Мне приснился Танец Драконов

Рейнира распахивает глаза, с ненавистью прожигая взглядом опостылевший потолок каюты. Крик Бурерождённого дитя, дитя из пророчества, её, Рейниры, потомка, всё ещё стоит в ушах, тревожа сердце. Её преследует образ красной двери, навсегда запертой, слепые глазницы сгинувших драконов, голодные слёзы двух белокурых детей и палящее солнце Вольных городов. «Король-Попрашайка!»

«Дотракийская шлюха!»

Четырнадцать насылают на Рейниру мозаику снов о будущем – хаотично, навязчиво, жестоко. Боги нашёптывают ей пламенем на коже и пеплом на губах; они рушат то, что когда-то произошло, и устилают ей путь острыми осколками. Рейнира следует ему, нещадно раня ступни, платя эту ничтожную цену ради того, что произойдёт иначе; она внимает голосам и рычит в ответ со всей яростью, на которую способна. Их с Алисентой усыпили сонным дымом перед тем, как переправить на корабль. Очнулись девушки уже в затхлой каюте, пропахшей рыбой и солью. Маленькое и тёмное, с крохотным окошком под самым потолком – единственным источником света и воздуха – это помещение вмещало в себя лишь пару пустых бочек с забродившим на дне не то вином, не то уксусом, да сваленными у соседней стены мешками, набитыми разным тряпьём. Дважды в день к ним приходит чернявый мальчишка с красной, обгоревшей кожей. Он приносит еды и выносит ночной горшок. Каждый раз Алисента прячет от стыда глаза и забивается в самый тёмный угол, за бочками, беззвучно бормоча молитвы Семерым. Рейнира, одержимая иными богами, и не думает кого-либо молить. Она привечает мальчишку, она ласкова с ним и добра, она удерживает в голове мысль о дорогом Люке, с которым это дитя почти одного возраста. Мальчишка под её вниманием краснеет, бледнеет, но упрямо молчит. Никогда не задерживается и к девушкам не подходит. В первое время он на них и глаз не поднимает. Но Рейнира не сдаётся. А Алисента прячется. Проходят дни – недели? – когда принцесса добивается своего: мальчишка ею полностью очарован. Возможно, он даже ответил бы на все её вопросы, но девушек ожидало страшное разочарование: у их маленького слуги отрезан язык. Четырнадцать Огней обрушивают на голову Рейниры кипящее золото и подносят к её губам окровавленное сердце. Рейнира на корабле посреди моря, но она задыхается от вони тысяч лошадей, слух её режет многоголосая грубая дотракийская речь, и чей-то страх эхом доносит до неё истеричные слова: «Ты разбудила дракона! Ты разбудила дракона!» Рейнира сминает под когтями черепки сожжённого будущего и смотрит лавой глаз на крохотную, испуганную девочку с серебристо-белыми волосами. Столбы пламени озаряют заплаканное лицо, и Дейенерис Таргариен впервые видит истинного дракона. Рейнира рычит. … - Я верну её, - выдыхает Деймон, сталкиваясь с обвинительным, яростным взглядом брата. Он шёл по следу тирошийцев вплоть до Королевской Гавани, загнал трёх лошадей и отправил в Пекло больше двух дюжин работорговцев, что подходили под описание, но на деле оказывались никак не связанной с Рейнирой падалью. Единственная зацепка – Деймон верил, что за её похищением стоит Хайтауэр. Никто другой не осмелился бы напасть на королевскую семью. Никто другой не спланировал бы всё так умело. Весь Север искал проклятых тирошийцев! Патрули на дорогах, шпионы на постоялых дворах и люди Деймона на хвосте – они не могли уйти, не могли скрыться! Им помогали. Им показывали безопасный путь, когда перекрыли дороги, их скрывали, когда требовался ночлег. Кто? Хайтауэры? Ланнистеры? …Стронги? Вступая в Красный замок, единственное, чего жаждал вымотанный погоней Деймон, это сомкнуть пальцы на глотке десницы. Похищение Рейниры смердело им за сотни лиг, но, конечно, Визерис, как всегда, встанет на сторону хитрого мерзавца. Тем более, что доказательств нет. - Как?! – рычит король и слетает с трона, набрасываясь на брата с непривычной ему силой. – Как?! – повторяет он, за грудки встряхивая измотанного, едва стоявшего на ногах Деймона. – Ты увёз её! Ты совратил её и позволил похитить! Молчи! – рявкает Визерис, едва Деймон открывает рот. – Я приказывал вам вернуться! Клянусь богами, если она пострадает… - Думаешь, мне есть дело до твоих угроз? – тихо цедит Деймон и сбрасывает с себя руки брата. Белые Плащи, что подле короля, немедленно реагируют: кто-то делает шаг, кто-то опускает руку на эфес меча. Они не вмешиваются. Пока. Деймон скалит зубы. – Вот о чём подумай, Визерис: с Рейнирой в карете ехали двое – её септа и её фрейлина. Пришли за Рейнирой. Так зачем забирать вторую девицу? Перевозить двоих – неоправданный риск. Визерис поджимает губы, но потом с промедлением, неохотно предполагает: - Они могли не знать… Деймон обрывает его: - Чушь! На карете был наш герб. Весь Север лихорадило слухами о сошествии драконов к принцу и принцессе Таргариен. Они знали. Знали за кем идут. - Может, тогда они знали и о невесте Наследника Железного трона? – цедит Визерис. – О дочери десницы короля? Об этом ты не подумал? - «Невесте»? – притворно изумляется Деймон. – Я на весь Винтерфелл объявил, кто моя невеста. Визерис кривится, словно от зубной боли, и отворачивается, нервно сжимая и разжимая правую руку. - Рейнира на весь Винтерфелл объявила, кого хочет в мужья, - упрямо давит Деймон, и король взмахивает рукой, требуя от него замолчать. Деймону плевать. – Если похитители думали, что Алисента Хайтауэр может быть ценна для меня или короны, то узнали они это не на Севере. Может, от тебя? - Что ты городишь?! - Или от Отто Хайтауэра? – невинно предполагает Деймон. – С кем ещё ты обсуждал возможность навязать мне его отродье? - Хватит! – требует Визерис. – Обвинять десницу в заговоре… Деймон не удивлён. Спорить с братом, вечно доказывать ему что-то и знать, что все усилия будут впустую… Надоело. У него – и у Рейниры – нет на это времени. Деймон сам вытрясет из Хайтауэра всё, а потом с чистым сердцем бросит его голову к ногам своей королевы. С Рейнирой всё будет хорошо. На их стороне боги. Одно лишь Деймону хотелось узнать от Визериса. Он не мог не спросить: - Почему ты так не хочешь, чтобы Рейнира стала моей женой? Король молча прожигает его взглядом. Деймон искренне не понимает. Рейнира любит его, он сам её просто обожает с момента, как впервые взял на руки. Их брак укрепит трон и сохранит кровь. Невиданно! Четырнадцать драконов, проводников воли богов, благословили их перед сотнями свидетелей! Так почему? Что такого нашептал королю Хайтауэр, чтобы настроить против своей семьи? - Кровосмешение. Деймон уже которые сутки толком не спит и не ест, и потому слово, сорвавшееся с губ Визериса Таргариена, сына принца Бейлона и его сестры-жены Алиссы, не сразу доходит до него. Визерис поджимает губы, краснеет от гнева и повторяет, видя недоумение младшего брата: - Я говорю об опасностях кровосмешения, Деймон. - Ты? - Да, я! – рявкает Визерис, едва скрывая нервозность. – Мы стараемся сохранить нашу кровь, но что, если этот путь ведёт нас к вырождению? – Деймон не верит своим ушам, но его брат запальчиво продолжает: - Ты не задавался вопросом, почему Вера выступает против кровосмешения? Мейстеры давно заметили, что чем ближе по крови супруги, тем слабее их дети. Я читал трактаты о… - Нас это не касается. - Так ли это? – всплёскивает руками король. – Мы пришли из Валирии. Наши обычаи оттуда, там была магия, но здесь Семь Королевств, и здесь иная земля, иные боги. У Эйгона-Завоевателя от двух сестёр-жён родились лишь двое сыновей. Мейгор породил одних мёртворождённых чудовищ, и даже дети Эйниса, женившегося не на своей крови, гибли один за другим. Разве это не расплата за грех кровосмешения? - У нашей бабки не было проблем с потомством, - возражает Деймон негромко, поражённый столь бессвязной ересью, льющейся из глотки брата. Потомство короля Эйниса было здоровым и достойным, просто с ними случился Мейгор. Жёны Мейгора тоже не приходились ему родной кровью, но Визерис словно забыл об этом. Забыл о Доктрине Исключительности, по которой законы Семерых неприменимы к Таргариенам. - И сколько из них погибло? – горько вопрошает тот, и Деймону не нравится, как лихорадочно блестят его глаза. – Даже наша сильная мать, и та… - Визерис! - А скольких похоронили мы с Эйммой? Раз за разом, пока боги не отняли её у меня, наказывая. Я не могу потерять ещё и Рейниру. Нет, я не позволю, чтобы ты навлёк на неё эту скверну. Она не будет проклята и не умрёт на родильном ложе! - Она не умрёт! – срывается Деймон на валирийское рычание. – О каких богах ты распинаешься, Визерис Таргариен? Наши боги – Четырнадцать Огней Валирии! – грохочет его голос. – Не Семеро! Не Семеро дали нам драконов! Не Семеро уберегли наш род от Рока! - Они послали мне сон, но Эймма так и не смогла породить обещанного сына… Обещанный сын. Опять. Деймон брезгливо отступает от брата. Обещанный сын. Обещанный… принц. И зло цедит пророчество Эйгона-Завоевателя, когда-то доверенное Визерису предыдущим королём: - «Моей крови будет обещанный принц, и принесёт он Песнь Льда и Пламени». Слова, перед которыми Визерис благоговеет, слова, что он бережно хранит, не смея даже лишний взгляд бросить на кинжал, слетают с уст Деймона проклятием. - От короля наследнику, Визерис. Но ты так и не рассказал мне, - горько замечает Деймон. Кровь отливает от лица короля, растерянность и суеверный страх запускают в него свои когти. Деймон посмотрел бы, как Визерис мечется в сомнениях, но он слишком устал. И Рейнира – все мысли Деймона о ней. - Ты никогда не был сновидцем, брат, - роняет он, поворачиваясь к брату спиной. – В отличие от своей дочери. - Деймон! - Она видела будущее. И наших с ней детей – сильных, прекрасных сыновей и дочерей, драконьих всадников. Одного из них, - на прощание бросает Деймон, - мы назвали в твою честь. … На страже покоев десницы стоит дворцовая стража. В отсутствие хозяина им велено никого не впускать. Отто Хайтауэр по праву считается умным человеком, но даже он смотрит на стражников больше, как на послушный инструмент, нежели как на людей – со своей жизнью и своей лояльностью. Аро Безпалый, в прошлом простой ремесленник и счастливый отец прелестной дочки, когда-то подвергся нападению, не пожелав платить дань в то время набиравшей силу банде Пармоса Горбатого. Его жестоко избили, лавку разграбили, но, самое страшное, семеро извергов у него на глазах пустили по кругу его дочь. За каждый её крик Аро отрезали по пальцу. В тот вечер он лишился почти всех на левой руке и двух на правой. В конце концов, истерзанную девушку зарезали и бросили на едва дышавшего Аро. Полгода спустя принц Деймон возложил на плечи Аро золотой плащ, а позже, во время первой зачистки Блошиного Конца, позволил лично оскопить каждого из тех свиней. Больше двух часов Аро смотрел на их страдания, прежде чем отрубил им головы, уже как убийцам. Под утро Аро, пьяный от дешёвого вина и грязный от крови, рыдал от облегчения и благодарности, пока его плечо сжимал молчаливый принц. Позже Аро перевели в стражники замка. Приказ исходил от принца, давно отметившего, насколько Аро тяжело подолгу удерживать меч увечной рукой. Ныне Аро Безпалый, стоящий на страже покоев самого десницы короля, вытягивается по струнке и немедленно уступает дорогу принцу Деймону, равнодушный к возможному в последствии наказанию. Его напарник, молодой и пылкий бастард давно захиревшего рода, тем более не собирается препятствовать принцу, коим восхищается с детских лет. Деймон проводит в покоях десницы от силы четверть часа, но, когда Отто Хайтауэр спешно возвращается к себе, его встречает мрачный, не предвещающий ничего хорошего драконий оскал. … «Ни при каких условиях нельзя дозволить принцу Деймону взойти на Железный трон. Он станет вторым Мейгором Жестоким, а то и хуже», - так на эмоциях написал своему старшему брату Отто Хайтауэр, едва король объявил принца своим наследником. Мнение с тех пор десница не поменял, но успел о своих неосторожных словах крепко пожалеть. Не сказать, чтобы они с Ормундом очень близки. Виной ли тому суровое воспитание или редкие встречи – не так уж то и важно. Каждый занимает своё место и, что важнее, своим местом доволен. Оба чтят род и хранят Веру. В переписке братья обмениваются полезной информацией и лишь из норм приличия проявляют личный интерес к жизням друг друга. Но они давние союзники, и Отто казалось, что он знал своего брата. Он ЧУДОВИЩНО ошибался. Первые тревожные знаки приходят после церемонии присяги наследнику. Отто просыпается в предрассветных сумерках, терзаемый мигренью после пира в честь Деймона Таргариена. Промочив горло, он спускается во двор освежить голову, и ноги сами приводят его в богорощу, где так любили отдыхать принцесса и Алисента. Что бы кто ни говорил, а воздух там неизменно свеж. У старого чардрева мрачным истуканом стоит Ормунд. Это так странно: два Хайтауэра, чей род исстари защищал веру в Семерых, и вдруг перед древом старых богов. Страннее лишь слова Ормунда: - Тебя тоже привёл сюда дурной сон? «Дурной сон?» - Мигрень, - сухо роняет Отто. - Мигрень, - поджимает губы Ормунд, повернувшись к брату. – Я видел твою голову, насаженной на пики, Отто. Земля Староместа дымилась и обжигала пятки в кромешной тьме погасшего маяка. Я… Неважно, - обрывает он себя, сморщившись, словно и его поразила головная боль. – Неважно. Ормунд уезжает назад, в Старомест, но тема, которую он сам же и прервал, продолжается в его письмах. Поначалу в том нет ничего тревожного, лишь размышления о будущем да советы о настоящем. Отто скупо улыбается предложению увлечь овдовевшего короля Верой и тщательно изучает присланный трактат о кровосмешении за авторством мейстера Алкана. Всё это хорошо помогает, и Его Величество охотно склоняется к браку между Деймоном и Алисентой, видя в том возможность наставить блудного брата на путь добродетели. Но вскоре в письма Ормунда просачиваются тревожные мысли. Он пишет о дурных знамениях, о драконьем рёве и чёрных тенях четырнадцати крылатых тварей, о трещинах на голове статуи Неведомого, придавших безликому драконьи черты, о первых слухах с Севера, о лживом чуде неопалимых Таргариенов… А ещё о снах, снах, снах. Ормунд словно помешался на своих кошмарах об огне, о гибели Хайтауэров, о падении Веры. И если поначалу он лишь упоминает огонь и драконов, то в последних посланиях напрямую обвиняет наследника Железного трона и дочь короля. «Их союз приведёт к краху всего нашего мира, Отто! – сочатся безумием обманчиво ровные строки. – Ты писал мне, что нельзя допустить до трона Деймона Таргариена, а я тебе добавлю: нельзя допустить их греховной связи! Я сделаю всё, и ты меня в том поддержи, младший брат. Верь мне. Я знаю, как лучше. Боги указали мне путь». Отто в том глубоко сомневается. Его старший брат, прагматичный и осторожный, никогда не позволил бы себе столь изменнические речи, будь он в здравом уме. Как всё некстати. Опасные речи Ормунда и его безумие, бесплодие Алисенты и крах их с Деймоном помолвки – Хайтауэров словно прокляли. Отто не знает, как помочь непутёвой дочери. Он злится на неё в душе, пусть умом и понимает, что девочка ни в чём не виновата. Бесполезная. Она стала бесполезной. Но другое дело Ормунд. Если кто-то узнает и донесёт королю, как лорд Староместа называет дочь короля и наследника трона угрозой, всему их роду несдобровать. И их счастье, если судьбу возьмётся решать король, а не его кровожадный наследник. Отто отправляется в Старомест, но обнаруживает там лишь Лионеля, старшего сына Ормунда, исполняющим обязанности лорда. Лионель не знает, куда отправился отец, но город тот покинул на корабле. Отто задерживается в Высокой Башне на несколько дней, собирая свидетельства помутившегося рассудка Ормунда, как от родни, так и от слуг. Ему отчаянно необходимо первым сообщить королю обо всём, смягчить удар по Хайтауэрам (избежать его?). Известие о нападении на Таргариенов, о ранении принца Деймона и похищении принцессы Рейниры застают его на подходе к Королевской Гавани. Отто не наивный дурак, но даже перед очевидным он надеется, что Ормунд не замешан в этом. Иначе… Послание от брата дожидается его в Башне Десницы. Невскрытое, хвала Семерым. Ибо Ормунд требует поддержать его в договоре с Крагхасом Драхаром, с кем заключил сделку от имени десницы короля, будь он проклят! Но словно и этого недостаточно, под словами брата Отто находит краткую приписку чужой рукой: «Принцессу сопровождает леди Алисента». Алисента. Земля уходит у Отто из-под ног. Его дочь – его дочь – в руках Кормильца Крабов. В руках монстра, обезображенного серой хворью, монстра, прославившегося своей жестокостью. И отдал её этому монстру его собственный старший брат. Отто таращится на пеклово письмо и сам не понимает, что чувствует. Злость, страх, ярость, растерянность, горечь – столько всего, что эмоции забивают горло. Отто нечем дышать. Мыслей нет, есть лишь нарастающий в голове гул. И вот уже глаза не видят, уши не слышат, ноги не держат. Отто хватается за сердце – внутри колет и жжёт, и чудится, будто сам Неведомый, тот самый, с драконьими чертами, стоит за спиной, протягивая когтистую руку к беззащитной шее. Алисента. (бесплодная и бесполезная) Его единственная дочь. Его умная, робкая, послушная и набожная дочь. (она так похожа на свою прекрасную мать) Отто валится в кресло, беспомощно комкая в руках письмо. Силы окончательно покидают его. Что делать? Что же делать? Их род обречён. Ормунд обрёк их всех на гибель в угоду ослабевшему разуму. Сны. Его проклятые сны… совсем как король. Но, вот уж ирония, Его Величество переступил через свою одержимость «обещанным» сыном, а его, Отто, старший брат, пример хладнокровия и благоразумия, пал жертвой нелепых видений. От Отто требуют уговорить короля дать согласие на брак между адмиралом Триархии и похищенной (и якобы спасённой адмиралом) принцессой. Когда по следу идёт разъярённый принц Деймон. И у них Алисента. - Боги, за что наказываете? Боль в груди отпускает медленно, неохотно, но Отто не может ждать. Скрывая тремор рук, он спешит к мейстеру – убедиться, не пришло ли ещё официальное послание от Крагхаса Драхара королю. Нет, не пришло. А значит, время ещё есть. Отто найдёт выход. Ему нужно лишь немного времени. Дракон в его покоях скалит зубы, держа в руках письма Ормунда, и Отто пятится, телом закрывая дверь. Время вышло.