Брак с сестрой Окделла

— Эр Рокэ, сейчас нужно идти в купальню, пройти обряд очищения, а после проводите Айрис в мои покои и отправляйтесь к себе, — объяснил Ричард, глядя на Ворона таким откровенным взглядом, что стало совсем уже невыносимо В купальне обошлось без сюрпризов, Рокэ вымылся, умастился маслом с приятным легким запахом, оставалось только проводить Айрис в покои Ричарда, что Ворон и сделал. — Муж мой, — срывающимся голоском обратилась к Алве надорская копия Катари, — Я безмерно благодарна Вам за то, что Вы уважаете мой обет целомудрия. Другой бы на Вашем месте мог бы… Тут Айрис Алва судорожно вздохнула, прижала руку ко лбу и пошатнулась. Вышло не совсем так, как это делала Катари, но весьма умело. — Не извольте беспокоиться, эрэа, — с сожалением ответил Ворон, который с удовольствием оказался бы на месте «другого», который «мог бы», — Я не имею скверной привычки нарушать свои клятвы. — Этой ночью я буду молиться за Вас, муж мой, и да поможет Вам Создатель! — с чувством отозвалась Айрис, одарив Рокэ благодарным взглядом Эти проникновенные слова окончательно добили Ворона. Айрис явно знала о пристрастиях развращенного брата, и по всему выходило, что вскоре Рокэ ждало нечто даже более отвратительное, чем он уже успел себе представить. Айрис скрылась в покоях брата, Рокэ задумчиво посмотрел ей вслед. Наверное, Окделл решил объяснить сестре, что говорить о первой брачной ночи, ведь расспрашивать непременно будут, а девица понимает в этом не больше, чем Ворон в любви по-гайифски. И хорошо, чем дольше Айрис там просидит, тем меньше времени останется у бывшего оруженосца на то, чтобы издеваться над тем, кому когда-то принес клятву. Рокэ скривил кончики губ в обреченной улыбке и побрел в свои покои. Память, которую Ворон безуспешно пытался вытравить вином, совершенно некстати вспыхнула днем Святого Фабиана, когда он впервые увидел Дикона. Смущенный, покрасневший до корней волос выпускник Лаик стоял, обреченно опустив голову в ожидании позора и унижения — Дорак со свойственной ему прямотой объяснил на Совете, что Ричард Окделл, сын мятежника, должен немедленно покинуть столицу. Рокэ абсолютно не нуждался в оруженосце, но, когда колокола пробили в последний раз, а никто из Людей Чести не вымолвил и слова, Ворон не выдержал, и назвал имя юноши. Нет, Алва не испытывал жалости к Ричарду Окделлу, он не жалел ни себя, ни других, но ему была до тошноты отвратительна сама ситуация, в которую юноша попал исключительно из-за своего происхождения. Рокэ ненавидели уже только за то, что он был потомком Рамиро Предателя, и он прекрасно понимал, каково быть сыном мятежника Эгмонта Окделла. Все должны были подумать, что это просто очередная выходка, издевка над Людьми Чести и дерзкое напоминание Дораку — Рокэ Алва волен делать все, что ему взбредет в голову. А юный Окделл, конечно же, должен был отказать, кто же в здравом уме пойдет в услужение к убийце своего отца? После такого никто не посмел бы насмехаться над Ричардом, которого — неслыханное дело! — пожелал видеть своим оруженосцем сам Первый маршал Талига, но получил гордый отказ. И тут блестящая, во всех отношениях полезная затея самым абсурдным образом полетела прямиком в Закат. Окделл сбивчиво произнес клятву, припал быстрым влажным поцелуем к руке, и в смятении посмотрел в лицо своего заклятого врага. Первый маршал Талига и сам был в не меньшем смятении, хоть и не подал виду, он решительно не представлял, что ему теперь с этим юношей делать. Оруженосец очень скоро стал подражать своему эру — жесты, походка, наклон головы. Рокэ не сомневался, что в беседах со сверстниками Ричард сыплет его ироничными шутками и колкими фразами. Тогда это казалось Ворону забавным, а вот теперь выяснилось, что Окделл перенял не только манеры — он совершенно не заботился о чужом мнении, любой ценой добивался желаемого и не щадил ни чужой гордости, ни чувств. Рокэ как-то сказал Дораку, что растит собственного убийцу, но оказалось, что одним только своим примером воспитал чудовище, за что сейчас и придется расплачиваться. Рокэ достал из кармана капота ключ, но обнаружил, что дверь в его покои не заперта. Неужели забыл замкнуть в утренней суматохе? Запирать-то, в общем, и не требовалось, но Ворон закрывал покои, когда отправлялся осматривать владения. Это давало хоть какое-то ощущение личного пространства в чужом замке. Ворон зачем-то замкнул за собой дверь на два оборота, обычно ночью не запирался, чтобы утром мог прийти Мартин. Прошел в гостиную и застыл — у окна стоял Окделл с бокалом вина в руке. — Вам понравился обряд очищения? — поинтересовался Ричард с нехорошей улыбкой, — Во время него используется масло с тщательно подобранным составом, полагаю, Вы не ожидали столь изысканного аромата. — Вот уж чего я действительно не ожидал, так это увидеть здесь Вас, юноша, — холодно ответил Алва. Он привык к своим комнатам за эти дни, переставил мебель на свой вкус, здесь было ощущение уюта и спокойствия. Бестактное вторжение Окделла ярко напомнило, что Рокэ всего лишь бесправный гость, и на душе повисла безысходная тяжесть. — Планы немного изменились, — Ричард налил вина и протянул Ворону, — Айрис будет проводить ночи в моих покоях, а я буду приходить в Вашу спальню. Рокэ помрачнел еще сильнее и выпил залпом, не чувствуя вкуса. Закатные твари, Окделл еще и сюда наведываться будет! Наверняка, специально это придумал, чтобы спальня всегда напоминала о том, чем приходится расплачиваться за брак. Ворон ярко представил, как корчится от боли, а бывший оруженосец мерзко смеется и приговаривает: «Вы же терпите это за титул вассала, да, эр Рокэ»? Картина рисовалась до тошноты отвратительной, Алва на секунду закрыл глаза и перевел дыхание. Перетерпеть до весны. Первый маршал Альянса. — Пойдемте, — Окделл протянул руку, но Алва проигнорировал жест, гордо вскинул голову и с невозмутимым, насколько было возможно, видом направился в спальню. Щеки заливало предательским стыдливым румянцем, Окделл полностью одет, а он, Рокэ, в капоте и ночной рубахе, отчего чувствовал себя уязвимым и беззащитным. Ну, в спальне, хотя бы, темно, только камин… Но стоило переступить порог, как хрупкая надежда на спасительную темноту разбилась вдребезги. Ворон обреченно поник и страдальчески заломил брови, наблюдая, как Окделл сначала подкинул дров в камин, а потом взял лучину и принялся зажигать свечи — бывший оруженосец явно намеревался сполна насладиться унижением Первого маршала и делал для этого все возможное. Будущего Первого маршала Альянса, напомнил себе Рокэ, стиснув зубы, но помогло ненадолго. Окделл принялся неторопливо раздеваться, глядя этим своим хищным взглядом, стало уже совсем невыносимо от противного липкого чувства безысходности и неизбежности происходящего, и Ворон с мученическим видом отвел глаза. Ричард забрался под пуховое одеяло, не отрывая взгляда от своего эра. Еще вчера он бы не поверил, что увидит его таким — растерянным, смущенным до стеснительного румянца на бледных щеках, но это было не сном, а явью, эр Алва робко застыл на холодном полу, нерешительно перебирая побелевшими от напряжения пальцами ночную рубаху. — Проходите на кровать, эр Рокэ, — позвал Ричард, мысленно благодаря Создателя за то, что тот услышал его молитвы. Хотя, уж скорее впору было помянуть Леворукого, учитывая способ, которым Дикон добился желаемого — Надеюсь, Вы не забыли, что я никогда не был с мужчиной, юноша, — холодно отозвался Ворон, невероятным усилием воли взяв себя в руки — Я помню. Идите уже ко мне, Вам же холодно, — улыбнулся Окделл, с восхищением глядя на своего эра, который не изменял себе даже в этом положении. Не проиграть, когда победить невозможно…