холмы

Второе сентября ощущается как самый обычный будний день. В школе все по-старому – у турникетов на входе уже скопилась очередь из тех, кто забыл пропуск, а угрюмый охранник записывает их фамилии в толстую клетчатую тетрадь. Я привычно протискиваюсь к турникету и, минуя его, направляюсь к тем продавленным диванчикам на первом этаже, где мы с пацанами обычно собираемся. Приближаясь, я уже слышу знакомые голоса: - …ну и вот. Он мне пишет, мол, куплю кроссовки твои за тыщу, они типа больше не стоят. Я ему говорю, что за столько не продам, они почти новые, дорогие, оригинальные и все такое… А этот ебанутый настрочил мне сочинение целое… Привет, Сань. – Кирилл жмет мне руку и продолжает рассказывать, пока со мной так же здоровается Гриша и Коперник, сидящие рядом с Кириллом. - Так вот, настрочил мне сочинение о том, что подростки совсем уже офигели, обманывают честных людей на деньги, и что мне надо в армию сходить, типа там мне мозги вправят. Он еще меня модным пидором назвал, кстати. - Ну, это скорее комплимент, - задумчиво тянет Коперник. – Модный пидор. Как будто он завидует. - Нашел кому завидовать – пидору… - усмехается Гриша, как обычно издеваясь над Кириллом. - Я хотя бы модный, а ты обычный. - Я пидор, хочешь сказать? Пока Кирилл ничего не ответил, я вклиниваюсь в эту милую беседу и спрашиваю, где Макс, потому что его среди ребят нет. Тем более, смутно ощущаю что-то неприятное и немного мерзкое – гейские шуточки всегда немного напрягают. И, видимо, не только мне некомфортно – Коперник сидит молча с вялой улыбочкой и что-то листает в телефоне. - Макс решает свои зашкварные дела, - объясняет мне Гриша отсутствие друга. – С новенькими возится. - Я пойду уже в класс, наверное, - вдруг поднимается с места Коперник, - а то первым математика. - Ну да, Морозовскую лучше не злить, это я по себе знаю, - Гриша понимающе кивает, а я мысленно начинаю пересчитывать все разы, когда он опаздывал на математику, и со вздохом бросаю эту затею, потому что здесь надо в столбик считать, а это уже вне моей компетенции.

***

На географии мне очень скучно - я высиживаю только десять минут, после чего предлагаю засыпающему рядом Кириллу оформить каточку в клешку. Он тут же соглашается, и следующие полчаса пролетают незаметно. Перемена начинается с того, что Гриша и Кирилл исчезают за дверью мужского туалета с целью покурить свои приторные дуделки. Я к ним особо не рвусь, потому что вдыхать это все уже просто нет сил, да и сигареты в школьном туалете лучше вообще не доставать. Вдруг глазами цепляю знакомый оранжевый вансовский рюкзак – с ним Коперник сегодня пришел в школу. Непосредственный обладатель рюкзака стоит у противоположной стены широкого холла и общается со своими одноклассниками. Среди них есть и Маша – она, как всегда, при параде – уложенные каштановые волосы, косметика на лице, модные брендовые оверсайз шмотки. Когда-то это меня покорило – Маша казалась мне идеальной девушкой для отношений. Стоило мне только представить, что все смотрят на нас, пока мы вместе, и знают, что мы встречаемся, удовлетворение пробирало до самых кончиков пальцев. Но бывали моменты, когда казалось, что быть с ней – не то. Взять хотя бы тот раз у кого-то на даче - пьянка в самом разгаре, из уродского кирпичного дома дубасит по ушам музыка. Я со своей девушкой сижу на крыльце – типа вышел покурить и взял ее за компанию, но на самом это она меня полуживого выволокла на свежий воздух. Меня начинает мутить еще сильнее, чем до этого, поэтому бросаю попытки запалить сигарету своей дурацкой зажигалкой, задираю голову вверх, и глаза тут же утыкаются в неподвижные маленькие точки на высоком небе. Если приглядеться, можно заметить, что они не до конца статичны – будто колеблются, словно на самом деле в них не мертвая тишина и холод, а жизнь и движение. Философские мысли вдруг захватывают меня, как это иногда бывает, и мне вдруг хочется поговорить сразу обо всем, но изо рта вырывается простое: - Смотри, звезды. - Да, красиво. – Отзывается Маша, отрывая взгляд от экрана телефона, который подсвечивает ее лицо. Секунду я раздумываю: лучше ли будет сидеть молча и не позориться или завести разговор на возвышенную тему, но быстро сдаюсь, потому что алкоголь в моей крови, кажется, все уже за меня решил: - Вот знаешь… Вот звезды, да?.. На небе их так много, что пиздец. – Говорю, вглядываясь в вышину, - и там же есть кто-то, сто процентов. Кто-то типа меня или тебя. Их там много. – Тошнота подходит к горлу, поэтому я замолкаю и громко сглатываю. Маша косится на меня, немного погодя односложно отвечает: - Наверное. Снова наступает относительная тишина. Относительная, потому что из дома раздается какой-то грохот, а затем гогот. Но все это не сбивает меня с настроя. - И как так получается, что мы все равно одни? Нас много, а мы все равно одни. Даже на этой планете каждый сам по себе. Как-то хуево. - Ну… - Тянет Маша, пока пытается рассмотреть через фронталку свое лицо. Цокает языком, когда понимает, что ничего не видно, смотрит на меня, а потом прыскает от смеха: - Блин, Сань, я не могу просто! У тебя сейчас лицо очень смешное… Подожди, ну куда, не отворачивайся… Маша пододвигается ко мне с телефоном, хочет сделать очередную дебильную фотку под тем самым ракурсом, сверху. Я же наоборот отодвигаюсь, потому что, во-первых, такое поведение – уже не разовая акция, а во-вторых, момент испорчен. - Испортила момент, - озвучиваю свои мысли, когда Маша наконец отстает от меня. - Да это ты просто загоняешься, - отмахивается Маша, - никто не один. У меня есть друзья, у тебя тоже. Все хорошо. Пойдем в дом? Мне холодно уже. После этого разговора у меня на душе остается какое-то непонятное чувство. Неудовлетворенности, может? Незаконченности? Как будто все хорошо, но не так хорошо, как могло бы быть. И вот этими словами, пожалуй, можно полностью описать наши с Машей отношения. Справедливости ради, конечно, нужно сказать, что поцелуев, обжиманий и вообще всякого физического контакта хватало, и я не жаловался, но ведь только на этом отношений не построить, так? Наверное, поэтому мы и расстались. Из-за неполноценности. Маша называла и другие причины, но я даже не задумывался, что такие проблемы есть. В любом случае, сейчас мне все равно. Или почти все равно, учитывая мои эмоции, которые я испытывал, видя ее с Коперником. Что, если они правда начнут встречаться? Предпосылок пока что не было, конечно, но чисто гипотетически… Я смутно вспоминаю, как сам говорил Копернику про Машу, что она моя бывшая, и что он может попробовать… Из стремительного потока мыслей меня выдергивают слова, доносящиеся из-за открывающейся двери: - Все, пошли. - Это Кирилл выходит из туалета, за ним – Гриша. Втроем мы спускаемся в столовку, самое любимое после туалета (для фанатов попарить, я к этой касте не отношусь) место в школе. В буфет стоит огромная очередь из школьников самых разных возрастов, и каждый из них надеется отхватить себе пиццу за шестьдесят. Я же с пацанами отношусь к привилегированной части населения – Максим с Кириллом получают бесплатные завтраки и обеды, которые в итоге съедаются не только ими двумя. Мы огибаем толпу в буфете, занимая свой стол. То, что он наш, мы сами придумали, потому что садимся сюда вот уже года три точно. Гриша идет за завтраком, я и Кирилл утыкаемся в свои телефоны. В общий чат приходит сообщение от Макса: Максим Астафьев: я иду в столовую - Сейчас Макс придет, - зачем-то озвучиваю я уже известную Кириллу информацию. - Мне нужно спрашивать про Машу? – Вдруг говорит Кирилл, и я отрываюсь от телефона от неожиданности прозвучавшего вопроса. - Зачем? Мы расстались уже. - Ну, ты пялишься на нее и все такое… Наблюдательность – меня бесит эта черта Кирилла. Он пользуется своими способностями когда надо и не надо. Прямо как Миша. Только он, пожалуй, наблюдателен исключительно когда этого не требуется. - Мне на нее уже все равно, я же говорил. - Тогда почему так смотришь? - Прищуривается Кирилл. Не верит мне. - Ты приебался к тому, как я на кого-то смотрю? Я не виноват, что ты что-то там себе надумал. – Отвечаю немного грубо, но не особо переживаю по этому поводу. Кирилл с тихим «ладно, ладно» снова опускает взгляд на экран телефона. Макс подходит к нашему столу, но не один – рядом с ним Коперник собственной персоной. Он с интересом осматривает нашу задрипанную столовку, как будто это музейный зал. Хочется как-то поубавить его энтузиазм, но идей никаких нет. Максим идет за своим завтраком, а Коперник все стоит на месте. - Садись, че ты. – Кивает на свободный стул возле себя Кирилл, откладывая телефон на стол. – Как матеша? - Все отлично, Морозовская пробник давала писать. - Как можно слова «Морозовская» и «отлично» сочетать в одном предложении? – Поражается Кирилл и вылупляет свои огромные глазищи на Коперника. Лично мне, когда он так смотрит, становится жутковато. Коперник даже бровью не поводит, только усмехается. Я тем временем пытаюсь вспомнить, когда он вообще говорил, что Морозовская тоже заставила его класс писать контрольную в виде егэ, и не могу. Решил умолчать, потому что я первым сказал? И тогда получается, что время, которое Коперник вчера потратил, тридцать раз объясняя мне одно и то же, он мог бы провести с пользой для себя и подготовиться к собственной работе? Но не стал? Что-то не верится. - Сегодня завтракает только Кирилл, походу. – Гриша с характерным бренчанием посуды ставит поднос на стол, и жидкая каша немного выплескивается из стоящей на нем тарелки. Кирилл тут же чуть ли не нос сует в содержимое на подносе, и его лицо озаряет улыбка: - Манная! - Выглядит как что-то невкусное, - констатирует факт Коперник, хотя это уже ни для кого не открытие – только одному из нас глубоко плевать на эстетическую составляющую этого блюда. - Ты слышал когда-нибудь поговорку: «Не суди книгу по обложке»? - Поворачивается к Копернику Кирилл, и я понимаю, что его необходимо сейчас же остановить: - Вот не начинай душнить, Кирилл, пожалуйста, - перебиваю я друга, потому что выслушивать монолог про то, что у каждого человека разные предпочтения и осуждать его выбор - грубо, мне не хочется. А еще я все еще чувствую раздражение из-за его активного вмешательства в мою личную жизнь. - Вот-вот, - поддакивает Гриша, - у нас место душнилы Макс занимает как бы. - Я же вроде зашкварный был, - обреченно вздыхает Максим, а Коперник сочувственно похлопывает его по плечу. Когда до урока остается около трех минут, мы с ребятами не спеша покидаем столовую. Уже на выходе в дверях слышу совсем близкое: - Сегодня все в силе? – Из-за толкучки Коперник чуть ли не дышит в затылок. Я отодвигаюсь подальше, насколько это возможно, и поворачиваюсь к нему через плечо: - Математику ты имеешь в виду? У меня дома? Да, в силе, - скомканно отвечаю и позволяю потоку людей унести меня в сторону лестницы.

***

В районе пятнадцати тридцати я уже прохлаждаюсь около школьного забора вместе с Кириллом и Гришей. Курю и наблюдаю, как на школьном дворе Коперник долго и слезно прощается со своими новыми знакомыми – все-то они никак не наговорятся. Маши среди этой толпы в пять человек нет, и я все не могу определиться, испытываю ли я от этого факта облегчение или вообще ничего. - Все короче, я пошел. – Кирилл последний раз затягивается и сует свой новенький айкос в карман штанов. Гриша вдруг тоже изъявляет желание уйти: - Я с тобой, мне в табачку нужно. Я не успеваю и глазом моргнуть, как они вдвоем со мной прощаются и уходят в сторону автобусной остановки, оставляя меня одного наедине с Коперником. Который, к слову, еще треплется с одноклассниками. Я глубоко затягиваюсь и медленно выдыхаю. Смотрю на время: пятнадцать сорок три. Английский начинается в четыре. До дома идти минут десять. Копернику пора бы уже и закругляться, думаю я, немного нервничая при этом, потому что, ну, навряд ли он что-нибудь когда-нибудь сделает так, как я хочу, а это значит, что нужно будет подходить к этой веселой компании и уводить Коперника за ручку. Усиленно выбирая между опозданием на занятие и нежелательным общением, я останавливаюсь на компромиссе - просто пишу Копернику в телеге: Саня: ты давай там прощайся, уже идти пора Отправляю сообщение и буквально молюсь, чтобы адресат прочитал послание как можно быстрее. Видимо, мои молитвы срабатывают, потому что Коперник ловким движением достает телефон из кармана худи, пару секунд смотрит в экран, потом оглядывается вокруг – ищет меня. Когда наши взгляды пересекаются, я хмуро киваю в его сторону, мол, че ты там, а он в свою очередь пожимает плечами. Я хочу понимать этот жест как «извини, что заставляю ждать, как же так получилось, что я такой эгоист», но, скорее всего, смысл в него вкладывается более поверхностный. Тем не менее, Коперник прощается со всеми и выходит ко мне, за забор – ржавая калитка жалостно скрипит. - А где все? – Спрашивает он меня первым делом, оглядываясь в поисках остальных. - Ушли уже. Макс после уроков сказал задержится. На это Коперник что-то невнятно, но понимающе мычит, и наступает тишина. Не сказать, что мне неловко от этого, мне скорее все равно. Но было бы куда проще, если бы он был таким же общительным, как и всегда. То ли из-за того, что он чувствует, что он мне не нравится, то ли еще из-за чего-то, но вдвоем разговаривать оказывается неловко и сложно, и это меня раздражает, потому что сложностей я вообще не люблю. Все еще молча наблюдаю, как Коперник роется у себя в рюкзаке, достает помятую пачку сигарет. Он курит «мальборо» красный, стандартный выбор. - Если дома будет Миша, ты его игнорируй. – Решаю немного пошутить, но на деле получается простое указание, потому что Мишу иногда действительно лучше игнорировать. - Да ладно, он смешной. – Коперник выдыхает тихий смешок вместе с сигаретным дымом. - Сколько ему? - Четырнадцать, получается. Или пятнадцать уже?.. – Спрашиваю сам себя, пытаясь вычислить Мишин возраст – не было еще момента в моей жизни, когда я точно мог сказать, сколько моему брату лет. – Пятнадцать по идее. - То есть на два года младше тебя… – Задумчиво тянет Коперник, а я решаю продолжить обмен очевидностями: - И на три года младше тебя, кстати. Кстати! – Вдруг вспоминаю вопрос, который мучил меня с момента, как я узнал, что Коперник, так же как и я, переходит в одиннадцатый, хоть он и на год старше. – Как так вышло, что ты на год старше всех одиннадцатиклассников? - А, это... – Коперник усмехается, как будто вспоминает что-то смешное. - В тот год, когда я в первый класс должен был пойти, родителям немного не до меня было просто. Вот и отправили на следующий. – Немного молчит, а потом добавляет, - ну, отец отправил. Я не очень понимаю, что может быть такого важного у родителей, чтобы забить на то, что их ребенок идет в первый класс, но спрашивать не решаюсь, потому лезть в это не хочется. Когда поворачиваю ключ в замке, понимаю, что дверь закрыта изнутри – значит, Миша дома. Это не очень хорошая новость, но с ней приходится смириться, ровно так же, как и, например, с извержением вулкана – событием, на которое мы не в силах повлиять. Поэтому спокойно нажимаю на звонок и ожидаю, что дверь мне откроет Миша. Но открывает мама. - Привет. – Здоровается она, и ее взгляд тут же скользит куда-то мне за спину, где стоит Коперник. - Здрастье! – Он здоровается первым, и я буквально затылком ощущаю, как он улыбается. Обычно эта улыбка действует на каждого, но моя мама, разумеется, исключение. Мама сдержанно кивает с ответным тихим «здрастье», переводит взгляд на меня. Угрозы в этом взгляде нет, только привычный холод и строгость – это хороший знак. - Ну, проходите, разувайтесь. – Мама наконец впускает меня с Коперником. – Ты не предупреждал, что у нас гости. – Говорит она чуть погодя. Я объясняю, что Коперник у нас дома исключительно по вопросам делового характера, и, видимо, удовлетворившись объяснением, мама скрывается на кухне – там работает телек и что-то громко шкворчит. - Это, мам, а ты чего дома-то? – Кричу я ей из коридора, уже перебирая в уме все возможные причины, почему она не на работе. - Сегодня раньше освободилась, - доносится сквозь шкворчание и чье-то пение из телевизора. Больше деталей я не получаю, поэтому вспоминаю про Коперника, который стоит рядом и переминается с ноги на ногу. Понимаю, что на кухню его отправить не удастся – значит, будет слушать, как я балакаю на английском. И не то чтобы этот факт меня угнетает, скорее наоборот – я говорю очень даже сносно, к тому же повыебываться лишний раз никогда не помешает. Выебываюсь я очень удачно – английская речь льется из меня так, словно я непосредственный носитель языка, а слова выбираю самые сложные и длинные, чтобы Коперник вообще там охуел от уровня моей эрудиции. На протяжении всего занятия он скромно сидит на краю кровати и зависает в телефоне с абсолютно невозмутимым лицом. Кажется, что только что прошедшее представление его совсем не впечатлило. Когда я закрываю ноут и поворачиваюсь в его сторону, он словно подтверждает мои опасения: - Все, закончилось? – Отрывается от своего телефона, смотрит на меня выжидательно. Получив положительный ответ, продолжает, – ниче так ты, шаришь. Давай теперь с математикой разбираться. На этот раз мы занимаемся долго и упорно. Настолько упорно, что под конец третьего часа пытки математикой у меня начинает неплохо получаться. - Это победа, Санек! – Восклицает Ваня, будто читая мои мысли. Когда он уже собирается уходить, я пребываю в радостном воодушевлении – в первую очередь горд за себя, во вторую – благодарен своему учителю. Кажется, что уровень моей благодарности превышает норму, потому что вдруг спрашиваю Ваню, как могу отплатить ему за помощь. - Да ничего не надо, Сань, это я так, по приколу же. – Жмет он плечами со скромной улыбкой. Немного молчит. – А вообще… Ты же в английском разбираешься? Объясни мне времена как-нибудь, а то я совсем нулевый. Я с готовностью соглашаюсь. Провожаю Коперника до прихожей, жду, пока он обуется. Мама все еще тусуется на кухне, но сейчас уже ничего не шкворчит и никто не поет. Я думаю о том, что мама тоже прислушивается, ждет, пока Коперник уйдет, чтобы расспросить меня о нем. Я оказываюсь прав – как только закрываю входную дверь за Коперником, из кухни выплывает мама: - Это что за мальчик? Твой друг? На последнем вопросе я сам для себя неожиданно подвисаю. Друг ли мне Коперник? Все время я был уверен, что не друг, при этом плотно общаясь с ним последние несколько месяцев. Как будто бы он просто левый чел, который затесался в компанию моих друзей - вот мне и приходится с ним контактировать. В любом случае, с мамой по душам лучше не разговаривать – иначе все сказанное со временем будет использоваться против меня. И хоть папа уже с нами не живет, и маме некому на меня стучать, по привычке я все равно напрягаюсь. Делаю максимально равнодушный вид и отмахиваюсь от маминых предположений: - Да не, это так, знакомый. Просто предложил помочь и все.

***

Следующим утром я просыпаюсь с мыслью, что настал день икс – день контрольной по математике. С класса восьмого я, наверное, так не парился насчет оценок и учебы в целом. Видимо, чем больше усилий прилагаешь, тем больше тебе не все равно. Не с первого раза выключаю раздражающий будильник, на автомате проверяю уведомления – Кирилл опять наскидывал миллион тиктоков мне в личку. Я даже не пытаюсь посмотреть их все или хотя бы один, потому что начинать утро с того, что обычно отправляет мне лучший друг, пока не хочется. Математика сегодня первым уроком, но я не спешу подниматься в класс – целенаправленно иду к традиционному месту сбора на первом этаже. На диване сидит только Коперник – замечаю его лохматую голову еще примерно за километр. Тут же идея сразу идти на математику не кажется такой уж плохой, но я только отмахиваюсь от этой мысли, потому что с чего вообще я еще буду избегать просто знакомого, как выразился при маме. - Ну, готов ли морально, Санек? – Спрашивает Коперник, хитро улыбаясь, когда я сажусь рядом. - Морально всегда готов. – Бросаю я в ответ, ощущая себе настолько уверенно, что мог бы, кажется, сделать все, что угодно. Коперник скользит по мне взглядом сверху вниз, словно оценивает. Это происходит быстро и, скорее всего, неосознанно, но я все равно замечаю, и мне на секунду становится неуютно – хочется сразу выпрямить спину и состроить лицо посерьезней. - Это хорошо! А по поводу технической стороны вопроса я уверен. – Говорит Коперник, и я отмечаю про себя, что он сегодня совсем не бесит, и вообще – день обещает быть хорошим, тем более завтра выходные… В понедельник Морозовская объявляет оценки. Как только очередь доходит до меня, математичка осуждающе качает головой, прежде чем озвучить результат: - Островский, ты как всегда в своем репертуаре… Кирилл слева от меня тут же беззвучно давится смехом. До него, видимо, уже дошло то, что до меня еще доходит, но и я скоро понимаю, в чем дело, когда Морозовская говорит мою оценку – работу я написал на два. - Что вы угараете! – Возмущаюсь на перемене, пока Гриша с Кириллом изображают мое воодушевление в пятницу на прошлой неделе: - Пацаны, я там всех разъебу, это изи катка, мне просто надо было реально сесть и позаниматься… - Пародирует меня Гриша с фантастически нелепым выражением лица, когда мы выходим из класса. - Пацаны, это победа, я все решил, сто процентов все правильно… - Кирилл посмеивается рядом, а вот мне совсем не весело: - Вы заебали, ситуация не смешная вообще, где мне деньги теперь брать? - Не боись, что-нибудь придумаем, - хлопает по плечу Гриша, - темку какую-нибудь замутим. О, там Ваня. Ваня! – друг зовет Коперника, возникшего из ниоткуда в другом конце коридора, а я думаю, что этого еще не хватало – теперь мои поддерживающие друзья будут издеваться над моим поражением у него на глазах. - Угадай, на какую оценку Санек написал. – Кирилл решает сохранить интригу, когда Коперник подходит ближе. - На четыре? – Неправильно угадывает он, а я закатываю глаза. Когда никто не отвечает, Коперник как будто что-то понимает. Его брови ползут вверх. – Да не может быть. Итого, в середине недели я имею: два по математике, вследствие этого полная потеря финансирования, а еще сообщение от Коперника. Оно гласит: «когда мастер класс по временам?? англичанка хочет дать работу на следующей неделе». За те три часа, пока игнорю его, я успеваю тысячу раз проклясть тот момент, когда вообще подкинул идею с взаимной помощью. Еще через час я отвечаю Копернику: «щас пока дела», в надежде что он отвяжется как-нибудь сам. Коперник просто читает сообщение, и я с облегчением думаю, что все, отделался, но на следующий день от него мне приходит уведомление. Я тяжело вздыхаю, открываю диалог: Ваня: у меня тут на работе чел увольняется Ваня: место его то есть свободно, мб интересно тебе Я без особого интереса спрашиваю у Коперника что за работа. Отвечает он лаконично: Ваня: да пластинки продавать Потом скидывает телефон некого Меньшикова Владимира, говорит писать ему, если предложение вдруг заинтересовало, но я еще отчаялся не до такой степени, чтобы добровольно соглашаться работать вместе с Коперником. Откладываю телефон и думаю: вот она, взрослая жизнь. Что делать – непонятно, но что-то делать надо.