for&ever

      Всё вышло как-то очень спонтанно.       Нет, серьёзно. Вряд ли признание в романтических чувствах можно назвать обязательной ступенью дружеских отношений. Просто Чанбин уже не мог больше держать это в себе. Надоело прятаться и вечно врать. Хотелось уже поскорее высказаться, выплюнуть этот ком и вдохнуть спокойно, а там уже будь что будет.       — Похоже, ты мне нравишься, — выдал Чанбин, пока они прятались за гаражами у него во дворе. Чан тогда, кажется, мёртвой хваткой вцепился губами в сигарету. Если бы она была из чего-то более твёрдого, то непременно бы треснула от такого напора. — Ничего не могу с собой и с этим поделать. Просто нравишься и всё. Можешь ничего не говорить, если не хочешь, предпочту оставить эту историю с открытым концом и сохранить для себя надежду на то, что у нас могло бы что-то получиться, чтобы было не так больно. Я правда приму твоё решение больше никогда со мной не общаться… Любое твоё решение, — тараторил Чанбин, смотря на траву под ногами — меньше всего хотелось видеть ошарашенное лицо Чана, а он точно его очень впечатлил своими словами. — Прости…       — Да уймись ты уже!.. — скомандовал Чан, и Чанбин почему-то подумал, что ему сейчас вмажут. Что ж, возможно, так будет лучше. Но Бан откинул сигарету, подошёл к нему и, взяв его за руку и переплетя их пальцы, с тяжёлым вздохом опустил голову на чужое плечо. Чанбин замер и, чтобы не сойти с ума от гудящей тишины, принялся считать удары своего сердца.       — Пошли чего-нибудь поедим, — только и мог предложить ошарашенный Чан в тот момент.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

      После того раза никто из них больше не поднимал эту тему. Чанбин чувствовал, как шестерёнки в голове Чана работают в экстренном режиме, пока он пытается всё обдумать и решить, что делать дальше. А Бан Чан был занят своими чувствами и ни о чём другом думать не мог.       Субботние ночёвки были привычным делом, но на прошлой неделе традиция была прервана внезапным откровением Чанбина. А спустя неделю Чан заявился к нему с рюкзаком и пакетом с едой, будто они договорились об этом только вчера, хотя никак не общались с прошлой субботы. Бин за это время уже успел отчаяться.       Избегая зрительного контакта и общаясь только какими-то едва заметными знаками, они приготовили комнату Чанбина к ночёвке. Чанбин как обычно принёс надувной матрас и плед с подушкой для Чана, а тот купил его любимые сладости и уже выбрал игру на приставке. Всё это время тишина вокруг них была пронизана неловкостью и недосказанностью, но всё стало намного проще, когда они взяли в руки джойстики.       За игрой почти удалось забыть о недавней размолвке, и они, как прежде, в шутку перекидывались разными гадостями, пытаясь одержать победу в игре. Даже как обычно, безо всякой неловкости, похлопывали друг друга по спине и плечам. Но как бы Чанбин ни старался притвориться, что увлечён играми и победами в них над Чаном, он чувствовал неизбежность реального проигрыша.       Сейчас он отложит джойстик, сцепит ладони в замок и опустит голову, прячась за чёлкой, чтобы сказать ему лишь два слова:       — Это всё.       Чанбин уже сто тысяч раз успел пожалеть о решении, принятом в момент отчаяния. Он ведь взял и вдруг разрушил столько лет дружбы, ошарашил друга и загнал его в тупик. Он облажался.       Но было бы намного проще, если бы Чан не решил какое-то время обдумать произошедшее и не томил Чанбина своим молчанием целую неделю! Скажи он ему тогда, в тех гаражах, о том, что это конец для них и их дружбы, то Чанбин бы уже вовсю грустил о потере лучшего друга, а не сидел, как на иголках, в ожидании неведомо чего.       Чан не успел сделать манёвр на повороте, и его машина врезалась в столб, а через пару секунд взорвалась и стала гореть. Драматичнее некуда. Чанбин заметил, как в напряжении дернулся кадык друга (уместно ли вообще с его стороны сейчас называть его другом?), и почувствовал, как встрепенулось сердце в собственной груди, а живот скрутило от страха.       Вот он — момент, которого он ждал несколько часов.       Правда в реальности всё было несколько иначе, чем он предполагал.       Чан и вправду отложил джойстик, но не прятал глаз, а смотрел прямо на Чанбина с нескрываемым волнением во взгляде. Он снова взял ладонь Бина в свою и переплёл их пальцы. Чанбина от этого жеста как буду током ударило: он вдруг выпрямился и, насколько было возможно, поджал под себя ноги. Ожидая, когда Чан с ним заговорит, он никак не мог перестать кусать губы и, похоже, немного переусердствовал — спустя несколько секунд почувствовался металлический привкус.       Чан сделал долгий и тяжёлый (по тяжести сравнимый разве что со сложным домашним заданием по предмету, который тебе не особо нравится, но которое ты обязан выполнить, по крайней мере Чанбин тогда мог сравнить только с этим) вдох, прежде чем произнести:       — Мне кажется, нам нужно поговорить.       Чанбин сглотнул. Что ж, это он готов был это услышать, но почему-то хорошего ответа так и не придумал.       — О чём? — спросил Чанбин, опуская глаза и мысленно давая себе по лбу.       Чан снова тяжело выдохнул, прикрыв при этом глаза. Кажется, он тоже не мог собрать мысли в кучу.       — О тебе. Обо мне. О нас. О многом нужно поговорить, Бин.       Вот и настал для Чанбина час расплаты за все накопившиеся за ним грехи. Видит бог, он не хотел отбирать у трёхлетней девочки в песочнице совочек, но он был ему очень нужен, а она не хотела делиться! И шоколадный батончик тогда в супермаркете он случайно оставил в кармане, пока они с родителями гуляли по торговому залу, он просто забыл об этом! Ну да, он специально подставил подножку Чонхо на физкультуре, но он сам виноват — слишком много о себе возомнил и решил, что вправе унижать девочек из-за размера груди! Боже милостивый, он ведь ещё так молод, чтобы умирать!       — Бин? Ты в порядке? — прорвался в его помутнённое сознание знакомый голос. Чанбин резко распахнул глаза и столкнулся взглядом с Баном. И когда он успел оказаться так близко и переместить руки ему на плечи?       Майкл Джексон с плаката на стене точно смотрит на них и ухахатывается, потому что дураки они полные! Один дурак — плохо, а два дурака в одной комнате — уже настоящая катастрофа!       — Всё нормально, — кивнул Чанбин, и Чан отскочил от него, будто только сейчас заметив, где находился. — Просто немного нервничаю.       — Если тебе будет легче от этого факта, я тоже сейчас невероятно сильно нервничаю. У меня ладони ещё никогда раньше так не потели. Смотри! — Чан по привычке схватил его за руку, и, стоит признать, ладони у него и впрямь были очень влажными и почти ледяными, но он тут же отпустил, вспомнив, наконец, что они собирались обсуждать.       — В общем, я хотел сказать, что твоё признание немного выбило меня из привычного течения и я целую неделю пытался собрать себя в кучу, чтобы хоть что-то тебе сказать. Я знал, что признания обычно сваливаются как снег на голову, но всё равно не был к этому готов… Знаешь… ты заставил меня провести несколько ночей без сна. Хочу поспорить, ты сейчас немного злорадствуешь внутри себя из-за такой реакции, — говоря это, он ткнул Чанбина в бок и подсел ближе.       Чанбин и не спорил — ему действительно льстило, что своей выходкой он заставил его понервничать, как бы странно это ни звучало. И это разжигало крохотную искру надежды где-то в глубине его сердца или же разума? — он пока не совсем понял, что на самом деле заставляет людей влюбляться. У людей слишком много предположений на этот счёт, но в том, что любят не ушами, он уверен на все сто. По крайней мере, не одними ими.       — В общем, я хочу сказать, что… — он спрятал лицо в ладонях и пробубнел в таком положении. — Чёрт, как же это трудно-то! Почему в фильмах и сериалах это так просто?       Чанбин проникся состраданием к Чану, по крайней мере сейчас, когда они находились по одну сторону от пропасти. В каком-то мимолётном порыве он обнял друга, прижав его к себе одной рукой и заговорил:       — Что бы ты ни надумал — я в любом случае постараюсь принять твоё решение с достоинством, — успокоил он, но всё ещё чувствовал, как Чан мелко дрожит.       — Я… — снова промямил Чан, пряча лицо в ладонях.       — Не бойся, — попросил Чанбин и попытался отлепить ладони от его лица, чтобы смотреть ему в глаза в момент, когда он скажет ему нечто невероятно важное. Получалось довольно плохо. Тогда он решил пойти другим путём. — Выдохни, — попросил он и положил ладонь на чужой живот. — Теперь вдохни так, чтобы моя ладонь двинулась.       Чан слушал его и стал медленно набирать в себя воздух. — А сейчас снова выдохни, немного подожди и снова вдохни. — Когда он повторил все действия, о которых просил Чанбин, то правда немного расслабился. — Полегчало?       — Немного, — пробурчал Чан и всё же убрал ладони от лица.       Между ними осталось так мало свободного пространства, что Чанбин невольно представил, как Чан приблизится к нему вплотную и поцелует.       — Короче, ты ведь знаешь, что я никому ещё не признавался в таком. Та девчонка в шестом классе не в счёт, — Чанбин взял его ладонь в свои и стал массировать, но собеседник этого, похоже, не заметил, или, как обычно, сделал вид, что не заметил. — И… — тянул он, и Чанбину, если честно, очень хотелось его ударить, потому что сколько можно над ним издеваться? — В общем, наверное, ты тоже мне нравишься. То есть, не наверное, а я больше чем уверен, хотя у меня было слишком мало времени и всё такое, но я был бы не против стать для тебя кем-то большим, чем просто другом, ну ты понимаешь, типа-       — Прекрати тараторить. Ты у меня уже в печёнках сидишь! Говнюк! Почему нельзя было сразу сказать?! — теперь Чанбин не отказывал себе в удовольствии побить Чана: он колотил его по плечу до тех пор, пока Чан его не остановил, схватив за запястья.       Обстановка в комнате стала менее напряжённой, хотя всё ещё было очень душно. Теперь думать и говорить стало в разы легче. Как будто камень с души упал.       — Прости, — тихо попросил он.       — И что дальше?       — В смысле?.. — не понял Чан.       — Ну, я имею в виду — теперь мы типа встречаемся или как? Поцелуешь может уже, наконец? А то ты заставил меня изрядно понервничать, — хихикал Чанбин, наблюдая за тем, как на чужом лице расцветает смущение. — Да ладно, шучу я. Хватит нам на сегодня потрясений, но ты обязательно дашь мне ответы на все эти вопросы завтра. Не думай, что я позволю тебе увиливать! — пообещал Чанбин, обнимая Чана, немного скованно отвечавшего ответными объятиями.