Этот идеальный ученик

Очередная книга была аккуратно вложена меж двух других книг в полку. Просьба Цзэу-Цзюня была не из простых, но всё же выполнимой. Найти книгу про редчайшие растения, среди других ста книг про растения. Голова ходила ходуном от количества прочитанных книг. Лань Сычжуй держал в руке книгу с черно-красной обложкой, так не похожую на другие книги, отличавшиеся мягкостью цвета. Это кое о чем напомнило ему, но он сразу откинул это напоминание, идя в сторону ханьши главы ордена Лань. Постучав в дверь, Лань Сычжуй вошёл внутрь и поклонился, высказывания дань уважения. Лань Сичэнь сидел за низким столиком и задумчиво глядел в окно, а когда пришёл Сычжуй, то улыбнулся, приглашая присесть напротив плавным взмахом изящной руки. — Сычжуй, спасибо, ты оказал мне большую услугу, — тихий голос Лань Сичэня был подобно ласковому ветерку. Он смотрел мягко, почти нежно, рука его потянулась к макушке Сычжуя, слегка поглаживая, — Тебе пришлось пропустить занятие из-за поисков этой книги, я не думал, что это займёт слишком много времени. — Ничего страшного, глава ордена Лань, я схожу в библиотеку и там наверстаю упущенное, — Лань Сычжуй улыбнулся, делая в голове пометку, что обязательно сходит туда, но после того, как сходит покормить кроликов, — Я хотел поинтересоваться, для чего вам нужна эта книга? — А-Яо нужны были редкие растения для мази, я собираюсь найти их и передать ему, — Лань Сичэнь скользнул взглядом по книге, найденную усилиями Сычжуя и удовлетворенно хмыкнул, переведя взгляд на юношу перед собой, — Ты выглядишь очень печальным. Сычжуй вздохнул, опустив плечи и понурив голову. Цзэу-Цзюнь был очень внимательным и мог заметить что с адептами или с другими людьми что-то не так. Лань Сычжую и вправду было грустно. Он не видел Цзинь Лина со вчерашнего вечера и множество раз порывался пойти к нему, проверить состояние, однако он отчётливо помнил отказ. Отказ разрушил его надежды на что-то большое в дребезги, как и сердце. Грудь неприятно щемило каждый раз, стоило ему только подумать о наследнике ордена Цзинь. Так хотелось уберечь от того, зная, как тяжело тому даётся общение с людьми, заботиться, как не заботился никто и в конце концов он был по уши влюблён в того. И эта влюблённость делала ему больно. Ограничивать себя в том, что хотелось сделать, отказывать себе в том, что хотелось сказать, ставить на замок открытое проявление чувств, когда сильно хотелось кричать об этом, чтобы все слышали, как сильно он любит Цзинь Лина. Но тому будет неприятно это слышать, даже скорее отвратительно. Лань Сычжуй был так счастлив, узнав, что Цзинь Лин приедет в Гусу на обучение и хотя время отведённое на это самое обучение было всего три месяца, Сычжуй хотел провести его незабываемо. Он забеспокоился, увидев Цзинь Лина бледным и продрогшим. Его руки были ледяными, пульс был учащенным. Первая мысль была сразу же отвести Цзинь Лина к лекарю. А после уже проблемы с ментальным здоровьем и отказ. Лань Сычжуй не хотел запоминать эпизод, произошедший вчера вечером, но он снова и снова стоял перед глазами. — Вы говорили, что если я буду идеальным во всём, то смогу привлечь внимание человека который, мне нравится, но эта идеальность лишь оттолкнула его, — Сычжуй помотал головой и беспомощно посмотрел на Лань Сичэня, не ища поддержки, лишь спрашивая, — Глава ордена Лань, что я делаю не так? В чем моя ошибка? Где я оступился? Лань Сичэнь не думал, что всё могло обернуться тем, что Сычжуй стал винить себя в чём-то, в чем тот и не виноват вовсе, а Сычжуй прикусил язык, не понимая, что на него нашло. В комнате повисла угнетающая тишина, каждый думал о своём, пока Сичэнь не поднялся, следом за которым поднялся и Сычжуй. Жестом тот показал на улицу, и вместе они вышли на улицу. Тёплый ветер ласкал Ланей, развивая их одеяния и волосы. — Идеальность притягивает лишь тем, что хочется найти в нём ошибку. Человек захочет узнать, что скрывает в себе оболочка, попытается стать ближе, а увидев скрытое долгими годами нутро, понимает, что пленён этой истинностью и уйти, словно ничего не было, не сможет, — Лань Сичэнь смотрел в даль и то, как он стоял под лучами солнца, уверенный в своих словах, казалось, что этот прекрасный мужчина уже сталкивался с такими трудностями, однако любимого человека у него так и не довелось увидеть, — Кажется у твоей избранницы довольно тяжёлый характер. «Избранника» вертелось на языке, но Сычжую не хватило смелости, чтобы поправить Цзэу-Цзюня. Тот был прав, у его «избранницы» тяжёлый характер, доставшийся от дяди, известный всем своим грозным титулом и тяжёлой рукой. Саньду Шэншоу вызывал у всех страх и желание поскорее смыться с его пути, никому не захочется оказаться на месте того бедолаги, что навлечет на себя гнев Цзян Ваньина. Какое-то время они просто говорили, прогуливаясь по саду, а затем попрощавшись, разошлись в разные стороны. Лань Сычжуй чувствовал себя умиротворенным после разговора с Цзэу-Цзюнем. В душе зародилась новая надежда на лучшее, поднявшая ему настроение. Лань Сычжуй шёл к тому месту, где водились кролики Хангуан-Цзюня. Периодически он ходил кормить тех, когда старший отсутствовал и сейчас Хангуан-Цзюнь как раз был на ночной охоте, попросив его перед уходом присмотреть за питомцами. Лань Сычжуй спускался из Облачных Глубин по узкой тропе. Остановившись у вымощенной белым камнем дороги, он раздвинул траву и на глаза сразу попались несколько белых и чёрных пушистых зверьков. Завидев Сычжуя, те окружили его, ставя свои лапки на его белоснежные сапоги, чтобы он не ушел куда-то. Лань Сычжуй тихо посмеялся, присаживаясь на траву, достал из рукава морковки и дал их кроликам. Кролики засуетились и мигом стали уплетать лакомство. Следом послышался привычный громкий оклик, принадлежащий только Лань Цзинъи. Его громкий голос испугал кроликом и те движимые испугом, юркнули к Лань Сычжую в поисках защиты. Сычжуй вздохнул, подняв взгляд на подошедшего и мягко улыбнулся. — Цзинъи.. — Значит так, горе-романтик, либо сейчас ты идешь к своей принцессе и миришься с ним, либо я сам потащу тебя туда и заставлю помириться, одно из двух, силы у меня уйма, — в доказательстве своих слов, Цзинъи закатал рукав и показал мышцы, похлопав по ним, чем вызвал смех у Сычжуя, — Смешно ему, ещё в пример ставят, уму непостижимо! — Тише ты, кроликов распугал. Цзинъи подавился воздухом от возмущение, но просьбу выполнил, затихнув. Почуяв, что опасности больше нет, кролики одним за другим слезли с Лань Сычжуя, продолжив доедать морковки. Цзинъи поглядел на это и фыркнул. — Кроликов видите ли испугал, а вот я испугался Цзинь Лина. Представляешь, он был таким бледным, я чуть не испустил последних дух, подумал, мертвец пробрался в Облачные Глубины, а это он отбрасывает коньки, — Цзинъи знал, что это вынудит Сычжуя отвлечься от кроликов и прислушаться к нему. Как он и думал, тот забеспокоился, встав с травы. Влюблённые, что с них взять. Цзинъи по случайности узнал, что Сычжуй неровно дышит к юной госпоже. По началу он думал, что тот просто проявляет дружелюбие, как это бывает со всеми, а дальше стало понятно по коротким взглядом, который Сычжуй изредка бросал на Цзинь Лина, думая, что остался незамеченным. То, как много стало Цзинь Лина в разговоре и не перечесть на пальцах двух рук. Окончательно Цзинъи удостоверился в том, что его друг втрескался в Цзинь Лина, когда тот стал бормотать его имя ночью, явно видя не самые приемлемые сны. — Сычжуй, — названный откликнулся, но Цзинъи не смог продолжить то, что хотел сказать. Язык не поворачивался назвать Сычжуя обрезанным рукавом. Он знал того давно, с его стороны это было бы как минимум неприятно. — Цзинъи, что-то случилось? — Сычжуй положил руку на плечо Цзинъи, заглядывая тому в глаза. Цзинъи стало неуютно под внимательным взглядом фиолетовых глаз Лань Сычжуя. Тот столько всего для него сделал, доверял ему, а он как истинный придурок плюнет на это доверие и пнет в придачу. Собираясь с духом, Цзинъи решил, что не сможет просто молчать и стоять в сторонке, пока его друг сгибался пополам от любви, на которую скорее всего не ответят взаимностью, если тот так и продолжит. — Тебе.. Нравится Цзинь Лин? — осторожно, словно проверяя почву, спросил Лань Цзинъи. Улыбка исчезла с лица Сычжуя. Его выражение стало таким же холодным и отстранённым, как у Хангуан-Цзюня, сразу выдавая чей он воспитанник. Он молчал, и Лань Цзинъи пожалел, что вообще раскрыл свой поганый рот и уже собирался перевести всё в шутку, как он всегда делал, стоило ситуации выйти из под контроля, как Сычжуй ответил: — Нравится, сильно. — Что с Цзинь Лином? — Сычжуй место себя не находил, грудь разрывалась от беспокойства и ещё чуть-чуть, у него у самого случится искажение Ци. Он наивный думал, что ничего не случится, но поспешные выводы не стоит делать, может всё обошлось? — Спит он. Знаешь, у нас в Гусу Лань люди оказывается так красиво ругаются, в отличие от юньмэнцев. Они вообще не стесняются своих выражений, бранят так, что тебе кажется, что ты заново родился. Лань Сычжуй почувствовал, как у него отлегло от сердца. Цзинь Лин засыпал после того, как принимал отвар и это означало, что он смог сходить к лекарю без его помощи. Это немного огорчило его, но он не дал себе развивать это чувство и дальше, зная, что это может разрушать его надежду. — Его наказали из-за меня, поэтому ему придётся переписывать «Правила о Надлежащем Поведение». Возможно тебя поставят наблюдать за ним, учти, ты должен завоевать его холодное сердечко, — Цзинъи похлопал Лань Сычжуй по спине и пошёл своей дорогой. Сычжуй не знал, плакать ему или смеяться. Как Вэй Усянь нарушил правила в первый день занятия и в наказание должен был их переписать под надзором Хангуан-Цзюня, так и Цзинь Лин нарушил правила и тоже должен будет переписывать их уже под его надзором. Яблоко от яблони недалеко падает. Это сравнение вызывало у Сычжуя смешок. Немного постояв, понаблюдав за кроликами, Сычжуй направился обратно в Облачные Глубины с чувством выполненного долга. В комнату за гуцинем он не стал заходить, по причине того, что там его могут задержать соседи по комнате, в очередной раз не понявшие ту или иную тему или просто захотев поговорить с ним. Нет, он не недолюбливал их, он с радостью брал на себя роль учителя и объяснял им тонкости науки, поддерживал разговоры, изредка напоминая об правилах, за что на него ворчали, сравнивая с учителем Лань Циженем. Но в этот раз он твёрдо решил для себя, что обязательно увидит Цзинь Лина, а потом пойдёт в комнату, разделять общение. В покоях стояла тишина, прерываемая чужим сопением. Лань Сычжуй какое-то время побродил, поджигая свечи заклинаниями, осветив комнату, а затем подошёл к кровати. Цзинь Лин спал спокойно, в отличие от вчерашнего вечера, когда тот метался по кровати, держась за одеяния на груди, словно что-то не давало ему дышать. Лань Сычжуй тогда с трудом заставил себя сесть на пол и начать играть на гуцине, твердя себе, что тому снятся кошмары. Подобрав одеяло, которое забросил Цзинь Лин во время сна, Лань Сычжуй накрыл им того, задерживая взгляд на шее и ключицах. Он гулко сглотнул, шея манила его оставить на светлой кожей яркие красные отметины и это заставляло его годами выработанную выдержку пошатнуться. Внезапно его схватили за запястье и Сычжуй молился, чтобы тот просто по случайности схватился за него во сне. Однако встретившись с ясным взглядом Цзинь Лина, Сычжуй осознал, в какую-то ситуацию вляпался, решив снова позаботиться о том, даже не смотря на то, что ему отказали. — Простите, молодой господин Цзинь, я вас снова разбудил, — краснея стал извиняться Сычжуй, отчаянно желая убраться от сюда прочь и закопать себя в каком нибудь месте за пределами территории Облачных Глубин, — Я пойду.. Лань Сычжуй хотел было уйти, но хватка на запястье лишь усилилась, причиняя не сильную, но ощутимую боль. Цзинь Лин поднялся, приняв сидячее положение и посмотрел на Сычжуя, всё ещё держа того за запястье не подозревая, что причиняет тому боль. А Сычжуй не хотел говорить об этом, завороженный открывшимся ему видом. Цзинь Лин выглядел домашним и это.. Так было правильно, словно так и должно быть. — Ты.. — Цзинь Лин растерялся, запнувшись на одном слове и отпустил чужое запястье, понурив головой, — Прости, я сказал много лишнего тогда вечером. Я не против.. Если ты будешь заботиться обо мне время от времени, — последнее Цзинь Лин выпалил на одном дыхании и поняв всю абсурдность слов, покраснел до кончиков ушей, закрыв лицо руками, только, чтобы его позор не видел Сычжуй. На секунду Лань Сычжую показалось, что это сон и вот он должен проснуться в своей постели под храп Цзинъи. Счастливая улыбка расплывалась на лице и он не мог никак ее убрать. Его не отвергли снова, ему разрешили позаботиться о нём и Лань Сычжуй будет заботиться, даже если уже будет тошнить от его заботы. Сказав однажды, слова обратно запихнуть не получиться. — Я не злюсь на вас, господин Цзинь, мне не стоило так разбрасываться словами, — часть вины Лань Сычжуй взял на себя, чтобы это не тяготило того, ведь тот и вправду не был виноват в том, что ему не нравилось, когда о нём заботился кто-то, кто не входит в круг близких людей. — Давай без этих «господинов», я достаточно их наслушался в Юньмэне и в Ланьлине, — Цзинь Лин убрал руки с лица, скривившись, показывая то, как всё это встало ему поперёк горла, — Просто Цзинь Лин и скажи своему Цзинъи, чтобы он держался подальше от моей комнаты! — Хорошо-хорошо, я ему скажу, — то, как эти двое относились к друг другу невольно вызвало у Лань Сычжуя улыбку. Ругаясь, они не видели, какими близкими друзьями они могли бы стать, — Цзинь Лин. Цзинь Лин посмотрел на него, выдав короткое «м?» и оглядел его, ища что-то. Лань Сычжую сразу смекнул, что тот искал, поэтому поспешил сказать тому. — Я оставил гуцинь в комнате. Эта новость расстроила Цзинь Лина, видимо вчерашняя мелодия и вправду ему не только понравилась, но и успокаивало его. Сычжуй не хотел расстраивать Цзинь Лина, судорожно перебирая в голове мысли, чем бы он мог заменить гуцинь. На ум пришла идея спеть песню покоя, но как об этом сказать Цзинь Лину, он не знал. С минуты подумав, он решил сказать как есть, без каких-либо намёков. — Я мог бы спеть вчерашнюю мелодию, если ты не будешь против. — Идёт, присаживайся, — без задних мыслей ответил Цзинь Лин, отодвигаясь ближе к стене, тем самым освободив место Сычжую. Лань Сычжуй смутился, присев на самый край, не вторгаясь в личное пространство. Цзинь Лин выжидающе смотрел на него и от этого становилось только неуютнее. Трудно было начать что-то, когда на тебя смотрели такими глазами, способные забраться тебе по самую душу. Если он облажается, то он будет готов умереть прямо там от стыда. Взгляд перевелся на противоположную сторону, что-то высматривая в белой стене. После минутной тишины комната наполнилась тихим, едва слышным пением. Пением приятно ласкал слух, наполняя сердце нежными чувствами. Лань Сычжуй пел для Цзинь Лина не прерываясь, правильно подбирая ноту, потихоньку повышая тон, но так, чтобы она не была излишне резкой и громкой. Он пел и думал, что случилось бы, если бы он не встретил Цзинь Лина. Возможно жил и дальше, без любви, с чувством того, что чего-то не хватает в жизни. Не хватает того, что заставляло бы его сердце замереть, а лицо заливаться краской. Не испытывал бы радость только от одной улыбки человека, с которым бы захотелось провести всю свою жизнь, до самой глубокой старости. С приходом Цзинь Лина мир стал ещё ярче. Самая безвкусная еда, которую только могли дать в столовой Облачных Глубин, могла стать настоящим деликатесом, если думать о любимом. Каким бы скучным уроком не был, Цзинь Лин разбавлял её своей ехидной улыбкой, когда его и вовсе не было рядом, а был лишь в голове Сычжуя. Сычжуй был благодарен судьбе, что тогда познакомила его с таким волевым человеком, как Цзинь Лин. Песня лилась из уст Лань Сычжуя, пока чья-то голова мягко не приземлилась ему на плечо. Посмотрев в сторону, он увидел заснувшего Цзинь Лина. Наверное его пение была, как колыбельная для него. Он безмятежно спал у него на плече, тихо посапывая. Лань Сычжую не хотелось его тревожить, но и остаться не мог. Звенел колокол, оповещая об отбое. Адепты должны были уже быть в своих комнатах и ложиться спать, а кто шатался по улице, то должен был немедленно вернуться в свою комнату, иначе того бы ждало суровое наказание. Лань Сычжуй аккуратно переложил голову Цзинь Лина на подушку, встал с кровати и стал ходить по комнате, задувая свечки, чтобы они не мешали спящему своим звуком и светом. Когда дело было сделано, Сычжуй посмотрел напоследок на Цзинь Лина, запечатав вид в памяти, зная, что такого шанса больше не выпадет и вышел из покоев.