129.
25 апреля 2025 г., 22:30
В коридоре было людно – пока мы беседовали с Верховным Заклинателем, прибыл Цинь Цанъе. Он первым выскочил нам навстречу и первым же оторопел, первым ошеломленно выдохнул:
– Госпожа Цзян? – он переводил взгляд с меня на Цзинь Гуанъяо. Его белоснежный траурный ворот ханьфу был в кровавых разводах. Всем и каждому было видно – мы вцепились друг в друга мертвой хваткой, и даже сам Яньло не смог бы развести нас по сторонам.
Заклинатели Цзинь обнажили было мечи, но Гуанъяо важно взмахнул рукой, словно ничего не происходило, крепче сжал мой локоть и поморщился, когда кованный рог дракона глубже впился в горло.
Я огляделась. Самый сильный заклинатель ордена Юньмэн Цзян еще не вернулся.
“У них получилось? Они похоронят малыша как следует?” – тоскливо заныло сердце в груди.
Потрясенные лица заклинателей, возможная угроза от прихвостней Гуанъяо – весь мир не мог заглушить тишины внутри меня. Стальная хватка Цзинь Гуанъяо причиняла боль, но это лишь напоминало мне о том, что я все еще жива.
– Кого-то ищешь? – процедил сквозь зубы Гуанъяо, заметив, как я пристально разглядываю толпу. Я в ответ пнула его ступню, но вызвала только смешок в ответ.
Он явно потешался в глубине своей черной души над застывшими в непонимании заклинателями, над растерянным тестем. Тишина, которая то повисала под золотыми сводами, то взрывалась взволнованным шепотом.
– Госпожа Цзян, что происходит? – Цинь Цанъе потрясенно разглядывал картину перед ним. Гуанъяо он словно не замечал перед собой.
– Все хорошо, глава Цинь, – я поклонилась мужчине. – С госпожой Цзинь все будет хорошо. Это главное, – изо всех сил я постаралась тепло улыбнуться ему. – Только это сейчас важно.
Цинь Цанъе с нарастающим ужасом в сердце смотрел на меня и своего зятя. Заклинатель наполовину обнажил меч, но не решался действовать.
– К ней можно, – кивнула я и тихо охнула от того, как крепко вцепился в мой локоть Гуанъяо.
– Дорогой тесть, – сладко запел Цзинь Гуанъяо. – Господа, – его гадкая улыбка стала еще шире. – Все хорошо. Вам не стоит беспокоиться, – он осторожно повел меня вперед. Заклинатели расступались перед нами.
– У нас с госпожой Цзян случилась размолвка. Что до моей дорогой супруги, – Цзинь Гуанъяо снова поморщился, – госпожа Цзян позаботилась о госпоже Цзинь. К ней пока нельзя. Расступитесь, господа, расступитесь. Уберите мечи, – кивал он по сторонам, пока мы пробирались через людской коридор.
– Довольна? – впился он ногтями в мою руку.
– Довольна, – процедила я, изо всех сил сохраняя невозмутимость. – Теперь тысяча свидетелей видели меня с тобой. И если со мной что-то случится, – прошипела я и тут же кивнула в сторону. – Заклинатели это тебе не спустят с рук.
– Заклинатели глотали и большее унижение, – выдохнул Гуанъяо и тут же выпрямился, напрягся от новой волны боли. – Убьешь меня прямо здесь? – он высокомерно скосил на меня взгляд.
– Если придется, – жестко ухмыльнулась я.
Капли крови стекали по стальной шпильке, по моей руке, тяжело падали на пол.
– Мы с госпожой Цзян уладим свои разногласия и вернемся. Нет, господа, это не вызов, – на ходу умудрялся отвечать Гуанъяо.
– Куда ты меня ведешь? – спросила я на очередном повороте. Мы уходили все дальше вправо, казалось, в самое сердце золотой Башни, в сокровенное место, прежде скрытое ото всех.
Все меньше слуг и заклинателей попадалось нам на пути, все тише становились взволнованные голоса тех, кого мы оставили за своей спиной. Все скромнее была обстановка. Почти не встречалось золотых гобеленов или раскрашенных ваз – лишь голые стены и чадящие факелы. Мы спустились по узкой лестнице, потом снова поднялись вверх.
Все это время мы молчали. Мы шли под грохот наших сердец. Я снова запоминала, впитывала в себя каждый поворот на своем пути.
“Цзян Чэн. Я жива. Я… я жива”, – билось колоколом в моей голове.
Заклинаний здесь почти не было – лишь тонкая сеточка ци бежала по каменным стенам и полу.
Его шаги стали резче, хватка еще грубее. Я упустила момент, разглядывая заклинания, когда он отворил прежде неприметную дверь и со всей силы толкнул меня в скромную обитель.
Кроме столика для каллиграфии да круглого окна, сквозь которое струился мутноватый широкий лунный луч, здесь не было ничего. Я пролетела несколько шагов вперед, почувствовала, как Яцзы на моей шпильке поцарапал его горло.
Я поймала равновесие и резко обернулась, выставила шпильку словно меч.
Гуанъяо зажал рану на шее, медленно отнял руку и посмотрел на кровь.
– Тварь! – сплюнул он и щелкнул окровавленными пальцами. Качающиеся под потолком фонарики вспыхнули в один миг. Словно не замечая меня, Гуанъяо прошел к столику каллиграфии, по-мужски изящно опустился за матовую поверхность.
Я осторожно и мягко поменяла позу, желая напасть со спины.
Гуанъяо не спеша взял лист из стопки, развел тушь и, словно не замечая капель крови, начертил несколько знаков на бумаге, превратил ее в талисман.
– Тяньчжи, – промолвил он, когда остановил кровь. – Почему тебе вечно нужно сунуться не в свое дело? – Гуанъяо обернулся, посмотрел на меня исподлобья. Бисеринки пота проступили на его лбу, распущенные в знак траура и горя пряди облепили лицо.
– Почему? – кадык дернулся, из груди раздался звероподобный рык. Неловко, путаясь в подоле, он поднялся. Я снова попятилась, ушла вправо, все еще угрожая ему острой шпилькой. Стальной Яцзы щедро напился крови – моей и моего врага.
– Почему тебе вечно надо встать у меня на пути?! Почему?! – пламя в фонариках на миг погасло от его крика, но после лишь ярче вспыхнуло.
– Хочешь выбраться чистенькой?! Не дам! – он подался вперед, остановился в трех шагах от меня, так, что стальное острие упиралось ему в грудь. – Не позволю.
Кровь в его ране остановилась, спеклась противной коркой. Кровавые пятна расползлись по белому одеянию.
Красное на белом.
– Думаешь, я дам тебе разыграть эту фишку? Бедная несчастная госпожа Цзян и злодей, пленивший ее? Нет! Ну как? – он вдруг резко остановился, выпрямился и отступил. – Ты довольна? Довольна тем, что видела?
– Как ты мог? Как ты мог?! – закричала я, и ворвавшийся Ветер в щепки разнес круглую деревянную раму окна. – Ты оставил ее. Ты убил его! – Ветер с гулом закружился по узкой комнатке, разметал листы на столике, с грохотом перевернул его.
Слезы полились ручьями из глаз, я не замечала, как кровь бежит по моей руке, давно уже смешавшись с его кровью.
– Ты убил его! Убил! Ты задушил собственного сына!
Гуанъяо медленно поднял на меня взгляд, криво, ломано улыбнулся:
– Ведь это ты виновата, Тяньчжи. Ты дала ей зелье. Я все видел, Тяньчжи, – он посмотрел на меня, дернулся, как марионетка.
– Мы с тобой убили А-Суна вместе, – страшный огонь полыхнул в его глазах.
Я в этот миг обезумела, я бросилась вперед, метя ему в самое сердце. Я желала вырвать его из груди, смять в ладони, навсегда его уничтожить.
– Ты виновна так же, как и я! – он качнулся вбок, взмыл вверх, ушел от моего удара по ногам и резко хлопнул в ладоши. Меж его рук закружился алый дымок – Гуанъяо заклинал с помощью своей крови. Я отошла назад, ловко перепрыгнула через обломки столика, огляделась, прикидывая траекторию удара. Капли крови замирали в воздухе, собирались в причудливые угловатые знаки.
В животе у меня закрутился стальной узел – я не узнавала символов. Для меня они были бессмысленным набором звуков и форм.
– И в этот раз мы пойдем на суд вместе. И на казнь мы пойдем вместе! – Гуанъяо распахнул глаза, красные язычки огня показались в их уголках.
– Я не умру, – процедила я и гордо вскинула голову.
– Думаешь, они нас пощадят, когда узнают всю правду? – хмыкнул Гуанъяо. – Тяньчжи-Тяньчжи, – он сокрушенно покачал головой. – Тебе больше не разыграть фишку обманутой добродетели. Ты не будешь жить, если не буду жить я, – пообещал мне он и обрушил на меня кровавый горячий поток духовной силы.
Огонь… вмиг стены и потолок рядом со мной покрылись стеной пламени. Огонь взял меня в кольцо, тянул ко мне свои жадные язычки.
Я почувствовала, как раскалилась стальная шпилька в руке, увидела, как налился кованый Яцзы багровым. Огонь…
– Ты убийца, Тяньчжи. Ты такая же, как я! – донесся до меня его голос через красную стену. – Ты ничем не лучше меня. Твои руки в крови. Крови А-Суна и твоего отца!
– Ты такая же, как и я, ты такая же, как и я, – покорно отозвалось пламя вокруг меня.
– Огонь плавит металл. Так сгори же! – я поздно заметила его тень, которая показалась из-за моей спины. Я отклонилась вправо, спиной почувствовала рубящий удар ладонью. Я ушла с траектории удара в последний момент, и смертоносная ци всего лишь легко обожгла меня.
– Я не убивала твоего сына, Гуанъяо, – выдохнула я.
– Нет?! – издевательски отозвался огонь и ринулся мне навстречу. – Кто дал ей зелье, Тяньчжи? Кто?! – несколько огненных ладоней потянулись ко мне, словно желали распять меня. Я согнулась пополам, ловко перекатилась в сторону, только для того, чтобы уклониться от очередного удара пламени.
– Кто помог ей забеременеть? Кто виноват в том, что А-Сун вообще появился на свет?!
Я танцевала, прыгала по каменным плитам, словно по разлинованной доске го. Я уклонялась от огненных рук, которые тянулись со всех сторон. У меня почти не оставалось времени для концентрации, все мои мысли занимали огненные ладони, которые тянулись ко мне со всех сторон.
И его слова, смысл его слов, достигли моего сердца не сразу.
Довольно скоро стало ясно – с четой Цзинь что-то не так. Заклинатели шептались:
– Как же это так? Целых два года прошло с момента их свадьбы. И где весть о наследнике?
– Да-да! Очень странно! Неужели наш Верховный Заклинатель…
– Тише ты!
– Что “тише”? Я буду говорить прямо, как говорит госпожа Цзян. Неладно что-то с нашим Верховным Заклинателем! В нем весь корень!
Такие слова доносил до меня Ветер. Как бы я хотела вырвать всем клеветникам языки!
Но больше всех тревожилась госпожа Цзинь. Сжав зубы, я наблюдала за тем, как своей любовью А-Су пыталась вдохнуть жизнь в мерзкое и гнилое сердце Цзинь Гуанъяо, как она пыталась вернуть его на путь добра…
Она не была глупа, умела слушать и наблюдать. Как всякая женщина, выросшая в женской половине дома, она умела видеть суть за ворохом приличий.
Она знала, что Цзинь Гуанъяо далек от пути добродетели, она догадывалась о политических интригах и игре, которую я вела с ее мужем.
И все же выбирала оставаться с ним, быть верной ему до самого конца.
Дни шли, обращались месяцами, и взволнованный шепот у подножия трона Фениксов стал нестерпимым для госпожи Цзинь. Она пеклась о нем, и разговоры о мужском бессилии мужа оскорбляли ее до глубины души.
Но как бы она ни старалась привлечь к себе Цзинь Гуанъяо, он словно избегал ее. Он был вежлив и обходителен, даже непозволительно-нежен на многочисленных банкетах, но все же держался в стороне.
Все чаще я ловила на себе молящий, полный женской тоски взгляд Цзинь Су. Она смотрела на меня, окруженная своей свитой. Свитой, которая за спиной жалела ее, бедняжку, а то и осуждала за неспособность родить.
Никто не скажет женщине более ядовитых слов, чем другая женщина.
При мне они молчали, боялись даже посмотреть в сторону Цзинь Су. Но стоило мне покинуть Башню Золотого Карпа…
Не Хуайсана веселили эти мои попытки защитить Цзинь Су. Но в нашу ночь скорби он сам уронил слова:
– Пусть живет.
Однако, потешаться над тем, как я пытаюсь защитить честь врага, он не прекращал.
– Подожди, Тяньчжи. Она сама попросит у тебя помощи, – сказал он однажды.
– Не хочу об этом думать, Хуайсан, – мотнула я головой и залпом выпила чашу вина.
Он хмыкнул:
– Ты встанешь перед выбором, Тяньчжи, – Не Хуайсан щелчком раскрыл веер, и поднес расписной край к своему лицу так, что из-за волн техники цинян на меня смотрели хитрые и жестокие глаза молодого полководца. – Твоя честь и жалость или интересы А-Лина и наше будущее.
Я пожала плечами и выглянула в окно: во дворе тренировались ученики ордена Цинхэ Не.
– Будущее общее, Хуайсан, а не только наше, – я метнула в его сторону прямой и колкий взгляд. Он в ответ снова хмыкнул и молча потянулся к пиале с вином.
– Я лишь хочу, чтобы ты была непобедимой, Тяньчжи. Я просто хочу защитить свою семью…
Но брат был прав. И день, когда она попросила меня о помощи, был не за горами.
В тот день я познала вкус оборотной стороны славы, ведь миру заклинателей уже было известно о том, что госпожа Цзян из Юньмэна сочиняет новый, женский путь. В тот день в уединении сада у Дворца Непривзойденной изящности (о, проклятое всеми богами и духами место!) она тихо попросила о помощи.
– Прошу, А-Чжи! Только тебе я могу доверять!
Я знала. Знала с самого своего прибытия в Башню, о чем пойдет речь. Я выслушала ее. Я заметила тень, которая сливалась с раскидистым персиковым деревом.
– Я так люблю его, так… Послушай же меня! – Цзинь Су заметила, что я собираюсь уходить, и бросилась за мной. Она вцепилась в мою руку лишь для того, чтобы в следующий миг ощутить в своей ладони крохотный флакон. Я не обернулась ей вслед, я быстро поспешила к лестнице.
И только здесь, сейчас, в цзинши* Цзинь Гуанъяо я поняла – он не стал досматривать концовку. Он не услышал моего отказа. Он решил, что я…
– Глупец! – закричала я всей силой Ветра, которая бушевала в моей груди. Пламя расступилось, пригнулось к полу, и я наконец увидела его, бледного, с запекшимися кровавыми ранами, в блоснежном траурном ханьфу.
Он был похож на духа мести, явившегося, рожденного в самом сердце Авичи.
Я поняла – он уже вынес мне приговор.
– Глупец? Ты дала ей зелье плодородия. Ты сделала все, чтобы это произошло! Ты же знала, разве не так? – со всей силы он схватил меня за горло, сжал пальцы на моей шее. – Ты, проклятая сука! Ты все знала и ничего не сделала! Ты! Ты знала о том, что она моя сестра, и ничего не сделала! Ты дала ей забеременеть и родить! Ты!
Он тряс меня, как тряпичную куклу. Сила, с которой Гуанъяо сжимал мое горло, десятикратно превосходила мою. В груди словно взорвался фейрверк, перед глазами заплясали разноцветные круги, которые сливались в его черты лица.
– Что ты подсыпала мне в тот кувшин вина, а? Похотливая тварь! – он приподнял меня для того, чтобы ударить головой о пол. – Что ты сделала, чтобы я лег с ней в ту ночь?!
Доброй традицией было подавать к столу Верховного Заклинателя “Ветер в Лотосах”, лучшее из вин Юньмэна.
Злые слезы стояли в его глазах:
– Проклятая сука! Почему ты просто не можешь сдохнуть?! Сдохни сейчас! – он навалился на меня, подсечкой заставил рухнуть на каменные плиты пола. Пламя покорно прянуло дальше, отступило к самым стенам, поползло вверх, к потолку.
– Ты решила стереть меня в порошок. Ты решила меня уничтожить! Ты виновата! Ты! – кричал он мне в лицо. Воздуха в груди почти не оставалось, я выронила шпильку из ослабевшей ладони.
– Признаю! Ты превзошла меня, – большими пальцами ладоней он надавил в центр моей шеи, желал раздавить мне горло. – Даже я до такого бы не опустился! Заставить мою сестру родить от меня же и заставить меня убить своего ребенка!
– Я… я не… – прохрипела я.
– Ты победила, – качал он головой из стороны в сторону, все крепче сжимал ладони на моем горле. – Ты победила, – со всей силы, на которую был способен, он приложил меня затылком об пол. – Победила! Победила!
Неконтролируемая ци сорвалась с кончиков моих пальцев лишь для того, чтобы защитить меня от ран, смягчить удары. Боевое заклятье не выходило.
– Ты сделала это нарочно! Чтобы унизить меня! Чтобы выставить меня дураком! – Гуанъяо приблизился ко мне. – Ты сделала это, чтобы опорочить мою семью! – он хмыкнул и убрал с моего лба локон волос. – Что такое, Тяньчжи? – дрожащим голосом поинтересовался Гуанъяо, на миг ослабив хватку, наблюдая за тем, как я жадно вдохнула воздух. – Тебе больно? Неужели такой падали как ты бывает больно? Ну же, Тяньчжи, – выдохнул он мне в ухо. – Попроси меня хорошенько, и я тебя освобожу! Что они все в тебе нашли? Ты такая же, как последняя проститутка в доме, где я вырос. Смотрела за нами? – Цзинь Гуанъяо встряхнул меня, отчего из груди вырвался хрип и стон. – Нравилось, что видела, нравилось?! Хотела к нам присоединиться?!
Я вцепилась в его запястья изо всей силы, что у меня осталась, но он в ответ усилил хватку, отчего мою грудь изнутри обожгло раскаленным металлом. Я судорожно пыталась вернуть себе контроль над дыханием, поймать этот короткий ускользающий миг.
И вдруг он отступил, вдруг отнял ладони от моей шеи и тяжело рухнул рядом.
Я ощутила на своих щеках крохотные капельки, словно росу.
– Я думал, что в тебе есть хотя бы искра добра, – глухо проговорил Гуанъяо, и на миг замолк, вслушивался в то, как я закашлялась и одновременно пыталась подняться.
– Я думал, - он попытался подняться, но снова обмяк, упал на каменный пол. Пламя по стенам почти погасло, покорно вернулось в золотые фонарики. – Я думал… что ты не лжешь. Что в тебе правда есть честь, – он рассмеялся, саданул кулаком по каменной плите. Я неловко отползла в сторону, нащупала кованую шпильку.
– Я на миг и правда поверил, что я хуже тебя, – он повернул ко мне залитое слезами лицо, бледное, как саван. – Я на миг ведь и правда… правда подумал, что не прав.
Я переплела дрожащие пальцы, не отрывая взгляда от Гуанъяо, поспешила вернуть себе концентрацию.
Он рассмеялся, наблюдая за моими потугами, приложил ладонь ко лбу.
– Я ведь не знал, Тяньчжи. Я ведь ничего не знал, – Гуанъяо приподнялся, оперся ладонью за спиной. – Я ничего не знал, – вытолкнул он из своей груди, бросил мне под ноги. – Я правда… я правда решил, что Небо сжалилось надо мной, – Гуанъяо все пытался встать. – Что наконец-то я заслужил, вырвал, выгрыз у этого мира счастье. Ты знаешь, что это такое, когда любят вопреки! – хрипло крикнул он мне.
– Ты не выберешься из цзинши живой, – он покачал головой, посмотрел на веселые золотые фонарики под потолком. – Здесь и останешься.
Гуанъяо наконец сел, положил запястья на колени.
– Она полюбила меня вопреки всему! Единственная из вас всех приняла меня таким, каков я есть! – вдруг крикнул он. – Единственная из вас всех не хотела меня поменять! И ты отобрала это! Ты… ты очернила, извратила нашу любовь! Ты…
Он хмыкнул, наблюдая за тем, как я вернула себе контроль над своим дыханием и телом.
– Я узнал слишком поздно обо всем. Слишком… поздно. Раньше я следил за тем, чтобы у нас не появилось детей, делал это, лишь бы не бросить на А-Су тень, – хохотнул он, – а когда узнал, я не ложился с ней… Достойно тебя, Тяньчжи! Достойно последней из Фэн! – Гуанъяо трижды хлопнул в ладоши.
Я слушала его спокойно, лишь одинокая слеза скользила по моей щеке.
Он впился в меня взглядом, долгим и изучающим, скользил по плечам, по шее, по брачным косам, в беспорядке растрепавшимся по плечам.
– Вот как вы веками хранили мир заклинателей. Не гнушались ничем, а вашу славу воспевали. Вы ничем не лучше простых людей – такие же слабые и жалкие! Правильно, вы все, вы – он ткнул в меня пальцем, – заслуживаете смерти! А ты… Наказала меня за смерть Мин-гэ! Достойно! Я бы лучше не выдумал! – Гуанъяо снова трижды хлопнул в ладоши.
– Мало мне храма на том месте, мало! Мало, – Гуанъяо сверкнул глазами в мою сторону.
Воцарилась тишина, которую не нарушал даже стук наших сердец, не могло поколебать наше дыхание.
Столько боли и вины звучало в его словах. Я смотрела на него не отрываясь, даже не вздрогнула, когда он иронично бросил:
– Ну, Тяньчжи, когда будешь оправдываться? – Гуанъяо покачиваясь встал, направился ко мне. Я не переменила позы, не отстранилась, когда он раскрытой бледной ладонью поднял мое лицо за подбородок. – Когда заскулишь? А ты заскулишь, – нахмурившись, заявил он мне. – Обязательно завоешь, приползешь ко мне на коленях. Доставить сюда твоих ублюдков, как думаешь? – Гуанъяо повертел мою голову, я покорно следовал за его рукой. – Убить их на твоих глазах, а после обратить в лютых мертвецов, как тебе план? Пускай ублюдки сожрут свою мать!
– Тебе больно, А-Яо, – наконец сказала я и ощутила, как дрогнули уголки моих губ.
Он отбросил своб ладонь от моего лицо, качнулся назад:
– Боль – это не то слово, Тяньчжи. Ну? Покажи мне, на что ты способна. Попроси, – Гуанъяо сложил ладони на груди, - попроси оставить своих щенков в живых.
Я промолчала, а он повел плечами и устало оглядел голые стены цзинши.
– А я не хотел убивать Не Минцзюэ. Я все ждал, знаешь, – Гуанъяо доверительно подался ближе, – когда он попросит у меня прощения. Все, что мне было нужно, чтобы… они оба! Оба! Мой отец и он просто признали свою вину! Что? Скажешь, я не прав?
– Я ничего не знала, Гуанъяо. Я не знала наверняка, – честно ответила я, наблюдая за тем, как он отшатнулся от меня. Что-то прозвучало в моем голосе, что-то такое, заставившее его криво ухмыльнутся:
– Я тебе не верю.
– А и не нужно. Госпожа Цинь просила у меня помощи. Но я и думать не могла, что…
– Лжешь, – хлестнул он меня наотмашь словами, – ты лжешь, Тяньчжи. Ты так хорошо изучила моего отца.
– Изучила, – я потерла горло, представляя, что страшное ожерелье отпечатков его рук уже украшает мою шею. – И все же надеялась…
– Ты? – насмешливо фыркнул Гуанъяо. – Ты надеялась? На что ты надеялась, Тяньчжи? На то, что мой отец не такой? На то, что я не такой?!
– На то, что я ошибаюсь в своих выводах, А-Яо, – хрипло пробормотала я. – Только и всего… А-Яо, – ухмыльнулась я. – Все заслуживают право на счастье.
Гуанъяо вздрогнул от этих слов, стремительно, в один миг оказался напротив меня.
– Право на счастье? Что ты об этом знаешь? – рявкнул он мне прямо в лицо. – Тебе все с самого рождения на блюдечке приносили! – Гуанъяо впечатал ладонь в стену рядом со мной. – Что ты знаешь о борьбе? Все тебя носят на руках с колыбели! Все мечут тебе под ноги: жемчуга, парчу, свои сердца отдают. Право на счастье! – передразнил меня Цзин Гуанъяо и снова ударил ладонью по стене. Сеточка трещин побежала по камню, удар был такой силы, чтобы я увидела, что будет со мной, когда он ударит меня. – Тебе все достается шутя: слава, почет, уважение. Ты ничего не знаешь о том, каково это – умолять своего отца принять тебя! Твой отец распахнул свои объятия навстречу тебе! Минцзюэ погнал меня!!! – он ткнул себя пальцем в грудь. – И принял тебя! Тебя! Тебя! - он бил и бил стену рядом со мной.
– Ты не знаешь… ты ничего не знаешь, – с тяжелым вздохом оборвал себя Гуанъяо. – Я презираю тебя, Тяньчжи.
– Право на счастье, – упрямо повторила я.
– Ты знала, ты все знала, – он презрительно скривился.
– Я не знала наверняка.
– Я тебе не верю! Нет! Нет! – Гуанъяо мотнул головой. – Нет! Ты виновата! Ты одна во всем виновата!
На небе взошла луна, осветила линши своим мертвенным светом, начертила вокруг нас страшные тени.
– Ты дала ей зелье. Я видел своими глазами эту склянку!
Я не отвернулась, я смотрела ему прямо в глаза.
– Дала, – ответила я. – Я дала ей зелье.
Гуанъяо отстранился от меня, на его лице застыло обреченное выражение.
– Ты умрешь, – почти ласково пообещал он мне. – Умрешь, – Гуанъяо отвернулся, подставил лицо лунным лучам, вслушался в то, как Ветер донес до нас шум и суету заклинателей и слуг. – Никто тебя не спасет. Они все узнают правду. Сегодня же, – он устало растер шею, повел плечами. – Меня казнят, – обернулся Гуанъяо и улыбнулся мне. В бледном лунном луче эта улыбка казалась мечтательной. – Но твое тело будет болтаться в петле рядом со мной.
– Я дала ей зелье, – упрямо повторила я, медленно поднимаясь на ноги. – Обычный укрепляющий настой, которые пьют женщины во время лунных циклов. От этого зелья невозможно зачать, А-Яо.
– Я не верю тебе, – улыбка у него получилась кривой, а голос дрогнул.
– Веришь мне или нет, правды это не изменит. Я не хотела принимать участия в ваших делах. Я не хотела соперников А-Лину.
– Вот кто для тебя мой сын? Всего лишь… соперник А-Лина? – хмыкнул в ответ Гуанъяо. – Прекрасно, Тяньчжи! Просто прекрасно! – коршуном он подался ближе ко мне. – И случись А-Суну выжить, ты благородно бы отступила, так? – насмешливо спросил он.
– Я не знаю, А-Яо, – честно ответила я. – Я не знаю. Ты мой враг, – я оперлась ладонью о стену. – Ты, – я качнула головой в его сторону. – Но не она. Она ни в чем не виновата.
Гуанъяо отвернулся, подставил лицо лунным лучам.
– Она… она не отдавала мне А-Суна. Не отдавала. Когда увидела, что он не дышит, она вцепилась в его крохотное… такой маленький. Он не должен был выжить, Тяньчжи.
– Это твой сын! – я взмахнула рукавами. – Твой сын! Кем бы он ни был…
– Дать тебе такую фишку в руки, Тяньчжи? Чтобы ты созвала знамена и обагрила трон Фениксов нашей кровью?! Ты бы упустила такой повод к войне? Прекрати лгать! – потребовал он. – Думаешь, я не вижу что ты готовишься расчистить дорогу Цзинь Лину?! Смириться с тем, что А-Сун хуже, чем ублюдок? Смотреть, как он растет, слушать, как называет меня отцом? Видеть, как вы все потешаетесь над нами?!
– Это был твой сын!
– Урод от кровосмесительной связи. Я все гадаю, – продолжил он после короткого мига тишины, – как тебе спалось, зная, что я убью своего ребенка? Обнимала своих сыновей, да?
– Обнимала, – кивнула я.
Гуаняо скользнул по мне оценивающим взглядом:
– Больше не обнимешь. Ты не выйдешь отсюда, Тяньчжи. Не выйдешь. Ты ведь запомнила их лица? Сможешь узнать их черты, когда я раздавлю их головы?! Не-э-эт, – протянул он и потряс пальцем, – я сделаю это на твоих глазах! Сделаю! – Гуанъяо снова отвернулся.
– Почему ты оставил А-Су одну? – бросила я ему в спину.
– Не смей произносить ее имя! – рявкнул в ответ Гуанъяо.
– Я буду говорить, Гуанъяо. Почему ты оставил ее одну?
Я шагнула к нему и не отпрянула, когда он обернулся, когда его пряди хлестнули меня по щекам.
– Чтобы выманить тебя, – прошептал он. – Чтобы посмотреть… Я ведь знал, что она пошлет за тобой, и ты придешь, – он растянул губы в безумной улыбке. – Ты приде-о-ошь, ты всегда приходишь. Всегда, – с придыханием проговорил он. – И останешься тут! – он замотал головой. – Останешься здесь навсегда!
– Почему ты оставил А-Су одну? Почему убежал в Облачные Глубины? Что ты сказал Цзэу-цзюню? – я осторожно приближалась к нему, а он пятился. Его колотила дрожь, как одержимого, безумие и боль огоньками плясали в глазах.
– Она стала для тебя такой мерзкой, верно? Ты убежал. Убежал, чтобы не убить ее следом, ведь она легла с тобой! Ведь она выбрала тебя! – быстрее ветра я оказалась рядом, со всей силой ткнула его в грудь. – Ты убежал, чтобы не дать волю рукам! Чтобы та же лента, которой ты задушил А-Суна, не оказалась на ее шее!
– Нет! Нет! – закричал Гуанъяо.
– Да, – кивнула я. – Да, да! Ты видел склянку в ее руке и ушел! Ты не дослушал, что я сказала ей! Ты не слышал ничего! – Я была так близко, что он отступил, почти слился со стеной. – Я была с ней, а не ты. Я была с ней, – сорвалось с моих губ. – Благодаря мне она не умрет. Я тебе не дам больше никого у меня забрать. Никого, А-Яо. Никого, – выдохнула я и отступила.
Он снова усмехнулся:
– Даже жену своего врага?
– Даже ее.
Гуанъяо долго и пристально смотрел на меня, прежде чем сказал:
– Ты чудовище, Тяньчжи. Ты…
– Я знаю, – улыбнулась я. – Я никогда этого в себе не отрицала. Только чудовище способно было выжить на вершине Луаньцзан и вернуться оттуда, – я отвлеклась только на миг, лишь на миг я дала волю чувствам. Он увидел на моем лице все: тоску и боль, надежду и горечь. Словно я была расписным свитком на его руке. Я почувствовала, как он пробирается мне под кожу, почувствовала, как он копается внутри меня, как жадно и пристально изучает мою душу и мое сердце.
– Я чудовище, А-Яо, – насмешливо бросила я и снова посмотрела на него.
– Тяньчжи, – отвращение и восхищение проступило на его лицо, презрение прозвучало в его голосе, когда он продолжил, – и неужели ты не хочешь примириться? Мы чудовища, – он рывком оттолкнулся от стены, подался ко мне. Я отступила.
– Мы оба чудовища! – он облегченно вздохнул, развел руками, белые рукава взметнулись траурными стягами. – Они сделали нас такими, они виноваты в этом! Шицзе, – с безумным восторгом выдохнул он, – давай накажем их вместе! Давай обрушим небо на их головы, шицзе! – позвал меня он. Но я отшатнулась, подалась прочь, крепче вцепилась в шпильку, которую неведомо когда успела поднять.
– Давай накажем их! Каждого из них! Они должны страдать! – его голос дрожал, лицо скривилось от безумия и гнева. – Как мы, правда? Шицзе! – он растянул свои губы в улыбке и протянул мне свою ладонь.
– Ты ведь хочешь этого, я знаю. Ты хочешь воздать им должное! Всем тем, кто так обошелся с тобой! Всем тем, кто унижал тебя.
Теперь я отступала, а он подходил все ближе.
– Я расскажу, расскажу о Мин-гэ, расскажу, – Гуанъяо сглотнул, – все расскажу!
– Не трожь моего отца, – мой голос дрогнул. Гуанъяо расплылся в глуповатой улыбке, когда увидел мое лицо. Сладкой патокой для него в тот миг была моя боль.
Мертвенный холод, царящий в цзинши, казалось, пробрался внутрь меня. Я наступила на обрывок бумаги, безотчетно бросила взгляд на пол.
Обрывок листа с одиноким кривым иероглифом: “Счастье”.
– Он тоже виноват! Он тоже виноват! Он заставил тебя унижаться, Тяньчжи! Он виноват, как же он виноват перед тобой, шицзе! Ты была с ней, - вдруг нахмурился Гуанъяо. – Ты была с ней, когда я не смог. Не смог.
Я видела грани безумия, видела, на что способна тьма. Тьма, которая бьет хвостом, как разъяренный дракон. Я наблюдала за его припадком, а сама гнала от себя одну страшную, жестокую мысль.
Я душила в себе ответ на вопросы:
“Кто заменил зелье в той склянке? Кто сделал так, чтобы А-Су понесла?”
Не помня себя, я оказалась рядом с неприметными дверями, не желала больше здесь находиться, не желала видеть Гуанъяо, который тянул ко мне свои руки. Гуанъяо, которого изнутри пожирало безумие. Мне захотелось провалиться прямо в преисподнюю, бежать на Пустоши Скорби, к А-Сяню.
– Кто, Тяньчжи? - бормотала я. – Кто же это сделал?
Я долго блуждала по коридорам Башни, положившись на навыки, которые взрастила во мне война. Все – заклинатели и слуги – словно сговорившись, решили убраться прочь с моего пути.
Он был первым, кого я встретила в широком коридоре, ведущем во внутренние покои четы Цзинь. Знакомый щелчок веера привел меня в чувство.
Хуайсан быстро окинул меня взглядом, заметив синяки на моей шее, и бросил:
– Он заплатит за это, обещаю.
Я нахмурилась и отбросила его ладонь.
– А-Кин, - почти с возмущением отозвался Не Хуайсан, – что еще произошло?
Вместо ответа я посмотрела ему прямо в глаза и тихо спросила:
– Как мне теперь любить тебя, брат? Как теперь выполнять клятву, данную на лезвии Бася?
– Не люби, шимэй, – прошептал Не Хуайсан. – Больше не люби своего А-Сана.
Я опустила взгляд, шагнула вправо, но Не Хуайсан подался следом. Я покачала головой, метнулась влево, но он снова оказался на моем пути.
– Отойди, – я одним движением вооружилась шпилькой, угрожающе направила острие на А-Сана.
Он в ответ судорожно выдохнул, резко сложил веер. Дал себя увидеть во всей красе камням и мозаикам, цветам и факелам. Мне показалось, что он даже хочет, чтобы сейчас кто-то ворвался в коридор и наконец узнал о нем правду.
– Прочь с дороги.
– Шимэй, – снова позвал меня Не Хуайсан, но покорно отошел в сторону. Быстрее стрелы я побежала прочь, но мой Ветер донес мне:
– Не люби меня, шимэй. Но я все равно буду тебя защищать, слышишь? Я все равно пойду в твоей тени! За тобой!
Примечания:
*цзинши – дословно "комната уединения"
![[Не]одинокие люди](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_8EyRAXTr5dP5e6LPvyastaThsDVXpciQ.webp)
