128.
25 апреля 2025 г., 22:30
Примечания:
❗ВНИМАНИЕ❗ В ГЛАВАХ С 128 ПО 129 ПРИСУТСТВУЮТ СЦЕНЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ, ДЕТСКАЯ СМЕРТЬ, УПОМИНАНИЕ ПРИЗНАКОВ РАЗЛОЖЕНИЯ❗
Миновал полдень, и госпожа Цзян в сопровождении У Яна, лучшего мечника и шифу по фехтованию ордена Юньмэн Цзян, поднялась в воздух на мече.
Едва мы скрылись за покровом облаков, я тут же недовольно сверкнула глазами в сторону невысокого стройного мужчины с приятным лицом с несколькими шрамами:
– Чуть согни спину, напряги плечи, – процедила я, недовольно посмотрела на довольного заклинателя, который по привычке потирал правую ладонь, и нахмурилась еще сильнее – сквозь иллюзию в полете проступали очертания Саньду.
Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на спутника. Он в ответ беззаботно рассмеялся и размял плечи:
– Я не подведу госпожу Цзян!
– А что насчет господина? – холодно поинтересовалась я.
– Господина Цзян я не подведу в первую очередь! Тяньчжи, – он оказался ближе, а потом и вовсе передо мной. Ветер трепал его волосы, и нарядное ханьфу лучшего заклинателя ордена.
Я хмыкнула в ответ, бросила взгляд на его руку на моем запястье:
– Мы с У Яном, конечно, прошли вместе Низвержение Солнца, но он никогда бы не позволил себе…
– А пока я не У Ян, – Цзян Чэн дерзко ухмыльнулся мне в чужом облике, задорно блеснул глазами.
– Проверяешь меня на прочность? – с вызовом я вскинула подбородок. – Заклинание и так вот-вот развеется, а ты меня сбиваешь!
Цзян Чэн в чужом теле пожал плечами:
– Скорее я проверяю себя, – он окинул мою фигуру горящим взглядом. Я отвернулась, сложила ладони у пояса, всем своим видом продемонстрировала, что не желаю играть в его игры.
И все же… на душе, сквозь все дурные предчувствия, что поднялись со дна, упрямо разливалось тепло.
– Так что ты хотел сказать? – наконец не выдержала я повисшего между нами молчания.
Цзян Чэн снова расплылся в улыбке – ее я упрямо видела через чужие черты.
– А братец кое в чем был прав, – доверительно, словно решил сообщить самую сокровенную свою тайну, шепнул в ответ он, – хитрить – это весело!
Одарив меня самодовольным взглядом и оставив гадать о том, какого брата он имел ввиду, Цзян Чэн наконец занял место сопровождающего благородную госпожу Цзян.
***
Мне казалось, что всю Башню Золотого Карпа накрыла зловещая тень. На подлете я не встретила ни одного стражника. Пустовали высокие крепостные стены, лишь ветер одиноко трепал бело-золотые полотнища. Несколько заклинателей тренировались слева, на ристалище. Но они двигались словно бы через силу, а выпады у них получались неловкими.
Моего прибытия, казалось, никто не заметил. Я оглянулась по сторонам, как вдруг раздался взволнованный окрик:
– Госпожа Цзян!
К нам со всех ног, забыв о стыде, подхватив подол своего платья, спешила невысокая женщина.
Казалось, эти слова оживили Башню: заклинатели тут же оставили тренировку, обернулись ко мне, подарили мне поклон.
По открытым коридорам замелькали слуги и ученики ордена.
– Одно твое имя вдохнуло в них жизнь, – не удержался от шпильки Цзян Чэн.
– Я предпочла бы внушать им страх, – напряженно ответила я, оглядываясь.
– Поддерживаю, моя госпожа!
– И откуда это только в тебе? – прошипела я, покосившись на лже-заклинателя.
– А кто брат Вэй Усяня? – дерзко ответил мне Цзян Чэн.
Я жестом приказала спутнику молчать, напоследок одарив тяжелым взглядом. Заодно я проверила иллюзию, а следом оглядела едва заметные опытному заклинателю сети.
– Что ты видишь? – не размыкая губ, спросил меня поддельный У Ян. Я подавила улыбку – все верно, Цзян Чэн не может использовать и половины своей силы, ведь тогда заклинание иллюзии посчитает это за сопротивление, и результат будет непредсказуемым. В лучшем случае все просто увидят главу Цзян рядом со своей женой. А о худшем я не хотела и думать.
Гнетущая тишина, которую не могли развеять даже заклинатели. Они все двигались словно марионетки, словно были частью театральной декорации. Я спиной, всем телом чувствовала их взгляды. В них были только страх и боль.
– Сетей заклинания почти нет, – так же, едва слышно, ответила я. Мы раскланивались по пути с заклинателями ордена, но все как один отводили от меня взгляд, не спешили отвечать на мои вопросы.
– Госпожа Цзян! – Бицао – а это именно она кричала мне с другого конца двора – вдруг оказалась передо мной, согнула спину, а после рухнула на колени, в отчаянии вцепившись в ткань моего подола, и уперлась лбом в мои колени.
– Письмо дошло! Я знала, знала! Вы нас не бросите! Чтобы он ни говорил, не бросите! – причитала она. Я нагнулась, подхватила ее под руки и резко поставила на ноги.
“Госпожа Цзян явилась! Госпожа Цзян здесь! Она нас спасет! Она поможет!” – вихрем в зимнем саду по двору пронесся шепот. Я не повернула и головы в сторону заклинателей и слуг, не спешила тратить силы.
– Спасите нашу госпожу! – голос Бинцао упал до хриплого шепота. – Спасите!
Послышались сочувственные вздохи, но слуги, едва только заметив, что я смотрю на них, поспешили вернуться к своим делам.
– Ох, госпожа Цзян! Тут такое… такое, – Бицао качала головой, после чего заметила моего спутника.
– А это, госпожа, с вами?.. – пролепетала она и тут же спохватилась, принялась кланяться.
– Простите! Простите, господин, неразумную! Совсем забыла, что госпоже и правда не пристало одной путешествовать!
Я тихонько кашлянула, подсказывая поддельному У Яну, что его поза слишком напоминает одного грозного и молниеносного главу ордена, и взглядом указала на правую ладонь, которую он продолжал потирать. Цзян Чэн дразнил своего врага, он давно хотел нарваться на драку.
– Что у вас за горе, Бицао? – строго спросила я, забирая все внимание на себя.
Мы остановились у подножия лестницы, и тут верная служанка залилась слезами.
– Госпожа… она же не дает! Не дает подойти! Пять дней, как младенчик умер! Господин мой маленький! – ее голос сорвался на крик, она протянула мне свои дрожащие ладони.
“Умер? А-Сун мертв?!” – эта мысль окатила меня, словно ушат ледяной воды. Я была матерью, поэтому знала – каждая царапинка на теле наших детей нам кажется уродливой, зияющей, смертельной раной. Наши страхи сковывают нас сильнее любого боевого талисмана.
“Неужели ты… ты!” – я мутным взглядом оглядела бело-золотой двор, вгляделась в реющее знамя у подножия лестницы.
Гуанъяо здесь не было. Это я чувствовала нутром, самой темной и потаенной частью своей души, скрытой от всех, кроме своего врага. Мы чувствовали друг друга, как зверь и охотник, и вот теперь, когда я с копьем наперевес вошла в его пещеру… тигра, которого я выслеживала и ловила долгие годы, в ней не оказалось.
– А этот… а этот! – продолжала причитать Бицао. – Не муж и не глава! Одно название! – закричала женщина, закрыла лицо ладонями.
– Умер? – немеющими губами повторила я и бросила взгляд на вершину лестницы. – А-Сун умер?
Несколько ударов сердца – и я уже неслась вперед, позабыв обо всем, подхватила полы ханьфу, обнажила лодыжки, и, как молодая служанка, побежала наверх. Бицао не отставала, с небывалой прытью бежала рядом.
Цзян Чэн быстро шел следом.
– Отчего умер сын госпожи?
– Не знаю, не ведаю! – всхлипнула Бицао.
– Да как так?! – закричала я, остановившись посередине коридора, и заозиралась, раздумывая, куда дальше. Я и вправду не знала, поэтому закружилась на месте, пытаясь понять, в какой поворот мне следует ступить. Служанки, которые занимались цветами в одной из проходных зал, подались было навстречу, робко поприветствовали, но, заметив рядом со мной Бицао, отступили.
– Куда же, ну? Говори! – приказала я.
К горлу подступала волна острой боли, но я не могла себе позволить дать ей выход. Внутри разливался холод, извечный страх, знакомый каждой матери под Небесами.
Страх, знакомый каждому отцу.
Едва уловимый скрип ножен подсказал мне, что Цзян Чэн разделяет это чувство со мной.
Я оказалась в самом сердце боли. Боль… она пропитала каждый камень, каждую портьеру и мозаику в этой золотой Башне. Даже светильники, казалось, горели в четверть силы. Даже благовония не так ароматны, даже цветы завяли от траура и стыда. Мне показалось, что даже приветственное вино, случись мне принять чашу, и то скисло.
Боль… боль, которая разрывает, уничтожает, вырывает с корнем материнское сердце.
Мои сыновья, мои мальчики были далеко, спрятанные за множеством барьеров, заклинаний и печатей. Они были живы, румяны и полны сил.
А здесь… здесь оборвалась жизнь такого долгожданного малыша. Цзинь Су, как доносил мне Ветер, боялась даже вздохнуть лишний раз, пока носила под сердцем своего А-Суна.
Я отклонила ее предложение быть дамой в ее свите, хотя многие жены и дочери заклинательниц были бы рады такому приглашению. Что она и сделала после моего отказа – позвала и приблизила к себе других. Молодые жены глав орденов, наложницы, которые только недавно удачно родили крепких и сильных детей, окружали ее, как стайка бабочек цветок. Каждая из них делилась свой удачей и женской силой с госпожой.
Лишь я не стала.
Лишь я не смогла.
Я боролась с собой и все же преклонила колени перед танкой Гуаньинь. Я молилась за Цзинь Су так, как может молиться одна женщина за другую.
– Куда идти!?! – притопнула я и угрожающе вытянула руку в сторону Бицао. Я и сама не знала, что собиралась сделать со служанкой.
– Сюда, сюда, госпожа, сюда! – испуганная служанка потянула меня в боковой коридор.
Я не думала о том, что где-то мог притаиться Гуанъяо или кто-то из его прихвостней. Что у них для меня и Цзян Чэна припасены сети, кандалы из темного железа, мечи, талисманы…
Я бежала по коридорам Башни, желая спасти из ее прожорливой пасти хотя бы еще одну душу, кроме А-Лина.
– Где глава Цзинь?! – закричала я на очередном повороте.
– Уехал! Уехал! Как только маленький… маленький господин прекратил дышать! – едва не взвизгнула Бицао. Я остановилась так резко, что Цзян Чэн едва не врезался в меня.
Ледяная ярость сковала все мое тело, на кончиках пальцев начал загораться фиолетовый огонек. Даже в пучине чужой боли я не забыла о концентрации. Слишком хорошие у меня были учителя!
– Что ты сказала? – отчеканила я, не заботясь о том, кого вокруг я сейчас напугаю.
– Уехал! Бицао слышала, что в Облачные Глубины уехал! Он, как малыша своего увидел… стрелой вылетел из покоев хозяйки! – она закрыла ладонями лицо и глухо прорыдала. – Бицао за ним кинулась, хотела в ноги пасть, умолять с госпожой остаться, а господин прыг в повозку и был таков!
Я тяжело выдохнула, развеяла духовную силу, едва бессильно не обмякла, едва не упала на руки Цзян Чэну. Едва не раскрыла наш обман.
“Тебе не впервой хитрить, Тяньчжи! Это твоя стихия, ну же!” – подстегнула я себя ядовитым презрением к самой себе.
– Глава Лань его обратно за шкирку притащит! Нет, все же! Сучий он потрох! – громко и звонко выругалась я.
Бицао осторожно отняла ладони от лица:
– Убить меня за такое могут, да только правы вы, госпожа Цзян, – хрипло проговорила она.
– Веди, – бросила я. Назад я даже не оглянулась.
***
Мы остановились у высоких позолоченных дверей. Словно из воздуха тут же соткались передо мной заклинатели в бело-золотом, в едином запрещающем жесте скрестили передо мной ножны своих мечей. На самом деле они были здесь с самого начала, только разглядеть я их смогла не сразу.
Я, словно одержимая злым духом, дернула плечами, медленно повернула к ним свое лицо, впилась в них остекленевшим взглядом.
Весь мой вид кричал о том, что я уничтожу любого, кто встанет на моем пути. И все же… даже в тот миг, переполненная страхом, отчаяньем и болью, я даже не мыслила о том, чтобы обратиться к темной части своей души. Во мне клокотала ярость, лишь ее голос, ведущий в этом хоре своих и чужих чувств, не давал мне провалиться в темноту и пустоту.
Гуанъяо нет в Башне. Собачий послед, стервец, решил скрыться с моих глаз! Как же он хотел жить! Как же трясся за свою проклятую, подпаленную шкуру!
Они покорно потупились, но скрещенных мечей с моего пути не убрали.
– Госпожа Цзян, нам… – хором начали заклинатели. Их голоса звучали тихо, но твердо.
– К цзянши ваш приказ! – тигрицей рыкнула я и потянулась к их ножнам, чтобы расчистить себе путь. – Меня пригласила госпожа Цзинь! – рявкнула я и выхватила дрожащей ладонью предусмотрительно захваченный с собой маленький тубус.
На миг мне показалось, что я держу в руках чье-то хрупкое окоченевшее тельце, но вместо того, чтобы отбросить его прочь, я лишь бережнее сжала его в своей ладони.
– Мы знаем, – тот, кто стоял слева, нашел в себе силы поднять на меня взгляд. – Мы знаем, – он ловко забрал у меня тубус.
– И глава Цзинь, – просипел заклинатель справа.
– Тогда пропустите меня! – взъярилась я.
– Госпожа Цзян… Меч, – после короткого мига тишины проговорил заклинатель справа и указал взглядом на ножны моего “Рассекающего Ветер.”
Я шагнула назад, Цзян Чэн тоже оступил.
– По правилам Башни никто не может входить во внутренние покои четы Цзинь с оружием, – пояснил заклинатель слева и обратился к моему защитнику. – Госпоже Цзян там ничего не грозит, господин!
– У Ян, – представился Цзян Чэн и хмуро кивнул.
– Господин У Ян, госпоже Цзян ничего… – повторил стражник и потупился.
Я не раздумывая протянула им обоим свой меч.
– Останься тут, – хрипло бросила я через плечо.
– И то верно! Господин, негоже вам наши женские дела разглядывать! – воскликнула Бицао.
– Если госпожа Цзян не выйдет из покоев к часу Лошади, глава Цзян созовет все силы заклинателей! – заявил поддельный У Ян.-- И главу Цзинь ничто и никто уже не спасет!
Стражник виновато опустили глаза, тот, кто стоял справа, едва слышно промолвил:
– Мы знаем, – и тут же подхватил мой протянутый меч. – И глава Цзинь это знает.
Я уставилась прямо перед собой, на роскошный пион, который вот-вот раскроет свои лепестки. Чужая боль врывалась в мою душу тараном захватчиков крепости. Но я всегда была сильной.
Ради себя. Ради других. У меня не было выбора.
Я смело шагнула в черноту проема.
– Госпожа! Может хоть вы… Заберите у моей хозяйки младенчика! Дайте его похоронить! – прокричала мне вслед верная Цзинь Су служанка.
В этот раз двери в Башне захлопнулись для меня, словно врата склепа.
***
Сладковатый запах гниения наполнил мою грудь, заставил слезиться мои глаза. Густую тьму покоев не мог разогнать одинокий светильник над кроватью с пологом. А гнетущую мертвую тишину не уничтожал, а подчеркивал надломленный, надтреснутый, словно нечеловеческий голос.
Спиной ко мне, на кровати с откинутым пологом, сидела женщина в нижнем белом одеянии. Светлым пятном ее фигура выделялась во мраке. Черные спутанные пряди разметались по плечам и спине, и голос – о Небеса – этот страшный голос! Вся смелость оставила меня, выветрилась, как дым, едва я только разобрала строчки:
– Спи, малыш.
Дорогой малыш.
Дул ветерок,
Колыбель качается.
Простенькая колыбельная, которую пели люди от земли. Наверное, Цзинь Су услышала ее в детстве от своей верной Бицао, которая сейчас едва не умирала от боли и страха за свою госпожу, там, за этими дверями. Цзинь Су пела голосом потерянной души, которая не добралась до моста, которая была обречена блуждать между мирами. Она крепче прижала сверток к своей груди, отчего запах разложения стал невыносим. Я шагнула вперед и едва не споткнулась о какие-то обломки. Передо мной лежала разбитая в щепки колыбель. Золотая подушка с белоснежным пионом, наверняка любовно вышитая самой госпожой Цзинь, оказалась прямо перед моими ногами. Я осторожно подхватила ее, отряхнула от пыли и неловко смяла в руке вышивку.
– Цзинь Су, – я содрогнулась, когда услышала свой голос. Он скрежетал, как нож о точильный камень, разбил, разорвал тишину на острые ядовитые осколки.
Она не услышала меня, не вздрогнула и не обернулась. Лишь песня, что полилась из ее уст, стала тише, стала будто бы нежнее.
Она так ждала этого ребенка, столько лет лелеяла мечту о телесном воплощении их с Гуанъяо любви! Такой нескладной и даже корявой, но… любви?
– И даже эта любовь тебя не спасла, да? – тихо крикнула я в чернеющую пустоту покоев. – И даже это тебя не отвратило. Ты! Где ты? – угрожающее шипение сорвалось с моих губ. Едва слышный крик драл мне горло изнутри.
В каждой тени, в каждом углу мне мерещилось лицо Гуанъяо. Мерещился он сам. Я вскинула ладонь, сложила мудру, прошептала заклинание проявления.
Ничего, кроме тьмы и боли.
Я шагнула еще ближе, прижала к своему сердцу подушку из колыбели. Осторожно, не глядя перешагнула через узорчатую, резную спинку кроватки.
Кто из них разбил колыбель? Кто в ярости разметал обломки по полу? Кто едва не наступил на маленькие простыни и перины?
Я скользнула большим пальцем ладони по вышивке.
– Спи, малыш.
Дорогой малыш!
По обычаям Ланьлина мать вышивает ребенку постель, а отец… отец мастерит колыбель. Я видела, как по дереву бегут неровные узоры, а блик светильника их совсем изломал тенями, изуродовал.
– Ты знал, но все же ждал?.. Все же… ждал?! – сорвалась я на тихий крик, почувствовала, как саднило в горле.
– Цзинь Су, я здесь, – осторожно позвала я.
– Спи, малыш.
Дорогой малыш! – в этот раз ее голос прозвучал резче, громче, злее. Мне осталось до нее всего несколько шагов.
Запах становился невыносимым, я оглядела пол и потолок в поисках отпечатка души, но нигде не находила даже намека на присутствие маленького призрака.
Нерожденные или умершие новорожденные обычно одни из самых лютых мертвецов и духов, сами по себе, темному заклинателю даже стараться не приходится. Злость на такую раннюю смерть, после первого вздоха, или невозможность хотя бы раз открыть глаза и увидеть этот мир, сильнее многих темных пут.
Я ожидала увидеть здесь темные сети, порожденные волей Гуанъяо, запертую в них душу… Но ни отголоска Темного Пути. Ни намека на призрачное присутствие. Только вонь разлагающегося тела и убитая безумным горем мать.
– Пять дней, – пробормотала я и вздрогнула. – Будь здесь призрак, он бы сразу проявил себя. Если бы он обратился, то постарался бы защитить свою мать от угрозы. Точнее, добычу, – я говорила только для того, чтобы подбодрить себя, не провалиться в беспамятство следом за Цзинь Су.
Первые люди, на кого несчастное дитя обращает гнев из-за своей смерти, – это родители. Это мать. Но Цзинь Су… как тысячи тысяч матерей, ослепленных любовью и горечью, отдала бы себя на заклание маленькой нечисти.
Но в комнате было пусто. Ни одного намека на призрака.
Шаг. Еще один шаг – и я увижу ее.
– Спи малыш,
Дорогой малыш!
Малыш в колыбели!
Хорошего сна!
Колыбельная оборвалась, а вместе с ней, казалось, я позабыла как дышать.
Я оказалась напротив нее, присела перед ней на корточки. И только тогда Цзин Су подняла на меня глаза.
Я видела десятки потерянных душ, не счесть тех, кого мы проводили через мост, но нет страшнее образа у той, кто умерла при жизни.
Я бросила взгляд на сверток у ее груди, разглядела синюшно-пурпурную кожу и пятна, которыми покрывается непогребенный труп.
Заметив мой взгляд, Цзинь Су еще крепче прижала к себе младенца, отчего по ее груди и рукавам полился трупный сок.
– Мой малыш спит, – слабо запротестовала она. – Целых пять дней спит.
– Спит, спит, – пробормотала я осторожно, на корточках придвинулась ближе.
Цзинь Су скользнула по мне безжизненным взглядом и вдруг заметила у меня золоченую подушку:
– Ты принесла! Ты нашла! – радость расцвела на ее лице, и она тут же обратилась к малышу на ее руках.
– Видишь, А-Сун! Тетя Цзян пришла, тетя тебя любит!
Слезы душили меня, они текли по щекам ручьем, я чувствовала, как намок ворот у груди.
– Давай сюда! – счастливая Цзинь Су требовательно протянула ко мне ладонь. Я осторожно вложила в ее руку маленькую золотую подушку. Она тут же ловко подложила ее под головку младенца, словно не слыша, не замечая, с каким противным треском порвалась кожа на его шее.
– Полоса висельника, – нахмурилась я, разглядев характерные пятна на шее мальчика. Подавив гнев на Гуанъяо, я приказала самой себе замолчать.
– Вот так, мой хороший, вот так, – прошептала Цзинь Су и снова посмотрела на меня. – Мой А-Сун спит пять дней! – она прижалась щекой к голове младенца и закачалась вперед-назад.
– Спит, даже кормилица его не разбудит! – она бросила взгляд в сторону. Я проследила за ней взглядом и вздрогнула – все это время в покоях ни жива не мертва была еще одна женщина, крепкая и дородная. В этот момент она желала только одного – впечататься в ту стену, к которой прижималась.
– Спасите, – прошептала она и качнула головой в сторону Цзинь Су. Я кивнула и постаралась улыбнуться.
– Мой малыш не дышит… Почему он не дышит, А-Чжи? – разум промелькнул в глазах Цзинь Су, следом показалась боль. Её лицо застыло в страдающей гримасе.
– Он ушел, Цзинь Су. Дай его мне, – я смело протянула руки к подруге.
Кормилица пискнула от ужаса, прижала ладони к лицу. Я сверкнула на неё глазами, едва заметно качнула головой в сторону выхода. Сметливая служанка хоть и была напугана, но свой рис ела не зря: осторожно, по большой дуге, она огибала покои своей госпожи, готовая в любой момент принять из моих рук крохотное гниющее тельце.
– Дай мне подержать его, пожалуйста, – мой голос дрожал. Предательски и отчаянно дрожал.
Цзинь Су рассеяно посмотрела на меня, а после спросила у малыша:
– Тетя Цзян здесь! Хочешь к тете? – и прислонилась к нему ухом, словно могла услышать его тихий шепот в ответ.
Я не закрыла глаз, мои ладони не дрожали. Я продолжала тянуть к ним обоим ладони.
Нужно было забрать малыша, предать его земле, провести все обряды, любой ценой. Но чтобы не зародилась порочная связь, нужно убедить ее отдать тело ребенка добровольно.
Слезы лились по моему лицу, но голос не дрожал:
– А-Сун, иди к тете! – лишь глаза на миг застелила пелена.
Цзинь Су осторожно, мягко сползла на пол, ласково взглянула на сверток в руках.
– Ты пришла, Тяньчжи, ты все же пришла, – она потянула ко мне испачканную трупным ядом ладонь, но, словно осознав это, отдернула руку.
– Я просто хотела с ним попрощаться, – Цзинь Су растянула губы в улыбке. – Показать его тебе… Вдруг… вдруг ты сможешь. Ты же Демоница Илина, да?
– Боги и Будды! – услышала я суеверный шепот кормилицы сбоку от нас.
– Демоница Илина, – с улыбкой согласилась я, улыбнулась сквозь слезы. – Но я не могу вернуть того, кого совсем нет.
– Не можешь. Он сказал так же, – Цзинь Су сурово поджала губы и отвернулась, прикрыла глаза и тяжело вздохнула. – А-Яо тоже сказал мне, что нельзя вернуть того, кого нет. Вы так с ним похожи, Тяньчжи.
– Души здесь нет, А-Су, – грубо оборвала ее я. – Мне некого вернуть.
– А если бы была, ты бы сделала из него… – она смотрела пустым взглядом на тело своего сына. – Ты бы сделала из него?..
– Кого? Лютого мертвеца? – жестоко и безжалостно ухмыльнулась я.
– Да.
– Нет, А-Су. Нет.
Она покачала головой, будто бы и правда до конца понимала, о чем я ей говорю.
– А ты хорошо проверила? – по-детски наивно она распахнула большие глаза на исхудавшем лице. – Он же такой маленький, такой… а душа, – она прикоснулась к его трупным пятнам, – и того меньше. Вдруг он тихонько спрятался в углу и сейчас плачет, сестра? Он плачет, а я не слышу! Ему же холодно там одному!
– Хорошо, – кивнула я и потянулась забрать у нее ребенка.
– Стой! В последний раз! Стой же! Стой! – Цзинь Су кричала, билась, но хватки воительницы ей не разомкнуть. Одно ловкое движение, и я выхватила мертвого младенца из ее рук, проворно скользнула во тьму покоев.
– Остановись! – надрывалась Цзинь Су, ползла следом, пыталась ухватиться за мой подол, за мои широкие рукава. – Стой же, дрянь! Я хочу попрощаться!
Резвая кормилица тут же схватила ее со спины, замкнула в кольцо своих сильных рук, торопливо полился шепот:
– Стойте вы на месте, госпожа Цзинь! Госпожа Цзян вам только добра и желает! Ну что вы так себя изводите, будут у вас еще детки, что вы!..
– Остановись! – кричала Цзинь Су так, что звенело в ушах. – Дай мне попрощаться! Дай же мне попрощаться!
Но я была уже у дверей. У дверей, которые медленно открывались. Так медленно, что я видела, как свет факелов и фонариков сливается в его облик.
Я стояла во тьме, а он под светом золотого пиона.
Цзян Чэн увидел меня с мертвым гниющим младенцем на руках.
***
Я быстро выскользнула из комнаты, осторожно передала смелой и верной Бицао тело ребенка. Не слушая шепот стражников, я быстро приказала:
– Пришли служанок. Скорее! Вызови даочжана, похороните дитя в склепе Цзинь немедленно! – распоряжалась я, будто бы хозяйка. Ну раз этот пес отправился к другому порогу, я старшая в семье!
Бицао в ужасе посмотрела на мертвое тело, такой же страх отразился на лицах стражников.
– Госпожа Цзян… это же! – потрясенно выдохнул один из заклинателей и перевел на меня жалобный взгляд. Крепкий и сильный мужчина, неплохой заклинатель, наверняка сам муж и отец, в этот миг напоминал потерявшегося в темном лесу ребенка.
– Это А-Сун, – страдание на миг исказило мои черты. Судорожный вздох вырвался из груди, я осмотрела свои рукава и ладони, испачканные трупным ядом. Сладковатый запах тлена смешивался с запахом цветов, расставленных по всему коридору, с тонким запахом благовоний из залы Предков.
Я в последний раз взглянула на мертвого младенца. Раздувшееся тельце, кожа, натянутая до предела кое-где треснула. Мутноватые глазки проступали через полуоткрытые веки.
И полоса. Уродливая пурпурно-бордовая, рваная полоса на хрупкой шейке.
– Как такое могло произойти? – потрясенно выдохнул Цзян Чэн. – Что это за…
– Господин У Ян, лучше не берите в голову, – сказал стражник, стоящий слева от дверей госпожи Цзинь. Он был сам бледнее савана, из последних сил сдерживал тошноту.
Я криво усмехнулась, резко хлопнула себя по груди ладонью. Голубоватые волны духовной силы растеклись по шелковому вороту ханьфу, наполнили меня изнутри.
Я старалась не встречаться взглядом с Цзян Чэном, выдавая нас обоих с головой. Но кому было в тот момент до церемоний? В покоях надрывалась Цзинь Су, Бицао держала в руках гниющий младенческий трупик.
– Я остаюсь с госпожой Цзинь, – заявила я, наконец сумев посмотреть Цзян Чэну в глаза.
– Распорядитесь позаботиться о моем спутнике, – приказала я.
– Прямо тут и лягу! – процедил он и сел на пол, скрестил ноги в позе лотоса, с ненавистью оглядел замерших, но все же крепких стражников.
– Да, запрета не было, – растерянно пробормотал кто-то из них.
– Да, но сначала… проводи Бицао, – я качнула головой на служанку, которая от потрясения не могла даже вздохнуть. Она смотрела то на крохотный трупик в своих руках, то на дверь, за которой металась ее госпожа.
Цзинь Су рвалась из крепкой хватки кормилицы, выла и кричала.
– Я не оставлю те… вас, госпожа! – Цзян Чэн согнул спину. – У меня приказ от главы Цзян! – он впился в меня взглядом.
Я, забывшись, шагнула ближе, мягко положила ладонь на его руки, сложенные в жесте почтения.
– Прошу тебя. Я доверяю только тебе.
– Госпожа Цзян! – потрясенно выдохнули стражники, но я осадила их взглядом.
Короткое прикосновение, легкое, почти что невесомое. Но ни у кого не было времени, чтобы думать об этом.
– Отправься с ней.
– А…
– А я прослежу за госпожой. Иди, Бицао! – прикрикнула я. – Немедленно!
Только сейчас я заметила толпу по обеим сторонам коридора, но все лица были для меня как смазанные пятна на бумаге для письма. Я никого не узнавала в этот час.
– У госпожи может начаться кровотечение, – я не знала, кому это объясняю, быть может, самой Башне. – Мне нужны все запасы целебных трав, киноварь и золотая и алая бумага.
– Все будет, госпожа Цзян!
– Сделаем! – раздался дружный хор с обеих сторон.
А я все же шагнула к Цзян Чэну, который немедленно поднялся на ноги.
– Я остаюсь, – прошептала я.
– Я жду тебя, – хрипло отозвался он.
Несколько заклинателей повернулись к нам, нахмурились, но взволнованная толпа увлекла их за собой.
– Тяньчжи! Верни моего ребенка, Тяньчжи!
Я обернулась на отчаянный крик за моей спиной.
– Если вы служите госпоже Цзинь так же хорошо, как и господину Цзинь, – я резко, зло сорвала со своего пояса колокольчик, протянула заклинателю слева от меня. – Пошлите это в Облачные Глубины немедленно.
– Есть! – отозвался заклинатель, осторожно принимая из моих рук драгоценный артефакт.
– И передайте: если даже после этого он не явится, пусть пеняет на себя! Как и господин Лань, что укрывает его!
Я резко распахнула двери в покои Цзинь Су и с грохотом захлопнула их за собой.
***
В ее покоях теперь было чисто и светло. Тепло – служанки не жалели углей для бронзовых очагов. По всем четырем углам дымились умиротворяющие благовония. Я сидела в самом центре комнаты за низким столиком из бамбука. В дымящемся очаге из зеленого от меди жертвенного сосуда в виде быка догорал наряд, в котором я прибыла сюда.
Передо мной лежали желтые тонкие листы. Для амулетов лучше и не бывает. Красная тушь была готова, кисть лежала неподалеку, еще мокрая.
Стоило мне сосредоточиться, как амулеты в одно мгновение поднялись в воздух, распределились строго по четырем сторонам света, прикрепились к углам комнаты и тут же растворились в воздухе.
– Небесное чжуаньшу! – услышала я восхищенный шепот за спиной, с широкой улыбкой кивнула в ответ лекарю через плечо.
Небесное чжуаньшу – один из легендарных почерков нашего мира, тайная техника клана Фэн. Бывало, что мои предки не могли петь, но наша Песня все равно должна прозвучать. Тогда они выдумали особый почерк, заключив силу нашего голоса в священные росчерки кисти по бумаге.
Как жаль, что я не успела познать все тайны техники…
Но даже того, что я имею, хватит, чтобы вернуть Цзинь Су к жизни!
Ведь хватит?
Это было делом чести для меня.
– Ученый муж знал кого-то из ордена Тянь Фэн? – хоть я и улыбалась, но голос мой дрогнул. Лекарь скромно опустил глаза:
– Кто же в нашем мире не знает детей Ветра?
Я заметно оживилась, отчего улыбнулись даже самые хмурые служанки.
– Вы?.. – я пристально вгляделась в старческое лицо в надежде найти его в ворохе своих воспоминаний. Сердце с надеждой стучало в груди. Я смотрела в его глаза и думала: “Быть может, приглашенный ученик? Лекарь? Скажи! Пожалуйста, скажи!”
Лекарь в бело-золотых одеяниях грустно улыбнулся:
– Я собирался поступить в ваш орден на обучение, госпожа Цзян. Но не успел, – закончил он как истинный лекарь, быстро и безжалостно. – Я наблюдателен и понял это, зная о том, что ваша сила – голос.
Он окинул взглядом покои госпожи Цзинь, по которой плыла едва слышная песня Умиротворения.
Надежда погасла в сердце, как и моя улыбка. Что ж… Небесам так было угодно.
Я поправила голубую ткань накидки без рукавов, и начертанные тушью по вороту заклинания ожили, засветились нежно-голубым светом.
– Я не отдам тебя этой прожорливой Башне, А-Су, – тихо, но твердо сказала я и посмотрела в окно, на вечереющее небо. – Слишком многих у меня забрали эти золотые своды. Я не отдам ей тебя.
Служанок крайне озадачила просьба госпожи Цзян – найти ей зеленовато-голубое ханьфу в короткие сроки.
– Госпожа, мы же… мы шелка не носим, – осторожно посмотрела на меня одна из девушек.
– Нам не положено! – поддержала ее другая.
– А вы как будете в простом платье? – буркнула третья, опустив глаз.
– Не важна сейчас ткань и вышивка, – качнула головой я. – Важны цвета.
Через четверть кэ наряд был уже у меня – простое двухцветное ханьфу зеленого цвета с голубой накидкой.
– Новое, – заявила я, ловко и быстро переодеваясь. – Спасибо, – я развернулась к ним, сверкающая и свежая, словно ветерок в летнем саду. Голубые волны энергии разошлись от меня по сторонам, как круги на воде.
– А никак глава Цзинь узнает! Он же нас со свету сживет! – отчаянно пискнула одна из девушек, которая заканчивала уборку.
– Узнает, – оборвала ее я.
– И как нам быть, госпожа Цзян? – девушка бросила влажную тряпку на пол. – Вы госпожа! Он вас побоится тронуть! А мы люди простые, нас вздернут быстро!
– Прикуси язык! – громко цыкнула на нее другая девушка, которая расставляла цветы. Магнолии так пышно цвели в этом году…
– Госпожа Цзян поумнее твоего будет! Простите А-Ли, сама не знает, что говорит со страху!
– Не надо. Молча работайте, – приказала я. – Не надо бояться, А-Ли, – обратилась я к девушке, которая теперь тихонько всхлипывала и теребила мокрую тряпку. – Власть Верховного Заклинателя велика, но не больше меня. Я обещаю вам всем, – я обратилась ко всем пятерым служанкам, – что вы будете жить.
– Да мы-то что, госпожа Цзян. Госпожу нашу спасите, – девушка покрепче сжала тряпку и принялась яростнее тереть пол.
Я счастливо улыбнулась, чувствуя, как боль терзает меня изнутри, и в следующий же миг повернулась на тихий стон.
Цзинь Су погрузилась в глубокий сон. Сидящий рядом с ней лекарь в бело-золотом тут же подскочил, наклонился ниже.
Я тоже оказалась рядом, присела.
– Она в глубоком обмороке, госпожа Цзян, – тихо сообщил мне лекарь и протянул нефритовую плошку с растолченными травами и кореньями.
– “Травы, открывающие сердце”, – без ошибки узнала я сбор. Старик робко улыбнулся в ответ:
– Госпожа Цзян мудра. Госпожа Цзинь испытала страшное горе, поэтому, чтобы выжить, ее сердце должно быть открыто.
– Я не отдам тебя, слышишь? Не отдам, – горячо прошептала я, бережно сжимая в своих руках прохладную ладонь А-Су. – Спасибо, – кивнула я, оглядев тонкие серебряные иглы, воткнутые в ее лоб.
– Госпожа Цзинь должна выжить. Она… она еще станет матерью, – я дерзко вскинула подбородок и покосилась на кусочек вечернего неба. – Так ведь, Предок? – прошептала я и снова спрятала за улыбкой свою боль.
– Закончили? – спросила я у служанок.
– Да, госпожа, – хором ответили девушки. Я отпустила их взмахом руки.
– И вы, господин, ступайте, – я осторожно положила ладонь Цзинь Су на одеяло.
Я сидела в изголовье кровати Цзинь Су и плела, поддерживала и без того крепкий защитный барьер заклинаний с узорами Ветра. Я пела и пела вполголоса, с тихой радостью наблюдая за тем, как остатки липкой тьмы страдания покидают это место и эту несчастную женщину.
Цзинь Су крепко спала. Сейчас, переодетая и умытая, она мне казалась особенно юной и хрупкой. И даже в глубоком сне, вызванном чарами Ветра, она не высвободила из моей ладони своей руки.
Я не давала себе ни мгновенья задуматься о произошедшем. Ни одного удара сердца, чтобы позволить себе пролить хоть одну слезу.
Цзян Чэн рядом со мной, прямо за дверью. Он ведь вернулся? Он не мог не вернуться! И он обрушит Небо, расколет напополам трон Яньло-вана, но не даст мне помешать. Он со мной. И это придавало мне все больше сил. Даже без меча. Даже без А-Сяня в мире живых.
Даже зная, что вся эта Башня еще и могильный холм моего отца, я была сильна.
Даже зная, что вся эта проклятая Башня вот-вот может провалиться в ад, в самые глубины Авичи, я все равно была сильна. А значит, я выведу ее. Ту, которая мирно спала и даже нежно улыбалась во сне своим грезам.
Когда я осталась в одиночестве я снова опустилась перед столиком для каллиграфии, взяла еще влажную от киновари кисть, задумчиво покрутила ее в руках, пытаясь ощутить тепло дерева кончиками пальцев. Мне повезло, и совсем скоро, повинуясь духовной силе, кисть обратилась в деревянный меч.
Амулеты, прежде скрытые заклинанием, проступили по обеим сторонам комнаты. Золотые и белоснежные куски бумаги, покрытые красной киноварью, вспыхнули голубовато-зеленым свечением. Я перехватила в ладони рукоять деревянного меча, и свежий Ветер ринулся ко мне с небесной вершины.
Прикоснувшись к деревянному клинку сложенными пальцами, я вдохнула жизнь в ритуальный меч. Из эфеса проклюнулся и потянулся по клинку тонкий побег, зеленый, как первая весенняя трава. И на каждом изгибе волшебного плюща раскрылся крохотный, нежно-розовый лотос.
Ветер закружился по покоям, он принес с собой запахи луговых цветов и трав, прохладу озер Юньмэна. Он принес с собой полузабытый запах бурьяна и диких магнолий, которые теперь росли на пепелище Дома Поющего Ветра.
Амулеты пели, и эта тихая мелодия наполняла пространство торжеством жизни.
– Ты вернешься, А-Су, – бормотала я, наблюдая как искры духовной силы обращаются в крохотные лепестки цветов, как они оседают на пологе ее кровати, как сливаются между собой и превращаются в прочную непроницаемую стену.
– Ты вернешься. Я не дам этой Башне сожрать еще одну невинную душу.
Я взмахнула деревянным мечом, и вихрь лепестков лотоса обнял меня со всех сторон. Там, за дверью, стояли стон и плач, там суетились слуги и перепуганные заклинатели. Там, за дверью, клонилось солнце к горизонту. Там, далеко, крохотное тельце, завернутое в зачарованный саван, предавали покою. Там тихо пел мантры даочжан, а Цзян Чэн в чужом обличье звонил в колокольчик Цзян.
Там, за дверью, в мире, где в вечной борьбе переплетались скорбь и любовь, где, казалось, нет места живительной влаге вина жизни.
Это все было там. Но и туда через щелочки проникала моя песня. Ее подхватил Ветер, своими порывами развеял мои слова по земле.
Я танцевала. Танцевала и пела. Я рубила освященным клинком мрачные тени, которые то и дело стремились к Цзинь Су. Я прогоняла и умаляла ее боль, я хотела вырастить на ее шрамах цветы.
Где-то далеко раздался звон битого стекла – благая ци разрушала следы темных заклинаний, которые плел Гуанъяо. В душе у меня не было ничего, кроме покоя.
Я не думала о том, что на мою песнь могут прийти тени. Не думала, что в переплетении ци и Ветра могу увидеть лицо своего отца, своей шицзе, ее мужа.
Я просто хотела спасти еще одну душу.
***
Он пришел в полночь – внутреннее чувство времени той, кто дважды видела войну, никогда не обманывало. Я распахнула глаза, но не шевельнулась, не выдала себя ни вдохом.
Он шел тихо, но не крался. Я чувствовала спиной его прямой взгляд. Казалось, если я прислушаюсь, то меня оглушит ритм его сердца, пение крови в его жилах.
Он подходил все ближе, но я слышала, как при каждом шаге Гуанъяо словно рассыпался на осколки.
– Ты здесь, – раздался тихий голос Гуанъяо у моего плеча.
– Здесь, – неведомо как, но я не бросилась на него в этот самый миг. Я осторожно начертила левой рукой сложное и витиеватое заклинание, послала его к мигающему крепкому барьеру.
Ладонь Цзинь Су в моей руке обмякла, я осторожно перенесла ее руку за барьер, который мгновенно затянулся.
– Небесное чжуаньшу? – Гуанъяо поравнялся со мной. Только миг, и на колени мне упал колокольчик Цзян. Я подхватила его, ловко прикрепила к поясу, но все еще не поднимала взгляда.
– Цвета Тянь Фэн, – закончил он, судорожно вздохнув. – Отец мог бы мной гордиться – Башня стала свидетельницей тайной техники великого ордена.
Мое сердце сжалось в груди от слов, от которых становилось противно. Гуанъяо говорил словно ожившая заводная кукла. Он говорил только для того, чтобы слышать свой голос.
Боль царапнула грудь изнутри. Слишком знакомый голос. Слишком знакомая боль.
– А-Су, – прошептал он, потянулся к ней. Все произошло быстро: я с силой толкнула его в грудь, резко встала, закрывая собой А-Су. Я наблюдала, как он корчится в трех шагах от меня, как складки его траурного ханьфу разметались по полу.
Одним рывком я выхватила из прически стальную шпильку с гербом Цинхэ, сжала. До крови сжала в ладони резного дракона и встала в стойку.
– Что ты здесь делаешь?
– Ха, Тяньчжи, смешной вопрос ты задаешь хозяину дома.
– Молчать! Как ты здесь оказался? – потребовала ответа я.
Гуанъяо поднялся на четвереньки, вскинул на меня мутный от боли взгляд и все же ответил:
– Наши покои связаны тайным коридором, Тяньчжи, – Гуанъяо качнул головой в сторону стены. – Я в любой миг могу оказаться рядом с ней.
– Рядом с ней?! Где ты был, ублюдок! Все эти дни! Где ты был!
Его лицо было лишено всякой привычной нашим беседам сладости или яда. На меня смотрел мужчина, свыкшийся с болью, телесной или душевной – это было неважно. Его движения утратили жеманность, а черты лица плавность.
Даже одежда его не провоняла насквозь духами.
Гуанъяо сел, с болью растер ладонью грудь и вдруг улыбнулся мне, натянуто и устало:
– Правду про тебя говорят, Тяньчжи: “отбери у нее меч, и она будет сражаться шпилькой!” – он с тихим “ох” пригладил ткань на груди. – Правду, – с горечью выдохнул он. – Я ведь знал, что так и будет. Что она пошлет… к тебе. За тобой.
– Пошел вон! – угрожающе рыкнула я, стремительно нависая над ним.
Я сжала черного Яцзы в своей руке так сильно, что совсем скоро почувствовала холод в руке.
– Еще только шаг, и ты проверишь, как хорошо я владею шпилькой! Вон, пес! – я пнула его под ребра, но Гуанъяо лишь качнулся, как маятник, в такт движению.
– Значит, барьер крепкий, раз ты так кричишь, – ответил он. Гуанъяо походил в этот час на одного из безумцев, что неприкаянно бродят по дорогам. – Иначе бы не стала так кричать, – он неспеша поднял на меня глаза.
– Пошел вон! Быстро! - рявкнула я так, что в комнату через круглые окна ворвался Ветер. Ветер, как верный пес, с ревом пронесся по покоям, с яростью вцепился в Гуанъяо. Ветер легко оторвал его от пола, повесил прямо передо мной.
– У… у тебя, – захрипел Гуанъяо, пытаясь вырваться из полупрозрачной крепкой руки. – У тебя! – он завертел головой, задергал ногами. Но я все приближалась к нему.
– У тебя кровь, Тяньчжи, – прохрипел он и в этот же миг снова рухнул на пол.
Я почувствовала легкий укол боли и недоуменно посмотрела на шпильку, совсем позабыв о своем враге.
Гуанъяо умел выживать. Он быстро оправился от кулака ветра, ловко поднялся на ноги и тут же схватил меня за локоть. Одно мое движение – и окровавленный черненый Яцзы на шпильке впился в его горло острыми рогами.
– Убью, – выплюнула я ему в лицо.
Он в ответ тяжело вздохнул, с силой потащил меня за собой.
– Не здесь, – процедил он сквозь зубы тоном, не терпящим возражений.
– Я не пойду с тобой, – я замерла у потайного входа, качнула головой в полутьму коридора.
– О, – только и мог он сказать в ответ и тут же поморщился, когда почувствовал, как шпилька глубже впилась ему в горло. – Хочешь показаться? – словно не чувствуя боли, он улыбнулся мне, ядовито и презрительно уставился на меня.
– За дверью лучший заклинатель ордена Юньмэн Цзян!
– Во-о-о-от как, – осклабился Гуанъяо. – Хочешь быть на виду? Что ж, идем.
– Только двинься, и я перережу тебе горло! – прошипела я, следуя за ним шаг в шаг.
– Не перережешь, – спокойно парировал Цзинь Гуанъяо, пока двери открывались. – Ведь ты захочешь знать всю правду, а свой дух после смерти я призвать не дам.
– Сейчас или позже – никакой разницы.
– Да нет, разница есть! – уверенно парировал Цзинь Гуанъяо, увлекая меня в людный в этот час коридор.
