холмы

Мы с Гришей живем в одной стороне, так что он провожает меня с Коперником до самого подъезда. Долго с ним прощаемся, потому что он вдруг решает включить клоуна: - Ну, удачного вам занятия! А главное, плодотворного. Желаю, чтобы ты, Саня, научился наконец чему-нибудь, а Ване желаю терпения, много терпения, потому что Санек только в столбик считать умеет, а в уме не умеет… - Так, все, иди уже, - перебиваю я Гришу на полуслове, потому что терпеть не могу эти приколы, тем более замечаю, как брови Коперника ползут вверх, когда Гриша заговаривает про счет. - Пошли, - только и говорю, когда Гриша ретируется, поднимаясь по ступенькам к двери. Набираю код от домофона - несколько раз пальцы попадают не на те цифры. Мы заходим в темный по сравнению с солнечной погодой на улице подъезд, встаем у лифта. Лифт долго не едет. Я сосредоточенно наблюдаю за цифрами на табло над дверцами – вот цифра шесть меняется на цифру пять, потом на четыре, останавливается. Потом опять на пять, на шесть, на семь… «Катаются они там, что ли», - мелькает у меня в голове досадная мысль, поднимая из глубины души бурлящее раздражение. Все вокруг начинает внезапно злить и нервировать. Краем глаза замечаю, что Коперник даром времени не теряет: увлеченно рассматривает записку на стене. - Код от нашего домофона стал известен асоциальной группе лиц, которая занимается распространением наркотических средств… - Посмеиваясь, цитирует он содержание послания. – Смешно. Это у тебя тут теперь закладки прячут? - Уже полгода как прячут. – Отзываюсь я, с неприязнью вспоминая всяких мутных типов, которые постоянно толкутся в падике. – Обещали код поменять, но нихуя не поменяли. - Так наоборот хорошо, - очень серьезно говорит Коперник, так, что я даже поворачиваю голову в его сторону, - удобно. Далеко ходить не надо. – Выражение лица у него непроницаемое – я на секунду даже верю ему, но потом Коперник в своей привычной манере широко улыбается, и я, закатывая глаза, отворачиваюсь, чтобы он не заметил, как у меня уголки губ тоже ползут вверх. В лифте мы снова молчим. Коперник подпирает стенку, ковыряя подранное объявление, недавно на нее приклеенное, а я подмечаю его интерес ко всяким подъездным носителям информации. «Снимем квартиру, славяне», - гласит надпись, а чуть ниже нее несколько раз прописан один и тот же номер телефона, так, чтобы можно было оторвать. Этим Коперник и занимается – медленно отрывает сначала одну такую бумажку с номером, потом вторую. Засовывает себе добычу в задний карман джинсов. - И зачем тебе славяне? – Спрашиваю я, не очень понимая мотивации его поступка. - Прикольно их отрывать же, - пожимает плечами Коперник. – Я их, может, собираю. - Славян? - Да бумажки эти. У меня вся стена в комнате ими обклеена. Я планирую за этот год вторую так же оформить. – Шмыгает носом, смотрит куда-то в угол, не на меня. - Что, реально? – Чуть погодя спрашиваю я, уже подсчитывая в уме, насколько ебанутым нужно быть, чтобы такое исполнить. - Ну я тебе говорю. – Кивает Коперник, поднимая на меня полные серьезности глаза. За долгие несколько секунд зрительного контакта я пытаюсь понять, угарает он или нет, но в итоге получаю только неясную неловкость от этих переглядок. Я опять с досадой думаю о том, как же это сложно – понять, что он имеет в виду, что у него там в голове. Коперник все смотрит, а потом внезапно прибавляет: – А еще я в Хогвартс чуть не поехал учиться в свое время. - Бля, да иди ты… - Цокаю языком и отворачиваюсь от него, чтобы не видеть, как улыбка снова расползается по его лицу. Угарает все-таки.

***

- Я дома! – Кричу в глубь квартиры. В ответ тишина – значит, Миша еще не пришел. Эта мысль приносит странное облегчение. Я бросаю рюкзак на пол и уже хочу начать разуваться, как вдруг думаю о том, что не плохо было бы сначала покурить. Коперник моих мыслей не читает (слава богу), и нагибается, чтобы начать расшнуровывать кроссовки, но я стараюсь как можно быстрее остановить его, потому что помню, как долго он возился со шнурками у Кирилла: - Стой, стой! Пойдем покурим сначала. Коперник выпрямляется, смотрит на меня вопросительно сверху вниз (и я еще раз проклинаю его метр девяносто с лишним): - А заниматься когда? Мне на работу к шести вечера. Я невольно закатываю глаза. Хочу сказать ему что-то вроде: «Ну какой же ты занятой, просто жесть», но вместо этого говорю: - Да мы недолго, успеем еще позаниматься… О том, что я, возможно, просто оттягиваю время до своего математического позора перед Коперником, благоразумно предпочитаю не думать. - Опять пепельницу спиздили, - со вздохом замечаю, не находя стеклянной соседской пепельницы на подоконнике на лестничной площадке. - Опять? - Ну, сосед второй раз уже ставит сюда свое добро, вместо консервной банки, чтоб все по красоте было. И уже второй раз воруют, - объясняю я Копернику ситуацию. – Кидай в окно тогда, что ж делать. Достаю из кармана пачку синего «пэл мэла», того самого, что ненавидит Кирилл. И, если говорить начистоту, не только он – многие. Поэтому, затянувшись, я высовываюсь в открытое окно и выдыхаю дым на улицу, чтобы Коперник не жаловался. Пару раз проделываю подобное действие и вдруг слышу, как он смеется: - Сань, ты че делаешь? Интересное там что-то? - В смысле? Я это, вообще-то, для тебя, чтоб ты не причитал из-за сигарет! - Я вообще когда-нибудь причитал? – Он все еще улыбается, я под его насмешливым взглядом как-то тушуюсь. - Ну хз, Кирилл, например, не любит их. После моих оправдательных слов ответа не следует, и я думаю, что Коперник уже ничего не скажет, но спустя несколько долгих секунд он прибавляет, выдыхая дым: - Не знаю, мне нравятся твои сигареты. Говорит как-то тихо, странно, на меня не смотрит. Это совсем уж сбивают меня с толку. Вроде ничего особенного Коперник не выдал, но у меня вдруг создается стойкое ощущение, что этим – странно говорить даже про себя – комплиментом он хотел сказать что-то совсем не связанное с моими сижками. Некоторое время мы молча курим. Я из окна наблюдаю за тем, как бесятся дети на детской площадке напротив моего дома, и вспоминаю, как сам с пацанами так бегал после школы. А сейчас вот стою, курю, смотрю на чужое детское веселье и понимаю, что уже совсем не ребенок. - Ладно, - тушу сигарету о покрытый потрескавшейся белой краской подоконник и кидаю окурок в окно, - покурил? Коперник утвердительно кивает и тоже выбрасывает бычок на улицу. За такое Кирилл убил бы, конечно. Мы возвращаемся в квартиру, и пока Коперник возится у входной двери, я иду в свою комнату, чтобы взять все необходимое для учебы. Закрываю на компе все вкладки, чтобы Коперник не подсматривал, открываю сайт с заданиями, захожу в раздел с профильной математикой. Пока страница грузится, я задумываюсь о том, что давно этого всего не делал. Тем временем слышу Коперника за спиной. Он явно осматривает комнату. Мне становится неуютно, и я намекаю на то, чтобы он проваливал отсюда на кухню: - Заниматься на кухне будем. - Окей, - отзывается Коперник, видимо, не собираясь никуда идти. Догадываюсь, что с намеками у него туго. - Нихуя себе, это что, Бродский? Да ты интеллектуал, - говорит он, и я вижу краем глаза, что он вертит в руках мой сборник стихов. То, что он взял без разрешения чересчур личную вещь, мне не нравится: - Ага, интеллектуал. Положи, где взял, - получается немного грубовато, но ничего, переживет. Коперник ничего не говорит, странно косится на меня, а потом просто кладет книгу на место. Окидывает взглядом книжные полки, как-то слишком внимательно. Занятый наблюдением за Коперником краем глаза, я не сразу замечаю, что невидяще пялюсь на уже загрузившуюся страницу какое-то время. С ним вечно так, думаю. Злюсь на себя за то, что опять выпал из реальности, успев подметить мельчайшие детали даже в его взгляде. После накрывшего осознания я привычно спрашиваю себя: «Это похоже на то, как было в тот раз?», и так же привычно отвечаю: «Нет». На этом и успокаиваюсь. - Ты чего залип? – Спрашивает меня Коперник, машет рукой перед моим лицом. - Ничего.

***

Занимаемся мы на удивление продуктивно. Коперник как будто включает какую-то особую версию себя, собранную и спокойную, полностью погружается в процесс. Интересно наблюдать за тем, как он замолкает на минуту, хмурится, что-то чертит на бумаге в попытке объяснить как можно понятнее. Кажется, будто он искренне хочет помочь, старается, и меня это приятно удивляет и угнетает одновременно. И, кстати, вопреки опасениям, он не обращает никакого внимания на мои нулевые способности в математике. - … не понял? – Спрашивает меня Коперник, разбирая вместе со мной экономическую задачу. - Так, ладно, давай по-другому. Вот представь… Ща. - Он лезет в задний карман джинсов, достает смятую бумажку и кладет передо мной на кухонный стол. – Вот представь, что эти славяне пиздец какие бедные, и у них совсем нет денег, чтобы квартиру снять, а они ну очень хотят. И вот они идут в банк брать кредит, но с очень хуевым условием... Следующие полчаса проходят примерно в таком же формате, и когда Коперник начинает рассказывать про совсем-не-славян, которые решили довольно большой компанией снять квартиру и пошли в банк брать кредит, но «с очень хуевым условием», я начинаю угарать от того, как тупо все это звучит. Понятно, конечно, что он говорит это, чтобы у меня в голове закрепились какие-то ассоциации с алгоритмом решения, но какой же все-таки бред… Коперник спустя время тоже начинает смеяться, потому что, по его мнению, видите ли, я смешно смеюсь. Вдруг в дверном проеме появляется Миша. Я даже не услышал, как он вошел в квартиру, потому что был так увлечен… Чем? Учебой, что ли?.. Неважно. Итак, Миша стоит и смотрит сначала на Ваню, потом на меня: - Привет, - непонятно с кем из нас здоровается он. - Привет, - отвечает ему Коперник с той же нейтральной интонацией. Миша прищуривается, словно пытается что-то вспомнить, но потом сдается, и уже поворачивается, чтобы покинуть кухню, как вдруг неожиданно обращается к Копернику: - А это ты что ли, ну… со странной фамилией? Ко… Как же это, - возводит глаза к потолку, мучительно вспоминая, а я нахожусь в совершенном смятении, потому что не понимаю, откуда Миша вообще знает про Коперника. - Коперник, - услужливо подсказывает предмет обсуждения, ничуть не смущаясь. – Ваня. - Точно! – Щелкает пальцами Миша, — вот видишь, как я помню. Это я всего один раз увидел твою фотку, когда Саша твой профиль в инсте смотрел, и все – запомнил! – Миша, кажется, очень доволен собой, в то время как у меня внутри все холодеет. Я даже глаза боюсь скосить на Коперника, но чувствую на себе его заинтересованный взгляд. С Мишей мы еще поговорим, думаю я. - А че это вы тут делаете? – Беззаботно интересуется Миша, не замечая моего достаточно злостного, как мне кажется, выражения лица. Он кидает рюкзак куда-то в коридор и возвращается на кухню. - Мы занимаемся, - говорю я, - и ты немного отвлекаешь. - Так это хорошо! Немного отвлечься от сложных вычислений полезно, - с умным видом вещает Миша, попутно заглядывая в одну, а затем в другую кастрюлю на плите. – Вы ели? Тут суп с вермишелью и картошка вареная, - говорит, переводя взгляд с меня на Ваню. - Миш, уйди, пожалуйста. – Предупреждаю я, но Мише похуй. Миша как будто удивляется моему тону и проникновенно спрашивает Коперника: - Вань, я разве мешаю? Я только разогрею и все! - Да нет, мне норм. – Отвечает Коперник, видимо надеясь услышать от говорливого Миши что-нибудь еще вроде истории про его профиль в инстаграме в моем телефоне. Брат ставит разогреваться еду и как ни в чем не бывало садится за кухонный стол прямо напротив Коперника: - Это егэ, что ли? - Да, егэ. – Говорит Ваня, вертя в пальцах ручку так быстро, что у меня в глазах рябит. – А ты Санин брат, получается? – Ну да, как же неловко. Он же вообще Мишу ни разу не видел. Так, слышал мельком, что у меня есть брат, и все на этом. По какой-то причине мне совершенно не хочется, чтобы Коперник с Мишей взаимодействовал. Не хватало ему еще с моей мамой познакомиться, а там и не далеко до… Хотя с отцом он навряд ли встретится. - Да! Миша, - уточняет брат, как будто Коперник еще не понял, как его зовут. – Прикольно вы, конечно, прямо с первого сентября начали учиться! Почему такое рвение, интересно? – Спрашивает Миша, обращаясь уже ко мне. Я объясняю ему свою тяжелую ситуацию. Он понимающе кивает и снова переключается на Коперника: - А давно вы знакомы вообще? Я-то думал, что ты рандом какой-то, а ты вот тут… Саше помогаешь. – Я невольно вздыхаю, нервно ожидая, когда расспросы закончатся. С каких пор Мише стал так интересен мой круг общения? - Ну, где-то с весны. Мы сначала с Саней не то чтобы прям общались… - Я напрягаюсь, потому что догадываюсь, о чем сейчас может начать рассказывать Коперник. Мне совсем не хочется, чтобы Миша узнал про это, потому что… Кто знает, до какого уровня апгрейднулась его и так удивительная проницательность? Может, это, конечно, звучит как бред, но вдруг он поймет, что за мысли были у меня в голове в тот момент? Вдруг догадается о том пугающем помутнении? - Мы, короче, чуть не подрались в тот день, когда познакомились. Мишины глаза сразу загораются интересом, и я понимаю: он не угомонится, пока не выведает все. - Почему? - Спрашивает он. - Да я сам не понял, если честно, мы тогда все были на дне рождения у Ромы, Гришиного брата… Ну, может знаешь его. Все напились очень сильно. Санек изначально какой-то странный был, а я пошутил как-то не так. И, в общем, все быстро завертелось, мы потолкались чисто, нас быстро разняли, но это прямо угарно было. Угарно было, ага. Кому-кому, а мне точно не было. Но я себе пообещал, что, во-первых, думать об этом никогда больше не буду, а во-вторых - узнать не должен никто. Поэтому я стараюсь выдавить как можно более естественный смешок, и говорю Мише: - Да, пиздец какой-то. У Гриши вроде до сих пор видео осталось. Миша будто бы хочет спросить что-то еще, но его прерывает громкое шипение, доносящееся со стороны плиты. Это вскипевшая вода из кастрюли выплеснулась на горячую конфорку. Брат ойкает и бросается к плите, возится с кастрюлей. Тихо матерится, когда обжигается о горячую поверхность. За столом снова только я и Коперник, и теперь мне до ужаса не хочется, чтобы Миша оставлял нас одних на кухне, потому что глупые воспоминания снова врываются в мысли, и я понимаю, что не могу сейчас даже просто скоситься на сидящего рядом Коперника. Задумавшись, я гипнотизирую ручку, которую он до сих пор крутит в руках… … стакан у него в руках. Что он пьет? Кубики льда звякают о стеклянные стенки, когда он помешивает напиток. Я сижу совсем рядом, поэтому слышу эти звуки даже сквозь громкую музыку. Отвожу взгляд от тонких пальцев в полнейшем смятении, не понимая, откуда взялось это напряжение. Вздрагиваю, когда чувствую легкое прикосновение к своей ноге. Смотрю – это его блядское колено. Мурашки бегут по спине. Что происходит-то? Рывком выпиваю все содержимое своего стакана, надеясь, что опьянение заглушит удушливое волнение, которое пульсирует в груди. Он о чем-то разговаривает с Кириллом, сидящим от меня по левую сторону, а я даже не пытаюсь вслушаться в разговор. Ваня, значит. Ваня. Так его зовут. Ему подходит это имя. Оно красивое. Блять. Что это такое? Он вдруг наклоняется ко мне, я застываю. Но он даже не обращает на меня внимания, просто перегинается через меня к Кириллу, чтобы тот его лучше слышал. Ему неудобно так разговаривать, но в таком положении (он слишком близко) я чувствую себя еще более беспомощно, чтобы встать, я не могу даже двинуть рукой. - Слушай… Саня, кажется? Давай местами поменяемся? – Говорит мне этот Ваня. Смотрит прямо мне в глаза и улыбается, но не мне. Кажется, Кирилл его рассмешил. - Что? – Тупо выдавливаю из себя. В это время я сосредоточен на ощущении тепла в районе бедра, к которому прижимается его нога. Как же это стремно, блять. Переспрашивать оказывается фатальной ошибкой, потому что он решает, что я действительно не расслышал, и придвигается почти вплотную ко мне, на ухо повторяет свой вопрос. Кажется, у меня на руках волосы встают дыбом, а щеки начинают предательски горячеть. Это что, смущение? Это парень. Это, блять, парень! А у меня есть девушка. А это просто левый парень, который… что-то со мной делает. Мы знакомы часа три, а меня будто кипятком окатило, резко и без предупреждения. Я подрываюсь со своего места, пошатываясь от легкого головокружения. - Санек, ты норм? – Дергает за рукав моего лонгслива Кирилл, - ты весь красный. Я пару раз киваю и съебываю искать туалет, где смогу хоть немного успокоиться. С трудом нахожу нужную дверь, бездумно пытаюсь ее открыть, но она не поддается даже с третьего раза. - Да хватит ломиться, занято! – Доносится глухое и агрессивное из ванной. Я оставляю свои попытки войти. Духота в квартире давит, и я пробираюсь к входной двери сквозь людей. Еле нахожу свои кроссовки в гуще остальной обуви, чуть не роняю бутылку вина, которую прихватил с кухни. Выхожу на лестничную площадку. Здесь значительно тише и прохладнее, а царящий повсюду полумрак хоть немного, но приводит в чувство. Я неловко сажусь на холодную ступеньку, параллельно хлопая себя по карманам в поисках сигарет и зажигалки. Дышу все еще тяжело, словно не шел сюда, а бежал. Пиздец. Это просто какой-то пиздец, думаю, глубоко затягиваясь. Такого же никогда не было. Это же типа… то, что обычно с девушками бывает? Всякое такое? А тут парень. Что-то не сходится. Я же не… я же не гей, так? Тогда почему с момента, когда он приехал, в башке будто что-то переклинило? Басы, доносящиеся из квартиры, становятся громче – кто-то открывает дверь. Я сижу спиной к ней, поэтому не вижу того, кто вышел. Этот кто-то шаркает по бетонному полу, опускается на ступеньку рядом со мной. - Привет. - негромко говорит он. Я глупо давлюсь сигаретным дымом, закашливаюсь. Принимаю из чужих рук бутылку вина, которую сам сюда и приволок, делаю пару глотков. – Чего ушел? - Курить захотелось. – Говорю я, уперев взгляд на его задрипанные кроссовки с незавязанными шнурками. - Мне вот тоже захотелось. – Его слова тонут в моем молчании. Он достает свои сигареты, вытаскивает одну из пачки. – Нормальная тусовка, да? – Пытается как-то вовлечь меня в разговор и даже проявляет дружелюбие, но по тону понятно, что делает он это только потому, что молча сидеть скучно. Я только утвердительно мычу в ответ. Его равнодушие меня задевает, и осознание этого усиливает тревогу. Какое-то время мы курим в молчании. Он запрокидывает голову, прикладываясь к бутылке, а я краем глаза наблюдаю, как двигается его кадык, выделяющийся на длинной шее. Неосознанно сглатываю скопившеюся слюну и тут же отворачиваюсь в сторону перил. Смотрю вниз, в щель между лестничными пролетами. Мне уже становится просто страшно от себя и своих реакций, и даже алкоголь не помогает. - Извини, я все допил. – Доносится до меня. – Там все равно мало оставалось. - Окей. – Глухо говорю, не поднимая глаз. Кажется, он думает, что я еще что-то скажу, но, не дождавшись, как будто подводит итоги: - Ладно… - Он встает, я мельком все-таки кидаю на него взгляд – губы поджаты, брови подняты вверх – в общем, выражение лица по типу «ну вот и поговорили». Входная дверь гулко хлопает – значит, ушел. Стремные мысли опять наваливаются на меня, и я понимаю, что в одиночестве будет только хуже. Поэтому тушу сигарету о бетон, поднимаюсь и нетвердым шагом переступаю порог квартиры. В руках у Коперника уже не ручка, а телефон. Он что-то быстро печатает, видимо, переписывается. Миша еще какое-то время гремит посудой и благополучно сваливает вместе с тарелкой супа в свою комнату, прощаясь перед этим с Коперником. Я увлеченно рассматриваю исписанные за два часа занятий листы бумаги, чтобы отвлечься от дурацких воспоминаний, и отмечаю про себя, что что-то да начинает получаться. Может, даже вытяну на тройку этот дебильный пробник. - Блин, Сань, мне тут походу на работу надо, - говорит Коперник, откладывая телефон. - Что, сейчас? – Спрашиваю, надеясь одновременно и на «да», и на «нет», потому что с одной стороны Коперника видеть сейчас как-то не хочется, а с другой - еще тригонометрию не до конца разобрали… - Ну да. Давай, это… Завтра еще позанимаемся? У тебя почти получается уже, - выжидательно на меня смотрит с таким видом, как будто сам заинтересован в моем успехе. - Ну не знаю, у меня занятия будут сразу после школы… - Это тебе ехать куда-то надо? - Да нет, это онлайн. - Ну вот и отлично! – Расцветает в улыбке Коперник, не давая мне выбора, - я подожду, завтра у меня больше времени будет. Я неопределенно пожимаю плечами, мол, я не то чтобы очень хочу, но давай, хуле. В конце концов, посидит же он на кухне час, пока я буду английским заниматься. Коперника провожаю до лифта, потому что решаю выйти покурить. Солнце приятным теплом касается стен лестничной площадки, выкрашенных в противный мятный цвет, который сейчас не кажется таким уж тошнотворным. Непрошенные воспоминания пропадают из головы так же резко, как и появляются. Так же, как и всегда - стоит только безумию начать прорываться в мои мысли, его тут же давит голос здравого смысла, не позволяя заразе распространяться. Нет, ну какой же бред иногда приходит в голову!.. Я смотрю в окно – весь мир словно дышит доброжелательностью, ленивым довольством, и я наслаждаюсь этим ощущением, не вникая в причины его возникновения. Вижу, как из подъезда выходит Коперник, - мгновенно узнаю его по золотистому ореолу волос. Он на ходу пытается распутать наушники, очень старается, даже останавливается, чтобы целиком сконцентрироваться на сложной задаче. Я чувствую, как уголок губ неумолимо ползет вверх при виде этого зрелища, но я не одергиваю себя, списывая кривую ухмылку на хорошее настроение.