Этот идеальный ученик

Еда, подхваченная палочками снова упала обратно в миску. Лань Сычжуй рассеянно посмотрел на это и отодвинул миску с вымученным выражением лица. Начиная с момента пробуждения, Сычжуя мучила головная боль, а вместе с головной болью, провалы в памяти с размером галактики. Единственная деталь, которой не хватало в его привычным образе, это лобная лента. Сычжуй диву дался где он её посеял и очень надеялся, что она в скором времени найдется. — Я нашёл! Цзинъи положил ленту на стол и сел напротив, подперев щеку рукой. Взглянув на миску, Цзинъи фыркнул и пододвинул её к себе. — Где ты её нашёл? — аккуратно поинтересовался Сычжуй, завязывая ленту. — Эм-м.. Да не важно, важно что она нашлась! То, что Цзинъи пытается что-то утаить разочаровало Сычжуя, тем более если это важно с ним самим. Он не помнил, что произошло вчера вечером, Цзинъи не поднимал на эту тему, а Цзинь Лин по рассказам друга не ночевал в снятой им комнате вообще. Это толкнуло Сычжуя на мысль, что он что-то натворил и видимо это «что-то» связанное с Цзинь Лином. Сычжуй очень волновался за того, и тем не менее ему было страшно показываться перед тем, хотя кажись всё действовало наоборот. Цзинь Лин избегал его и это глубоко ранило Сычжуя. Что он мог сделать, что человек, которому он отдал своё сердце, стал избегать его? Не сделал ли он того, что могло оттолкнуть Цзинь Лина? — Друг, самокопание — не выход, — Цзинъи ущипнул Сычжуя за бедро под столом, чтобы тот вышел из своих горестных мыслей и послушал его. — Прости. Сам не зная за что извиняется, Сычжуй прикусил губу. Цзинъи покачал головой. — Ты делаешь всё, чтобы добиться его. Кто ж виноват, что наша принцесса такая недоступная? — Цзинъи расхохотался и указал полочками на Сычжуя, — Друг, если бы ты знал, что ты вчера делал, то мысль о том, что ты оттолкнул Цзинь Лина потеряло бы свою суть. — Что же я сделал вчера? В ответ Сычжуй получил многозначительную улыбку. В голове гулял ветер. Догадки оставались догадками, ответ лежал перед его носом, но он не мог взять и посмотреть на него. Сычжуй мог вечно думать о том, что он делал вчера вечером, вспомнить конечно он не сможет, если ему не помогут. Спрашивать Цзинъи бесполезно, а значит.. Придётся спрашивать напрямую у Цзинь Лина, что очень не хотел Лань Сычжуй. Одно его отсутствие давило на него, а уж если причиной его отсутствия был он сам, это в тысячу раз ухудшало его состояние. Тем временем Сычжуй покинул постоялый двор и неторопливой походкой стал гулять по окрестностям, чтобы освежить голову. Всюду сновали люди, каждый занимался своим делом. В один момент Сычжуй ухватился за знакомую фигуру человека, сидящего на ступеньках. Было неожиданно встретить Вэй Ина без сопровождения главы ордена Цзян, куда не посмотри, эта парочка была неразлучна и это весьма потрясло Сычжуя. Тот нежась на солнце поедал закуски и с каким-то весельем наблюдал за подростками лет тринадцати-четырнадцати, играющие перед ним. Сычжуй направился к тому, и когда он практически дошёл, Вэй Ин заметил его и с улыбкой предложил сесть рядом. Сычжуй не отказался, сел рядом и стал наблюдать вместе с тем за подростками, которые смутно напоминали Сычжую кое-каких людей, однако стоило одному из мальчиков выкрикнуть «О нет, Солнце упало!», как Сычжуй сразу сообразил, что это Аннигиляция Солнца, а подростки — участвовавшие заклинатели в уничтожение ордена Цишань Вэнь. Лёгкая улыбка, играющая на лице Сычжуя сразу померкла. Юэян находился близко с орденом Цишань Вэнь, сильно пострадав от его ежедневных бесчинств и в момент его уничтожения, люди здешних мест ликовали и устраивали праздники, которые впоследствии стали своего рода традициями. Возможно так вышло и с игрой этих подростков. Сычжуй в то время был ещё мал и не понимал, что орден, откуда он родом, творил злые деяния. Лишь спустя несколько лет он узнал всю правду о своём клане и это заставило пошатнуться его уверенность в том, что он не станет таким же, как и его погибшие соклановцы. Мальчишки спорили кто станет ведущим. В игре как оказалось участвовали все знаменитые фигуры, даже «Лань Ванцзи», молчавший практически всю игру и «Вэй Ин» со своей палкой, которая именовалась призрачной флейтой Чэньцин. Это невольно вызвало у Сычжуя улыбку и он опустил взгляд на пояс Вэй Ина, однако к его удивлению там не было той знаменитой флейты. Это объясняло, почему дети не облепили его со всех сторон с криками: «Старейшина Илин! Старейшина Илин!». — Учитель Вэй, где ваша флейта? — тихо, чтобы не услышали подростки, спросил Сычжуй. — А-Лин взял подудить, — будничным тоном ответил Вэй Ин и пошарив у себя в рукаве, вытащил баоцзы, после чего подозвал к себе детей. Поделившись с ребятами и начав руководить их игрой, Вэй Ин не забыл и про Сычжуя, — Будешь? — Простите, я поел совсем недавно, — Сычжуй мягко улыбнулся, помахав рукой. Отчасти, это было ложью. Он не смог хоть что-то съесть, подавленный внутренним копанием. Вэй Ин не заподозрив ложь в словах Сычжуя пожал плечами и откусил кусочек баоцзы, который предназначался тому. — Цзинь Лин.. Он с главой ордена Цзян? — Неа, А-Лин взял флейту и умчался куда-то, — Вэй Ин потер подбородок, а затем повернулся к Сычжую, — А-Юань, он тебе нравится, не так-ли? Сычжуй почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Страх того, что кто-то помимо Цзинъи узнаёт о его чувствах, преследовало его весь проделанный путь до Юэяна, и сейчас она ощущалась как никогда. Сычжуй боялся столкнуться с презрением или даже с отвращением людей. Таких, как он, дефектных людей осуждали с большой яростью. Вэй Ин хоть и входил в это число, всё же являлся для Цзинь Лина в первую очередь дядей, а значит тот мог желать для своего племянника нормальную жизнь, с женой и детьми, как положено будущим главам ордена. Но Вэй Ин не смотрел на него с осуждением, скорее понимающе. — Не смотри на меня так, словно я сейчас возьму тебя и отдам на съедения мертвецам! Любить кого-то это в порядке вещей, за это не должны осуждать или как-либо презирать. Даже если тебе и нравится человек своего пола, разве это может поменять мое отношение к тебе? — Вэй Ин потрепал перепуганного Сычжуя по голове и закинул тому руку на плечо, прижав к себе, — А-Юань, я знаю тебя с малых лет, и хотя я не участвовал в твоём воспитании, всё же для меня ты как сын, я приму тебя любым. Тебе нравится А-Лин, это понятно по тому, как ты оживаешь рядом с ним и конечно я не против этого. — Оживаю? — не понимая к чему клонит Вэй Ин переспросил Сычжуй. — В прямом смысле этого слова, А-Юань. Порой, ты походишь на Ханьгуан-Цзюня, но когда рядом А-Лин, на твоём лице всегда играет улыбка. Наплюнь на мнение других и борись за своё счастье, — Вэй Ин подмигнул и отпустил Сычжуя. В этот же момент, как гром среди ясного неба спустился Цзян Чэн, с таким грозным видом, словно он Дьявол, пришедший карать грешников. Подростки не ожидавшие увидеть здесь значимую фигуру в Аннигиляции Солнца, засуетились и отошли на приличное расстояние, шепчась между собой. Не каждый день увидишь тех, кто принёс покой в их земли. — Детей развлекаешь? — без доброго утро начал Цзян Чэн и кажется у того плохое настроение на три жизни вперёд. — Да брось, А-Чэн. Ну сказал я тому парнишке, что моя фамилия Лань. За-то какое выражение лица было у Лань Чжаня, ты бы только видел! — Этот твой «Лань Чжань» только и мечтает об этом. И как можно быть таким слепым, чтобы не видеть этого? Понимая, что он здесь лишний, Сычжуй встал и поклонился мужчинам, прощаясь. Вэй Ин похлопал Сычжуя по плечу, говоря одними губами «удачи», кивнул в сторону, намекая на то, что тот, кого он ищет, пошёл в ту сторону и стал дальше препираться с Цзян Чэном. Эта парочка хоть и не была примером для подражания, всё же была гармоничной. Оба мужчины дополняли друг друга, затмевая недостатки. Тропинка густо заросла и вела в неприветливый лес, отпугивающий одним своим видом. Жители Юэяна не ходили туда, опасаясь, что в лесу их ожидают всякие твари, но не Цзинь Лин, упрямо пошедший именно туда. Сычжуй спотыкался почти об каждый корень дерева и сильно извелся, переживая об одном лишь человеке, который сидел где-то один, без возможности выбраться. Солнце начало садиться, но Цзинь Лина Сычжуй так и не нашёл, как и других живых существ и неживых. В лесу было достаточно тихо, Сычжуй подумал было, что лишился слуха, как услышал мелодию, такую спокойную, практически умиротворяющую. Мелодия то играла, то резко прекращалась, возможно кто-то играл, но сталкивался с проблемой в виде перепутанных нот и играл заново. Сычжуй шел на мелодию и наткнулся на Цзинь Лина, сидевший к нему спиной на земле, не противясь испачкать свои золотые одеяния. Поиграв немного, тот остановился и цокнул языком. Это позабавило Сычжуя, учившегося играть точно так же — с раздражением. Из-за того, что он был воспитанником Ханьгуан-Цзюня, от него многого ожидали и требовали. Сычжуй должен был безупречно играть на гуцине и знать язык цинь, быть успешным в каллиграфии, уметь держать себя и быть примером для других, как Ханьгуан-Цзюнь. Он долго не мог выучить ноты, а ещё труднее ему далось изучение языка цинь, не имея таланты к музыкальным способностям. Его раздражала своя неспособность, он хотел соответствовать образу, который ему приписали, и с годами это желание лишь усилилось до такой степени, что Сычжуй просто устал от всего. Да, на него многие полагаются, однако он не мог положиться ни на кого. — Цзинь Лин. Названный вздрогнул и медленно повернул голову. Цзинь Лин смотрел на Сычжуя со страхом, вперемешку со смущением и это дало понять Сычжую, что вчера он сделал что-то постыдное, от чего Цзинь Лин избегает его. Отложив флейту, Цзинь Лин отвернулся, Сычжуй поколебался, но всё же подошёл и сел рядом. — Я.. Что я сделал вчера? — тихо спросил Лань Сычжуй, стараясь не выдать того, как он волнуется. — Не помнишь? Почему-то Лань Сычжую показалось, что Цзинь Лин был несправедливо обижен на него за то, что он забыл что-то очень важное, что произошло вчера, и Лань Сычжуй не мог винить того. — Совсем. Цзинь Лин с минуту помолчал, а затем снова повернулся к Лань Сычжую. Оперевшись спиной к стволу дерева, Цзинь Лин согнул ногу и ловко покрутил флейту между пальцев. Так же ловко, как и его дядя. — На самом деле ты ничего такого не сделал, всего-лишь болтал о всяком, — Цзинь Лин криво усмехнулся. — О чем? От чего-то заданный Сычжуем вопрос смутил Цзинь Лина. В голове начали закрадываться догадки, что Сычжуй отнюдь не о кроликах говорил. — О своих отношениях с дядей Вэем. Лань Сычжуя приподнял уголки губ. Возможно он наговорил много чего, что не должен был знать Цзинь Лин, если тот не хочет продолжать говорить о вчерашнем событие, то Сычжуй не станет настаивать и сделает вид, что ничего не было. Они немного поговорили, точнее в основном говорил Сычжуй о истории Ордена Юэян Чан, Цзинь Лин лишь сказал, что пошёл в лес, чтобы попрактиковаться с флейтой. Клан Чан был вырезан человеком по имени Сюэ Ян и в то же время Сяо Синчэнь, который относительно недавно спустился в мир, стал расследовать убийство клана, нашёл убийцу и доставил его на Совет Кланов, проходивший в Ланьлин Цзине. Все были согласны на казнь, кроме Ордена Ланьлин Цзинь по причине того, что Сюэ Ян мог восстановить вторую часть Тигриной Печати Преисподней. Предыдущий глава Ордена Цинхэ Не прилетел в Башню Золотого Карпа с далёких краёв и вынудил главу Ордена Цзинь казнить убийцу, однако вскоре выяснилось, что Цзинь Гуаншань изменил наказание Сюэ Яна на пожизненное заключение в темнице. После этого скончался Не Минцзюэ от искажения Ци. Цзинь Гуаншань всеми силами пытался вызволить Сюэ Яна из темницы, однако они не могли пощадить убийцу без веской причины. Тогда Цзинь Гуаншань обратил свой взор на Чан Пина. Тот вынудил Чан Пина отречься от прошлых слов и показаний. Сяо Синчэнь прознав об этом, отправился к Чан Пину с расспросами, и тогда Чан Пин беспомощно ответил, что ему не следует больше помогать ему, ибо он не хочет, чтобы его род прервался. Позже друг Сяо Синчэня Сун Лань был тяжело ранен и ослеплён и чтобы помочь другу, Сяо Синчэнь отнёс Сун Ланя на гору к наставнице, нарушив обет и вырвал себе глаза, чтобы отдать другу, а после исчез. Сун Лань вышел через год и жаждал отомстить Сюэ Яну, но в то время Цзинь Гуаншань уже скончался и его пост главы занял Цзинь Гуанъяо. Ляньфан-Цзюнь в первую очередь избавился от Сюэ Яна, возместил причиненный ущерб и больше не упоминал о Тигриной Печати Преисподней. Цзинъи рассказывал это Лань Сычжую, стараясь не упускать никаких деталей, как рассказал ему уже Вэй Усянь. Цзинь Лин слушал молча, изредка хмурясь и в конце концов выдал скупое: — Выблядок. Уши Сычжуя скрутились в трубочку. Он понимал чувства Цзинь Лина по этому поводу, но не мог позволить себе бранить человека на чем свет стоит, однако и упрекать в этом Цзинь Лина он так же не собирался. Порой хочется поступить так вместо определенного человека, что не справился со своей задачей, думая, что сможешь сделать лучше, однако это далеко не так. Если этого не смог сделать заклинатель с выдающимися талантами, что говорить про других? Ведь даже Не Минцзюэ не смог добиться желаемого. В тишине резко послышался вой, но вой то был не волчий. Резко накатила тяжёлая волна тёмной энергии, заставив встрепенуться обоих парней. Сычжуй настороженно стал озираться по сторонам, параллельно вставая с земли, этому примеру последовал и Цзинь Лин. По всей округе стали слышаться трески веток, ломающихся под чьим-то весом и хрипы, нечеловеческих. Цзинь Лин и Лань Сычжуй вполне могли привлечь своей живой энергией Ян мертвецов, которых так сильно опасались жители Юэяна. Их окружили со всех сторон, но пока что не было замечено никаких фигур. Несмотря на то, что солнце почти село, было по-прежнему светло, словно что-то освещало лес изнутри. Неожиданно сбоку от Сычжуя раздалось рычание, и в следующую секунду выскочил мертвец, намереваясь разорвать плечо юноши зубами в один миг, но Сычжуй был проворнее и увернувшись от чужих почерневших зубов, рассёк мертвецу спину мечом. Но к удивлению Сычжуя, мертвец не просто не упал, подобно тряпичной кукле, а наоборот издал громкий рев, на который только способен и резко развернувшись, нацелился своими длинными ногтями в грудь Сычжуя. Растерявшись, Сычжуй за секунду смог отскочить от нападения и порывшись в рукавах, достал талисман, прикрепил их к спине твари и стал смотреть на исход. Талисман ярким голубым пламенем стал обращаться в пепел, оставляя после себя ожог на теле твари, но более ничего. Это дало сигнал беспокойству. В отличие от мертвецов, встречавшихся на ночных охотах, эти лютые мертвецы выделяли огромную ярость, поддерживаемой тёмной Ци, от чего становились мощнее и невосприимчивыми к любой атаке обычных низкоуровневых мертвецов. Подобно призрачной руке, этих лютых мертвецов не только не просто усмирить, но и биться с ними практически невозможно. С такими тварями Сычжуй никогда не сталкивался. Мертвец всё никак не хотел отпускать свою жертву и пытался вгрызаться в меч, который был подставлен к его рту усилиями Сычжуя, чтобы тот не добрался до него. Запах, коим одаривал его мертвец был тошнотворным. Левая ладонь, удерживающая острие меча, стала щипать и когда уже невозможно было терпеть эту муку, Сычжуй оттолкнул мертвеца пинком и посмотрел на ладонь. На ладони выделялась глубокая рана, тянущаяся вдоль линии ума и сильно кровоточила. Сжав ладонь, Сычжуй глазами поискал Цзинь Лина и нашёл его, зажатым меж других двух лютых мертвецов. Одного мертвеца Цзинь Лин смог повалить, но тот к сожалению впился в его ногу ногтями и разодрал его, однако Цзинь Лин был не из тех, кто кричал от любой полученной раны и просто пнул по голове твари, пробив череп. Зрелище было не из приятных; разглядывать дальше поединок Цзинь Лина Сычжуй больше не мог — мертвец снова стал атаковать, на этот раз с пущей яростью. Так больше продолжаться не могло, лютые мертвецы были слишком сильными противниками, победить всех было невозможно и лучшим вариантом было убежать в безопасное место, запустить сигнал о помощи и дождаться подмоги. Как назло все сигнальные огни находились у Цзинъи. Оставалось только убежать и как-то самим выбраться. Сычжуй увернулся от очередной атаки, отбежал от мертвеца и отпихнув других мертвецов, окруживших Цзинь Лина, подхватили того на руки и побежал вперёд, подальше от зоны обитания яростных мертвецов. Цзинь Лин брыкался, но вскоре перестал, покрепче ухватившись за шею Сычжуя. — Что за херня?! — в ухо выкрикнул Цзинь Лин Сычжую, от чего тот поморщился. — Эти мертвецы слишком сильные, нам с ними не справиться, — терпеливо объяснил Лань Сычжуй, перепрыгивая через каждый корень и не останавливаясь ни на секунду. Только ощутив, что опасность миновала, Лань Сычжуй остановился и обернулся назад, убедившись в том, что они оторвались от тварей и аккуратно усадил Цзинь Лина на камень. Задрав штанину, пропитавшаяся кровью, Сычжуй посмотрел на пять красных полос, в длинною пару Цуней и пытался унять щемящую боль в груди. Если бы он не отвлёкся на того мертвеца, то смог бы защитить Цзинь Лина. Если бы он был сильнее, то всё обошлось без ран. Если бы только.. Сычжуй помотал головой. То, что уже произошло, никак не предотвратить. При любом раскладе он бы не смог защитить того, кого любит, это должно было случиться рано или поздно. И всё же Сычжуй не мог простить себя за это, хоть и не был виноват в случившимся. Заметив подозрительную тихость, не свойственная для вспыльчивого Цзинь Лина, Сычжуй вскинул голову и увидел покрасневшее лицо парня. Цзинь Лин смотрел куда-то в сторону и явно хотел что-то сказать, но не мог. Помолчав какое-то время, тот всё же выдал из себя пару слов: — У тебя.. Лента съехала. Коснувшись лобной ленты, Сычжуй перевязал её потуже и принялся за рану Цзинь Лина. Его окутало дежавю, словно где-то это он уже слышал, но где именно, Сычжуй не помнил. Сняв мантию и оторвав от рукава, которая не была испачкана его кровью кусок ткани, Сычжуй перевязал рану Цзинь Лина, чтобы та не кровоточила и поднявшись, стал искать ветки. — Что ты делаешь? — Цзинь Лин с сомнением наблюдал за тем, как тщательно Сычжуй выбирал палки и бросал их в одну кучку. Вопрос был глупым, но Цзинь Лин изнывал от скуки и жаждал общения. Даже с таким немногословным человеком, как Сычжуй. Но Сычжуй не ответил, скорее проигнорировал. Собрав достаточно веток в одну кучку, Сычжуй поджёг их заклинанием и сел под деревом, тяжело выдохнув. Стало относительно холодно, дул ветер, Сычжуй переживал, как бы он не сдул огонь. Без него, они замёрзнут и не доживут до утра, этого ни в коем случае нельзя было допустить. — Переждем ночь здесь, утром пойдём искать выход. Проходило время. Сычжуй слушал треск костра и шелест листьев, погрузившись в свои мысли. За всё это время они не разговаривали с Цзинь Лином, и пока никто не горел желанием завязывать диалог. Рана на ладони перестала ныть или Сычжуй просто перестал ощущать ладонь из-за онемения. Впрочем своя рана его никак не беспокоила, но беспокоила чужая. Неожиданно Лань Сычжуй почувствовал, как кто-то сел рядом с ним, тесно прижавшись. Посмотрев в сторону, он увидел Цзинь Лина, смотревший на костёр с нечитаемым выражением лица. Тот дрожал, и именно это стало причиной, почему тот слез с камня и пристроился рядом с Лань Сычжуем. Лань Сычжуй нерешительно обхватил чужое плечо, не сильно сжав, боясь, что Цзинь Лин вспылит и оттолкнет его, но Цзинь Лин не высказал недовольства, напротив, тот пристроил свою голову на его плече. Сычжуй множество раз представлял себе, как он обнимет Цзинь Лина, сидя напротив костра, но то, что происходило сейчас, было лучше любых представленных им моментов в мыслях. Он почувствовал, как жар прилил к его лицу и улыбнулся, наслаждаясь моментом, который скорее всего, больше не повторится. — Я хочу кое-что попробовать, если те твари снова нападут на нас, — тихо заговорил Цзинь Лин, — Если сыграть ту мелодию, которую играл дядей Вэй, подчиняя мертвецов, смогу ли я провернуть тоже самое, что и он? Взгляд Сычжуя потяжелел. Учитывая, что духовная сила Цзинь Лина была крайне нестабильной, использование тёмной техники могло просто разрушить Золотое Ядро, или привести к искажению самой Ци. Но Сычжуй никогда не мог упрекнуть в чём-то Цзинь Лина, поэтому и сейчас Сычжуй уступил тому, хоть и понимал, какие последствия могут ожидать их дальше, он сделает всё возможное, чтобы этого не произошло. — Вполне возможно, но.. Цзинь Лин, — дождавшись, пока Цзинь Лин не посмотрит на него, Сычжуй продолжил, — Использование тёмного пути никогда не заканчивалось хорошо. — Я знаю, что тёмный путь разрушает тело, а ещё сильнее — душу. Не стоит напомнить мне об этом, когда мой дядя является ярым примером использования тёмного пути. Это лишь на крайний случай! — горячо убеждал Цзинь Лин, хотя его вид говорил, что он горит желанием испробовать этот метод, даже если на них не нападут. — Хорошо, — Сычжуй улыбнулся. Закрыв глаза, Сычжуй попытался заснуть. Но через время в голове начали всплывать обрывки воспоминаний, его воспоминаний. Они были размытыми, словно покрытая пленкой, чтобы он не увидел того,что там находится, но вскоре картинки, сменявшиеся одной за другой, стали отчетливее. Сычжуй резко распахнул глаза. Сквозь листьев пробивались солнечные лучи, падая прямо на лицо юноши. Костёр потух, возможно всего пару часов назад, а может ветер все же сдул его в момент, когда он отключился. В лесу стояла такая же мрачная тишина, как и когда Сычжуй заходил сюда. Обрывки воспоминаний были те самые воспоминания, которые он напрочь забыл, после того, как проснулся от пьянки, и лучше бы он не вспоминал ничего. Сычжуй был готов на месте сгореть со стыда от того, как он вёл себя с Цзинь Лином. Он фактически признался тому в своих чувствах, и хотя тот скорее всего принял всё, как за пьяный бред, Сычжуй, увы, уже никогда не забудет, каким выражением лица было у Цзинь Лина, когда он прижал того к дереву. Или к счастью, ведь Сычжуй ещё никогда не видел, каким смущённым может быть Цзинь Лин. Возможно ли, что Цзинь Лин тоже мог что-то чувствовать к нему? Цзинь Лин не стал на него кричать, когда он вручил ленту, в знак того, что он выбрал того в качестве спутника на тропе самосовершенствования, лишь смиренно принял, что Сычжуй выкидывал, будучи смелым в хмельном состоянии. Сычжуй теплил надежду, что Цзинь Лин тоже мог полюбить его. Переложив голову Цзинь Лина на сложенную стопкой потрепанную мантию, Сычжуй походил по территории, стараясь не отходить далеко от места, где они ночевали и наткнулся на речку, ведущая куда-то в сторону северо-запада. Изъявив желания поймать рыбу, чтобы съесть, предварительно поджарив её на костре, Сычжуй потратил два часа, вылавливая рыбу голыми руками и в конечном итоге вернулся обратно на привал с двумя пресноводными рыбами. Он старался как можно тише собирать новые ветки для костра, поджечь его с помощью заклинания и начать жарить рыбу. Цзинь Лин проснулся к тому времени, когда Сычжуй уже покончил с жаркой рыбы и преспокойно поедал её. — Ты.. — Доброе утро, — единственное, что выдал Сычжуй и улыбнулся, вручив жаренную рыбу ошеломленному Цзинь Лину. Цзинь Лин скептически посмотрел на рыбу в руках Сычжуя, но от угощения не отказался. В неловкой атмосфере они начали есть, сидя друг напротив друга. Через время они двинулись в путь. Сычжуй осмотрел рану Цзинь Лина и посчитав, что по прибытию стоит как следует обработать ее, разрешил Цзинь Лину идти самому, но при условии, что тот сразу скажет, если рана начнёт болеть или кровоточить. Цзинь Лин конечно кивнул, но Сычжуй подозревал, что тот пропустил всё мимо ушей, поэтому сам наблюдал за его поведением. Одно неправильное действие могло полностью выдать Цзинь Лина. Протоптанная кем-то извилистая тропинка, на которую вышли парни, вела в глубь леса, откуда остро ощущалась тёмная Ци. Цзинь Лин с Сычжуем переглянулись и пошли по тропинке, которая привела их к пещере на горе. Внутри оказалось просторно и достаточно светло, свет шедший из выхода неплохо освещал пещеру. В центре стоял алтарь, а на стене пещеры была большая картина, вернее портрет. К сожалению чей-то портрет был местами изорван, поэтому не было понятно, кто изображен на нем. Сычжуй провёл пальцами по столу для подношений, стерев толстый слой пепла от благовоний и достал талисман, поджигая его. Пещера озарилась холодным голубым светом, исходящим от пламени, медленно поедающий талисман, изготовленный специально для того, чтобы освещать путь. Пользуясь полученным дополнительным светом, Сычжуй поднёс горящий талисман ближе к портрету и наконец смог разглядеть острые черты лица Божества, которому возможно поклонялись, но по неизвестным сложившимся обстоятельствам почему-то прекратили, а затем и вовсе забросили храмоподобную пещеру. Божество то имело исключительную красоту и изящность, несмотря на холодную отчуждённость в ярких зелёных глазах и кривой ухмылке, тот определённо был мужчиной. Сычжуй был впечатлён неземной красоты этого неизвестного Бога, однако ничего более примечательного в портрете он больше не нашёл. В пещере так же не было ни намека на тёмную энергию — тропа пропиталась ею вплоть до входа в пещеру, но смотря на стоящий алтарь и изорванный портрет, не было понятно, что служило источником темной энергии и как она была связана с этой самой пещерой. На свои вопросы Сычжуй к сожалению не найдёт ответа, даже если постарается. Вместе с Цзинь Лином, он покинул пещеру. Понять, сколько времени прошло с того момента, когда парни вновь стали искать выход из леса, не представлялось возможным. Их путь казался бесконечно длинным, не имея ни конца ни края. Местами тёмная энергия усиливалась, а иногда и вовсе отсутствовала, словно Лань Сычжуй вышел на обыкновенную ночную охоту вместе с Цзинь Лином. При упоминании дорого его сердцу человека, Сычжуй невольно взглянул на хмурого Цзинь Лина. Юноша поджимал губы, зарождая в Сычжуе томительное желание коснуться этих сжатых губ своими и столь же ловко Сычжуй подавлял в себе эти искры. Мучимый своими внутренними похотливыми бесами, Сычжуй не сразу уловил изменение в атмосфере, лишь услышав, как тишину нарушал чей-то глухой рык, Сычжуй спохватился, заслонив собой Цзинь Лина, в данный момент неспособного сражаться с раной на ноге и вытащил меч из ножен, рассекая воздух с характерным свистом. Это подало знак таившимся в тени тварям броситься в атаку и отступить Цзинь Лину на добрые пару ли. Сычжуй лёгкой поступью избегал все атаки мертвецов, нанеся ответные удары исподтишка, даже с горькой мыслью, что это не возымеет никого эффекта на тех. Он выигрывал время для Цзинь Лина, но он не ожидал, что тот в самом деле сделает то, что задумал вчера. Мелодия исходящая из призрачной флейты морозила кожу; Сычжуй метнул встревоженный взгляд на ровно стоящего Цзинь Лина, пересекаясь с чужим, с немой просьбой просивший его отступить ради его же безопасности и конечно Сычжуй повиновался. Мертвецы рычали, мелодия Цзинь Лина не действовала на них должным образом, зарождая в голове Сычжуя семя сомнения, пока воздух вокруг того не стал сгущаться, а затем из под земли не стал просачиваться чёрный дым, окутывая Цзинь Лина, подобно змее. Радужка манящих карих глаз окрасилась в кровавый цвет. Чувствуя чужое давление, мертвецы застыли, не в силах пошевелиться окоченевшими конечностями, а затем резко набросились друг на друга, разрывая на части. Стоял ужасный запах зловония, делаю сцену ещё более устрашающей и до тошноты отвратительной. Пока от мертвецов не остались кровавые ошмётки, мелодия не прекратилась. Цзинь Лин отнял от губ флейту, поглядел на сделанную им работу и сжав одеяние в районе даньтяня, рухнул на колени, выплевывая сгусток крови. Сычжуй среагировал мгновенно, придержав Цзинь Лина за плечо и взяв за руку, стал вливать свои духовные силы, отгоняя с меридиан мерно текущую тёмную Ци. К счастью, Лань Сычжуй смог предотвратить разрушение Золотого Ядра, однако он беспокоился, что это могло плохо сказаться на эмоциональном состоянии Цзинь Лина. — А-Лин, ты в порядке? — Сычжуй осёкся, случайно обратившись к Цзинь Лину ласковым именем. Цзинь Лин не обратил внимание на обращение, либо сделал вид, что не услышал, выдав сухое: — Я в порядке. Сычжуй облегченно вздохнул, как неожиданно его руку сжали, так сильно, что казалось бы приложи Цзинь Лин ещё чуточку силы, он бы смог сломать его. Цзинь Лин взглянул на него требовательным взглядом, словно взывая с того обещание. — Не говори дяде, что я сделал, — видя, что Сычжуй хотел возразить, Цзинь Лин прижался к его груди, умоляющим тоном продолжив, — Прошу. Сердце Сычжуя болезненно сжалось, Цзинь Лин не за что бы не стал умолять кого-то, однако тот переступил через свою гордость, прося его сохранить всё в тайне. Сычжую ничего не оставалось делать, как кивнуть, поклявшись, что унесёт тайну с собой в могилу. К моменту, когда солнце стало садиться, двое юношей выбрались из леса, оправдавший опасения жителей Юэяна. Пусть Цзинь Лин приложил руку к уничтожению половины мертвецов, часть из них всё ещё находились там, ожидая, когда забредший в лес путник попадёт в их ловушку. Вэй Ин встретил парней с хмурым выражением лица, Сычжуй никогда не видел, чтобы тот и вправду мог на кого-то разозлиться, тем более на своего племянника. Рассказав, что произошло в лесу, упустив ключевую деталь на совести Сычжуя, Вэй Ин не сказав ни слова, забрал Цзинь Лина с собой и больше не показывался. Лань Сычжуй беспокоился за Цзинь Лина, ведь даже глава Ордена Юньмэнь Цзян остался стоять в стороне, деля молчание с Ханьгуан-Цзюнем. На вопрос, почему тот не последовал за Вэй Ином, Цзян Чэн ответил с мрачной ухмылкой: — Ты не знал? В такие моменты мы с Цзинь Лином как шёлковые ходим перед ним. Сычжуй ясно понимал, что подразумевал тот под «в такие моменты». Даже такой человек, как глава Ордена Цзян, боится гнева возлюбленного.