Цинния Поттер и трясина отрицания

Сумеречное ночное небо прорезала яркая синяя вспышка. Следом за этим раздался хлопок и возмущённое совиное уханье. Ясно, новенькая. За эту неделю большинство сов уяснили, что подлетать к дому с конкретными письмами ближе, чем на пятьдесят метров, не очень безопасно. Первый громовещатель появился вечером первого дня, и был взорван Сергиусом лично. Второй ждала такая же судьба. После третьего Сергиус аппарировал на крышу и час колдовал над флюгером под вой четвёртого, пятого, и шестого громовещателя. По завершении всех махинаций металлический петух перестал указывать направление ветра, зато метко отстреливал все письма угрожающего красного цвета. К сожалению, всю остальную корреспонденцию приходилось разбирать самостоятельно. Среди кучи спама с угрозами, просьб свалить назад в дремучий лес к медведям, отравленных ядом и амортенцией посылок, которые получал Сергиус, чуть не потерялось скромное письмецо из Министерства магии. В письме оказался запрет на выезд из страны до тех пор, пока я не стану официально волшебницей. То есть, пока не попаду на первый курс Хогвартса. Не то чтобы Сергиус или я ожидали иного, но всё равно обидно. Письма и посылки приходили не только Сергиусу. Стопка конвертов в моей комнате, на столе, только росла, пока я, вооружившись словарём, пробивалась через все прелести английского языка. На один посредственный кривой перевод уходило несколько часов, и я с тоской вспоминала школьные годы, когда таким же образом, слово за словом, переводила тексты из учебника по немецкому языку. Тогда было проще. По крайней мере, потому, что тексты в школе были куда дружелюбнее. Жизнь магов в Европе, в общем и целом, напоминала мне годы карантина. Статут секретности соблюдался строго, масштабные и интересные события происходили редко, и маги, от скуки, в лучших провинциальных традициях перемалывали косточки друг другу по любому поводу. А повод в этот раз действительно был стоящий. Возвращение героини, в которую часть магов даже не верила, наделало много шума. Маги ждали милого доброго ребёнка, разгоняющего тьму одним своим присутствием, а получили безумного магического инвалида. Стряхнув с головы обрывки громовещателя, я плотнее закуталась в плед и перечитала последний перевод. До этого я не была медийной личностью, и напрямую сталкиваться со злостью неизвестных людей мне тоже не приходилось. Поэтому споткнувшись о «русскую подстилку», я поначалу даже не поверила. Решила, что просто не разобрала витиеватый почерк, и поэтому ошиблась в трактовке. Но с каждым переведённым словом, с каждым ядовитым оскорблением, я понимала, что эта неприкрытая ненависть действительно направлена на меня. После этого я не рисковала даже вскрывать письма. Я знала, что не все они такие. В первых люди выражали поддержку Гарриет и желали выздоровления. Но в большинстве своём письма были анонимные. И вполне могло показаться, что злобных писем больше нет. Как и наоборот: все оставшиеся письма были такими. Я скомкала перевод, и Гроза с остервенением вцепилась в него. Бумага не выдержала напора — задымилась. Упав на дно пепельницы, бумага начала тлеть и вспыхнула, бросая через стеклянные грани блики на каменный столик. Качели остановилась, и я вздрогнула. Сергиус опёрся о деревянную спинку и задумчиво посмотрел на догорающие остатки письма. Сергиус передвигался тихо. Даже слишком. Я привыкла по звуку шагов определять человека и то, какие эмоции им владеют, но с ним это не работало. Успокаивало лишь то, что он всегда подходил с правой стороны. Когда от перевода остался лишь тонкий сизый дымок, Сергиус обогнул качели и устало упал на них, запрокинув голову. Качели вновь пришли в размеренное движение. — А у тебя прогресс. Эти слова заставили меня скривиться. Я внимательнее прошлась взглядом по лицу Сергиуса. Брови едва заметно нахмурены, челюсть напряжена. Не похоже, что он шутит. — Прогресс был бы, если бы я смогла уже нормально зажечь и потушить этот долбаный камень, — я взяла со стола плоскую гальку размером с ладонь. Проблемы с магией не ограничивались тем, что Гроза реагировала на любой эмоциональный всплеск. Буквально на второй день выяснилось, что магический дом работает на — кто бы мог подумать — магии. Я банально не могла включить свет или воду. Про зажигание огня в плите даже думать было страшно. Сразу, как обрисовалась эта проблема, Сергиус вытащил из светильника стеклянную сферу, всучил её мне в руки и принялся за объяснения. Через час сфера рассыпалась песком мне под ноги. Вместе со всеми остальными сферами в гостиной. Сергиус тогда оглядел бардак, притащил гальку с улицы, зачаровывая её на ходу, отвёл меня в кабинет, наказав тренироваться там, и исчез в языках пламени. Через три часа в доме поселилась молодая, похожая на длинноносого сфинкса, эльфийка Долли. С тех пор она следовала за мной тенью, и делала то, на что я оказалась неспособна. Хотя, казалось бы, нужно просто послать импульс в предмет, а дальше он сам начнёт тянуть энергию из окружающего пространства. Не нужны ни заклинания, ни сложные жесты, ни пассы палочкой. Но все мои потуги разбивались об «Да как, нахуй, это работает?!» и «Это вообще не должно работать!» Попытки договориться с Грозой тоже не увенчались успехом. Решив изначально, что у неё есть зачатки интеллекта, я сильно прогадала. Она действовала на голой интуиции и не могла понять, чего я от неё хочу. — Цинния, маги с рождения учатся управлять магией. То, что ты сожгла только бумагу — действительно прогресс. Почему ты так торопишься? — по голосу было понятно, что Сергиус не требовал ответа прямо сейчас. По всему саду загорелись огоньки, рассеивая опустившуюся тьму. Долли делала это каждый вечер, и, кажется, вообще не задумывалась о том, как она творит магию. Размеренное покачивание погружало в транс, и я медленно тонула в собственных мыслях. Я понимала, что нужно выплеснуть хотя бы часть из них, освободить место. Но у меня не было уверенности в том, что можно сказать Сергиусу, и имею ли я право давить на него своими переживаниями. Прежде чем я смогла открыто поговорить с Максимом и Катей, прошло довольно много времени. И даже спустя шесть лет находились вещи, о которых я не решалась им рассказать. — Ты опять это делаешь, — Сергиус тяжело вздохнул, вырывая меня из пучины. — Что? — я не расслышала половину его слов, и растерянно моргнула. — Ты ковыряешь ногти и лицо, когда застываешь, — Сергиус кивнул на мои руки, и я стыдливо спрятала пальцы в кулаках, поджав губы. — Забей, — я отмахнулась, отводя взгляд, — с этим бесполезно бороться. Поверь, я пыталась, — вздохнув поглубже, вытягивая из кучи тревог одну, я решилась её озвучить: — До поступления остался год. И мне кажется, что если я не успею к сроку стать нормальной, то случится что-то ужасное. — Цинния… — Если скажешь: «Не волнуйся» — я тебе утром песка в кофе насыплю. — Ты слишком много думаешь. — Ха! — я соскочила с качели, закуривая на ходу, — Ты не первый, кто говорит мне это, — кровь начала закипать, тело требовало движения. — Но я не могу не думать. Сергиус, мне двадцать пять! Я привыкла жить самостоятельно с тех пор, как уехала учиться. А теперь что? — я наворачивала круги перед качелями, поддавшись моменту, и не могла остановить то, что рвалось наружу. — Я полностью зависима от тебя! И это бесит! И при этом я понимаю, что всё могло бы быть ещё хуже! Я могла остаться мариноваться в Мунго, меня могли отдать ебанутому фанатику, педофилу, или одному из этих имбецилов, которые шлют эти ебаные письма! Я дёрнулась от хлопка и в сторону столика с рук сорвалась молния. От уничтожения появившиеся зелья спасла мгновенно растявшаяся плёнка щита. Я замерла на мгновение, потёрла пальцами лицо, и, тяжело вздохнув, подошла к столику. Внезапная тишина оглушала. Сорвалась. Снова, блять, сорвалась. Я с силой сжала в руках флакончик и решительно проглотила содержимое. Посмотреть на Сергиуса было страшно и стыдно. Что у него на лице? Осуждение? Презрение? Раздражение? Жалость? Один вариант хуже другого. Стоило мне взять второй флакон, как по куполу, окружающему дом, прошла волна света, и следом за ней раздался гул, как от высоковольтных проводов. — Это не я! — только и успела сказать, как из сада перенеслась в свою комнату. Первая аппарация прошла неудачно: я сильно ударилась коленями о пол, желудок протестовал и пытался выплюнуть содержимое. Отойдя от последствий, я подползла к окну и выглянула наружу. Купол мерцал, дрожал, гудел, но держался. За ним, освещаемые вспышками, мелькали четверо в тёмных балахонах. Вспышки летели только с внешней стороны купола, и я поняла, что Сергиус не отвечал. Я не понимала, чего он ждёт, и вздрагивала вместе с куполом. Насколько он прочный? Как долго продержится? В один момент мне показалось, что я столкнулась взглядом с одним из нападавших. Следующее заклинание полетело прицельно в меня. Оно не долетело, но у меня всё равно подкосились ноги, и я скользнула под подоконник. Я сглотнула, и вцепилась ногтями в плечи. Нужно убраться от окна… Если пробьют щит, если в стену ударит что-то мощное, то мне конец. Дыша на счёт, я вырывала себя из оцепенения. Передвигаясь ползком, я добралась до кровати, и спряталась под ней. Секунды ощущались как часы, а я так и лежала, свернувшись калачиком, и дышала через раз. — Цинния! — дверь хлопнула о стену и перед моими глазами замерли ноги в домашних туфлях. — Я здесь, — я растеклась по полу, понимая, что это действительно Сергиус, и всё закончилось. — Кто это вообще был? — на тело навалилась слабость, двигаться не хотелось. — Пока не знаю. С какой стороны у тебя ноги? Я махнула кистью, указывая направление, и только потом поняла, что он не мог увидеть этого жеста. — Со стороны окна, — кровать в указанном направлении продавалась. — Долли вызвала авроров, и они скрутили нападавших. Я почувствовала опустошение. Похоже лимит переживаний на сегодня исчерпан. Сон соблазнял, но я решительно перевернулась и выползла из импровизированного убежища. Нужно выпить ещё два зелья. У меня установилась чёткая ассоциативная связь между этими зельями, и теми таблетками, что я пила раньше. И из-за этого была уверена, что нарушение режима не принесёт ничего хорошего. — В ближайшую пару дней нас вызовут для дачи показаний — Сергиус откинулся на стену и закинул ногу на ногу, нервно покачивая носком. — Если не хочешь участвовать, я могу наложить запрет на твой допрос. — А есть смысл в моём допросе? Я же всё равно ни говорить на английском не могу, ни понимать его, — предложение Сергиуса воспринималось как очередной выбор без выбора. — Я могу дать тебе артефакт. Он устранит эти недочёты. — То есть, — флакон в руках треснул, — у тебя всё это время было решение всех проблем с языком? — Не обольщайся, — Сергиус скрестил руки на груди и прикрыл глаза. — У него есть ограничения и неприятные побочные эффекты. — Насколько неприятные? — Он сильно перегружает мозг. После первого часа использования начинается сильная мигрень, — Сергиус разгибал пальцы по мере перечисления побочек. — После второго часа — слуховые галлюцинации. После третьего — кровотечение из носа, ушей и глаз. И после использования ты уснёшь на двое-трое суток. То есть, Сергиус действительно даёт мне полноценный выбор? настроение скакнуло вверх, задвигая сонливость подальше. Не думаю, что мигрень станет большой проблемой. Да и потеря пары суток тоже не сильно пугает. Допрос ведь наверняка будет проходить в министерстве, а там должно крутиться много народу. И если за пару часов я смогу показать магам, что более или менее вменяема, то, возможно, они успокоятся и перестанут заваливать нас письмами. — Я пойду, — я старалась добавить в голос больше твёрдости. Не хотелось, чтобы Сергиус отказался от своих слов только из-за сомнений в моей уверенности. — Я хочу пойти. — Хорошо, — Сергиус встал с кровати. — Утром я покажу тебе артефакт и расскажу о нём более подробно, — он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.