Цинния Поттер и трясина отрицания

Когда рёв пламени перестал оглушать, а мелькающие перед глазами комнаты исчезли, Сергиус перешагнул низкую кованую решётку и поставил меня на пол. Поначалу я то поднимала, то опускала веки, пытаясь понять, в каком из вариантов тошнить будет меньше. Наконец головокружение закончилось, и я смогла полноценно осмотреться. Помещение больше всего напоминало прихожую. Камин вмурован прямо в стену, слева тёмная деревянная дверь с узкими витражными окошками, напротив кованая вешалка и стойка для обуви. И ростовое зеркало в тёмной раме. Стоило мне встретиться взглядом с ребёнком в отражении, весь остальной мир перестал существовать. Девочке на вид было лет девять-десять. Худая, с круглыми очками в толстой оправе на бледном лице. Левый глаз, прямо по центру, перекрывая зрачок, пересекала белая полоса. Эта полоса соединяла верхнюю и нижнюю половины шрама. Он начинался на лбу и ветвился багровой молнией до самого подбородка. Я коснулась пальцами шрама, и девочка по ту сторону повторила движение. Сердце зашумело, разгоняя кровь по телу. Гроза нагрелась и, вместе с кровью, потекла к рукам. Я повела пальцами вверх, и девочка снова повторила за мной. Воздуха в лёгких не хватало, на горле затянулась петля, и я никак не могла сделать вдох. Меня начало трясти. Я закусила губу и впилась ногтями в кожу на лице. Шрам девочки в зеркале деформировался, стал ещё уродливее, а на коже остались кровавые бороздки. Гроза вырвалась на волю и устремилась к врагу напротив. Пространство перед девочкой треснуло, и она исказилась. Части её лица перестали подходить друг другу, опасно задрожали, готовились напасть. Перед глазами потемнело, меня смяло, а на фоне раздался звон стекла. Когда звон прекратился, до меня донёсся запах. Этот запах шлейфом тянулся за мной последние несколько лет. Запах сигаретного дыма. Только сейчас я смогла сделать вдох. Я захлебывалась кислородом, цеплялась за жёсткую ткань перед собой, и беспрерывно шептала: «Не я… это не я…» Не знаю, сколько прошло времени, но окончательно пришла в себя, когда передо мной загорелись поленья. Загорелись обычным огнём, жёлто-оранжевым. В руках я сжимала чашку с бледной жидкостью. На вкус жидкость отдавала травами и пахла ромашкой. Я подтянула колени и поставила чашку на них, откинувшись на спинку кресла. — Прости за это, — в поле зрения появился Сергиус. Он сел на диван справа и поставил на боковой столик кружку. — Я должен был догадаться, что такое может случиться… Я покрутила чашку в руках и сделала ещё глоток. Поленья в камине трещали и выбрасывали в воздух искры. Они ярко сияли и тут же тухли, пуская на своё место другие. Гроза нежилась в тепле, медленно текла по венам. Кажется, где-то в этот промежуток времени Сергиус умудрился влить в меня убойную дозу успокоительных, потому что мысли подражали Грозе, и так же медленно ворочались в голове. За окном шумел ветер, в оконные стёкла барабанил дождь, а всё, что было важным до этого, утратило свою важность. Девочка в отражении не походила на того Гарри Поттера, которого я знала. Возможно, я ошиблась, и это всё просто совпадение? Если Гарриет это Гарри, то сейчас она должна жить в чулане и огрызаться с Дурслями… — Сергиус? — Да? — Я могу… могу ли я использовать второе имя? Сергиус задумался. Он водил большим пальцем по кружке. — Цинния Поттер, — протянул он, будто проверяя, как звучит. — Поначалу придётся трудно, — я вопросительно подняла брови. — Англичане — довольно упёртые люди. Маги-англичане в этом плане ещё хуже. Тебе придётся вдалбливать в них это имя. — Пусть так, — уголки губ сами потянулись вверх. Если я могу отказаться от имени, то можно отказаться и от судьбы Гарриет. Никаких философских камней, василисков и тёмных волшебников. Достаточно избегать основных персонажей и игнорировать происходящие события. Есть только одно «но» прямо передо мной. Сергиус полулежал на диване, вытянув длинные ноги поближе к огню. Откинувшись на подлокотник и подперев голову рукой, он выглядел расслабленным. В волосах играли блики. Взгляд расфокусирован и направлен куда-то сквозь огонь. Неизвестная переменная… — Кто ты, Сергиус? Его веки медленно опустились, а когда поднялись, то я увидела, как радужку его глаз затягивает золото. Сергиус лениво повернул голову, и мне вновь показалось, что он видит меня всю. — Твой опекун. — А что стало с предыдущими опекунами? — тлеющая сигарета замерла в нескольких миллиметрах от лица Сергиуса. Гроза отправила тревожный импульс. Что стало с Дурслями, раз вопрос о них вызывает такую реакцию? Я поспешно добавила: — Или мне не положено знать про это? — Насколько мне известно, — Сергиус затянулся, вырываясь из оцепенения, — Дамблдор скрывает этих магглов от кучки разъярённых магов, — поднялся с места и швырнул окурок прямо в камин. — Если интересны подробности, спросишь у него сама при встрече. А теперь, извини, но мне нужно подготовить и отправить статью. Сергиус забрал свою кружку и вышел. Но не успела я погрузиться в размышления о сказанном, как до меня донеслось: — Цинния! — до меня не сразу дошло, что он обратился именно ко мне. — Я закрыл все зеркала в доме. Я выглянула из-за кресла, но Сергиус уже скрылся в арочном проёме. Его последние слова выбили все успевшие сформироваться мысли. Дождь за окном утихал, и во мне загорелось непреодолимое желание выбраться на улицу. Забавно, раньше я делала всё, чтобы покидать пределы квартиры как можно реже. В коридоре меня встретили две светлые двери, лестница и прихожая. Зеркало действительно закрывала плотная тёмно-зелёная ткань, но я всё равно прошмыгнула мимо, не оглядываясь, к тёмной двери. Перед ней я и замерла в нерешительности. Оказаться в ещё одной клетке, только размерами побольше, не хотелось. Вздохнув несколько раз, набираясь уверенности, я взялась за медную ручку и повернула. Щелчок замка прошёлся разрядом от кончиков пальцев до самых волос, протянув за собой табун мурашек. Я толкнула дверь, и она поддалась, сначала также нерешительно, а потом, подхваченная ветром, вырвалась из рук, открывая весь мир за собой. Деревянное, чуть покосившееся крыльцо, тропинка, поросшая сорняком, каменная ограда с деревянной калиткой, а там, дальше, внизу… — Море… Я сделала осторожный шаг. Сердце билось, как птица в клетке, душа стремилась туда, и Гроза, внемля ей, устремилась к ногам, растекаясь под кожей жаром, подталкивала вперёд. Второй шаг, третий — и вот, не обращая внимания на ледяные капли, бьющие по лицу, на промозглый ветер, раздувающий полы мантии, я полетела вниз по поросшему травой склону. Мимо меня проносились торчащие из земли скалы, я скользила по влажной земле, но продолжала бежать, боясь остановиться. Ведь тогда крылья, раскрывшиеся за спиной, исчезли бы. Холодный воздух обжигал горло, щекотал нос запахом йода, соли, озона и чего-то ещё, чему я не могла дать название. Я жадно глотала этот воздух, глохла от шума ветра и разбивающихся о берег волн. Убирая с лица мокрые волосы, я смотрела на пенящуюся толщу воды. Небо закрывала сплошная туча, но в ней играло столько оттенков, что она светилась ярче солнца. Море дышало, и каждый его вздох поднимал волну. Весь мир передо мной цвёл не цветами, но самой настоящей жизнью. Я вдыхала эту жизнь, чувствовала её вкус на губах и не могла сдержать слёз и смеха. Гроза запускала фейерверки. Они расходились по всему телу щекочущим чувством и копились на кончиках пальце. Я посмотрела на ладони. Они слабо светились. Свет становился всё ярче и ярче, до тех пор, пока на него не стало больно смотреть. От этого света отделилась серебристая искорка и взмыла вверх. А затем ещё и ещё. Искорки поднимались в воздух, кружили в медленном танце и стремились вверх, наперекор ветру и дождю. Я не могла оторвать взгляд от этого танца. Гроза, что до этого стремилась только к разрушению, смогла создать что-то настолько невероятное. Сергиус появился рядом неожиданно, но в то же время ожидаемо. Странное ощущение. Я сжала ладошки и волшебство прекратилось. В эгоистичном порыве мне захотелось оставить воспоминание об этом танце только себе. Нас окружал тёплый купол. Капли разбивались об него и стекали вниз тонкими струйками. Ветер проходил сквозь стену, но становился теплее. Сергиус всунул мне в руки жестяную кружку с чем-то горячим и сел прямо на мокрый песок. У него была такая же. — Ты же вроде статью собирался готовить, — я посмотрела на Сергиуса, грея пальцы о тёплые бока кружки. — Собирался… — Сергиус сделал глоток. — А потом увидел, как ты бежишь вниз по склону. — Думал, бегу топиться? — я растянула губы в радостной улыбке и он улыбнулся в ответ: — Думал, что ты замёрзнешь насмерть. Серьёзно, ты совсем не чувствуешь холода? — Мне холодно, но не то чтобы очень сильно. — Скажи это своим посиневшим губам, — Сергиус беззлобно фыркнул, а потом продолжил серьёзнее: — Связь между твоей душой и телом ещё устанавливается, отсюда и проблемы с ощущениями. — И долго она будет устанавливаться? — Точно не знаю. От года до пяти; у всех пришлых по-разному. Пусть и не чёткий, но срок успокаивал. Мысль о том, что, в конце концов, ко мне вернётся возможность полноценно ощущать мир, вместе с чаем приятно осела в глубине. И тут до меня дошло. Присев на корточки прямо перед Сергиусом, я задала созревший вопрос: — Ты постоянно говоришь о пришлых. Значит, есть такие же, как и я? — А ты туго соображаешь, — Сергиус засмеялся. — Правильный ответ: были. Официально, за всё время их было пятнадцать. А вот, сколько их было на самом деле, я даже не возьмусь считать. — А как ты определяешь официальных и неофициальных? — Пришлые появляются только в нашем роду. И за законными детьми уследить можно, а вот незаконных ещё найти надо. — То есть, — я напрягала шестерёнки в голове, — Пришлые могут попасть только в Поттеров? — Сергиус утвердительно кивнул. — Но почему? — Из-за проклятья Мары. — А Мара — это… — Это Смерть.