Девять сожалений Антона Шастуна

      Неизвестно, послужил ли толчком день рождения, но в какой-то момент для Арсения стало привычным расписание, в котором он просыпался, шёл в университет, на лекциях зависал вместе с Шастуном (конечно, если тот приходил), потом они расходились во время практических занятий, но снова встречались после пар, шли вместе до общежития, прежде чем расстаться до вечера, когда Антон придёт в клуб и они снова увидятся.       Да, Антон продолжал приходить на работу к Попову. Более того, однажды он заказал приватный танец, но вместо того, чтобы наслаждаться зрелищем, практически насильно усадил парня отдохнуть.       А ещё они много говорили. Арсений, привычно скрытный. Порассуждать о жизни он мог, поддержать разговор о любой фигне, которая интересна Антону, от фильмов Марвел до футбола, — пожалуйста, рассказать что-то о себе — ни за что. За всё время, что они провели вместе, Шастун узнал только то, что Арсений из Омска, его зрение на оба глаза минус два, однако очки рассчитаны на минус один, и он скучает по своему коту, который остался с родителями. Антон же, в свою очередь, выложил практически всю подноготную касаемо личной жизни. Рассказал, что готовится унаследовать компанию отца, поэтому и был отправлен на обучение в университет на нежеланную специальность. Что пытался влиться в студенческую жизнь и честно ходить на занятия первые полгода учёбы, но потом бросил эту затею и принялся устраивать забеги по барам и клубам. Что осознал свою ориентацию ещё в школе и собственное принятие произошло на удивление быстро, в то время как родители до сих пор не в курсе.       Финалом их совместного времяпрепровождения стало то, что прямо сейчас, воскресным утром, Арсений уже полчаса не мог собраться на прогулку с Антоном перед сменой.       — Ты с Окси столько времени не проводишь, сколько с этим Шастуном, — проворчал Серёга со своей кровати. — Когда её последний раз на свидание звал?       Арсений обернулся с недовольным видом, но промолчал. По правде говоря, он не стал бы отвечать, даже если бы было что ответить, но сейчас, очевидно, его молчание означало или «давно», или «неприлично давно».       — Вот-вот.       — Ты, кстати, не думал предложение ей сделать? — внезапно заговорил из-за компьютера Дима. — Всё-таки три года уже вместе.       — Думал, — раздражённо вздохнул Арсений.       «Не только думал», — добавил уже про себя. Произошедшее в тот день знали только он и Оксана, и вряд ли кто-то кроме них об этом когда-то узнает. В последнее время он всё чаще возвращается мыслями туда.       Они с Оксаной не часто посещали отели. Всё же оба студенты, с не таким большим заработком. Но идти в общежитие и столкнуться с чередой вопросов не хотелось сильнее, поэтому коллегиально было принято решение переночевать сегодня здесь.       Оксана сидела на заправленной кровати, прижав колени к груди, пока Арсений стоял чуть поодаль, подпирая собой стол. Тишина такая звенящая, что слышно было даже треск стрелки часов на стене.       — Арс, — всё ещё дрожащим голосом позвала девушка. Арсений тут же отстранился от стола и подошёл ближе. — Эти отношения для тебя… — Оксана неловко остановилась на середине предложения, пытаясь подобрать слова. — Насколько далеко ты планируешь зайти?       — Далеко, — после недолгого молчания ответил Арсений.       — Ты женишься на мне? — наконец подняла глаза на парня перед собой девушка.       Арсений лишь кивнул в ответ.

***

      С Антоном они впервые встречались без повода. Просто решили, что в первое тёплое воскресенье апреля им необходимо выползти на улицу во что бы то ни стало. А проследить за тем, как оба успешно выполняют обещание, решили путём совместной прогулки в этот день. Поэтому за два часа до смены Арсения в клубе они осваивали затопленные после резкого потепления улицы.       Кроссовки явно не подходили для такой прогулки, поэтому уже через десять минут Антон каждым своим шагом издавал хлюпающие звуки, а Попов то закатывал глаза, то устало потирал переносицу, то тихо смеялся, ведь сам предусмотрительно надел ботинки на высокой резиновой платформе. Кроме того, ещё одним достоинством такой обуви было то, что парни наконец поравнялись по росту. От этого Арсений чувствовал особую удовлетворённость.       По обоюдному согласию было решено ради сохранения здоровья Антона поискать место посуше, иначе такая прогулка могла привести к месяцу постельного режима, что гарантировало, как минимум, «весёлый» день рождения и госэкзамен. Так как одновременно хотелось и насладиться апрельским солнцем, и спастись от ровно таких же апрельских потопов, парни договорились запастись напитками и снеками и остановиться на ближайшей крыше. Тем более, на закате, который они непременно застанут, на город откроется хороший вид.       Предложение купить снеки и напитки только звучало хорошо. По факту же, Антон понимал, что под напитками Арсений подразумевает в лучшем случае чай матча, а под снеками, дай бог, цельнозерновые чипсы. Но, вопреки опасениям, парень не заставил Шастуна присоединяться к его на сто процентов натуральной и здоровой трапезе и даже не возражал, когда Антон ненавязчиво отправил баночку безалкогольного в корзину, а вместе с ней и Pringles с паприкой. Вероятно, понял, что перевоспитать такой запущенный случай будет себе дороже, и просто смирился.       Прохладный ветер раздувал волосы Арсения в разные стороны, пока тот хмурился как-то чересчур картинно и нежно улыбался, смотря куда-то в даль.       — Норм, — отрапортовал Антон и передал телефон обратно хозяину. Ещё одну черту Арсения Шастун узнал совсем недавно. Фоткаться он любил больше, чем есть, спать, может, даже больше, чем демонстрировать своё превосходство. Поэтому на его телефоне хранились тысячи селфи с разных мест города, сделанные им же или кем-то из его компаньонов, а то и фотографии с профессиональных фотосессий. Антон однажды лично убедился в наличии огромного архива, когда попросил показать пару фоток для примера, перед тем, как Арсений полез на красивое дерево.       — Ещё вон туда меня подсади, — Арсений указал на совсем небольшой выступ, который располагался на краю крыши. Сантиметров сорок шириной и примерно столько же длиной, надёжным он точно не выглядел. Скорее как «одна ошибка — и ты ошибся».       — Ёбнешься.       — Похуй.       Антону «похуй» не было. Но переубедить уже настроившегося Арсения — дохлый номер, Шастун понял это ещё в случае с тем всратым деревом. Антон подал руку парню, чтобы тот мог надёжно о него опереться, ведь плиты, на которых сейчас стоял Попов, доверия не внушали, а его ноги уже заметно потрясывались от волнения. Рука Арсения была даже влажноватой, то ли от оправданного страха, то ли от взволнованности. Наконец, парень занял позицию на корточках и, как обычно, устремился взглядом в сторону горизонта.       Руки заметно затряслись. Антон только что отпустил нечто очень дорогое ему и сразу начал корить себя за то, что согласился на эту авантюру.       — Тебя как ассасина? — чтобы немного прийти в себя и успокоиться, постарался пошутить Антон, при этом голос его явно дрожал и тон был далеко не радостным. Вопреки этому, Арсений звонко рассмеялся, и Шастун тут же пожалел, что вообще открыл рот, потому что Попов и так находился в опасном положении, а сейчас ещё и терял концентрацию и мог в любой момент свалиться. Сам того не осознавая, Антон с силой вцепился в куртку парня, пока тот приходил в себя и снова принимал позу для фотографии.       Антон смог полностью вдохнуть, только когда рука Арсения вновь оказалось в его ладони и он вёл его обратно на ровную поверхность.       — Не делай так больше, — с не присущей ему серьёзностью сказал Антон, в ответ на что Арсений лишь неопределённо пожал плечами. — Правда, Арс. Я больше на это не подпишусь.       — Испугался? — и снова ехидная высокомерная ухмылка, какой не было уже давно. Арсений выглядел как настоящий победитель этой ситуации, хотя его коленки на самом деле тряслись ничуть не меньше Шастовых.       — Пересрался, Арс. Не надо так больше.       — А то, что ты с собой делаешь, надо? — резкая смена настроения на предельно серьёзное. За секунду от радостного настроя не осталось и намёка, будто не Попов только что елозил по всей крыше в поисках хороших ракурсов. Антону даже показалось, что тот смотрел с толикой презрения.       — Что ты имеешь в виду? — явно заволновался Антон, но взгляд от пристального Арсового не отвёл. Его пальцы же непроизвольно стали прокручивать кольца. Это помогало успокоиться и не потерять маску дурака, которую сейчас он так старательно пытался поддерживать.       — Мне всё равно, признаёшь ты это передо мной или нет, Антон. Я не тупой и вижу твои... — Арсений замолчал на половине предложения. Подбирал ли он правильное слово или давал Шастуну возможность его прервать, но Антон был слишком напряжён и обескуражен, чтобы хоть что-то противопоставить. Поэтому спустя несколько секунд Арсений продолжил, — склонности к самоповреждению.       Антон почувствовал, как мгновенно падает гора с его плеч. Он ожидал чего угодно. Что его вот так с презрением уличат в чувствах и отошьют. Что снова обвинят в несерьёзном отношении к учёбе. Что упрекнут за то, что сухой закон, который он сам себе объявил месяц назад, уже дал трещину. Вспомнилось даже то, что на первом курсе Антон попробовал шмаль, и сейчас Арсений мог об этом как-то узнать. В общем, проколов по жизни у него было много, но «резать себя» не входило в их ряды.       — Арс, смотри, — Антон моментально закатал рукава, демонстрируя абсолютно целые запястья без единого пореза. Антон даже с надеждой улыбнулся, смотря на парня перед собой, но всё такой же небрежный взгляд мгновенно осадил его.       — Ты реально не понимаешь, или врёшь мне вот так в лицо? — Арсений звучал даже холоднее, чем минутой ранее. Антон был окончательно сбит с толку, и, вероятно, оценив его непонимающее выражение и придя к выводу, что всё-таки Шастун действительно не понимает, о чём ему толкуют, Арсений сбавил обороты. — Когда мы только встретились, ты пил без просыха.       — А, — снова поймал нить разговора Шастун, — это в прошлом. Раньше заняться было особо нечем, вот и пил.       — Нет, — голос Арсения был твёрдым и жёстким, без шанса на снисхождение. — Когда пьют в удовольствие, то хотя бы не до тех состояний, до каких ты себя доводил. Я тогда переживал, что ты можешь не проснуться после ночи в сугробе. — Антон слышно сглотнул. Выглядело так, будто он уже заранее опасался следующей фразы, а потому напрягся, словно пытаясь силой воли удержать от неё Арсения. Реакция настораживала. Попов ткнул буквально пальцем в небо, проверяя свою теорию, но похоже, что попал прям в точку. Парень тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль, на соседние дома, будто вспоминал о чём-то не самом приятном, — но потом понял, что ты и не хотел просыпаться.       Наконец взгляд парня смягчился. То ли жалость, то ли сожаление отразилось на его лице. Арсений и сам не понимал, когда так сильно привязался к Антону, что теперь ему не всё равно на него не только сиюминутно. Теперь он искренне хотел видеть в будущем здорового и счастливого Антона. Тот же стоял, не в силах произнести и слова возражения. Задумчивого, с нежностью смотрящего в неопределённом направлении в оранжевом свете заката Арсения хотелось запечатлеть, как минимум, на фотографии, а лучше — на самой сетчатке глаза.       — Скажи мне, — Арсений перевёл взгляд на оцепеневшего Антона. На фоне садящегося солнца он будто сам излучал свет и сейчас сиял так ярко, что Шастуну пришлось зажмуриться, — чем отличается мой риск умереть мгновенно от того, что ты медленно шаг за шагом убиваешь себя, ведя такой образ жизни? Даже если сейчас ты говоришь, что всё в прошлом, я-то знаю, что «всё в прошлом» до нового разочарования, до нового расстройства, до нового повода.       — Арс… — сердце запально отстукивало свой ритм. Антон и раньше ощущал покалывания где-то глубоко внутри, в животе, в груди, в самом сердце, но сейчас чувства грозились вот-вот вырваться наружу и Шастун ни за что не смог бы удержать их. — Я обещаю тебе. Я никогда больше.       Арсений дважды едва заметно кивнул словам парня. Верил ли он на самом деле? Он точно верил, что Антон думает, что сможет. Верил, что Антон не намерен подводить его. Он совершенно точно верил словам Антона. Но верил ли он в самого Антона — ответа дать не мог.       — А! — внезапно после долгого молчания всполошился Арсений. — Солнце уже почти зашло! Садись сюда! — Попов быстро уселся прямо на холодную поверхность крыши и похлопал по её сухому участку недалеко от себя. Антон поторопился усесться, куда ему сказано. Арсений явно спешил, а лишний раз напрягать его своей нерасторопностью Шастун не желал, хоть и не совсем понимал, к чему всё идет. — Так! — скомандовал Попов, когда они заняли указанные позиции, — теперь вытяни руку с пивасом. Хочу запечатлеть это для агитационного плаката по здоровому питанию.       Антон выразительно закатил глаза и состроил совсем непривычную для себя кислую мину на лице, но руку всё же вытянул. Вслед за ним, Арсений вытянул руку со своим чаем матча. Серебряные кольца Антона красиво переливались жёлтым цветом, в то время как свободные от украшений пальцы Арсения удачно контрастировали. Они будто были двумя противоположностями, абсолютно не похожие друг на друга. Но одновременно такие одинаковые. Оба сейчас здесь, вместе, на этой крыше, со своими мыслями и проблемами.       — Арс, — привлёк внимание Шастун. Его голос, необычно ровный и серьёзный, заставил Арсения прерваться от своего занятия, — тебе не кажется, что мы сейчас в меме «мы с саньком (не геи)»?       Но не успел Антон даже хихикнуть со своей шутки, как ему прилетела ощутимая затрещина, заставившая его снова собраться и уже позволить Арсению завершить свой план на день.

***

      С недавних пор Шастун завязал с приватами. Во-первых пропала необходимость — Арсений и без этого шёл на контакт. По-хорошему, конечно, стоило хотя бы дать ему возможность перевести дух, но тут же вступала в силу вторая причина и была она исключительно проста.       Раньше Антон без посторонних мыслей звал парня уединиться, и всё равно, что может подумать тот или кто-то из случайных свидетелей, — серьёзных чувств и намерений у Антона не было. Сейчас же, когда даже для него самого стало очевидно, насколько велик уровень влечения, он больше не мог позвать Арсения и не задуматься о том, что подумают окружающие. Решат ли они, что Шастун жалкий? Что зря отдаёт столько средств, чтобы получать видимость симпатии? Может, кто-то даже будет плохо думать о танцоре, который обдирает влюблённого парня до нитки?       По итогу, всё стало еще более странным, чем прежде, ведь теперь Антон как будто приходил посмотреть именно на полураздетого Арсения. На удачу Шастуна, парень ни разу не съязвил по этому поводу, хотя имел полное право и простор для подкалываний. Интересно, думал ли об этом сам Арсений?       «Влюбился в меня», — тут же пронеслась недавно произнесённая фраза в голове у Шастуна. Бесспорно, Арсений всё понимал. Даже лучше Антона понимал, что тот здесь, скорее всего, именно за этим и сидит, хоть паренёк и пытался убедить себя, что всего лишь пришёл поддержать друга. Друга. Антон был чрезвычайно рад, когда наконец-то смог назвать его так, и разрушать построенное с таким трудом не входило в его планы.       Арсений был по-прежнему красив и грациозен. Был прекрасен. Но теперь он становился не просто великолепной оболочкой, а великолепной оболочкой с не менее потрясающим содержимым. Антон замечал красоту в его мыслях, в его словах, в его действиях. В его хмурых бровях, когда он думает, в его трясущихся от холода пальцах, в его серьёзном тоне, когда он метит словами прямо в цель и видит тебя буквально насквозь. Он находил красоту в Арсении, который переживает, провоцирует и язвит, который смеётся вместе со всеми и лично для кого-то. Шастун смотрел на Арсения и не мог насмотреться. Казалось, лишить его этого сейчас было равносильно лишению кислорода. И сколько бы Антон ни дышал им до этого, надышаться он не сможет и за всю жизнь.       Наверное, Антон слишком громко думал, ведь в этот самый момент резко, будто по зову, Арсений повернулся в его сторону. Понятно, что в моменте это было нужно согласно выступлению, но тот факт, что танцор не стремился отворачиваться сразу после того, как поймал на себе взгляд Шастуна, заставил парня усомниться в своей первой догадке. Ему даже стало интересно, как он выглядел сейчас со стороны. Мог ли Арсений со сцены почувствовать, с каким усилением билось его сердце? Видел ли щенячью преданность в глазах? Обратил ли внимание на единственное выражение трепета, в противовес десяткам полных страсти? Заметил ли нервные скручивания пальцев и колец?       Антон не понял, показалось ли ему, что губы Арсения приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но его тут же отвлекла покачивающаяся фигура, которая медленно продвигалась к сцене. Шастун окинул взглядом объект своего внезапного внимания. Явно перебравший человек сначала шёл неторопливо, но создавалось впечатление, что с каждым шагом он все ускорялся и ускорялся. Перемещаться поближе во время выступлений никто не запрещал, поэтому никаких подозрений мужчина не вызывал, но всё-таки что-то Антону в нём не нравилось. Парень заметно напрягся, но вида не подавал, продолжая настороженно следить за действиями человека. Чем ближе тот подходил к сцене, тем сильнее приподнимался с кресла Антон, будто находясь на низком старте.       Арсения мгновенно дезориентировало, когда его резко развернули за запястье. Того, кто перед ним стоял, он видел впервые, и о цели его действий догадаться было несложно. Волнения не было, танцор, не в первый раз попадающий в такую ситуацию, сразу же оглянулся в сторону выхода, ища охрану, которая выведет нарушителя. Труда найти работника клуба среди посетителей не составило, Арсений тут же глазами выцепил фигуру в строгом костюме, но не успел он проговорить и слова, как почувствовал прохладу в том месте, где ещё недавно его крепко сжимала чужая рука.       — В этом заведении нельзя трогать работников, — раздался холодный грубый голос сквозь зубы, будто гром среди ясного неба. Антон со злобой и с еле скрываемым отвращением перехватил руку мужчины и отдёрнул её. Непривычно сильный и властный тон, обращённый ради его, Арсения, защиты. Ожидал ли он такого? Никогда в жизни. Скажи ему кто-то, что милый, добрый, влюбленный Антон Шастун может сжимать руку человека до белых отметин и явно сдерживаться от нанесения побоев, Арсений бы рассмеялся ему в лицо.       — Антон, — практически одними губами проговорил Арсений. Взгляд Антона, будто по волшебству, сменился. Теперь он снова вернулся к своему трепетно-влюблённому выражению, но руку не ослабил. — Антон. У нас есть охранники.       Жар мгновенно прилил к голове Шастуна. В момент предполагаемой опасности он совсем забылся, но сейчас чётко осознал, что стоит на сцене, под взглядами всех посетителей. И, казалось бы, ради чего? Уже подошедший охранник перехватил мужчину, которого Антон удерживал, и повёл того на выход. Смущённый парень, не проронив ни слова, направился вслед за ними, будто вздумал проследить, что тот точно не вернётся. На самом же деле, просто пытался скрыться от пытливых взглядов и стыда перед Арсением. Наверняка, у них это штатная ситуация, не надо было вмешиваться, всё было под контролем. Не изнасиловали же его бы перед такой толпой. Шастун почувствовал себя самым глупым человеком в мире.       Арсений судорожно выдохнул и потёр переносицу. Одной рукой он закрыл губы, находясь в каких-то размышлениях, если не мирового значения, то, по крайней мере, определяющих его дальнейшую судьбу.       — Парень твой, что ли? — послышался голос начальницы.       — Типа того.