Мудрость обнимающая лотос

Вэнь Нин в этот страшный час сражался со своими демонами. Возглавив правое крыло темных заклинателей, он без жалости врывался в изогнутый, как тело лука, строй врагов. Темные заклинатели, вставшие на сторону Цзинь Гуанъяо, не хотели уступать: они остались сражаться там, где дрогнули заклинатели Цзинь. Тьма схлестнулась с тьмой: темные артефакты в руках заклинателей дребезжали от накопленной силы. Проклятые души гарью от пожарища прянули друг на друга с обеих сторон. Да, мой дорогой Юньшэн, да, мой дорогой Симянь. Мои милые сыновья. Мой дорогой А-Лин. Ты простишь свою тетю за такую вольность, я знаю. И пусть твоя звезда теперь высоко над нами, ты все еще мой дорогой мальчик. Та решающая битва стала не только вашим испытанием. Она стала испытанием всех нас. В эту темную ночь я гляжу на прудик за моим восточным окном, любуюсь лотосами, которые только что закончили свою песню. Я гляжу на темную вуаль ночи, которой она любовно укутала каждый из спящих цветков. И воспоминания мои густы и темны, как этот самый час Крысы. *** – Призыва-а-аешь? – в пустоте, которая на миг скрыла меня от всего мира, прозвучал его ядовитый голос. Пустота и тьма говорили со мной голосом Цзинь Гуанъяо. – Приказываешь? В этом вся ты, хоу Не. Меч Не оказался в моей ладони сам по себе – он, а не “Рассекающий Ветер” нашел ко мне тропу. Вокруг меня пылало пламя ян. Огонь войны рождался из самого моего сердца, распространялся по всему телу. Черные драконы в вышивке ожили, обвили мои руки. – Хоу Не, – с ненавистью выпалил он. Выпалила пустота вокруг меня. – Ну а теперь сразитесь же! Старый Тигр против молодой Тигрицы! *** Вэнь Нин слышал мой призыв. Ему хватило одного взгляда на письмена заклинания, чтобы понять его суть. Мой приказ лишний раз подтвердил его догадку, а когда с небес полились темные лучи, когда все вокруг заглушил вороний грай… Когда мертвецы опасливо отступили за спины темных заклинателей, когда, суча лапами, поползли прочь далаолагуи, когда поспешили обратиться траурными стягами духи мора. Тогда Вэнь Нин все понял. Мертвое должно быть по левую руку от Старейшины Илина, живое – по правую. Вэнь Нин только собирался отправиться в темный полет, шутя он отмахнулся от нескольких блокирующих заклятий и поднялся, взмыл вверх ,объятый темным туманом, как вдруг… … Этот голос слышали мы трое. Трое евших и пивших с ними на Луаньцзан. Трое, как думали мы. Не зная, что в этот самый момент Лань Юань, мой… наш А-Юань дернулся, словно от удара. Он встал, как завороженный повернулся и едва не шагнул навстречу черному туману, взявшемуся невесть откуда. Черному туману, который пожрал весь остальной мир. – А-Нин! Как ты себя ведешь? Во что ты превратился? Из темного облака вперед вышла Вэнь Цин. А следом за ней показались Бабушка, кузнец Чи, дядюшка Бо… – А-Нин! – дрогнул голос Бабушки. – Где А-Юань? Ты потерял его? А-Нин! – А-Нин! Немедленно прекрати так себя вести! – приказала Вэнь Цин. Все они выстроились перед Вэнь Нином в ряд, спиной к нам, лицом к нему. Все в парадных одеждах клана Цишань Вэнь, будто бы при жизни каждый из них сидел по правую сторону от Вэнь Жоханя. – Приказываешь, Тяньчжи? – холодно усмехнулся Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн замахнулся Цзыдянь, но Цзинь Гуанъяо, словно играясь, схватил голой, израненной рукой раскаленный белоснежный хвост, намотал на кулак. – Как же ты, – дернул он на себя плеть, но Цзян Чэн не шелохнулся, – мне надоел! – еще на один оборот Цзыдянь обвила кулак Цзинь Гуанъяо. – Прикажи теперь им… – Цзинь Гуанъяо мотнул головой в сторону восставших из праха людей клана Вэнь. – Ну же, давай! – рявкнул он в последний раз в мою сторону и схватил за горло Цзян Чэна. – А-Чэн! – крикнула я, рванулась вперед, но Вэй Усянь ловко поймал меня за локоть. Они оба коротко взглянули друг на друга и кивнули. Хватка Цзинь Гуанъяо была крепкой, но не сильнее Владеющего Ядами. Не сильнее его воли. Цзян Чэн криво усмехнулся, глядя в лицо своего врага. – Что дальше? – грубо спросил он, наблюдая за тем, как раскаленная Цзыдянь искрами ранит лицо Цзинь Гуанъяо. Пространство, воздух вокруг нас пошли рябью, словно мир вокруг был рисунком на тонкой рисовой бумаге, которую положили в чан с водой. Грязный сероватый дым вокруг Цзинь Гуанъяо вдруг обернулся непроницаемой стеной заклинаний, черно-золотые письмена вспыхнули вокруг Цзян Чэна в один миг. Шутя, он отбросил ладонь Цзинь Гуанъяо, бегло оглядел письмена. Один иероглиф привлек его внимание. И когда Цзян Чэн его разглядел, против воли в его глазах вспыхнула тень страха. Он посмотрел Цзинь Гуанъяо в глаза, а тот в ответ гортанно хохотнул: – Все верно, глава Цзян, – издевательски прошептал Цзинь Гуанъяо. – Только поэтому я еще жив. Цзян Чэн взглянул на меня, я снова подалась в его сторону, как вдруг раздался голос: – Господин Вэй, госпожа Фэн! Спускайтесь, вы же совсем замерзли! Бабушка Вэнь вдруг повернулась к нам. *** Мы трое знали – это невозможно. Мы трое знали – они давно стали пеплом, а Ветер в ту ночь разметал его по свету. Ветер выл и стонал – моя верная стихия своим ревом заглушала рев погребальных костров. Мы знали… мы трое знали – они не могли явиться из мира мертвых. А даже если бы и существовала такая тропа для них, никто не мог бы их призвать, кроме нас. Но мы бы не стали. Не стали никогда. Мы трое знали – это невозможно. И все же… Я видела Вэнь Цин. Она, как и всегда, стояла гордо выпрямив спину, но ветер не трогал ни полы ее одежд, ни длинных локонов. От моего взгляда на их тени словно развеивался морок, их парадные ханьфу Вэнь превращались в скромную одежду изгнанников с горы Мертвецов. Они те, кто они есть, да, глава Цзинь? Словно в ответ на мои мысли по Башне разнесся тяжелый протяжный вздох. – Мне не нужно твое сожаление, господин Цзинь. Ты сегодня зритель, – обратилась я к душе Цзинь Гуаньшаня. – Им тоже это не нужно. Я видела Бабушку. Ее, с согбенной годами тяжелого труда спиной, с накинутой на плечи шалью. Той самой шалью, которой я укутала ее в честь праздника урожая. Нашего первого и последнего праздника урожая. Я видела кузнеца Чи: даже заплатка, неровная старая заплатка, которую я поставила ему на рукаве, была той самой. Мы тоже подались вперед, когда из темного густого тумана начали появляться силуэты. Неведомо как, но они предстали перед нами, будто бы во плоти. – Что? – Вэй Усянь шагнул вперед и потянул меня за собой. Наши пальцы переплелись, но мы оба не помнили, когда вцепились друг в друга. Его лицо побледнело, и в этой белизне черты утратили последнее сходство со Мо Сюанъюем. Рядом со мной стоял Вэй Усянь, тот же, что и шестнадцать долгих лет назад – испуганный, растерянный, одинокий. Теперь я знала, с каким лицом мой брат вышел из тени в Безночном Городе. – Не может быть, – выдохнул он, когда мы оба спустились на одну ступеньку. Через пелену до меня донесся злой голос: – Думаешь это конец, сучий потрох? О, нет, ты сдохнешь медленно и умоляя меня о пощаде! – Цзян Чэн злился, но злость его была ледяной, как снег на вершине горы. Горы… Они спустились с Луаньцзан, чтобы дать нам шанс. Ушли в одно яркое, солнечное утро. Редкое теплое утро на горе Мертвецов. Они решились на это сами и за нашими с Вэй Усянем спинами. Они ничего не сказали нам, а просто встретили нас с братом у порога Фумо. – Мы уходим. Мы должны, – сказала за всех Вэнь Цин. – Мы и так задержались на этом свете дольше положенного. – Нет! – мы с Вэй Усянем всегда протестовали в один голос. – Мы должны уйти, чтобы жили вы. Они улыбались – все они. Вэнь Нин и Вэнь Цин. А-Юань робко сжимал свои ладошки вокруг ее руки. Бабушка толкнула его при спуске с горы за камень в отчаянной попытке и надежде, что приютившая нас всех гора хоть немного позаботится о мальчике. Быть может, у кого-то найдется капля добра в сердце, и Редиске сохранят жизнь? Безумная, глупая надежда. Надежда, которая не развеялась по ветру. Одна из немногих. Хоть однажды везет даже проклятому, не так ли? А-Юань стукнулся головой о камень и потерял сознание. Само Небо привело Лань Ванцзи во время штурма горы к тому месту, где лежал мальчик… – А-Нин! – гневно отчитывала его Вэнь Цин. – Чему я тебя учила? – А-Цин, – Ветер донес до меня беспомощный шепот Вэнь Нина. Ихань блеснула ярко-алым и погасла. – Как ты мог все забыть, Вэнь Нин? Как ты мог… – спросили его десятки голосов. Призраки с горы Луанцзань медленно подались вперед. Непроницаемый черный туман с ядовитым шипением расползался по округе. Заклинатели – и свои, и чужие – отпрянули в этот миг в стороны. Кто-то отмахнулся мечом от черных вихрей, кто-то послал вперед бумажный амулет, но щупальце темного заклинания поглотило его. В этот же самый миг Лань Цижэнь, который все еще играл на цине, резко развернулся. Стягом покорителя Востока и Запада взметнулись его рукава, праведный гнев вырвался из его сердца белоснежной волной энергии. Шифу Лань плавно и изящно опустился на каменные плиты двора, жестом приказал заклинателям поблизости отступить. Десятки людей разных орденов и кланов собрались за его спиной. Взволнованный шепот, как шум прилива, наполнил башню. Друзья и враги – в людском море смешалось все. Темные заклинатели отступили, повинуясь жесту Вэнь Нина, увлекли за собой мириады духов. Лань Цижэнь хмыкнул, очертил круг на струнах парящего перед ним циня. Цзинь Гуанъяо улучил момент в сражении с Цзян Чэном, резко схватился за ворот Цзян Чэна, одним рывком поменялся с ним местами, прикрылся им, как щитом. Да, мы оба хотели увидеть друг друга в этот миг. – Видишь, Тяньчжи, - прошептал он, но Ветер все равно донес до меня его слова, – я знаю все твои желания. Я хочу видеть тебя, а ты меня. И тогда вперед выступила фигура в белом. Лань Сычжуй неведомо как оказался впереди, почти поравнялся с шифу Лань. Тьма, поджимающая до этого момента щупальца от белоснежной духовной силы шифу Лань, снова подалась вперед. – Спасибо, шифу! – Спасибо! – Благодарим вас! – раздались нестройные голоса за его спиной. – Займитесь делом, – хмыкнул Лань Цижэнь и кивнул, когда увидел людей из моей сотни. К ним присоединились несколько заклинательниц из ордена Илин Вэй. Степные красавицы смело вышли вперед, лишь слегка наклонились под пристальным взглядом Лань Цижэня. Впереди показалась Бэлигто. Нежная улыбка на ее круглом, как луна, лице все же не смогла скрыть тени превосходства во взгляде. Лучи затмения подсветили крупную бирюзу в центре ее лба. – Мы сможем заняться ранеными, – с достоинством ответила одна из них. – Мы многое понимаем во врачевании ран от темных заклинаний. – Вы спрашиваете дозволения у меня? А не у своей госпожи? – Лань Цижэнь указал ладонью в мою сторону. Заклинательница с бирюзой во лбу мягко улыбнулась: – Наша госпожа с горы Мертвецов уже дала нам благословение проявить сострадание к любому из наших союзников, – темная заклинательница растягивала слова, в ее неторопливой речи все еще слышался степной говор. – Так если госпожа Цзян вам разрешила, для чего вам мое разрешение? – раздраженно бросил Лань Цижэнь. Но я знала – наставник доволен. – Из уважения к вам… – начала Бэлигто, но тут же прервала себя. – Дитя! Стой! – воскликнула она и протянула ладонь за Лань Юанем. Лань Сычжуй шагнул навстречу тьме, словно заговоренный. Его лицо окаменело, взгляд остекленел. Тени кружили возле Вэнь Нина, тени звали его с собой. Тени, уродливые призраки цеплялись за его волосы, за его ветхую накидку. Лишь угасающей, умирающей Ихани они старались избегать. – А-Нин! Как ты мог так опозорить меня! А-Нин! – А-Цин! – на мгновение его голос прозвучал совсем по-детски. – Где А-Юань? – вопрошал его грязный туман. Вопрошал голосами Бабушки, кузнеца Чи, дядюшки Бо – голосами их всех. – Лань Сычжуй! А ну, вернись! – Лань Цижэнь сердито взмахнул рукой, кинулся следом за мальчиком. Он быстро нагнал его, резко схватил за плечо, развернул к себе. – Сычжуй! – выдохнул Лань Цижэнь и нахмурился. Юноша смотрел на него остекленевшими глазами, а дальше произошло и вовсе невообразимое. Лань Юань дерзким круговым движением сбросил руку наставника с плеча и уставился на него злым и пустым взглядом. – Госпожа Цзян!!! – заиграли струны на гуцине Лань Циэжэня. Но мелодия взлетела и оборвалась. Лань Сычжуй в ответ посмотрел по сторонам и шагнул ближе к сосредоточению грязного тумана, туда, где сражался со своим прошлым Вэнь Нин. – Вэней видно издалека, – в гробовой тишине живых раздался насмешливый голос Цзинь Гуанъяо. – Быть может, второго карательного похода заслужил не только Старейшина Илина, но и Облачные Глубины с первого раза не поняли? Ветер без моего приказа донес слова Цзинь Гуанъяо до Лань Цижэня. Учитель лишь холодно фыркнул и резко, словно с презрением, ударил по струнам. – Вэнь? Этот юноша Вэнь? – Что? Как такое может быть? – поднялся взволнованный шепот. – Вэнь? Разве кто из них остался жив? – спрашивали себя и друг друга друзья и враги. Лань Цижэнь посмотрел по сторонам, и заклинатели вокруг отступили подальше. Он заставил их замолчать одним взглядом. Белоснежные нити полетели в сторону Цзинь Гуанъяо, оплели его и отбросили прочь от Цзян Чэна, к подножию лестницы. Цзинь Гуанъяо снова скатился на плиты двора, бессильно распластался на камне. – Шелудивый пес! Позор своего ордена! Позор своего отца! – на одном дыхании припечатал Лань Цижэнь. – Ты! – он ткнул пальцем в Цзинь Гуанъяо. – Я знал, я знал, что ты навлечешь на нас огромную беду! – Спросите меня, шифу, где ваш Первый Нефрит? Что с ним, что с вашим драгоценным, чистым и праведным Хуанем? – Ты! – Бежим! – Вэй Усянь схватил меня за руку, потащил за собой вперед, туда где густой покров почти скрыл от наших глаз Вэнь Нина. Туда, в сердцевину проклятия, почти сожравшего одинокую юношескую фигурку. – Построение… – просипела я. Из глубины Залы Беседы раздались тихие шаги. А в следующий же миг послышался перебор струн, грянула мелодия, наполнявшая душу благоговением и священным трепетом. – Он! – Вэй Усянь обернулся через плечо, его лицо вытянулось, в глазах промелькнул страх. Я крепче сжала его ладонь лишь для того, чтобы приготовиться его отпустить. Все громче играла мелодия Усмирения, и совсем скоро под сводами Залы Беседы раздались крики: – Глава ордена! – Цзэу-цзюнь! – истошно прозвучал один из голосов. – Брат, – страшный тихий шепот, словно лавина сошедшая с гор. Мы с Вэй Усянем переглянулись, раздумывая, как нам поступить. Построение Кары Илина ярко мерцало в воздухе, красные иероглифы гасли и грозили вот-вот развеяться. – “Кара Илина” сметет все на своем пути, – так мы и замерли на расстоянии вытянутой руки. – Посмотри, – я кивнула на остатки сетей заклинаний. – Печать все еще при нем! Если мы… – Знаю, – процедил Вэй Усянь. – Вместе же делали, – он зажмурился, покачал головой. – Помогите несчастным! – доносились из глубины залы чистые голоса заклинателей Лань. – Там где-то должны быть Цао и остальные, – прошептала я, все еще разрываясь между двумя огнями. – Вставай! – раздался из-за спины крик Цзян Чэна. – Ты же понял, глава Цзян? – рассмеялся ему в лицо Цзинь Гуанъяо. – Меня не убить, пока жив он. Тяньчжи! Посмотри на меня, Тяньчжи! Меня не убить, пока жив он! Я нахмурилась, едва только Ветер бросил мне под ноги эти слова. “Кара Илина” пришла в движение. Заклинание, оставшееся без направления, начало закручиваться в воронку. Из сердцевины символов показались длинные тонкие щупальца, иероглифы сминались, перестраивались, принимали причудливые и жуткие формы. – Один не удержишь, – пробормотала я и встала рядом. Вэй Усянь поморщился от боли, тряхнул рукавом, обнажая пропитанную кровью повязку. – Времени мало. Обложил, как волков, – он яростно вырвал свою ладонь из моей руки и пальцами крутанул флейту. – Твой Хуайсан мне за все ответит, – рявкнул Вэй Усянь и приложил Чэньцин к губам. – Забери у него печать, Демоница Илина! – кровавым морем вспыхнула в его глазах тьма. Цзинь Гуанъяо хохотал. Он смеялся, кружился на месте, ему словно было плевать на связывающее его заклятье. Ему было плевать, как редели ряды его защитников, ему было плевать, что он остается один. – “Забери у него печать, Демоница Илина!” – прокаркал он и запрыгал на месте. – Вы ничего не сможете сделать, ничего! – он толкнул головой Цзян Чэна в грудь и отскочил назад, отчаянно поймал равновесие и тихо охнул, когда путы Лань Цижэня ещё туже сдавили его тело. Вэй Усянь играл. Играл проникновенно. Повинуясь этой мелодии, тьма, оставшаяся было без направления и контроля, замерла, поджала свои когти и щупальца. Кто-то командовал отступление, и я не могла их винить за это. Кто-то молился, просил прощения и пощады. Кто-то просто замер на месте не в силах пошевелиться, не в силах даже вздохнуть. Лишь каркающий безумный смех звучал невпопад, резал слух, искажал мелодию флейты. – Ты не Вэнь Цин! – услышала я крик за моей спиной. – А-Юань, беги! – и следом раздался треск раскаленного металла. – Д-дяюшка? – раздался потрясенный и высокий юношеский голосок. – Беги, сейчас же! - отчаяние прозвучало в голосе Призрачного Генерала. – Но… там Бабушка! Там кузнец Чи! Там моя семья! Вы все моя семья! Проклятье довольно заурчало, и развеявшийся было туман принялся сгущаться вновь. – Иди к нам! А-Юань! Иди к нам! – Это не они! – в один голос крикнули мы с Вэнь Нином. – Беги, Редиска! – вырвалось у меня следом. Туман развеялся, и с вершины я увидела его бледное лицо, широко распахнутые глаза. – Тетушка Ветер? – донес до меня Ветер его едва слышный шепот. Лань Сычжуй протер лицо рукавом, растерянно заозирался по сторонам. Рядом с ним, почти что припав к земле, сражался Вэнь Нин. Раскаленные змеи Ихань разили мутные тени, развеивали, уничтожали без следа злой морок. – Тетушка Ветер! Братец Вэй! – что было силы воскликнул Лань Юань. – Беги! – гаркнул в ответ Вэй Усянь, на миг убрав от губ флейту. – Беги прочь! – Нет! – с юношеским запалом ответил он. – Я вас больше не брошу! Я вас не оставлю! – Редиска! – снова крикнула я и замахала руками, топнула ногой. Совсем как тогда, там, на Луанцзань, когда этот вредный, несносный ребенок снова не слушался. – Тетушка Ветер! – жалобно прозвучал его голос в ответ. – Тетушка! – Лань Юань покачнулся, прижал ладонь к груди. – Какая милая встреча спустя долгие годы! – язвительно отозвался Цзинь Гуанъяо и тяжело, судорожно вздохнул. – Беги, беги, малыш, к своей тетушке! Беги прямиком в пасть Тигрице! Беги! Я покачала головой, осторожно пробираясь вперед между обломками и телами. Странно-знакомые фигуры мелькнули сквозь туман. Цзян Чэн, который искрами Цзыдянь развеивал и уничтожал все путы, что еще связывали Башню с ее проклятым хозяином, нахмурился, подобрался, словно гончая, взявшая след. В груди у меня кольнуло, когда я увидела знакомый лук…. – Тетушка! – грянул хор двух знакомых до боли голосов. Цзян Чэн бросился им навстречу. – А-Лин? – прошептала я. – О-о-о, молодой феникс пожаловал. Мне даже не пришлось утруждаться. А-Лин! – сердито прикрикнул на него Цзинь Гуанъяо. – А ты непослушный! Так и знал, что тебя нельзя отдавать на воспитание в Ляньхуа. В ответ в камень у подножия вонзилась золотая стрела. Из тени и тьмы на свет солнца и луны вышел Цзинь Лин. Он смотрел наверх, и казалось, что ему все нипочем: игра Вэй Усяня, блики затмения, тени и чудовища, расползающиеся по двору Башни – ничто не могло поколебать его решимости. Наш первенец выступил следом. С обагренным мечом А-Инь показался мне и, разглядев меня на вершине, немедленно поклонился. А-Лин наклонил голову и снова выпустил стрелу. В этот раз стрела вонзилась прямо рядом с сапогами Цзинь Гуанъяо. Еще не замерло дребезжащее древко, когда Цзян Чэн подскочил к ним обоим, гневно сверкнул глазами. – Дерзко, – поджал губы Цзинь Гуаняъо. – Дерзко, юноша. – Я все знаю! – с вызовом бросил Цзинь Лин. – Я все знаю! Вэй Усянь! – юношеский голос взлетел и надломился. – Вэй Усянь! – снова крикнул он. – Юноша, с вами разговариваю я. Никакого воспитания, – наигранно разочарованно вздохнул Цзинь Гуанъяо и покачал головой. Но А-Лин не удостоил его взглядом, лишь твердо заявил: – С тобой позже. Вэй Усянь! Мелодия на миг прервалась, и на зов выступил Старейшина Илина во всей своей мощи и силе, лишь кровь беспрестанно лилась, окрашивала бурым черный рукав. Он смело посмотрел на юноше и покачал головой, когда Цзян Чэн решил вмешаться. – Я здесь, – спокойно ответил Вэй Усянь. За его спиной снова начало оживать построение “Кары Илина”, но брат лишь взмахнул рукой. Флейта вырвалась из его ладони, повисла над клубящейся воронкой тьмы, продолжая тихо наигрывать темную колыбельную. – Я здесь, – повторил Вэй Усянь, неспешно, расправив плечи, спускался с лестницы во двор. А-Инь кивнул своему другу и кружащимся движением встал за его спиной, выставил клинок, ожидая нападения. Лань Юань уже пришел в себя и растерянно оглядывался по сторонам. Вэнь Нин, поборовший заклятье, создал вокруг него непроницаемую стену. – Я здесь, – в третий раз повторил Вэй Усянь, когда спустился и оказался напротив Цзинь Лина. Цзинь Лин не дрогнул, лишь еще больше побледнел, отчаянно вцепился в свой лук. – А-Лин, – позвала я. Он услышал мой голос, но покачал головой и робко, осторожно взглянул на меня, одними губами прошептал: – Не сейчас, тетушка, – тень улыбки мелькнула на его лице лишь для, того чтобы пропасть. – Позже, матушка, – важно поддержал своего друга А-Инь. – Тетушка… – А-Лин было хотел что-то сказать, но оборвал себя. – Я перед тобой, – Вэй Усянь распахнул объятия, позволяя или ответить на них, или пронзить себя мечом, копьем и стрелами. – Делай что должен, Цзинь Жулань. Цзинь Лин другой рукой вцепился в рукоять меча своего отца. – Я все знаю, – снова повторил он. – Прямо-таки все? – язвительно поинтересовался Цзинь Гуанъяо. – Тогда расскажи нам, быть может, тетушка твоя не знает? Тебе не стыдно, А-Лин, что-то скрывать от своей тети? – Цзинь Гуанъяо о чем-то догадался, о том, что пока ускользало от меня. Я чувствовала, что он идет. Они оба были близко. Я слышала, как веер рассекает воздух, и слышала гневный дух сабли. Мой меч пел вместе с ней, а ярость, которую источала Бася, передавалась и моему клинку. – Захлопни пасть! – притопнул Цзинь Лин. Цзинь Гуанъяо в ответ коротко и зло хмыкнул. – Не надо, Цзинь Жулань, – строго сказал Вэй Усянь. – Не надо. Он хочет смутить тебя. Он хочет… – Я знаю, – процедил Цзинь Лин. – Не смей меня учить! – Делай, что должен, А-Лин, – я кожей почувствовала эту его улыбку. Эту знакомую мне с самого детства улыбку, широкую и открытую. Чем больнее ему было, тем ярче Вэй Усянь улыбался. – Я вернулся, но я готов уйти. – Прекрати свой балаган, Вэй Усянь! Я с тобой серьезно говорю, как мужчина с мужчиной! – топнул ногой Цзинь Лин. – Но ты же еще ничего не сказал, – парировал Вэй Усянь. Цзинь Лин мотнул головой. – Дорогой племянничек, не стесняйся, – снова сладко пропел Цзинь Гуанъяо. – Мы все здесь во внимании. – Говори быстрее, не то спустится твоя тетя и нам задаст. Да и твой дядя в стороне не станет отсиживаться, – Вэй Усянь поморщился от боли, но рук не опустил. Они с Цзян Чэном переглянулись и хмыкнули, Вэй Усянь взмахнул ладонями и терпеливо посмотрел на Цзинь Лина. – Бесстыдник! – тряхнул рукой Цзинь Лин. – И это я уже слышал не раз. Вряд ли ты позвал меня для этого, правда? Цзинь Лин вместо ответа кивнул: – Мне все известно. И ты, Вэй Усянь, большой лжец. Цзинь Гуанъяо рассмеялся: – Ну-ну, малыш, – ласково позвал он. – В этом мире оказался кто-то большим лжецом, чем я? – Не отзывайся, Цзинь Лин, – покачал головой Вэй Усянь. – И не думал! - дерзко вскинул голову Цзинь Лин. – Ты заставил… заставил меня ненавидеть тебя! Заставил меня дурно подумать о моей тетушке! – Цзинь Лин топнул ногой и указал на него луком. – О чем ты? Я… мы… – Вэй Усянь не выдержал и обернулся, посмотрел прямо на меня. Цзинь Гуанъяо снова расхохотался, запрокинул голову и устало прикрыл глаза. – Бедный малыш! Не было тебе счастья с самой колыбели. Рожденному в золоте большего не полагается. Глава Цзян! – вдруг оживился Цзинь Гуанъяо и обратил все внимание на тигра в лотосах, который зорко оберегал свое потомство. – Я удивлен! Вместо того, чтобы обратить против отступников и изменников, предателей вашего ордена свои ярость и гнев… вы проявили такую неожиданную чуткость! Как же у вас так получилось, глава Цзян? Уберечь и семью, и орден? Просто удивительно! – Ты обманул меня! Заставил меня думать, что ты убийца моего отца. Что ты! – Цзинь Лин повернулся в сторону Призрачного Генерала, который, казалось, не мог даже пошевелиться, – был злобным оружием в руках Вэй Усяня и моей тетушки. – Молодой господин, все было… – Замолчи! Я приказываю тебе замолчать! – Цзинь Лин вскинул голову и снова повернулся к Вэй Усяню, собирался продолжить свою речь, но тот опередил его: – Я и вправду убил Цзинь Цзысюаня. Только я виноват. – А-Сянь! – вскрикнула я и бросилась вперед. – Подожди! – Забери у него печать, А-Чжи, – Вэй Усянь повернул ко мне голову. – Покори её Песнью. Вы справитесь, даже… Даже без меня. – Господин! – Вэнь Нин в один миг оказался рядом с ним, попытался прикрыть его собой. А-Инь покосился на Призрачного Генерала, опустил меч, но внимания не ослабил. – Ты чего несешь? – рявкнул Цзян Чэн. – Ты из своей норы вылезал только для того, чтобы сдохнуть? Так ты о нас думаешь? – А-Чэн, мальчик имеет право на месть. Мы с тобой отомстили, теперь его черед. Их черед, – Вэй Усянь тяжело вздохнул и посмотрел Цзинь Лину прямо в глаза. – Я не забывал об этом. Никогда. Я не любил твоего отца, мы все не любили. Но смерти я ему не желал. Я, – Вэй Усянь поднял ладони к своему лицу и в бессилии выдохнул. – Даже умерев, я не мог этого забыть. Делай, что должно, молодой господин Цзинь. Я не побегу от твоей расправы. – Ты глухой? – не выдержал напряжения Цзинь Лин. – Я же сказал тебе, что ты не виноват! Я пришел помиловать тебя! Я пришел даровать тебе прощение! – Как всегда, – процедил Цзян Чэн и сплюнул себе под ноги. – Слышишь только себя, А-Сянь. А-Лин! – суровый окрик дяди заставил юношу вздрогнуть. – Говори быстрее! Кто тебя учил мямлить? Я? Цзян-фучжэнь? – Не дави на него, А-Чэн! – воскликнул Вэй Усянь. – Не спорь с моим дядей! – топнул ногой А-Лин. – Я – будущий Верховный Заклинатель! – в голосе А-Лина прозвучала молодая сила и власть. – Прежде стань им, мальчик! А после удержи власть, – прошипел драконом Цзинь Гуанъяо. – Верховный Заклинатель! Вдруг порыв ветра налетел с далекой горной гряды. Гряды, которая пересекала Цинхэ Не. Запах камня и раскаленной сухой почвы на миг заполнил мою грудь. Резкий взмах веера наполнил меня силой. – Уж он удержит, ты мне поверь, – шепот донесся до меня и Цзинь Гуанъяо одновременно. Он резко повернулся ко мне, нахмурился: – Кто это? – бросил он мне. Я в ответ лишь улыбнулась, подбросила в руке раскаленный клинок Не: – Твой судья, – ответила я и прищурилась. Заклинания Гусу Лань были для меня загадкой. Я не решалась атаковать и обыскивать своего врага – ведь неизвестно, как поведут себя духовные путы от соприкосновения с вороненой сталью меча Не. – Слишком много судей на одного меня! – презрительно фыркнул тот. – О, нет! Он единственный, кто имеет на тебя право! Все остальные уже давно смирились с этим. Цзинь Гуанъяо засмеялся, всем телом развернулся ко мне: – Он? Он? – снова и снова повторял Цзинь Гуанъяо. – Он уже не сможет судить меня. Мин-гэ уже ничего не сможет сделать! Он в моей власти, Тяньчжи! Только в моей! – Ошибаешься. Впрочем, как и всегда, – заверила его я и снова вслушалась в то, как запел, но уже где-то поблизости, рассеченный ветер. Взмах веера. Еще один. Все ближе. Так близко, так мучительно, так медленно, но так близко. Я слышала его шаги, и мое сердце билось в такт его поступи. Какая бы ни была стена между нами, сколь высокой мы бы ни возвели ее, в одном месте навсегда останется крохотная трещинка. Трещинка, которая способна в один миг обрушить самую высокую крепость. Наше светлое чувство, зародившееся в залитом солнцем дворе Нечистой Юдоли, может покрыться ржавчиной снаружи, но не прогнить изнутри. Мы можем проклинать друг друга, но никогда друг друга не оставим. Слишком крепко мы связаны, спаяны между собой. Этого не изменить. Это не разорвать. Цзинь Гуанъяо на миг обомлел, вцепился в меня взглядом. – Ты! – выплюнул он. – Ты! Что ты сделала, ты?! Снова взмах веера вместо ответа. Цзинь Лин тяжело вздохнул и быстро затараторил: – На тропе Цюнцзы ты потерял контроль. Тетушка… тетушка пела, и все руки у нее были в крови, – юноша стойко держался, как молодое деревце под бурей. – Крови моего отца. – Ну надо же! Какой умный мальчик! – хмыкнул Цзинь Гуанъяо. – Кичишься передо мной, малыш? Цзинь Лин с трудом сдержался, он едва не вскинул лук, но под ироничным, злобным взглядом Цзинь Гуанъяо опустил оружие. – Да, все так и было, – согласился Вэй Усянь. – Вэй Усянь. В городе И ты сказал мне: “есть два слова, которые важно уметь вовремя сказать: Спасибо и прости.” Людской взволнованный шепот вихрем пронесся по двору. – Я умел их говорить и без тебя. Там, на тропе, была флейта, верно? Другая, – Цзинь Лин поежился, когда увидел парящую в воздухе Чэньцин. – Не твоя. Ты не мог ее не услышать, – Цзинь Лин говорил, но я слышала другой голос. Я знала, кто вкладывал эти слова в его уста. – Я, я, – Вэй Усянь нахмурился, повел плечами, но быстро взял себя в руки. – Послушай, не надо. Не надо меня жалеть, – раздраженно бросил он. – Я заплачу по своим долгам. Сам. Ненавидь меня, но жалостью не унижай. Они схлестнулись взглядами. – И не подумаю тебя жалеть! Думаешь, если бы дядюшка мне не рассказал, я бы смог простить тебя? – Дядюшка? – наши удивленные голоса слились в единый хор. Даже Цзинь Гуанъяо, казалось, на один миг растерялся. – Дядь… дядюшка? – потрясенно выдохнул Вэй Усянь и перевел взгляд на Цзян Чэна. Тот был удивлен не меньше его, и в поисках ответа они оба посмотрели на меня. Я скользила растерянным взглядом по залитому темными лучами камню, а в голове лихорадочно билось: “Ты все узнаешь в свое время, А-Кин. Думаешь, если бы Вэй Ин был по-настоящему виновен, я бы позволил ему вернуться?” – Хуайсан, – на выдохе произнесла я. Далекий и одновременно близкий взмах веера послужил мне ответом. Услышал он своё имя или нет из моих уст, мне было неведомо, но Цзинь Гуанъяо вздрогнул и впервые за долгое время застонал от боли. – Я уже сказал тебе спасибо, когда ты спас меня и моих друзей от Сюэ Яна. Теперь я говорю тебе “прости”. Все замерли, недоуменно перешептывались и переглядывались, цыкали друг на друга темные и светлые заклинатели. Им давно уже нечего было делить – все взирали на суд, что разворачивался перед ними под страшными лучами затмения. Воспользовавшись этим, Цзинь Лин в один миг отступил, набрал воздуха в грудь и крикнул: – Вэй Усянь невиновен! Цзян Тяньчжи невиновна! Он – истинный убийца моего отца! – и обнажив меч, Цзинь Лин указал на Цзинь Гуанъяо. – Он внес разлад между нами! Он, спрятавшись в одной из пещер на тропе Цзюнцзы, играл на флейте одновременно с Вэй Усянем! Он играл на флейте в Безночном Городе! Вы! – Цзинь Лин бросил через плечо всему миру. – Те, кто приходили за его головой на гору Луанцзань! Вы все были обмануты! Не он, – Цзинь Лин привычным движением взмахнул мечом, снова указал на Вэй Усяня, – натравил мертвецов на ваших родных! Не он повинен в смерти моей матери! Но тишина не опустилась на темный двор, Цзинь Гуанъяо не позволил. Не позволил нам выдохнуть, успеть осознать слова молодого господина. – И кто тебе это сказал? Те, кто об этом знали, уже мертвы! – он вскинул голову.– Ма-а-альчик, рановато ты полез в большие игры. Или ты, по примеру тетушки, научился призывать мертвых? – со смехом поинтересовался Цзинь Гуанъяо. – Не все мертвы, – высокомерно ответил Цзинь Лин и повернулся к Вэй Усяню. – Лишь это я хотел тебе сказать, Вэй Усянь. Цзинь Лин, наконец, посмотрел в мою сторону. И только сейчас он опустился передо мной в вежливом и глубоком поклоне. – Истинный Верховный Заклинатель! – Верховный Заклинатель! – грянул рев сотен глоток. – Приветствуем Верховного Заклинателя! – кричали те, кто еще мог стоять, те, кто еще носил бело-золотое на своих плечах. Цзинь Лин выдохнул и только тогда он посмотрел на меня. Посмотрел серьезно, по-взрослому, а потом удивленно распахнул глаза, глядя мне за спину. Взмах веера. Тяжелый шелест ткани по пыльному окровавленному камню. Взмах веера. Едва слышный ироничный смешок. Смешок, полный хорошо контролируемого гнева и ледяной ярости. Тени ожили, сгустились на вершине Башни, поползли вперед. Странные тени, страшные тени, не имеющие ничего общего с тенями Илина. – Ты пришел?.. – нахмурился Цзинь Гуанъяо. – Но… как? Как ты выбрался? Мин-гэ, – едва слышно пробормотал он, – ты стал сильнее. Но как?! Я ощутила липкий и влажный запах страха. Такого долгожданного ужаса в сердце и взгляде моего врага. Столько лет я ждала этого мига! Столько лет… долгих, как один год в Авичи, лет! Я почувствовала небывалую легкость, будто бы вся обратилась в перышко, и совсем скоро Ветер подхватит меня, унесет высоко, под самый купол Неба. Скоро мы будем петь и плакать, чествовать героев и держать траур по погибшим. Мы встретим чашей живых и мертвых. Он здесь. Он совсем близко. Он так близко, что боли почти нет. Больше нет. – Главное… главное… А-Сан! – я вся словно превратилась в эти три слова. Взмах веера. Ядовитый и злой тихий смех. Взмах веера, и звенящая от силы и могущества поступь. Шум, от которого, казалось, вот-вот расколется напополам Башня. Знакомые крики, родные голоса, легко узнаваемая песня сабель. С ним всегда шли лучшие из лучших. Мне казалось, что дым от пожарищ, свет от ци вот-вот сплетутся в родной символ. Я почувствовала, как оживает вышивка на моих запыленных черных рукавах. Я почувствовала, как их кровь, давно ставшая моей кровью, забурлила жидким огнем в жилах. Взмах веера. Яркая и густая тень показалась на самой вершине Башни. С обеих сторон открытого коридора к нему бежали бойцы. Заклинатели кричали, и этот клич звучал в ритм их бега: – Гла-ва Не! Хоу Не! Гла-ва Не! Хоу Не! – заполнили мир от Неба до Земли. Заклинатели Не прошли через Башню, как меч через тонкий шелк. Они рубили и кололи, они топтали всех на своем пути. Каждого, кто обратил против них меч, метнул в них талисман или темную сеть. Взмах веера. Темный солнечный и лунный луч осветили подол ханьфу. Парадного, тяжёлого, скроенного, словно броня. Серебряная строгая вышивка по подолу вспыхнула во мраке. – Ну здравствуй, дагэ, – ледяной голос, страшный голос прозвучал с вершины лестницы, ведущей к Зале Беседы.