for&ever

      Со дня ссоры прошло уже две недели. Чан старался игнорировать Чанбина и холодно к нему относиться. Но исключить что-то настолько важное, что, по сути, успело стать полноценной частью твоей жизни, без каких-либо последствий довольно проблематично.       Возникающие «дыры» в повседневной рутине необходимо было чем-то заполнять, чтобы быстрее оправиться от потери. Но Чан не мог так легко взять и переключиться с одного на другое. Он то и дело возвращался мыслями к Чанбину, анализировал его поведение, слова и эмоции. В некоторой мере это хорошо отвлекало его и свободного времени для самобичевания оставалось не так много.       Он мог бы решить все проблемы разом, если бы у него сейчас были его наушники. Но вот не задача и какое же ироничное стечение обстоятельств! — он оставил их у Чанбина, за пару дней до расставания и пока что не был уверен, что сможет сохранять равнодушие, если вдруг окажется с ним наедине.       Анализ ситуации помог ему навести порядок в голове и, перво-наперво, разобраться в своих собственных чувствах. Как он и думал — Бин нравился ему. После его признания Чан смотрел на него не как на друга и стал иначе его воспринимать. Это и дало толчок его влюблённости. С Чанбином же было в сотни раз сложнее. Но, оглядываясь сейчас назад, он не понимал, почему не смог заметить тревожные звоночки в поведении Чанбина ранее?       Чанбин не сразу стал таким отстранённым. И это появилось явно не из-за него и перемен в их привычных отношениях. Первое время он был счастлив и сам то и дело становился инициатором спонтанных и долгих поцелуев, обнимал его и часто говорил «люблю». Но в какой-то момент его как будто переклинило. Счастье и безмятежность сменились задумчивостью и отрешённостью. Он вроде бы был здесь, но в то же время где-то за гранью этой реальности. Что-то явно тревожило Чанбина, и он много об этом думал. Но даже тогда, он не сразу начал сторониться любых романтических взаимодействий, просто понемногу его тяга начала ослабевать. Чан уверен, что его поведение по отношению к возлюбленному не менялось на протяжении всего времени их недолгих отношений. Он был с ним достаточно нежен и осторожен. Тогда в чём же дело?       Неужели Чанбин и правда думал, что их отношения были ошибкой?       Эта мысль не давала покоя, подобно назойливому насекомому появлялась в неподходящий момент и зудела где-то под коркой. От одной только мысли, что Чанбин испытывал сожаление рядом с ним всё это время, Чан сжимал руки в кулаки и чувствовал, как холодеют кончики пальцев.       Возможно, не желая так легко отпускать Чанбина, тем более безо всяких объяснений, он поступал эгоистично, но не мог по-другому. Как дурак, ежедневно, он делал вид, будто ему до Чанбина нет никакого дела, хотя, по возвращении домой, никак не мог выпустить его грустную физиономию из головы. Стыд за сказанное тогда, в том затхлом, тёмном пространстве под лестницей, за его брезгливые интонации в разговоре, не позволял Чану снова заговорить с Бином или хотя бы взглянуть ему в глаза и от этого было ещё хуже.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

      Пятница была днём, когда семья Бан собиралась вместе, но с отъездом средней дочери полным составом они собирались крайне редко. Чан сегодня был не в состоянии натягивать улыбку на лицо и не хотел обременять родных своим хмурым видом, поэтому отказался от ужина вместе со всеми.       С кухни то и дело доносились обрывки громких дискуссий старшей сестры и отца, а ещё голос матери, пытавшейся их утихомирить и не давающий их всклокам перерасти в реальных конфликт.       Мина может быть крайне настойчивой, когда действительно этого хочет и в спорах с отцом она всегда старательно держит лицо, даже если изначально находится в заведомо проигрышной позиции.       Они часто о чём-то спорили и на памяти младшего сына был примерно десяток случаев, когда Мина и отец очень сильно ссорились, а потом не общались несколько дней. Мина ведёт себя так с отцом потому что это он её этому и научил, он всегда говорил своим детям, что, прежде всего, необходимо думать своей головой и не позволять другим помыкать вами и пренебрегать вашей позицией. И она, как самая старшая, справлялась лучше всех и от того была самой упёртой из всех детей, хотя и создавала впечатление покладистости и спокойствия.       Чан услышал шорканье тапочек в коридоре незадолго до того, как к нему в комнату постучали. Однозначно это не мог быть отец, потому что он обычно не стучит, у них с сыном что-то вроде негласной договорённости, которая даёт ему право на некоторые привилегии, в числе которых возможность не стучаться. Мама вряд-ли стала бы сейчас заглядывать к нему, обычно она ещё очень долго наводит порядок на кухне после ужина. Значит, это старшая сестра зашла его проведать.       Не отвлекаясь от игры, Чан крикнул «войдите».       — Привет, мелкий. — несмотря на то, что Мина, по мнению мамы, уже давно вроде как взрослая девушка, неформальное общение с братом у неё сохранилось ещё с детства. Она любила дразнить и подначивать его, он не раз прибегал к родителям в слезах и жаловался на неё, но их отношения всё равно были очень тёплыми и строились на взаимном уважении.       Чан забрался на кровать с ногами и крепко сжимал в руках джойстик от приставки. На вошедшую сестру он даже не посмотрел. Она прошла по комнате, окинув её тоскующим взглядом, и села на край кровати рядом с Чаном. С тех пор, как она съехала, такой взгляд у неё был каждый раз, как она заглядывала в гости.       — Привет. — спокойно ответил он и продолжил играть.       Упорство и прямолинейность в их семье были коньком отца и старшей сестры, поэтому она предпочитала не ходить вокруг да около и сразу спросила:       — У тебя что-то случилось? Хочешь поговорить?       А ещё она мастерски смотрит в суть дела и легко определяет причинно-следственные связи. Жаль только, что пошла учиться на историка, а не на полицейского. Такой кадр зазря пропадает.       — Меня бросили, тут нечего обсуждать. — протараторил Чан насупившись.       — Обычно ты не сильно печёшься о расставаниях. — Мина приобняла его, потерла ладонями плечи и положила на одно из них голову. От родного тепла парню сразу стало легче, захотелось прижаться к ней, как к мягкому медвежонку, и просидеть в этих уютных объятиях примерно вечность. Он всегда пахла по-домашнему — корицей, молоком и печеньем. Было в ней что-то такое успокаивающее       — Потому что Чанбин всегд–       Хотел было объяснить Чан, но тут же осёкся. Сестра вдруг умолкла и задумалась:       — Подожди… Это он тебя бросил? — в её голосе слышалось лишь искреннее удивление, ни капли осуждения, иронии или злости. От этого ему немного полегчало.       Он держал отношения с Чанбином в секрете только потому, что в какой-то степени боялся реакции родных. Чаще всего он слышал истории других подростков о том, как сильно изменилось отношение родителей к ним, после того, как они признавались в нетрадиционной сексуальной ориентации. И хотя он был более, чем на девяносто процентов уверен, что семья примет его таким, какой он есть, страх всё равно никуда не исчезал.       Сестра никогда не поддерживала гомофобные настроения, как-то раз её даже удалили с урока из-за того, что она вступилась перед учителем за свою одноклассницу, когда ту пытались отчитать, за то, что она предпочитает девушек мужчинам. Сейчас, думая об этом, Чан почувствовал стыд за то, что ранее допустил мысль, что Мина может его осудить.       — Вы встречались? — конечно же, она с лёгкостью сложила дважды два и догадалась в чём дело.       — Да… — Чан отложил джойстик и, поставив игру на паузу, повернулся к сестре, что обнять её в ответ. — Прости, что не сказал. Никто не знал. — он виновато тёрся носом о её теплое плечо и прятал лицо в волнистых каштановых волосах, отвлекаясь на приятный запах исходивший от них. Девушка похлопала его по плечу и хихикнула, сделав это так внезапно, что сначала Чан принял этот звук за всхлип.       — На самом деле, у меня тоже есть от вас всех небольшой секретик. — она отодвинула от себя младшего брата и взяла его за руки. Родительская нежность, которой сквозило каждое её слово и действие, окончательно растопило все тревоги Чана, и он ждал её дальнейших слов. — Я сейчас в отношениях. — не заметив удивления на чужом лице, она вдруг выгнула бровь и усмехнулась. — Ты знал?       — Предполагал. — кивнул Чан. Она нежно коснулась пальцами тыльной стороны его ладоней и стала их поглаживать, потупив взгляд. Чан не смог сдержать глупой улыбки.       — Он хороший человек. Думаю, что скоро я познакомлю вас. Тебе он должен понравиться, вы с ним во многом очень похожи. Он такой же задумчивый.       — Рад за тебя… — вздохнул Чан.       От внезапно нахлынувшего смущения на лице сестры не осталось и следа.       — Как себя сейчас чувствуешь? Хочешь обсудить это? — не зная, что ответить, Чан просто вздохнул. — Как вы вообще сошлись? Мне казалось, что вы с ним как братья.       — Так оно и было… — снова вздохнул Чан и закрыл лицо руками. — Около месяца назад он внезапно признался, что влюблён в меня. Не представляешь, как сильно это меня тогда шокировало.       — Ого, как много драмы, оказывается, в жизни моего младшего братца. Нелегко тебе, наверное, было? — Чан кивнул. — Мог бы посоветоваться и обсудить это со мной или с Соми.       — Не хотелось вас беспокоить по пустякам. — он пожал плечами, и Мина почти закатила глаза, вновь вспоминая его слова о том, что его проблемы совсем не важны и они могут за него не беспокоиться.       — Это не пустяки. — вновь повторила она то, о чём говорила ему постоянно. — Для тебя в таком возрасте это очень важные вещи и мне бы не хотелось, чтобы ты перестал обесценивать свои проблемы. Ты — мой брат и можешь обращаться ко мне с любыми проблемами, а я, в свою очередь, постараюсь поспособствовать их решению, понимаешь? — она взяла его лицо за подбородок и подняла его, чтобы вынудить брата сосредоточиться лишь на ней.       — Понимаю. — отвечал Чан. Он, может и понимал, но понятия не имел что делать с этим. Он ведь ещё так мало прожил, как он может так резко научиться ценить и уважать себя? Было бы намного проще, если бы он, хотя бы вполовину был таким крутым, как Мина.       — Точно?       — Ага…       — Не говори мне больше, что твои проблемы — это пустяки. Иначе я тебя этими же руками!.. — Мина сжала пальцы, будто хищник, готовящийся напасть, и впилась ими в бока брата, начав его щекотать. Между ними завязалась шуточная борьба: Чан вслепую пытался поймать руки Мины, что остановить её, а девушка юрко ускользала каждый раз, когда ему это удавалось и принималась щекотать его с новой силой.       Старшей сестре удалось растормошить его и впервые за несколько дней заставить улыбаться.       — Хочешь провести выходные у меня? Устроим ночёвку, как раньше — поедим мороженного, поболтаем по душам, обсудим твой неудавшийся роман и планы на будущее? — предложила она, когда они, набесившись вдоволь, устроились у изголовья кровати. Она сидела прижавшись спиной к стене, а Чан лежал поперёк кровати, положив голову на кровати. Мина гладила его по волосам и лучше этого могло быть только если бы на её месте сейчас оказался Чанбин.       Между младшим поколением Банов всегда была очень крепкая семейная связь. Они были опорой друг друга в непростые времена и могли понять тогда, когда родители этого не могли сделать. Чан был рад иметь двух старших сестёр и был уверен, что они скажут то же самое про него. Обычно ночёвки они устраивали втроём: Мина, Соми и Чан, но Соми сейчас была занята учёбой в другом городе и устроить с ней встречу так спонтанно было почти невозможно.       Однозначно, если придётся выбирать между: весь вечер провести в одиночестве, занимаясь ничем или повеселиться в компании старшей сестры, Чан выберет второе.       — Если откажусь, то защекочешь до смерти? — засмеялся Чан. В компании сестры сложно было не улыбаться, её аура будто заряжала позитивом и это однозначно было тем, в чём он сейчас так нуждался.       — Хуже!

˗ˏˋ * ˊˎ˗

      Когда ты юн и полон сил, то с нетерпением и особым детским трепетом ждёшь больше всех остальных только два праздника: новый год и собственный день рождения.       Но в этом году мысль о скором дне рождении, Чанбина совсем не радовала. Во-первых, он только что поссорился со своим лучшим другом, без которого этот день теряет свою особую ценность, а во-вторых, похоже, что поругался с этим другом он навсегда и сейчас не мог сосредоточиться ни на чём, кроме грусти.       Отец Чанбина ещё несколько дней будет в командировке, поэтому не сможет присутствовать на праздновании, а мама слишком выматывается, чтобы напрягать её подготовкой праздника. Чанбин уже давно решил, что не будет праздновать день рождения, но, ближе к обеду в гости заявился Сынмин с любимым, шоколадно-кофейным и посыпанным орешками тортом Чанбина.       — С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! Поздравляю, дорогой друг Чанби-и-и-ин, с днём рождения тебя! — на мотив всем известной песни напевал Ким, стоя в двери и держа коробку с тортом.       Чанбин почти расплакался и вцепился в него с объятиями, как в последнюю надежду. Сынмин явно был послан ему неведомыми силами свыше.       Появление Сынмина однозначно поменяло настроение Чанбину. Этот день вдруг перестал быть таким отвратительным, пепельно-серое небо начало проясняться, видимо поняв, что ловить тут нечего.       Сидя на кухне Чанбин наблюдал за тем, как пар от кружки с горячим чаем взмывал вверх и растворялся в воздухе. Сынмин гремел тарелками в шкафу, выбирая подходящие и фыркал на каждую обычную, по его экспертному мнению, тарелку. Он отрезал по кусочку торта им двоим и зачем-то отрезал ещё один. Глядя на этот, как бы «лишний» кусочек торта, Бин невольно вспомнил о Чане и попытался представить, как они втроём уплетают торт.       — Ты ждёшь кого-то ещё? — удивился Чанбин, внутри него ещё теплилась слабая надежда на внезапный приход Чана.       — Нет, это я себе отрезал. — спокойно ответил Сынмин, не заметив надежду в интонации друга. — Думаешь я упущу возможность полакомиться тортом, который купил другу на свои последние деньги? Кстати, можно я потом ещё один кусочек возьму? Для Юны. Забегу к ней, угощу, ты не будешь против? — Чанбин лишь пожал плечами — пусть хоть весь забирает. Плевать ему на этот торт.       С Кимом они сильно сблизились после того, как Чанбин поругался с Чаном. Тот всегда стремился помочь всем вокруг и имел удивительную способность улаживать любые конфликты. А ещё, он оказывал на окружающих какое-то чудотворное успокаивающее воздействие, как, например, наблюдение за рыбками в аквариуме или за падением снежинок в снежном шаре. То, насколько Чанбин был благодарен ему за поддержку, сложно было передать словами, но он старался благодарить его хотя бы словами при каждом удобном случае.       — Спасибо тебе.       — Опять ты за своё! Я уже устал по сто раз на день говорить тебе «пожалуйста»! Ей богу, завязывай давай, а то я так с ума сойду. Чего не ешь?       Чанбин и впрямь не торопился пробовать торт, а лишь ковырял его ложкой, от чего верхний слой уже превратился в кашу.       — Не хочется что-то. — вздохнул он и отложил ложку в сторону.       — Да помиритесь вы уже! — внезапно взорвался Сынмин. — Серьёзно, как дети малые. Ладно он, а ты? Тебе, между прочим уже семнадцать. Ты старше и должен понимать, что это крайне тупо ссориться по пустякам и долго дуться друг на друга.       Сынмин, разумеется, не знал всех подробностей. Он думал, что Чан с Чанбином — это два поругавшихся друга. Ему не было известно ничего ни про любовное признание Чанбина, ни про их отношения, ни про причину их ссоры. Он думал, что друзья в скором времени помирятся. И глядя на него, такого наивного и совсем не подозревающего, что его тут, вообще-то обманывают, Чанбину стало стыдно.       — Мы не помиримся. — честно сказал Чанбин. — Уж точно не после такого.       Сынмин с непониманием уставился на друга, выронив из открытого рта кусочек торта.       — Что случилось? — серьёзно спросил он. — Это же не просто ссора, да, я правильно понимаю? Между вами что-то произошло?       — Так и есть. Но я ничего не буду рассказывать. И это не потому, что я тебе не доверяю, — добавил Бин, чтобы ненароком не обидеть и ещё одного друга. — Просто я не знаю, хотел бы он об этом рассказывать. Просто скажу, что мы очень серьёзно поссорились, потому что я очень его обидел. Я плохой человек.       — Может, я и не знаю всех подробностей, но, знаешь, что хочу сказать? Ты не плохой человек. — твёрдо заявил Сынмин. — Наши ошибки не делают нас плохими или хорошими. Всё это — опыт, хоть и неудачный, но довольно ценный опыт, можно даже сказать, что это фундамент нашей личности. Посмотри на человеческую цивилизацию - бесконечные войны, распри, интриги, скандалы — за сотни лет своего существования мы совершили немало ошибок, но эти ошибки дали нам возможность стать лучше. Главное — это научиться эти ошибки исправлять, а не опускать руки при первой неудаче.       Чанбин внимательно слушал Кима и находил, что сказанное им действительно имеет смысл. Но, вряд-ли сейчас имеет смысл пытаться исправить настолько колоссальную ошибку. Судя по холодности и отстранённости, Чан совсем не хочет больше знать его, ведь Чанбин нанёс ему рану, которая ещё не скоро заживёт. Такое легко не прощают.       — ..не представляю, что такого ты там мог натворить, но я уверен, что не поздно ещё попытаться всё исправить. Просто будь искренен и с собой, и с ним. Вам тяжело друг без друга и это отлично видно.       — Сомневаюсь, что он вообще станет со мной говорить. — допивая чай, вздохнул Чанбин. Он знал это наверняка, но Сынмина сложно будет переубедить.       Он как раз собрался подкинуть ещё один аргумент, почему им двоим стоит поговорить и помирить, но его прервал звонок в дверь. Чанбин посмотрел на часы — была только половина третьего. Для возвращения матери с работы ещё слишком рано, да и он никого не ждал сегодня. Вряд-ли это какие-то родственники, ведь все, кому это было нужно уже сотню раз его поздравили. Но одно радовало — Сынмин смолк. Его настойчивость уже начинала напрягать.       Позже, он вспоминал эту сцену, будто это не он подошёл к двери, чтобы заглянуть в глазок. Произошедшее казалось настолько невозможным, что ему всё ещё не верилось, что такое на самом деле произошло с ним, в его семнадцатый день рождения.       Заглянув в глазок, он увидел за дверью его. Чан стоял за дверью, одетый в свою любимую серую толстовку и выглядел всё так же замечательно, как и всегда, что нельзя сказать о Чанбине, который за эти пару недель как будто постарел на десяток лет.       Может, с горя у него начались галлюцинации и теперь он выдаёт желаемое за действительное?       Чанбин ещё раз заглянул в глазок. Чан всё ещё был за дверью. Он зажмурился и снова глянул — всё та же картина.       — Ты там что, приведение увидел? Открывать собираешься? — донеслось с кухни раздражённое ворчание Сынмина.       Дрожащими руками Чанбин потянулся к ключу в замке и провернул его несколько раз, зачем-то делая это очень медленно, как будто он мог отдалить этот момент.       — Привет. — произносит Чан, глядя на него без каких-либо эмоций. И от простого «привет», единственного слова, сказанного в его адрес впервые без холодного пренебрежения, только от этого простого набора букв, вылетевшего из его рта, сердце Чанбина готово было выпрыгнуть сейчас из груди, к чёртовой матери от волнения.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

      Чан плюхнулся на диван, чувствуя, что больше уже не сможет встать. Второе ведёрко мороженого точно было лишним!       — Кажется, я переохладился. — застонал он.       — А я, кажется, переборщила с мороженным и завтра у меня будет болеть горло. — вздохнула Мина и приземлилась рядом. — Что собираешься делать?       — В плане?       — В плане, с Чанбином.       Естественно он рассказал ей всю историю от начала и до конца. Рассказал о том, как накричал на Бина, как жалеет о том, что наговорил и как скучает, не забыв упомянуть о подавленности Чанбина в отношениях с ним. Мина внимательно его слушала и особо не перебивала. Она была очень впечатлена тем, что её младший брат был таким серьезных и, сам того не понимая, желал бороться за свою любовь.       — Я не знаю. Боюсь, что стану стучать в закрытые ворота.       — Знаешь, как говорят: не попробуешь — не узнаешь. Если делать выводы из того, что ты рассказал, то первое, что я могу сказать — вы очень милые и у вас есть все шансы построить крепкие и доверительные отношения, просто нужно перешагнуть через себя и научиться просить прощения и разговаривать. Это очень важно в любых отношениях, также, как и взаимоуважение. Просто сейчас вы оба в том самом возрасте, когда чувства выкручены до предела, поэтому все ощущается очень остро. Если ты злишься — то делаешь это очень громко, чтобы все знали, что ты зол, а если счастлив — то хочешь вопить об этом, чтобы весь грёбанный мир знал, что ты счастлив. Я была в этом возрасте и могу дать тебе один единственный совет: научись контролировать свои эмоции. А во-вторых мне кажется, что ты правда не причём, похоже это у него что-то случилось и он перенервничал, а ты сильно вспылил. Вот у вас и получилось, то что получилось. Я тебе говорю — вам нужно всё обсудить. Встреться с ним.       — Я боюсь, что могу разозлиться и снова его обидеть. Думаешь это хорошая идея?       — Не лучшая, конечно… Но, когда нет никакой и такая — сойдёт. — пожала плечами Мина. Она разглядывала потолок. Удивительно, как она умудрялась выглядеть отрешённой, когда не самом деле была так сосредоточена.       — А если мы поругаемся ещё сильнее? — немного тише, чем до этого, спросил Чан.       — Давай определимся: ты боишься его снова обидеть или тебе стыдно за прошлую ссору?       Чан замялся. Ну самом деле он знал ответ, но делал вид, будто размышляет об этом. Сестра, может и заметила, что он притворяется, но не стала торопить с ответом.       Ему и впрямь было невероятно стыдно, что он наговорил столько плохого дорогому сердцу человеку, наверняка, и самого Чанбина его слова безумно ранили. Мысль о том, что ему придётся ещё раз говорить с Чанбином пугала и вызывала отвращение к самому себе, навевая холодным туманом неприятные воспоминания.       — Хорошо. — заговорил младший после продолжительного молчания и склонил голову. — Признаю, мне стыдно.       — Эх, ты ж моё горе луковое. Иди сюда. — Мина добродушно улыбнулась, расставив руки в стороны. Чан послушно упал в её объятия. Она гладила его по спине, говоря при этом, — признать ошибку — уже большое твоё достижение. Теперь ты должен попросить прощения за это, потому что только это единственный верный путь к примирению.       — Я понимаю, но мне стыдно даже в глаза ему смотреть, не то что говорить что-то. — пробубнел Чан.       — Если не можешь говорить — всегда можно написать. Напиши ему письмо. Попроси прощения. Выскажи всё, что держишь сейчас в себе. Если он хочет этого - значит простит.       Идея сестры сначала показалась ему очень забавной и Чан, не удержавшись, прыснул в кулак.       — Мы что, герои средневековой драмы, про принцесс, драконов и рыцарей? Письма? Ты шутишь?       — Нет, я серьезно. Возможно тебе это кажется смешным, но это очень романтично, когда любовник пишет письма своей возлюбленной. — Мина метнула в сторону смущённый мечтательный взгляд.       — Ага, только ты забываешь одну деталь. Не возлюбленная, а возлюбленный. Чанбин — не девчонка. Он на это не купится.       — Признаю ошибку, но ты всё же попробуй. Главное — будь искренним и всё у тебя получится. Старшая сестрёнка в тебя верит. — она сказала это и, похлопав брата по спине, собрала со стола грязную посуду и ушла на кухню.       Идея писать письмо Чанбину была хорошей ровно настолько же, насколько была странной. Он не мог перестать об этом думать, потому что это было единственной хорошей возможностью объясниться и поговорить без стыда и утайки. Ему главное — высказаться, а дальше — будь как будет. Это уже зависит только самого Чанбина.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

      Когда они легли спать, Чан долго не мог уснуть, всё продолжая думать о письме. Он пытался составить в голове примерный шаблон из тем, которые хотел описать, но без бумаги это было довольно сложно сделать. Тогда Чан взял из лотка для бумаги несколько чистых листов и ручку из стаканчика, и с этим набором по спасению своего внутреннего мира, ушёл на кухню.       Когда он начал писать, строки будто сладкое вино из кувшина, растекались по бумаге. Ему даже не приходилось что-то придумывать и контролировать то, что он пишет. Чан следовал совету Мины и был искренним, делился своими чувствами и переживаниями, исписал целый лист извинениями и опровержениями каждого сказанного в момент перепалки слова.       Спустя шесть листов душевной исповеди, Чан всё же закончил. Всё, о чем нужно было написать — было написано. Извинения были принесены. Он сделал всё, что было в его силах.       Время близилось к четырём часам утра. Закончив писать, Чан ощутил усталость и пока перечитывал написанное многократно зевал.       Когда письмо было почти дочитано, он вдруг вспомнил одну очень важную вещь. Он забыл, что завтра, вернее уже сегодня, у Чанбина день рождения. Со всеми этими переживаниями он совсем забыл про его праздник. Хлопнув себя по лбу, он дописал в конце: «С твоим днём. С днём рождения.», и решил, что уже днём обязательно упакует и отнесёт это письмо Чанбину, чего бы ему это не стоило.       Со спокойной душой и чувством искупленной вины Чан блаженно закрыл глаза и, окутанный мягкостью одеяла, утонул в прекрасном омуте забвенного сна.       Завтра всё, наконец, решится.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

      — Привет. — произносит Чан.       Чанбин выглядел встревоженным. Вероятно, не ожидал его сегодня увидеть и был взволнован внезапностью появления. По пути сюда, Чан составил четкий план, который включал в себя обязательный пункт «поговорить», но сейчас, стоя на пороге квартиры, в которой живёт Чанбин он понял, что не может ничего сказать. Что-то крепко сжимает ему горло. Это что-то похоже на порождение его собственных страхов, вины и стыда, и оно ни за что не позволит ему поговорить с товарищем.       В панике он экстренно искал оправдание своему визиту, не желая вот так с порога в лоб заявлять о том, что он тут, вообще-то, письмо принёс, а ещё плитку шоколада, который тот любит. Ну и, чисто бонусом, прихватил тонну своих сожалений, о которых Чанбину знать не стоит.       — С днём рождения. — сказал он, чтобы наконец прервать это неловкое молчание, которое слишком затянулось. — Я оставил у тебя свои наушники… — начал Чан, но замялся, подумав, что Чанбин может не пустить его и тогда подкинуть письмо незаметно не получится. — ...можно мне их забрать?       Чанбин смотрел на него так ошарашенно, будто мгновение назад Чан заговорил на инопланетном языке. До него не сразу дошло, что вообще сказал Чан.       — А... — протянул он. — Д-да, конечно, можешь забрать. Проходи. Может я сам их принесу?       — А… Нет, я сам. — выпалил Чан и тут же добавил. — Сам заберу.       Чанбин, всё ещё ведущий себя так, будто все его конечности сделаны из пенопласта и совсем не двигаются, стоял на одном месте и почти немигающим взглядом смотрел на гостя.       — Хорошо, только не забудь снять обувь. — прозвучало как-то брезгливо и Чан подумал, что это было адресовано конкретно ему. Его считали грязью, которую и в дом не стоило пускать. Возможно он правда пытался стучать в уже закрывшихся для него ворота. Но сдаваться так легко он уже не собирался. Тот путь, который он проделал, чтобы прийти сюда, был намного труднее, но он смог, сможет и вынести презрение и отвращение в свою сторону. Жалеть об этом он будет позже. Сейчас у него есть одно дело.       — Я быстро. — кивнул Чан, надеясь, что Чанбин не пойдет за ним, но он и не сдвинулся с места. Что ж, это ему даже на руку.       Комната Чанбина как всегда в состоянии упорядоченного хаоса. Вещи разбросаны, но при этом кажется, будто так и должно быть. На рабочем столе как всегда стоит раскрытый ноутбук и, случайно заглянув в него, Чан узнаёт, что Чанбин переслушивал треки, которые они делали вместе. У них был даже целый плейлист из таких песен, сделанных на коленке. В голове сразу же пробежал калейдоскоп из воспоминаний и эмоций. Он прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, не в силах сдержать её от внезапно подкинутых сознанием картинок.       Он осторожно сунул письмо под основание ноутбука, чтобы его было сложно заметить издалека и рядом оставил плитку шоколада. Найдя свои наушники, он вернулся в коридор, чтобы обуться.       В этот момент в коридор вышел Сынмин.       «Всё это время он был здесь?» — подумал Чан и стал переживать, что он услышал что-то, что не предназначалось для чужих ушей.       — Не останешься? Я тут торт купил. — предложил Ким, но Чан был намерен уйти как можно скорее.       — Нет. Ещё раз, с днём рождения. — напоследок он повернулся к Чанбину, но тот даже не посмотрел на него — так и стоял, потупив взгляд в пол.       Дверь за спиной захлопнулась, Чан услышал, как в замочной скважине проворачивался ключ и только, когда все звуки стихли он расслабленно выдохнул и расслабил напряжённые мышцы. Волнение не ушло, оно всё ещё клокотало в груди в такт с сердцем. Удивительно, как сильно некоторые события порой выводят человека из себя.       Погода нашёптывала о приближающемся дожде, но в спешке Чан забыл взять у сестры зонт. Домой так сразу идти не хотелось, поэтому он пошёл бродить по городу, надеясь на собственную удачу. Что было самым глупым его решением, сразу после глупой отмазки, которую он выдал Чанбину от испуга.       Бесцельно слоняясь по тихим укромным улочкам, он всё думал о письме. Когда Чанбин найдёт его? Когда прочитает? Прочитает ли? Что решит делать? Опыт многолетней дружбы совсем не помогал с поиском ответов. Как будто с момента признания Чанбин стал вдруг другим незнакомым ему человеком. Очевидно, что это из-за внезапной смены ролей, но от этого нелегче.       Обычно уютная тишина безмолвных пустующих улиц теперь нагнетала. Чан хотел абстрагироваться от неё при помощи музыки, но оказалось, что в спешке он забыл телефон у Мины дома. Пришлось сделать большой крюк, чтобы добраться до её дома, учитывая, что Чан забрёл довольно глубоко в спальный район.       — Я у тебя телефон забыл. — объяснил Чан, заметив, что сестра смотрит на него с недоумением. Услышав это, она заволновалась и стала путаться в словах.       — Сейчас… Я сейчас принесу… Жди… Подожди, я сейчас.       Растерянность сестры вдруг развеселила его и, когда она скрылась в своей комнате, он крикнул ей:       — Он здесь? — в комнате что-то упало с глухим звуком и послышалась возня. — Здесь. — сделал вывод Чан. Ему хотелось подразнить сестру, но настроение было не то. — Мой телефон под подушкой. — подсказал он и стал ждать.       Через минуту Мина, красная и запыхавшаяся шла к нему с телефоном в руке.       — Держи.       — Жду-не-дождусь нашего знакомства, Мистер Парень Моей Старшей Сестрёнки! — крикнул Чан за спину сестры и взял телефон, при этом лукаво улыбнувшись. Мина растерянно стояла на месте и мяла ладони. — Береги её! Она хоть и кажется рассудительной, но дурочка ещё та! — смеясь добавил он, радуясь, что застал Мину врасплох, в другой ситуации она бы прихлопнула его, как мелкую мошку за такие слова.       — До встречи. — хихикнул он и быстро прошмыгнул в подъезд, чтобы больше не смущать сестру своим присутствием.       На самом деле он очень хотел увидеть этого парня, но в какой-то момент понял, что завидует сестре и, если сейчас увидит, что она счастлива с кем-то — непременно расстроится из-за того, что сам несчастен. Тайного парня сестры спасло только это. Хотя крайне странно, что Мина вообще его прятала.       Домой он ехал на метро и слушал музыку. Поездка из-за этого показалась очень короткой, хотя занимала минут пятнадцать. За это время на улице успел начаться дождь и Чан в очередной раз пожалел, что не взял у сестры зонт, потому что ему предстояло идти под дождём еще, как минимум, минут десять.       Естественно он промок до нитки, но, чем ближе он подходил к дому, тем легче становилось на душе. Теперь он представлял, как переоденется в домашнюю комфортную одежду, как поужинает и включит что-нибудь на ютубе на фон. Только сейчас, промокнув насквозь и дрожа от прохлады, он наконец почувствовал облегчение. Наконец-то переживания ушли, и буря внутри наконец сменилась штилем.       Он беззаботно поднимался по лестнице, решив не пользоваться сегодня лифтом и отдалить момент блаженного возвращения домой. Он делал это, совсем как в детстве — переступал иногда по несколько ступеней сразу и бурно радовался успеху. Вода стекала с его волос и одежды, оставляя на ступенях слез из капель. Снаружи бушевала гроза, гремел гром и шумели деревья под гнётом ветра, а Чан чувствовал такое умиротворение, какого не испытывал никогда и впервые за пару недель голова его была не заполнена мыслями о Чанбине.       Но, как все знают, всё хорошее имеет свойство быстро кончаться. Если испытывать счастье постоянно, то его ценность теряется. Таков девиз судьбы, и она старательно пытается подгадить тем, кто наконец справляется с невзгодами и скидывает с себя оковы неприятностей, навешанные ею.       Чану, слишком расслабившемуся от внезапно накрывшей его эйфории, оставалось пройти последние тринадцать ступеней, чтобы оказаться на своём этаже. Чёртова дюжина. Число которого боятся авиаторы, суеверные люди и французы. Казалось бы — число как число, что такого? Но сколько же волнений вызывает оно у людей, что они всячески стараются его избегать.       Там, вверху, на расстоянии тех самых тринадцати ступеней, стоял он. Щуплый подросток, невысокого роста, с острым подбородком и очень приятным смехом. Они смотрели друг на друга в потёмках и видели лишь тёмные силуэты друг друга. С одежды одного из них продолжала капать вода и только этот звук нарушал возникшую внезапно тревожную тишину.       У Чана вдруг возникло тревожное чувство дежавю.       Но желание сгрести его в охапку и прижимать к сердцу до того момента, пока оно не остановится, было в сотни раз сильнее.