Девять сожалений Антона Шастуна

      То, что Арсений придёт на день рождения Антона, они не обсуждали заранее. Просто в какой-то момент Антон вскользь упомянул приближение этой даты, а Арсений, будто само собой разумеющееся, ответил, что с деньгами сейчас не так хорошо, как хотелось бы, поэтому в этом году («в этом году» — именно так он и сказал) Антону придётся довольствоваться принесёнными закусками в качестве подарка. Что будет в следующем году и с чего он взял, что Шастун вообще собирается праздновать, последний уточнять не стал и просто мысленно обвёл дату красным кружком в воображаемом календаре.       Все силы на подготовку к собственному дню рождения у Антона ушли ещё утром. Оказалось, что самостоятельно определиться между едой из любимого ресторана и «пп-шной дичью» (так он называл про себя рацион Арсения, но сказать это вслух — подписать себе смертный приговор) — для него практически невыполнимая задача. С одной стороны, безусловно, хотелось вволю наесться и напиться в честь праздника, а с другой — не было уверенности, что Арсений разделит с ним подобную трапезу. Поэтому, проскитавшись в нерешительности едва ли не до обеда, единственным правильным решением всё равно оказалось прямо спросить, чего хотел сам Попов. Получив, как обычно, немногословный, но прямой ответ, что праздник не его и решать, что они будут осваивать меню одного из самых дорогих ресторанов города, тоже не ему, Антон спокойно выдохнул и принялся за выбор блюд.       После всего пережитого утром-днём Шастун был просто рад, что Арсений не сидел с самым недовольным лицом в мире и не ковырялся в тарелке в поиске чего-то на свой утонченный вкус подобно самому Антону парой месяцев ранее.       — Я ещё торт купил, но ты, наверное, не будешь, — со слабой надеждой в голосе уточнил Антон.       Арсений так и остановился с наполненной вилкой у рта в странном подобии растерянности. Будто собираясь сказать что-то важное, он положил приборы в тарелку и внимательно посмотрел на парня напротив, пытаясь понять, готов ли тот услышать эту информацию. Складывалось впечатление, что Арсений был действительно взволнован, и это магическим образом передалось и Шастуну. Тревога накрыла Антона молниеносно. В глазах оцепеневшего парня он пытался найти причину замешательства, но, так и не получив ответы на множащиеся вопросы, нарушил тишину.       — Арс, что-то случилось?       Собственное имя, прозвучавшее эхом в голове, мгновенно привело в чувства. Арсений коротко вздрогнул, отвёл глаза и, как будто ничего не произошло, снова поднёс вилку ко рту, но в этот раз не остановился загадочно на полпути, а продолжил:       — Ничего, буду торт.       Последнее действительно стало неожиданностью. Антон даже проморгался несколько раз и придвинулся ближе, не веря, что расслышал правильно, но когда Попов недовольно закатил глаза и шикнул что-то наподобие «ну и не надо», то сомнений не осталось. «Арсения подменили», — решил Шастун и сам же хихикнул с этой мысли. Вряд ли бы нашли столь же вредную копию.       Бутылка вина пустела быстро. В отличие от всех предыдущих празднований, на этот раз Антон решил ограничить себя в приёме алкоголя и не покупал ничего спиртного на их посиделки. На его удивление, Арсений сам пришёл с бутылкой и сейчас активно подливал содержимое в оба бокала. Спустя какие-то полтора часа и четыре проигранные Антоном дженги, Попов в привычном самодовольстве восседал на диване гостиной, в то время как разбитый в пух и прах Шастун валялся на полу подле разрушенной в очередной раз башни.       — Хватит с меня дженги, — раздражённо проговорил парень, забираясь обратно на диван, — и не говори, что хочешь морально или физически унизить меня ещё в какой-нибудь игре.       Отчётливый фырк раздался с другого конца дивана. Несмотря на выпитый алкоголь, руки Арсения не дрожали, а сам он был едва ли захмелевший. В таком состоянии выиграть Шастуна, у которого и в трезвом состоянии руки росли не из того места, не составляло труда.       — А есть ещё какие-то варианты? — Арсений подхватил бокал со стола и снова отпил. — Правда или действие?       — Я же сказал, без моральных унижений, — Антон сидел полулёжа, облокотившись на спинку дивана, с обращённым к потолку лицом. Искал ли он смысл жизни в белой шпаклёвке? Едва ли. Пытался ли не устроить тихий час, пока гости не спешили покидать этот праздник жизни? Определённо точно да. — Но ты, если хочешь что-то спросить, то спрашивай. Хочешь, чтобы я сгонял в магаз за какой-то твоей хуйней, — верно говорят «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», — вытолкай меня полуголого в мороз, сам побегу.       Попов уже привычно тяжело вздохнул, возвёл взгляд к самому потолку, но вместе с этим, ничуть не свойственно ему, едва слышно хихикнул.       — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — от услышанного вопроса Антон выгнул бровь, весь выпрямился, насколько это мог сделать, и посмотрел с выражением искреннего недоумения, показывая руками то на свою нахмуренную вполне себе взрослую физиономию, то на незаурядный рост.       — В каком бы смысле ты это не спросил — мимо по всем фронтам.       — Я вот актёром, — проигнорировал последнее замечание Арсений. — Забавно, правда?       Арсений горько усмехнулся и затих. Его интонация не была мечтательной или воодушевлённой. Мрачный и обречённый, он говорил об этом как о мечте, которая никогда не сбудется.       Новым открытием для Антона стало то, что пьяный Арсений — разговорчивый Арсений. Вернее, Арсений, который внезапно может рассказать что-то личное, что-то, что его явно волнует. Антон тоже нередко выдавал свои секреты случайным свидетелям его нетрезвого состояния, но никогда и представить не мог Арсения за тем же занятием.       — Что мешает? — спросил Шастун и тут же пожалел об этом, поймав на себе раздражённый взгляд. Арсению даже не надо было говорить. На его лице и так читалась фраза: «Ты чё, дурак?»       — Всё не так просто, — сказал он более расслабленно, чем выглядел. — Это годы учёбы, а успешными с перспективой заработка становятся лишь единицы. Тем более, — Арсений осёкся будто вспомнил что-то неприятное, — родители не одобрят, что я после четырёх лет сменил специальность.       — Разве твоё счастье не важнее одобрения со стороны родителей?       Раздался тяжёлый вздох, а затем глухой удар о мягкую ткань. Наконец-то Арсению надоело держать идеальную осанку и он завалился, подобно Антону, на спинку дивана. Вроде Шастун говорил правильные вещи, но с такой ребяческой наивностью, что и спорить с ним казалось на корню провальной затеей, и соглашаться не хотелось.       — «Счастье» — не такое примитивное понятие. Разве ты можешь быть счастливым, если, скажем, — Арсений пробежался глазами по полкам, чтобы зацепиться за что-то, но, так и не найдя какого-то намёка на хобби, предложил самое очевидное, — у тебя будет много денег. Столько, что тебе не придётся работать всю жизнь. Но при этом у тебя не будет друзей или близких.       Шастун пожал плечами, как бы утверждая, что это очевидно. Может быть он бы и ответил иначе полгода назад, но сейчас ему бы ни за что не хотелось лишиться общения, по крайней мере, с некоторыми людьми.       — Ну вот. Счастье комплексное. Моё, в том числе, состоит из хороших отношений с родителями.       — Ты их боишься?       — Ты чё, дурак? — в этот раз всё же озвучил Арсений. От неожиданного вопроса он даже подскочил на месте. — Конечно же нет.       — Тогда что это значит? Твоя боязнь расстроить их своим выбором, а ещё, — Антон замялся, не решаясь упоминать случай, который они больше никогда не обсуждали, — на твоём дне рождения…       — Я не боюсь их, понятно? — резко прервал его парень. — Но, — волна дрожи прошла по всему его телу, — я так сильно боюсь их разочаровать.       Вопреки тому, что Арсений крепко держал ладони в замке, его руки заметно потряхивало, вместе со всем остальным. Никогда ещё он не был так откровенен с кем-либо. Новое чувство оказанного доверия одновременно вызывало волну мурашек, волновало и подстёгивало открыться сильнее. Парень дал себе ещё пару минут успокоиться, а затем продолжил.       — И я каждый день в шаге от этого. Каждый день вру им про работу, про планы на жизнь, про… — вместо третьего «про» Арсений мягко выдохнул, так и не закончив. — Строю из себя кого-то, кем не являюсь, и так боюсь, что они, да и все остальные, узнают, что, по сути, я никто. Просто парень, которому нравится крутиться у шеста.       — А я вот знаю парня, которому нравится крутиться у шеста, и он потрясающий.       Едва услышав окончание фразы, Арсений резко обернулся и тут же столкнулся с разморённым томным взглядом. Прищур как у сонного кота, на прижатой к дивану щеке уже образовался отпечаток. Он разве что не мурчал для полноты картины. Настольная лампа не давала достаточно света, чтобы досконально рассмотреть его лицо, но даже в таком освещении можно было заметить блеск в глазах, мягкую улыбку, ямочки на щеках. И нежность. Нежность в каждом жесте, в каждом взгляде. Нежность, которой было пропитано каждое обращённое к Арсению действие. Не отрывая глаз, Шастун кивнул, подтверждая сказанное.       — Стендапером.       — Мм?       — Я хочу стать, когда вырасту.       Никто не решался разорвать зрительный контакт. Наконец, взгляд Арсения скользнул ниже. Антон выглядел по-домашнему небрежно. Широкий ворот футболки был оттянут до ключиц. Видимо, то, что в квартире стало жарче, почувствовали оба. Было ли так на самом деле или это эффект алкоголя — они предпочли не задумываться. Растрёпанные кудри, которые парень, вопреки привычке, перестал поправлять. Ремень, продетый не через все шлёвки, спускался вдоль бёдер. Всё это делало его каким-то по-особенному тёплым и комфортным.       — Я, кстати, ещё не подарил тебе подарок, — под непонимающим, но внимательным взглядом Шастуна парень встал с дивана.       От накатившего волнения опьянение больше не ощущалось. Все мысли внезапно собрались и сфокусировались на одной особенно яркой.       Арсений стоял в центре комнаты прямо перед Антоном. Невероятно красивый, слегка разомлевший, а взгляд с такими пляшущими чертями, что предполагать, что он мог задумать, не имело никакого смысла — всё равно его замысел не постигнуть простому человеческому уму.       Мягкое полукруговое движение талией мгновенно привело в чувства сидевшего напротив Шастуна. Парень моментально выпрямился и растерянно уставился на Арсения, который, вопреки ошарашенному виду собеседника, не отступился, а, напротив, продолжил. Танцор обхватил собственные бёдра ладонями и провёл выше, наблюдая, как его персональный клиент не может и глаз оторвать от цепких пальцев. К чему это всё было — Антон искренне не понимал, но и останавливать не спешил, а наоборот — затаил дыхание в предвкушении.       Лёгкие плавные движения сильно отличались от привычных призывных, которые исполнялись в клубе, но оттого они казались чем-то сугубо личным, чем-то, что было доступно только Антону. Если сначала были мысли, что без подходящего музыкального сопровождения не выйдет должного антуража, то вскоре стало понятно, что его тут задает никак не композиция, а парень, который уверенно и изящно двигался. Для создания правильной атмосферы ему не нужна была музыка.       Диван, с которого по-прежнему наблюдал Шастун, прогнулся от веса ещё одного тела. Колени Арсения упёрлись в обивку по обе стороны от бёдер его оппонента, однако садиться парень не спешил.       — Будто бы мы в самом начале, — с мягкой улыбкой на лице прошептал Арсений в самые губы.       — Арс… — нерешительность сковала движения. На подсознательном уровне Антон понимал, что они оба хотят этого сейчас. Оба хотят приблизиться, преодолеть последний рубеж и наконец ощутить тепло второго, но одна навязчивая мысль не давала расслабиться и поддаться. — Не надо, — ровно также в губы выдохнул парень, — ты будешь жалеть.       Громкий цок разрезал тишину комнаты. Последнее, что Шастун увидел, прежде чем кровь резко ударила в голову, это закатанные глаза парня напротив и его же, опускающегося перед ним на колени. Не долго думая, последний потянулся к ремню и резко в одно движение расстегнул пряжку. Антону бы прервать его, оттолкнуть, образумить, но картина, представшая перед глазами, будто материализовалась прямо из его фантазий.       Жар распространялся от лица к телу. Стоило освободиться пуговице на штанах, как Шастун издал удовлетворённый судорожный вздох, но в последний момент схватился за запястье парня, как за спасательный круг, останавливая.       Поняв, что продолжить просто так ему не дадут, Арсений всё же перевёл взгляд на лицо партнера, но с колен вставать не спешил. Только сейчас Антон заметил, как предвкушающе блестели глаза напротив. Никакого отчаяния, смятения и неуверенности. Тот точно знал, чего хочет, и осознавал, что делает.       Стоило Шастуну ослабить хватку, как Арсений снова перехватил инициативу и расправился со штанами окончательно. Свободные брюки вместе с нижним бельём отправились на пол и удобно расположились под коленями находившегося там парня.       Неловкость смешалась с вожделением и вязким комком осела внизу живота. Невыносимая жара охватила всё тело Антона, вытерпеть её, казалось, невозможно, но и футболку тот снимать не спешил, вместо этого изо всех сил хватаясь за её край, чтобы скрыть накатывающее смущение. Парень коротко взглянул на пока неподвижного партнёра и тут же предпочёл отвернуться, закрыть глаза — а в дополнение и всё лицо — руками, потому что видеть это было даже более невыносимо, чем осознавать, что всё происходит взаправду.       Короткое влажное касание самого кончика бросило сначала в жар, затем в холод. Глаза Антона широко распахнулись, а рот приоткрылся в неозвученном стоне. Не дав до конца воспринять всё произошедшее и свыкнуться с новыми чувствами, Арсений вобрал член партнёра глубже, плотно прижимая к нему язык и оглаживая рельеф.       — Ар!.. Ах! — Шастун споткнулся на полуслове. — Стой!       Просьба больше звучала как скулёж, чем как серьёзная попытка остановить.       — Стой, пожалуйста! — те крохи самообладания, которые ещё оставались в нём, испарялись на глазах. Казалось, что если сейчас он не прекратит, то больше просто не сможет остановиться, поэтому в полубреду, как последний шанс всё прекратить, Антон выкрикнул знакомое имя. — О-Оксана!..       С мокрым звуком Арсений наконец выпустил член изо рта, в последний раз пройдясь языком от самого основания, но не отстранился.       — Хочешь поговорить об этом сейчас? — со сбивчивым дыханием проговорил парень, на каждое слово проводя нижней губой по уздечке, и, будто ожидая вразумительного ответа, снова вобрал головку в рот.       Быстрые судорожные кивки партнёра всё-таки вынудили Арсения остановиться. С разочарованным выдохом он отодвинулся от разомлевшего тела, не забыв перед этим изобразить крайнее недовольство на лице.       — Мы не вместе. Всё?       — А насчёт… — опять начал Шастун, но был нагло заткнут, когда губы Арсения снова мягко обхватили возбуждённый орган.       — Не мешай мне, — проговорил он, даже не оторвавшись от своего занятия. Нахмуренные брови ярко контрастировали с уже припухшими от ласк губами, плотно сжимающими порозовевшую чувствительную кожу.       Влажное порывистое движение языком по всей длине заставило выпустить очередной лихорадочный стон. Перспектива смотреть за происходящим казалась чистым безумием, но и упустить возможность созерцать то, о чём раньше только мечтал, Шастун не мог. Собравшись с мыслями, парень сначала приоткрыл один глаз, а убедившись, что ничего страшного не произошло и мир не перевернулся с ног на голову, позволил себе открыть и второй. Потемневший взгляд, глаза в глаза, настиг его в ту же секунду.       «Вот так и сходят с ума.» — Заключил про себя Шастун.       Заметив, что к происходящему добавился зритель, Арсений совершенно порнушно втянул щеки и начал медленно отстраняться, попутно задевая языком все чувствительные точки. Наконец, полностью выпустив орган изо рта, парень заметно ухмыльнулся и оставил смазанный поцелуй на головке, снова пропуская её в себя. Поверить в то, что губы, которые всегда так хотелось поцеловать, будут находиться на его члене, Шастун бы в жизни не смог, даже если бы ему это заявили на битве экстрасенсов. Но, вопреки ожиданиям, сейчас Арсений невероятно умело насаживался ртом, пытаясь вобрать в себя больше.       Едва заметное прикосновение к руке заставило отвлечься. Тёплые пальцы парня проскользнули к ладони Антона. Только сейчас последний заметил, как сильно сжимал обивку дивана, чудом не повреждая, и, лишь ощутив лёгкое касание, наконец отпустил руку. Длинные изящные пальцы заскользили вдоль окольцованных антоновых, сплетаясь с ними. Антон и сам понимал, насколько глупо выглядел, нежно поглаживая руку своего партнёра, пока тот старался доставить ему удовольствие ртом, но доступа к остальному телу у него было мало, поэтому оставалось довольствоваться этим.       Высвободив ладонь из захвата Шастуна, который от напряжения явно не мог оценить силу, с которой сжимал её, Арсений мягко поднёс их всё ещё сцепленные пальцы к своему затылку, призывая прикоснуться. Антон осторожно провёл ладонью по вьющимся волосам. Может, Арсений и был не против небольшой грубости, но сам Антон ощущал, будто находился рядом с чем-то хрупким, как хрусталь. С чем-то, что тронешь, проявишь малейшую неаккуратность — и оно рассыпется на мельчайшие осколки. Настолько шатким казалось то положение, в котором он оказался.       Плавным поглаживающим движением Шастун спустился к шее партнёра. Заметная волна мурашек прошла по нежной чувствительной коже, стоило коснуться её прохладными пальцами. Парень слегка поёжился, но двигаться не прекратил. Множество ритмичных движений, язык, проходящийся строго по уздечке, звонкие хлюпающие звуки, вид припухших губ, скользящих вдоль ствола. Выдержка Шастуна и без этого не была железной, а сам Антон уже маячил на грани последние несколько минут. Оставлять всё это так стало невозможным, ещё пара уверенных движений — и наступит такая желанная сейчас разрядка, но вместе с этим придёт конец их близости. Громко сглотнув, Антон слегка сжал короткие волосы на затылке парня, останавливая, когда тот полностью насадился ртом и готовился отстраниться.       На удивление, Арсений покорно остановился и вновь перевёл уже слегка расфокусированный взгляд на лицо партнёра.       — Красивый, — тон Шастуна казался уверенным, но тревога никак не отпускала. Мысль о том, насколько далеко готов зайти Арсений, не давала покоя. Но желание сделать приятно любимому человеку вдруг перевесило все сомнения.       Лишь в последний раз Антон позволил себе коснуться лица парня, прощупывая рельеф собственного члена через тонкую кожу намеренно втянутых щёк.       — Слишком не увлекайся, хочу тоже сделать тебе приятно, — голос сквозил фальшивым спокойствием.       Сцепленные на затылке пальцы разжались и, в противовес предыдущим манипуляциям, нежно пропустили через себя непослушные пряди, пока их владелец медленно отстранялся. Громкий мокрый звук пронзил тишину комнаты, когда Арсений наконец выпустил изо рта истекающий предэякулятом орган.       Ладонью, всё ещё удобно расположенной на затылке, Шастун плавно повёл к себе, вынуждая подняться, а затем и устроиться на бёдрах. Мягкое, нежное касание губ, настолько же волнительное, как в первый раз в жизни. Может это и был первый настоящий поцелуй Антона? Не все эти французские полные страсти поедания друг друга, которые он устраивал с незнакомцами до нынешнего момента, а этот, в какой-то мере даже невинный, жест искренней привязанности.       Лёгкая дрожь прошла по телу, когда Арсений лишь слегка углубил поцелуй. Прошёлся кончиком языка по губам партнёра, а затем скользнул чуть глубже, вынудив приоткрыть рот. Почувствовался слабый солоноватый привкус естественной смазки, а затем перебился более ярким от съеденных ранее сладостей. Шастун чуть вздрогнул, ощутив слабый укус, мельком оставленный на нижней губе.       — Можно тебя потрогать? — к чему была такая просьба, когда они находятся на этом этапе? Но в ответ на каждое своё действие Антон хотел получить одобрение и убедиться, что ничего не делает против воли второго.       Арсений кратко кивнул. Руки его оппонента моментально оказались на ремне джинс, ловко и быстро расстёгивая застёжку. Парень приподнялся с места, опираясь на плечи Шастуна. Быстрым, но аккуратным движением Антон спустил штаны партнёра до колен сразу вместе с трусами. Ладони, находящиеся на его плечах, резко сжались в кулаки. Антон мягко отстранил парня от себя, снова усаживая того на колени.       — Что-то не так? — и смотрит прямо в глаза, взволнованно, пытаясь понять настоящие чувства.       — Всё в порядке, — судорожно выдыхает Арсений, медленно расслабляя руки. — Продолжай.       В последний раз мягко проведя ладонью по спине партнёра, Антон переводит взгляд с его лица на уже полувставший орган с выступающей капелькой смазки. Касается неторопливо, но сразу плотно сжимает. Одной рукой двигается вдоль члена партнёра, второй обхватывает свой, чтобы выровняться в состояниях. Рваный выдох вынуждает бросить взгляд на уткнувшегося в плечо парня. Взмокшая чёлка, рот приоткрыт, чтобы легче дышалось, ладони, всё так же сжимающие плечи, а взгляд, поплывший и отрешённый, направлен на не прекращающие свои движения руки.       — Обхвати одной, — со сбивчивым дыханием, размытым сознанием и членом в чужой руке, всё такой же повелительный тон.       Антон послушно убрал руку со своего члена и обхватил одной оба. Стало теснее, жарче, интимнее. Послышался сдавленный стон. Пара быстрых движений в ладонь и холодные пальцы, резко вцепившиеся во вторую, лежащую сейчас без дела.       — Не ускоряйся, — горячий шёпот опалил ухо Шастуна.       Немного помедлив и насладившись ещё несколькими умелыми движениями Антона, Арсений поднёс их сцепленные пальцы к лицу. Перехватив ладонь парня, Попов сначала слегка коснулся губами указательного пальца. Провёл по нему языком вдоль, захватив при этом и средний, а затем обхватил ртом сразу две фаланги, обильно смачивая их слюной. Вид постепенно проникающих в рот Арсения пальцев приятно возбуждал. Так же, как была приятна и старательность, с которой парень посасывал проникающие в него пальцы.       — Продолжай, — отпустив ладонь Шастуна, скомандовал парень, хоть тот и не планировал останавливаться.       Арсений вновь приподнялся с бёдер партнёра, удерживая вес на его плечах. Несколько раз вдохнул, решаясь, пока его всё также ласкали умелые ладони, а затем быстро, будто боясь отступить, вновь схватил свободную ладонь Шастуна и протянул себе за спину. Антон замер.       — Ты уверен?       — А ты сегодня заткнёшься?       Стоило только слегка коснуться колечка мышц, как Арсений сжался сильнее прежнего и зажмурился в противовес словам. Короткие ногти впились в плечи уже болезненно. Шастун мягко огладил ягодицу, позволяя расслабиться, чтобы, едва ощутив, как ослабевает хватка, коснуться уже увереннее, массируя.       — У тебя есть?.. — не успел даже договорить фразу Антон, как его голову грубо развернули в сторону. На поверхности дивана совсем рядом уже лежали пакетики со смазкой и презервативами. Готовился?       С трудом разделавшись с первым единственной свободной рукой, Шастун выдавил сразу всю субстанцию на ладонь. Скользкое вязкое вещество приятно холодило кожу. Недолго покружил пальцами вокруг, давая привыкнуть к прохладе, а затем медленно проник указательным, одновременно касаясь губами ключицы. Только с лёгкостью войдя до середины, парень задумался, что внутри и так было достаточно свободно, будто… Действительно готовился?       Не встретив сопротивления при введении и второго пальца, Антон уже начал вводить третий, когда его в очередной раз одёрнули.       — Давай, — безапелляционный, не терпящий возражений тон. Шастун немедленно прекратил движения руками.       Арсений самостоятельно встал и избавил себя от всё ещё висящих на уровне щиколоток штанов, оставив при этом футболку на месте. Край ткани чуть задрался, будто сам собой, а тёплые губы коснулись живота.       — Давай её тоже снимем, — мягкая улыбка обезоруживала. Арсений кивнул и всё-таки стянул с себя оставшуюся одежду.       Коленями на сидение, локтями на спинку дивана, лицом в стену. Такая поза казалась безопасной. Недостаточно открытая. С отдачей контроля, но не лицом к лицу. Видеть Шастуна не хотелось. А если точнее, хотелось даже слишком сильно, и именно это пугало.       — Нет, давай не так, — всё так же мягко, больше предлагая, чем заставляя, не прилагая никаких дополнительных усилий, не применяя повелительного тона, коим постоянно пользовался Арсений.       Антон плавно перевернул парня на спину, подложив предварительно под поясницу ком из их снятой недавно одежды. Рукой мягко отвёл одно колено в сторону, устраиваясь между. Слишком открыто. Чувствовать себя как на ладони Арсений не привык. Очередная попытка закрыться хотя бы рукой — и лёгкий поцелуй, оставленный на груди, только чтобы привлечь к себе внимание.       — Не закрывайся, пожалуйста.       Одной рукой взявшись под коленом, второй Шастун направил свой член внутрь, приставив ко входу. Арсений поджал пальцы, хватаясь ими за воздух, и весь съёжился от волнения. Лёгкий нажим, проникновение и короткий стон вместе с тихим шипением. Антон погрузился внутрь лишь на головку, давая привыкнуть. Даже больше себе, чем Арсению. Жар прилил к голове, в которой всё смешалось, перевернулось и вылилось в одно единственное желание.       Рывок, а затем ещё один — на всю длину. На этот раз стон был громче, ярче, протяжнее. Быстрые мелкие поцелуи куда попадётся: на ключицы, мышцы груди, соски, лишь бы отвлечь от нового распирающего ощущения. Арсений сжимался так сильно, что начать движения было не просто сложно, а невозможно, не навредив. Дышал громко и глубоко, пытаясь всеми силами расслабиться сам, пока его тело осыпали поцелуями и запально шептали нежности, которые, сталкиваясь с горячей кожей, терялись в шумных вдохах. Обычно неприятные влажные ладони сейчас нежно проводили по спине, бёдрам, проходились по волосам с особой осторожностью.       — Ах, Арс… — Шастун остановился, переводя дух. На лбу выступила испарина, а в глазах — все та же нежность. — Чёрт... Сложно... Узкий... — на цельное предложение сил не хватало, только на отдельные слова, с трудом передающие смысл.       — Спасибо за наблюдение, коллега, — съязвил парень под ним, на удивление, чуть расслабляясь.       «Значит, когда чувствуешь себя хозяином ситуации, становится легче?» — промелькнуло тотчас же в голове у Шастуна.       — Возьмись за мою шею, — уже перемещая одну из рук Арсения на себя, сказал Антон.       Возражений не последовало: догадываться, о чём думает парень перед ним, Попов был просто не в состоянии, а пререкаться — уж подавно. Убедившись, что Арсений держится достаточно крепко, Антон обхватил бёдра того и с лёгкостью поднял парня на руки, удерживая в воздухе. Арсений вздрогнул и напрягся. Моментально стало ещё теснее, уже болезненно тесно. А затем — невероятно приятно и легко, когда они снова коснулись твёрдой поверхности дивана. Попов, явно не ожидавший оказаться сверху, с непониманием оглядел Шастуна.       — Двигайся, как будешь готов, — губы Антона снова коснулись мягкой кожи шеи, собирая выступившие капельки влаги.              Осознав, что теперь весь контроль в его руках, Арсений бесшумно выдохнул. Внезапно всё то же самое чувство наполненности стало приятным и покалывающим изнутри. Парень медленно поднялся, извлекая член из своего тела почти целиком, чтобы затем резко насадиться до самого основания и вскрикнуть от того, как точно он попал по простате.       Руки Антона гуляли по всему телу, то сжимали ягодицы, помогая разомлевшему Арсению снова подниматься, а затем резко и грубо принимать в себя Шастуна целиком, то чуть покручивали чувствительные соски, отвлекая от ноющей боли в опухшем отверстии, то ложились на член Попова и ласкали медленно и тягуче.       — Чёрт, — выругался, сцепив зубы, Арсений на очередном толчке. — Ноги не держат, не могу больше.       Без промедления, Антон вновь поднял парня на руки и перевернулся, подминая под себя.       — Нет, не войдешь так, прости, — последнее слово вылетело как-то само собой, неожиданно для каждого. За что извинялся Арсений — он понимал в своей голове очень чётко и ясно, но задумываться об этом сейчас не хотелось, а объясняться — тем более, поэтому, пропуская последнее слово, будто само собой разумеющееся, продолжил, — давай сзади.       Антон кивнул, всё-таки соглашаясь. Шастун плавно вышел и отошёл чуть в сторону, чтобы Арсений смог принять желаемую позу. Помочь хотелось даже с этим, лишь бы не напрягать и так уставшие мышцы, не дать почувствовать себя покинутым, показать всю заботу и поддержку, на которую способен. Но также он понимал, насколько для расслабления его партнёру важен контроль над ситуацией и осознание, что у него всегда будет возможность встать и уйти и никто здесь не принудит к тому, чего он не хочет.       Повторное проникновение произошло намного легче, свободнее. Арсений лишь тихо простонал в диванную подушку, когда Антон одним движением вошёл на всю длину, а затем, не дожидаясь раздражительного «Давай уже!», которое непременно последовало бы, промедли он ещё хоть чуть-чуть, начал резко вбиваться, удерживая в одном положении поясницу. Каждым толчком выбивать дух, проходясь по комочку нервов, входя целиком, а затем медленно тягуче отстраняясь, почти выходя, и снова вставляя до самого основания. Разрядка близка.       — Ах! — яркий стон, не заглушённый даже плотной тканью. А затем судорожное, — Шаст! Ст!.. Об!.. Обхвати!       Осознание прошибло холодным потом. Арсений так запально дышал и стонал и даже не пытался дотронуться до себя, что Антон только сейчас вспомнил, что тот не сможет кончить без помощи. Шастун быстро перенёс одну руку с поясницы, но не успел даже коснуться, как парня под ним прошибло судорогой, а на обивку брызнула белая струя.       — О, — только и смог выдавить из себя Антон, — ты... так умеешь?       Ответом ему послужили раскрасневшиеся щёки и чуть нахмуренный взгляд прямо в глаза, пока Антон совершал последние движения, прежде чем получить разрядку.

***

      — Арс! — крикнул Шастун, успевший уже переместиться на постель. В душ он сходил первым, оставив Арсения ненадолго отдохнуть и перевести дух, а сейчас услышал, как и второй вышел из ванной.       Ответа не последовало, но тут же послышались шаги в сторону спальни. Арсений — распаренный после душа, всё ещё с влажными кончиками волос, в белом махровом халате, уютный до одури — показался в дверном проёме.       — Я тут подумал, — снова начал Шастун. — Это был твой первый раз в нижней роли?       — Не поздновато спрашиваешь?       Шастун пожал плечами, но и после этой манипуляции вопрос остался без ответа.       — Ты бисексуал?       — Нет.       Антон встрепенулся, ничего не понимая.       — Ты гей?       — Да, — Арсений уже не мог скрыть ухмылки.       — А почему, когда мы ходили в кафе, ты сказал, что нет?!       — Соврал.       Антон взвыл, накрыв лицо ладонями. Столько времени он метался зря. Боялся испортить дружбу своей «гейщиной», а оказалось, что это был именно тот тип дружбы, которую сексом не испортишь.       — А Оксана? — вдруг снова вспомнил парень.       — Да боже! Что ты сегодня заладил-то «Оксана-Оксана»?! — раздражённо хмыкнул Арсений. — Нет у меня с ней отношений! И не было никогда! Точнее, были, — задумался, решая, насколько правдивую историю можно доверить. — Но фиктивные. Мы не были вместе по-настоящему. Просто изображали пару на людях.       — А Оксана не была против?       — Да она, собственно, и была инициатором, — наконец-то закончил подпирать собой косяк и присел на край кровати. — У неё свои на это причины были, у меня свои.       Такой ответ вполне удовлетворил Антона. Самое главное было выяснено — отношения фиктивные, бедная девушка не обманута, Арсений — гей. Большего, в целом, было и не нужно. Хотелось бы Шастуну думать так искренне, но всё-таки на горизонте маячила надежда.       — А у нас теперь что-то будет? — как-то по-детски наивно уточнил Антон.       — «Что-то» будет, — усмехнулся Арсений.       — А я переживал, что убежишь сейчас и не увидимся больше, — вторя последнему, улыбнулся парень. — Боялся даже говорить, что в клуб больше не смогу прийти. В универе сейчас начнутся все эти госы, защиты, подготовки и так далее, сам понимаешь.       Арсений приоткрыл рот, чтобы что-то ответить, но тут резко замер, словно передумал. Его глаза, направленные до этого на Антона, как будто потускнели, а взгляд переместился с парня куда-то на пустоту за ним.       — Хорошо.       А дальше всё было как в перемотке на скорости «x4». Экзамены, предзащита, госы, защита. Одно за другим, не успеваешь даже хорошенько выспаться, не то что полноценно отдохнуть. На фоне всего этого безумия короткие диалоги перед сном вида «Привет. Как ты? — Хорошо. А ты?» выглядели островком спокойствия, помогавшим хоть на секунду расслабиться и перевести дух, чтобы затем вновь броситься в пучину выпускных экзаменов с новой силой.       В жаркий июньский день, когда Антон наконец-то освободился с наполовину честно заработанной четвёркой за диплом и набрал номер Арсения, на другом конце провода вместо любимого голоса раздалась шаблонная фраза: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны обслуживания».