холмы

Я просыпаюсь уже раздраженным. Еще не открываю глаза, а просто слушаю, как кто-то с усердием пылесосит за дверью комнаты. Сомнений, кто это может быть, у меня нет - конечно же, это мама. Всякий раз когда у нее сдают нервы, она начинает убираться. Видимо, сегодняшнее субботнее утро не исключение.  Я нашариваю под кроватью заряжающийся телефон (потому что самая близкая к кровати розетка находится непосредственно под кроватью), смотрю время - ну конечно, даже десяти нет. Сразу прикидываю, получится ли съебаться сегодня на весь день к Кириллу, чтобы не отсвечивать дома. Кирилл, конечно же, только за, поэтому я дожидаюсь, пока звуки пылесоса переместятся в соседнюю комнату, и незаметно просачиваюсь по узкому коридору в ванную. Там провожу последние минуты умиротворения, потому что, выходя, сталкиваюсь с мамой.  - Доброе утро, - кидаю я на пробу в нейтральном тоне. - Выспался? - Несколько безразлично спрашивает мама - ей не особо интересно, что я отвечу. – Уж извини, что я тебе спать мешаю в твой выходной. Последняя фраза звучит так, словно если я ее не проигнорирую, опять начнется скандал. В подобном состоянии мать прикопается к любому моему слову, так что я разумно выбираю молчать, и иду обратно в свою комнату. - И куда ты собрался? Опять утром тебя ждать? – Все-таки не выдерживает мать и с неприязнью на лице наблюдает за тем, как я обуваюсь в коридоре. - Я к Кириллу, приду вечером. - Ну конечно. Зачем тебе дома бывать. – Упрекает мама, а я думаю: действительно, зачем? Дома не происходит ничего такого, из-за чего я хотел бы вообще там находиться. Может, я, конечно, думаю так по привычке – с папой-то вообще жить в одной квартире было стремно. Мама, наверное, думает, что после его ухода все изменилось, и я теперь должен больше времени проводить с семьей (а точнее с ее остатками) и сердится на то, что я этого не делаю… Но лучше ведь не стало - стало только чуть менее хуево. Я выхожу из подъезда и стараюсь посильнее закутаться в свою толстовку, но все безуспешно – ветер с мелким дождем заставляет холодок пробежаться по спине. Я тоже злюсь на маму в ответ – за ее неоднозначное отношение к папе. Она, похоже, искренне думает, что отцовское «воспитание» шло нам с Мишей на пользу, но в то же время не выносит его. В голове, кажется, навсегда отпечаталось воспоминание, в котором мама за полуприкрытой дверью тихо разговаривает с кем-то по телефону и говорит дрожащим голосом: «Ненавижу…». Вспоминать дальше не хочется. На остановке я закуриваю, не обращая внимания на недовольно поглядывающую на меня женщину, сидящую с ребенком на ободранной лавке под козырьком. Смотрю какое-то время пустым взглядом перед собой. В метре от меня быстро мелькают машины, поднимая грязные брызги из луж на дороге. Кому-то сегодня предстоит искупаться, думаю с равнодушием, и по какой-то причине во мне сидит уверенность, что это буду не я. Так почему-то происходит вообще со всем плохим – знаешь, что кому-то достанется, и вместе с этим знаешь, что точно не тебе. - Дыши в другую сторону, Сонечка, а то отравишься и станешь как этот мальчик… - Бормочет недовольная женщина рядом, на этот раз чуть громче, наверное, чтобы я услышал. «А что, собственно, с мальчиком не так?», - хочется спросить у обеспокоенной. Я глубоко затягиваюсь. Автобуса все нет. Достаю телефон, захожу в телегу – там ничего интересного. Бездумно листаю туда-сюда диалоги, и вдруг взгляд цепляется за какую-то новую деталь, но я не сразу понимаю, за какую. Приближаю телефон ближе к глазам и теперь вижу – Коперник поменял аватарку. Сощурившись, разглядываю маленькую круглую фотографию слева от моего прочитанного «окей», последовавшего после предложения о работе. Не хочется кликать на нее, чтобы рассмотреть получше, тем самым признавая свой интерес, но любопытство берет вверх, и вот уже с экрана на меня огромными глазами смотрит кудрявый блондинистый мальчик лет шести. Видимо, привычка постоянно улыбаться закрепилась у Коперника с детства – ребенок расплывается в довольной улыбке прямо в объектив. В голове смутно всплывает ассоциация с купидоном или с теми маленькими крылатыми младенцами на картинах, от которой я отмахиваюсь, как от нелепости. И все-таки эта фотка лучше прошлой, думается мне, – на предыдущей аватарке уже взрослый Коперник с наиглупейшим видом был запечатлен с напиханными в рот сигаретами, торчащими в разные стороны. Заходя в полупустой автобус, я отстраненно задумываюсь о предложении насчет работы. Всю неделю после моего провала на математике я смотрел объявления, но так и не нашел ничего подходящего – то платят мало, то платят нормально, но работать надо на полную ставку, что невозможно совместить со школой, то еще за обучение надо платить. Словом, идея работать с Коперником становится не таким плохим вариантом, когда другого найти не получается (особенно после того, как он мельком упомянул о зарплате). Когда Кирилл открывает мне дверь, я все еще думаю об этом. - Ну, здорóво, - привычно кидает друг, шаркая в глубь квартиры. – Че случилось? - Да мать опять с ума сходит. - Неопределенно отвечаю я, не желая углубляться в эту тему. Хочется вообще забыть о раздражающем мамином поведении до вечера. - Даа, будь я тобой, я бы тоже к себе съебался. – Изрекает с умным видом Кирилл. Он толчется на кухне, звенит посудой. – Ты завтракать будешь? Мы молча завтракаем. Кирилл сидит, уткнувшись в свою тарелку с омлетом, а я все никак не могу решиться начать разговор про один конкретный вариант заработка. Кирилл единственный из друзей, кто вообще в курсе моего истинного отношения к Копернику, и, пожалуй, только он сможет оценить ситуацию объективно. - Короче… мне работу предложили. – Начинаю неловко, вертя вилку в руках. Кирилл поднимает на меня глаза: - О. И чего за работа? - Я пока толком не знаю, ну там, че-то с музыкой. Мне еще написать надо одному. Это мне Ваня предложил. Он сказал, там можно нормально поднять. - Ваня на работу, что ль, теперь устраивает? – Удивляется Кирилл – до него всегда все медленно доходит. Я вздыхаю и пересказываю ему всю историю целиком. Только после этого друг понимающе кивает. Долго молчит, словно думает, и в итоге выдает: - Ну, так и чего? - Чего? - В чем проблема? Напиши этому Меньшикову. - То есть, норм будет, если я с Коперником буду работать? - Ты у меня спрашиваешь? Подожди. – Кирилл смотрит озадаченно. – Ты же не знаешь условий. И с чего ты вообще решил, что тебя возьмут вот так сразу? На некоторое время наступает молчание. Теперь я тоже немного озадачен. - Санек, уверенность в себе – это зашибись, конечно, но иногда борщишь с этим, борщишь… - Шутит Кирилл, но оба мы знаем, что в этой шутке доля правды превышает долю шутки. Пока Кирилл моет посуду, я сочиняю сообщение Меньшикову. Все получается как-то не так, странно как-то, и я уже думаю, что сама идея того не стоит – ну вот устроюсь я, ну буду работать, деньги получать… Но, опять же, с кем… Это я, получается, опять отхожу от главного правила – держаться подальше от некоторых личностей. От одной, если быть точным. Некстати вспоминается та картинка из телеграма сегодня утром – этакий он ангел во плоти, со своими кудрями и огромными глазами. Обычно такие всегда что-нибудь выдают, и под «выдают» я имею в виду что-то не очень хорошее. И не то чтобы это пугает – просто опять погружает в темное напряжение, от которого я уже устал. Меньшиков отвечает ближе к обеду. Ничего информативного он не пишет – только приглашает на собеседование завтра утром. - Че, вот так сразу? Он там мне все расскажет типа? – Недоумеваю я, гипнотизируя сообщение. - Я не знаю, я на собеседованиях ни разу не был… - Задумывается Кирилл. – Только когда в музыкалку поступал, но там другое, там батрачить заставляли без зарплаты. А че, куда ехать? – Друг мгновенно оказывается рядом, заглядывает через плечо в телефон. – Метро Тверскааая… Ну все, Сань, - крепко хлопает по плечу, - здравствуй, новая жизнь!

***

Утешая себя словами про новую жизнь, я уверенно отключаю будильник ровно в девять утра (второй выходной успешно проебан), пропускаю мимо ушей мамино «да кто ж тебя возьмет такого» и уже к десяти еду в полупустом вагоне в сторону центра. Я уже представляю, как стою за прилавком в модном виниловом магазине, тоже модный и к тому же загадочный, и одариваю долгими взглядами симпатичных покупательниц. Вывезу харизмой – так я решаю, когда выхожу из метро и открываю навигатор. Закрываю его примерно через двадцать минут, когда нахожу себя в совершенно незнакомом и нелюдимом узком переулке, где из вывесок только «Рыболовная одежда» и лаконичное «Двери». Я думаю: раз по тематике ни один, ни другой магазин не подходят, значит, я либо не туда пришел, либо навигатор наебал, либо Меньшиков наебал. Первый вариант точно отпадает, потому что пришел я куда надо. Второй тоже можно вычеркивать – улица и строение на синей табличке на стене совпадают с нужным адресом… Мне хватает ума заглянуть во двор здания – вынырнув из темноты низкой арки, я сразу замечаю парня на скамейке – тот залипает в телефоне, периодически затягиваясь подом. С робкой надеждой на помощь я уверенно подхожу к лавке: - Не знаешь, есть тут рядом магазин виниловых пластинок? Парень поднимает на меня ничего не выражающий взгляд, и я ловлю мимолетную ассоциацию с подозрительными личностями, периодически захаживающими в мой подъезд. - В подвале, сзади. – Кидает он мне короткое и теряет ко мне интерес. Неприятный, думаю я про сидящего на скамейке, и подхожу к предполагаемому входу в магазин. Металлическая дверь заставляет насторожиться – сверху никаких вывесок, на ней тоже. Мне уже начинает казаться, что тип на лавке не знает никаких магазинов виниловых пластинок, и что в подвале ждет что-то совсем другое. Я, конечно, сразу отбрасываю эту мысль. Глупо что-то подозревать из пустого места. Решительно шагаю вперед и толкаю тяжелую дверь. Сам магазин не представляет из себя ничего даже отдаленно модного. Под ногами обычная бежевая плитка, какая бывает иногда в подъездах, одна под левой ногой вообще треснутая. Стены белые, освещение тоже белое, спасает только уличный свет из узких окошек прямо под потолком. И все заставлено стеллажами, набитыми квадратными, запакованными в глянец, предположительно, пластинками. Предположительно, потому что пластинок я вживую никогда и не видел. - Добрый день! – Доносится до меня откуда-то слева. Я поворачиваю голову на голос – за прилавком, который я не заметил, стоит, улыбаясь, девушка. Очень даже симпатичная и в моем вкусе, замечаю я сразу – темные длинные волосы, карие глубокие глаза. Зачем мне покупательницы, думаю, если есть продавщицы? – Что-то подсказать? - У меня собеседование здесь, - Несколько невпопад отвечаю, отвлекаясь от своих мыслей. - Да? Меня о вас Владимир Валерьевич предупреждал. Но он еще не пришел. Подождите здесь пока, - cообщает девушка, а мне становится странно от того, что она ко мне на «вы». На вид не сильно старше меня… Тем не менее, я киваю и не спеша начинаю путь от стеллажей к кассе, при этом сосредоточенно рассматривая пластинки. Не узнаю ни один альбом – хотя, наверное, должен, если хочу здесь работать. - И как те… вам, нравится здесь? Работать, - Начинаю я, останавливаясь у кассы. «Выкать» ровеснице оказывается непривычно и как-то глупо. - Мне нравится. Условия хорошие, покупатели хорошие. Если музыку любишь – самое то. Я понимающе киваю. К музыке я, кстати, практически равнодушен. Пока я думаю, что еще такого спросить, в помещение стремительно входит некто, кого я даже не особо успеваю рассмотреть, прежде чем он скрывается за раньше не приметной дверью в противоположном конце магазина. Проходя он лишь кидает быстрое: - Варя, привет. Варя здоровается, а я принимаю к сведению: значит, Варя. Варя… чье-то имя смутно напоминает, но я не понимаю какое. Через несколько секунд дверь снова открывается, из-за нее высовывается мужик лет тридцати пяти, рыжий и в очках. Чтобы увидеть его, я тоже высовываюсь, но не из-за двери, а из-за стеллажа. - Ты на собеседование? – Говорит он, я пару раз быстро киваю. – Через минуту заходи. – И снова скрывается за дверью. Только сейчас я начинаю осознавать, что, возможно, надо было немного подготовиться к предстоящему мероприятию. С другой стороны – я готовился к математике, и что из этого вышло? - Удачи, - с улыбкой желает Варя, и я уверенно улыбаюсь в ответ, мол, удача даже не потребуется. И вот, я уже у двери, нажимаю на ручку. Картину, которую я увижу после того как зайду, я представлял себе так: этот некто (вероятно, Меньшиков) сидит за огромным письменным столом и ждет моего появления, сложив как-нибудь по-солидному руки перед собой. В реальности Вероятно-Меньшиков встречал меня, повернувшись спиной и копаясь в бумажном завале на верхних полках шкафа. Тем не менее, я не даю себя смутить и уверенно здороваюсь. Меньшиков (я уже решил, что это точно он) вздрагивает и резко поворачивается: - Господи! Ты уже тут. Напугал. - Извините, - Говорю я с положенной учтивостью, вместе с этим прикидывая, засчитывается это за косяк или нет. Мы жмем руки, Меньшиков представляется и действительно оказывается Меньшиковым. Дальше он возвращается к куче бумаг в шкафу. Я стою в недоумении, не зная что делать, и молчу, пока мой возможный работодатель не начинает: - Ну, рассказывай. Музыку любишь? - Очень. - А в экселе работать умеешь? - Конечно. - Ну и хорошо. – Умиротворенно заканчивает диалог Меньшиков. Я ожидаю продолжения допроса, но его не поступает. - И все? – Неверяще спрашиваю. - А что еще? – Меньшиков поворачивается наконец ко мне лицом, с папкой документов в руке. Взгляд у него пронизывающий. Я думаю: какое же облегчение, что он все это время стоял ко мне спиной, а иначе понял бы, что я эксель последний раз открывал в классе восьмом на инфе, да и то случайно. – Ваня так тебя рекомендовал, что, боюсь, вопросов у меня больше нет. Ах вот оно что. Коперник постарался. После минутной заминки решаю, что разберусь с этим позже. Сейчас хочется понять другое, о чем и спрашиваю: - Вы меня взяли, то есть? - Все напишу. Сейчас бежать надо. – Неопределенно отвечает Меньшиков, вежливо улыбается мне уголками губ и выходит из комнаты так же стремительно, как и несколько минут назад зашел. Я понимаю, что это, скорее всего, было самым быстрым собеседованием в моей жизни. И, наверное, самым легким, что наводит на мысль о возможном подвохе, но… все-таки что-то подсказывает, что я все сделал правильно. - Ну как? – Интересуется Варя, как только Меньшиков уходит. Я делюсь с ней своими впечатлениями. Варя одобрительно кивает и протягивает ладонь: - Варя. – Представляется она. Я с готовностью пожимаю ей руку – ладонь гладкая и холодная – и кидаю простое «Саня». – И давай на «ты».

***

Меньшиков пишет очень вовремя – как раз, когда договориться встретиться выпить пива с друзьями еще не поздно, потому что полученное сообщение меня радует – в нем дата пробного дня, после которого окончательно решится, будет ли связана моя судьба с пластинками. Для меня, впрочем, безоговорочная победа совершенно очевидна, поэтому я пишу в общую беседу: Саня: я кстати теперь финансово независим от матери Саня: всем безработным по пиву сегодня в интеллигенции После второго моего сообщения про пиво в баре телефон буквально разрывается. Не считая поздравления Макса, в основном это перебранка Гриши с Кириллом, которая началась после Гришиного: «А я все еще зависим от матери. Но не финансово и не от своей». Договориться о встрече всем вместе получается удивительно быстро, а не как обычно бывает. Это неудивительно, если кто-то проставляется. Особенно в Интеллигенции. Бар «Интеллигенция» — это место, где от самого слова «интеллигенция», в общем-то, ничего и нет. Посещают бар либо мутные личности, либо мы с пацанами, потому что Кирилл учился с менеджером заведения в одной музыкальной школе, и тот по старому знакомству разрешает наливать нам, несовершеннолетним. «Музыкалка убивает в тебе человека, но дает тебе связи», - любит говорить Кирилл после третьего стакана. Несмотря на мой щедрый порыв потратить остатки всей своей финансовой зависимости на пиво, не то что на третий стакан – даже на второй круг запала не хватает (надо же на что-то существовать до аванса!). Из-за этого все остальные, немного повозмущавшись, соглашаются оплачивать дальнейшую попойку самостоятельно. - А где Ваня-то? – Спрашивает Макс, когда очередная тема для разговора иссякает. – Он так ничего и не написал? Воцаряется молчание. После того, как Кирилл спросил Коперника в беседе, присоединится ли он к празднованию, тот так и не ответил. - Опять походу какая-то хуйня у него, - вертит рукой в воздухе Гриша, делая вид, будто понимает больше остальных, только потому, что именно через его брата Коперник с нами и познакомился. На деле же никто особо ничего не знает – иногда пропадает, иногда появляется – и ничего никогда не рассказывает. Единственное, в чем все, кажется, согласны - это то, что ничего хорошего в такие моменты отсутствия у него не происходит. - Он, наверное, после самостоятельной по английскому в пятницу отмокает. Вы знаете, какую им работу дала Весничко? – Макс расширяет глаза, мол, Весничко дала сложную работу. – Все времена там были. И это еще для физмата… Ваня лучше всех написал просто. - И не сказал даже ничего, блин, – вздыхает Кирилл, - так бы, может, и он бы щас проставился. Гриша хмыкает, а я задумываюсь… Не Коперник ли просил меня с английским ему помочь? С временами? Зачем это надо было, если и так все знает? Какое-то время я все еще пытаюсь понять его логику, рассматривая глупые неоновые надписи на противоположной стене. И вот нахуя Копернику так сильно надо было, чтоб меня на работу взяли, что он аж что-то наговорил про меня? Хочет, чтобы я, как и все, поддался обаянию и поменял к нему отношение, узнавая его еще ближе? Пришедшая в голову догадка начинает безумно злить. Почему-то кажется, что именно этого Коперник и добивается. Хочет, чтобы он нравился всем, без исключений. Но я не все, думаю с мрачным удовольствием, и ничего у него не получится. На работу я устроился, в первую очередь, чтобы деньги зарабатывать, а уж во вторую… Да даже не с Коперником общаться, а с той же Варей – она кажется куда более приятным вариантом. Я открываю диалог с Коперником. Смотрю на текст рядом с его детской в прямом смысле этого слова аватаркой, которая тоже начинает бесить, и вижу: «был(а) вчера в 23:07». Быстро печатаю сообщение и отправляю, прежде чем успеваю передумать: Саня: что ты про меня напиздел меньшикову и зачем Злость отпускает практически так же быстро, как и появляется, и когда я откладываю телефон на стол, даже чувствую некоторое удовлетворение. Представляю, как приятно будет читать его оправдания, и делаю глоток освежающей прохлады из своего высокого стакана.