Мудрость обнимающая лотос

      Я стояла на пристани в предрассветный час, напряженно вглядывалась в клубящийся туман. Меня переполняло смутное ощущение надвигающейся беды. Наконец из тумана показалась утлая лодка. Он сидел, накрыв лицо листом лотоса. – А-Сянь! – Я помахала ему рукой. Братец вскочил, откинул листок, помахал мне в ответ: – Меймей! Лодка плыла все быстрее, я в отчаянии заметалась по пристани, потом скинула верх одеяния, бросилась в воду. Сильными, уверенными движениями я гребла вперед. Он махал мне рукой, что-то кричал. "Из... Ех... мей...". Я набрала побольше воздуха в грудь и нырнула, прибавляя себе скорости. Моя ладонь ухватилась за бортик лодки, рванула на себя, развернула ее поперек течения. Я вынырнула следом. – А-Сянь… Он перегнулся, прикоснулся к моей щеке: – Из всех змей, что ты встретишь... Бойся... Только лишь... Из всех... – А-Сянь! – Бойся... Из всех... Я намертво вцепилась в дерево, но он с силой палец за пальцем отгибал, а потом отнял мою ладонь от лодки. – Из всех змей, что ты встретишь на своем пути… – А-Сянь резко отпихнул меня в воду, и с огромной скоростью скрылся в тумане.       – Фучжэнь! – он распахнул двери в покои одним движением. Свитки выскользнули у меня из рук, с глухим стуком упали на пол. На его лице гнев смешался со страхом. В руке он сжимал свой меч. Слезы потекли ручьями, я рванула к нему, упала на грудь, орошая ее рыданиями. Фуцзюнь крепко прижал меня в ответ дрожащими руками. – Я... Я боюсь, мне... Мне так страшно...       Он застыл – за все годы он никогда не слышал от меня подобного. С самого детства. А-Чэн всегда видел во мне силу, решимость, волю и непреклонное желание следовать принципам и чести. Я всегда была опорой и защитой своим близким и тем, кому она была нужна. Я первая вызвалась разведать обстановку, когда Пристань Лотоса захватили, ловко обходя посты Вэнь. Я же собирала сведения среди людей, помогала небольшой группе сопротивления доброй вестью. Я научила вчерашних слуг и сегодняшних партизан, как лучше вести подрывную деятельность, чтобы помочь нашему молодому господину.       Я держала его руку, оплакивала госпожу Юй и господина Фенмяня в своем сердце: молча, понимала, что должна быть всем нам поддержкой.        В лагере я успокаивала молодых заклинателей, которые частенько были не готовы к коварности нашего врага. Война всегда оставляет свой след...       Я без страха шагнула во Тьму, полную ужасов и боли. Я подставила себя под удар, под гнев и подозрения. Я сражалась с Мен Яо, ходила по тонкой грани перед Верховным Заклинателем. Я не боялась гневного меча отца. В моей душе и правда прежде не было страха за себя.Но теперь, я прижималась к нему, дрожала от переполнявшего меня, почти что животного ужаса. Это чувство было мне столь непривычно, что, казалось, мое тело отвергает его, пытаясь вытолкнуть из себя через судороги.       А-Чэн на миг растерялся и только и мог сказать в ответ: – Ты боишься? Что... Я взяла его за руку, закрыла двери. – Мне так страшно, что я... Я едва держусь. – Кто?! Кто посмел?! – тихо, угрожающе зарычал он. – Я вернулась с А-Лином и... Я обняла себя за плечи и рассказала ему все. Когда дошла до Темного железа, потянулась к секретеру: – Вот. Смотри, – бумага с заклятьем осыпалась пеплом, и перед ним заверещал, загудел чернотой ком негативной энергии. – Ты! – он гневно переступил с ноги на ногу. – Не было выбора. Надо было действовать решительно! С нами все в порядке… – А-Чэн вскинул руку, жестом приказал мне замолчать. Передо мной сейчас был не муж – властный господин. Он одним движением послал амулет, разрушая негативную энергию.       "Он и правда становился сильнее... Вот уж действительно, каждому клинку свой бой. Не привлечет ли это внимание? Тяньчжи, прекрати". – Где он теперь? – В домике на Озере Лотосов. – Идем. – Фуцзюнь, что... – Ты все равно тут не усидишь, – с досадой процедил он сквозь зубы, покачал головой, окинул меня хмурым взглядом. Он шагнул ближе, порывисто обнял, потом нагнулся к животу: – Твоя мама передаст тебе не только силу, но и непокорность. Учти, сын, я буду все равно тебя воспитывать, – он обнял меня, прикоснулся к шелку губами. Я дрожащей ладонью погладила его по голове. – Фучжэнь, я же просил... Ну да, что я хотел, Вольный Ветер. Твой отец так и говорит: "Не удержать Ветер ни в башне, ни в руке". И посмеивался так.. Неважно. Идём. Мы вылетели, держась за руки.

***

      В небольшом домике чадила свеча, разгоняя ночной мрак. – Кто с ним там? – А-Ян. Надо же кормить. А-Чэн недовольно посмотрел на меня. – Постой тут.       Он ворвался в домик, выбросив вперёд Цзыдянь. Плеть обвилась вокруг шеи молодого мастера. А-Чэн сжал руку в локте, поднимая его на ноги, резко вытолкнул наружу. Фа Вей покатился по земле, замер у его ног. Фуцзюнь натянул ее до предела, потом ослабил хватку и дважды ударил юношу. Тот захрипел, изо рта хлынула кровь. А-Чэн шагнул назад, посылая Цзыдянь вперёд – она обвилась вокруг юноши, подняла его на ноги. Фа Вей судорожно дышал, дрожал от страха, оглядывал господина Цзян. "Да что ты делаешь, прекрати! Это всего лишь юноша!" – Стой, что ты… – я сжала кулаки, в волнении шагнула вперёд. Мне стало горько и обидно: зачем? Отчего такая жестокость?! – Госпожа, госпожа, не надо. Господин знает что делает. – Что? Пусти меня... "Он мастера потерял! Всю суть своей жизни! А-Чэн!"       Я задыхалась от непонимания, страх снова пробежал по моему телу волнами: я видела перекошенное от гнева жестокое лицо мужа, растерянный взгляд юноши, о котором я обещала заботиться. Я заметалась по берегу, не зная что делать, вмиг растеряв все достоинство госпожи.       Несправедливость происходящего душила меня, я шагнула вперед... – Стойте тут! – А-Ян крепкой хваткой сжала мои плечи. А-Чэн пристально вглядывался в перепуганное молодое лицо, сильнее натянул аркан на его шее. Фа Вей захрипел, начал задыхаться. – Фуцзюнь! Что ты делаешь! Я обещала покровительство! – А-Ян, крепче держи свою госпожу! – Госпо...гос… – Фа Вей упал на землю, фуцзюнь присел напротив, грубо ощупывая его лицо и шею, достал подвеску, пристально в нее вгляделся. Потом одним движением он послал амулет к его лбу – заклятье зазвенело, вспыхнуло фиолетовым и тут же осыпалось. – Человек... Живи, – А-Чэн поднялся, убирая Цзыдянь. Извиняться, разумеется, он не стал. – Вы... Господин Цзян... Думали что... – Не твое дело, что я думал. Не нравится прием? Хочешь – иди, не хочешь – оставайся. Только знай, что этот господин тебя в покое не оставит. Фа Вей повалился в ноги, запричитал. – То-то же. Теперь пойдем, идти сможешь? Покажешь мне мастерскую. – А-Ян, проводи госпожу обратно. – А-Чэн, что ты?!       Он сверкнул на меня глазами, словно говоря: "Тут слуги, забыла?" Я сжала зубы, словно получила пощечину. На моем лице так явственно читался гнев и обида, что он лишь покачал головой. "Зачем? За что?" – Да... Господин Цзян... Я все покажу, – Фа Вей поднялся на ноги, склонился перед А-Чэном. "Он его слабо ещё... Зачем?" Я отвернулась, пряча слёзы. В душе стало пусто и мерзко. – Идем, А-Ян, – в голосе зазвучала сталь, и я, не поднимая глаз, прошествовала мимо А-Чэна и Фа Вея. Я даже не взглянула на них обоих: мою душу переполняла пустота, мерзость и стыд. Я знала, что он жесток, знала. Но что бы так... На моих глазах, после всего, что я рассказала?       Фуцзюнь скосил на меня взгляд, я отвернулась. Степенным шагом я возвращалась домой. В голове замельтешили образы, выстраивались в ряд. "А мы тебя предупреждали", – говорили мне они. Жестокость к А-Сяню, злоба и ревность ко мне и шицзе, яростные угрозы – все смешалось в один резкий гул. Да так, что я едва не закрыла уши ладонями, едва не закричала во весь голос: "Прекратите". А-Ян поддерживала меня, неловко поглаживая по плечам. – Госпожа, господин бы не стал без причины... – Ты не понимаешь, А-Ян. Она осторожно провела меня в покои, закрыла дверь. Я тяжело опустилась на кровать, уронила голову и разрыдалась. – Ну что вы, госпожа... Ну хватит... – Ты видела, видела, А-Ян? Я все рассказала, как на духу, а он... все равно. – Ну что ж теперь, господину Цзян перед ним кланяться, что ли? Госпожа, вы тоже подумайте, мало ли какая зараза? – Я что, не разгляжу?! Я бы разве могла... тут А-Лин! – вскинулась я. А-Ян шагнула к столику, налила чай. – Да не в том дело, госпожа, разглядите, не разглядите. Вы же дитя носите. Его дитя, понимаете? Она покачала головой, протянула мне чашку, опустилась напротив на пол. – Его, конечно, чье же еще. – Ох... Госпожа, уж простите. Вы умна, не каждый мужчина так может. Вы сильная и смелая. Вот да простит меня госпожа Юй, не успела она воспитать. А не простит, так пусть хоть удавит во сне, а я скажу! Мало этой мудрости ученой, госпожа.. – Она... Она пыталась... – Кто же спорит-то! И мать вы рано потеряли, некому было вовремя научить. –Ч ему? – я всхлипнула. – Вы с мужчинами-то сражаетесь, побеждаете их, а все одно же женщина. Вон как их строите всех, все они у вас вот тут, в кулаке! Вижу. Какие только слухи о главе Цзинь не были, а он вон как с вами раскланивался. А глава Не! Вы бы видели, как он с господином Цзинь схватился, мы все думали, убьет прямо там. И убил бы, если б не господин Лань! А…. Хитрости женской не успели научиться. Вся ваша хитрость-то боевая. Не подумайте, я ж не оскорбить хочу! Пониманию, ох, я госпожа не знаю, как это вам пояснить... Она покачала головой под моим пристальным взглядом. – Госпожа. Поймите вот меня правильно, я знаю, вы заклинательница, свитки умные читали наверное раньше, чем ходить научились. Но он же все одно мужчина... А если бы вы вдруг не разглядели? Не потому что глупая, а ведь дитя сколько сил берет, знаете? У обычных-то женщин дитя все нутро выпьет, а вы же заклинательница. Мало ли что, мелочь какая – живот потянуло, не заметили. Вы же его ребенка носите. Сына, как иначе. – Да, но я не понимаю… – я раздраженно повела плечами. – Он же весь мир спалит дотла, если какая беда только будет угрожать. Вы вот что думаете, господин Цзян не знает, какая вы разумная? Он, думаете, оскорбить вас хотел? Я отвела взгляд. – Да и в мыслях не было. Он же о вас печется. Мужчины всегда так, если жена беременна, да еще если гадание сына показало, ой, – она засмеялась, махнула рукой. – Проходу не дают. Ни вздохнуть, госпожа, свободно. У меня А-Си знаете как трясся? Скандал учинил с управляющим, я от стыда не знала куда деться, аж до самого господина дошел, чтобы мне работу дали проще. Господин Цзян трясется, знаете, каждый раз, когда вы что-то делаете. Когда вы там премудрости свои заклинаете, к мечу когда прикасаетесь. Летаете когда. И ведь как он вам прикажет, вы же не мы все, которым слово мужа... и не все эти жены других кланов. Вам попробуй слово сказать какое, на место же поставите кого угодно. Да и видно, не хочет он вас неволить. Не по душе ему. – Какое переживание? Он только брови хмурит! Она взяла чашку из моих рук, налила еще. – Госпожа, ну что вы. Ему что теперь, при всех нас говорить как он боится? Ну вот не думаете, это все волнения. О, слышите, вернулись. Вы тут посидите, вон вода осталась, умойтесь. Я задержу пока, уж лицо сами поправите. – А-Ян! – Госпожа, понимаю, всё понимаю. Прошу, послушайте меня. Советовала ли вам А-Ян хоть раз чего худого? – Нет, – я сжала зубы, отвернулась. – Вот. Пошла встречу.

***

– Фучжэнь… – Господин Цзян, – я склонилась в глубоком поклоне, не поднимала взгляда. Он растерянно выдохнул, шагнул ближе. Я отступила назад. "А-Ян, ты говорила мудро, но я не могу... Иначе..." – А.. А-Чжи, надо было... Посмотри на меня. – Если того желает господин Цзян. Я перевела на него взгляд, с выученным вежливым интересом. В его глазах металась боль. – Попытайся меня понять… – его голос надломился, он потянул руку ко мне, но я лишь отступила еще на полшага. Его ладонь безвольно упала. – Я обещала ему покровительство перед душой его мертвого мастера. Фа заплатил слишком дорого за чужую войну. – Фучжэнь, пойми. Я не могу тебе сказать... – Ты знаешь, кто это был? – Знаю. Но не могу... Обещал А-Сяню, – он покачал головой, неловко прошелся по комнате. – Что? У вас были планы?.. А-Чэн криво усмехнулся, пряча дрожь: – Будто у вас их не было, таких, в которых места не было мне, – в его глазах стояла боль, печаль и слезы. С его губ падал пепел. Я сжала зубы до скрипа, отвернулась: – Лишь для того, чтобы защитить. – Вот и мы, лишь для того, чтобы защитить. Я вздохнула. Он подошел ближе и пообещал: – Фа Вей останется здесь, будет работать. – Кто это был? У него Темное железо! Я пытаюсь что-нибудь вспомнить, но никак не могу... А-Чэн покачал головой, попытался улыбнуться: – Это не тот противник для моей фучжэнь, чтобы я позволил войну. – "Позволил"? Господин Цзян, вы забыли кто я? – я шагнула ближе, голос звенел яростью. По его щеке скользнула слеза, все его тело будто бы ломало что-то изнутри.       "Из всех змей, что ты встретишь на своем Пути, бойся..." – болью вспыхнуло в голове. "А-Сянь, никак не могу, не получается..." – Я вела ее с самого рождения! И буду вести до самого последнего вдоха, или положенного Вознесения! Ради всего и всех! До конца! Либо я погибну, либо одержу победу! Поздно отступать! Отступать надо было до того как мы дали с ним клятву на горе Луаньцзань, – я выставила вперед ладонь левой руки, показала на тонкую, едва заметную полоску старого шрама на руке. – До того, как мы разрезали ладони... Тем мечом... Скрепили и поклялись перед покорными мертвецами! Позабыли, господин Цзян?! А-Чэн криво ухмыльнулся, закрыл глаза. Крупная дрожь пробежала по его телу. – Я помню, Тяньчжи. Я гордо вскинула голову. – И снова ты, братец. Стеной. Когда же будет этому конец. А -Чэн резко развернулся, вышел из покоев. Двери остались открытыми, в комнату безжалостно проникал ночной холод и туман…