Легенда о свадьбе Солнца и Луны

      — Чистая субстанция ян претворяется в небе, а мутная субстанция инь — в земле. Солнце — это субстанция ян, а Луна — это субстанция инь. Ян — это свет, подвижность, рождение, бессмертный дух. Инь — это мрак, покой, взращивание, тело… Сунь Укун!       Названный тут же встрепенулся, утирая рукавом уже капавшую по подбородку слюну, будто он совсем не спал секунду назад. Лао-цзы, сидящий за перед ним за своим столом, недовольно покачал головой.       — Ты понял хоть что-то из того, что я рассказывал сейчас?       — Я что, кажусь таким идиотом? — выгнул бровь Укун.       Лао-цзы тактично промолчал, все еще ожидая от ученика ответа на вопрос.       — Ладно… Я — носитель энергии ян, то есть Солнце, а Мак — инь, то есть Луна. В нас постепенно накапливается эта энергия, чтобы все было готово к ритуалу. И то, что я вчера перебил тех генералов — это не моя вина.       — Вообще-то, тебе следует поучиться терпению, обезьяна! — возмущенно затряс он кистью для письма.       — Ты сам сказал, что я под властью Солнца, — усмехнулся Король. — Это все его вина, что я такой неуправляемый.       Лао-цзы сдался и отложил кисть, чтобы пальцами помассировать виски своей ноющей головы. Та драка с тремя генералами из-за того, что те не назвали его «Великий Мудрец», а еще день назад вдребезги разбитая палата чиновника второго ранга за его «неуважительный» взгляд. Эта мартышка сведет его с ума и разрушит добрую половину Небесного царства — неясно, что быстрее. Учить Сунь Укуна было пыткой, на которую он согласился только из-за личной просьбы Императора. Иной не смог бы заставить его нянчиться с подлецом, устроившим погром на банкете и выпившим его пилюли бессмертия. Но вот он, сидит прямо перед ним на подушке в дорогой расшитой золотыми нитями одежде и то крутит головой по сторонам, то вовсе спит! Как только Суботи справлялся с ним… Поистине великий учитель из всех.       Кстати, о нем.       — Твой мастер точно не может заняться этим обучением?       — Суботи? Пф, он целыми днями мучает Мака так, что тот возвращается домой только под сумерки, — недовольно закатил глаза Король.       Что ж, это имело свой смысл. Только учителю из храма Косых лучей луны и трех звезд было под силу обучить само воплощение энергии инь — Луну. Как бы не казалась Луна прилежней и спокойней Солнца, все же она — тьма, а та тяжело поддается перевоспитанию. Так что это была работа для великого из учителей. Лао тяжело вздохнул. Пусть ему и досталась работа «полегче», он все-таки был мудрецом и лекарем, а не учителем. С этим нужно было что-то делать…       — Хватит на сегодня, — скомандовал Лао-цзы. — Иди найди своего учителя и скажи, что я позвал его на разговор.       Большего было и не нужно, Сунь Укун небрежно отвесил вежливый поклон и молниеносно вылетел за двери кабинета Мудрого Старца. Тот снова тяжело вздохнул, пригладив свою седую бороду.       Укун мчался по светлым прекрасным улочкам небесного дворца как ураган. Наученные за прошедшее время тем, что несет за собой соседство с Королем обезьян, жители могли лишь отскакивать с дороги, провожая нарушителя спокойствия либо недовольными взглядами, либо парочкой некрасивых слов. Но Укуну было глубоко плевать на любого из них, его путь лежал в уже известный ему небольшой уединенный сад.       Он был настолько непопулярным, что мало кто даже был в курсе о его существовании в пределах дворцового комплекса. Макак показал его Укуну после их первого дня обучения, поддавшись на уговоры своего Короля. Сад был настолько мал, что состоял из всего трех деревьев магнолии, ряда кустов живой изгороди, скамьи и небольшого прудика с фонарями по берегу. Укун затормозил прямо перед круглым проемом, поднимая из-под туфель огромное облако пыли, и заглянул внутрь, чтобы проверить обстановку.       — …Позволь себе погрузиться в бездумность и вдохнуть жизнь в свой разум, — услышал он голос учителя. — Используй знания о сути вещей и познай их щедрость, осознай это не своим телом, но духом.       Макак сидел в траве перед скамьей учителя в медитационной позе. Его темная шерсть на голове была собрана в короткий тугой хвост шнурком, а его тело было покрыто черными тренировочными одеждами. В отличии от Укуна, его одеяния были расшиты не золотом, а серебром, так выделяющимся на черноте. Умиротворенные черты его лица вдруг переменились, он нахмурился, и веер его ушей подернулся.       — Мастер, звуки снова отвлекают меня.       — Сосредоточься, как я тебя учил, и преодолей это, — настойчиво сказал Цзуши.       — Я боюсь, эти звуки не получится проигнорировать ни мне, ни Вам, — и Макак открыл глаза, повернув голову к выходу из сада. — Привет, Укун.       Тот же неловко посмеялся и помахал в приветствии, избегая недовольного взгляда патриарха Суботи.       — Учитель, прежде чем Вы рассердитесь! — быстро склонился он. — Я прибыл по просьбе Лао-цзы!       — И что нужно этому старому зануде? — не слишком вежливо отозвался Цзуши.       — Не могу знать. Он попросил Вас прибыть к нему на разговор, вот и все.       Недовольство, с которым Суботи встал со скамьи, отдергивая и поправляя свои одежды, чувствовалось в воздухе и не развеялось, пока он не покинул маленький уединенный сад. Укун проследил за ним до самого конца дороги, уводящей прочь, пока учитель не скрылся за поворотом, и только тогда смог облегченно выдохнуть.       — Я уже решил, что ты додумался разозлить мастера Цзуши и сорвать урок, — вздохнул Мак, поднимаясь с травы.       — Нет уж, еще мне не хватало злить учителя! Ты не знаешь, как он страшен в гневе…       Люэр неопределенно повел плечами и пересел на скамью, где только что сидел Цзуши. Он стал так немногословен в последнее время. Если вспомнить слова Лао-цзы, то это все была вина треклятой Луны, которая «охлаждала» его чувства. Укун приблизился, наблюдая за реакцией второй обезьяны, но тот даже не повернулся к нему. Присаживаясь рядом, Король обезьян почувствовал… тоску. Вот, казалось бы, он сел рядом, почти касаясь плечом плеча, но Макак казался невозможно далек. Где сейчас были его мысли, о чем он думал? Укун не мог сказать… Он только смотрел и смотрел на его умиротворенный профиль.       — Чем вы занимались тут?       — …Медитация, — односложно ответил Мак.       — Уэх, — скорчился Укун. — Я думал это у меня занятия скучные. Лао-цзы только и делает, что читает мне свои трактаты про субстанции и другую ересь.       — Ну, это важно знать, особенно когда внутри тебя смешиваются энергии.       Макак медленно поднял руку, потянул за один конец веревки, и шнурок расплелся, рассыпая темную шерсть обратно по обе стороны лица. Сидя настолько близко, Укун почувствовал от него слабый запах пота и тех масел, которые добавлялись в воду в местных банях. Непривычный, совершенно не подходящий ему запах. Сунь Укун привык, что его Люэр пах травой и влагой, всем, что напоминало дом и родные джунгли.       Золотистые глаза, такие же, как и у Укуна, взглянули с немым вопросом, и знак на руке еле заметно обдало теплом.       «И все же… такой красивый», — подумалось Королю.       Всегда ли он так считал? Несомненно, просто не ловил себя на этой мысли. Здесь на Небесах он видел множество нимф и других прекрасных дев в шелках и жемчугах, но никогда не был очарован ни одной из них. Почему? Потому что ни одна никогда бы не смогла сравниться для него с Люэром. Он был в сотни раз прекраснее любой из них, для Укуна никогда не было никого лучше него. Его блестящая темная шерсть, шелковистая сквозь пальцы, волшебный лотос шести ушей, заботливые руки с аккуратными тонкими пальцами и темными коготками — все в нем было великолепно. Он был добр, нежен, вместе с тем силен и внимателен, он был самым умным, самым лучшим на свете…       Не следя за собой, Укун вдруг обнаруживает, что собственная рука уже некоторое время играет с этой самой черной шелковистой шерстью, а глаза Мака смотрят с замешательством, но он не двигается с места. Он позволяет.       — Люэр, — тише журчания воды в пруду.       Но он услышал, улыбнулся, прикрыл глаза, утыкаясь щекой в замершую в темной шерсти ладонь Сунь Укуна. Он никогда не был мастером выражаться красивыми фразами, а Люэр, способный из них двоих делать это, вдруг предпочел сохранять молчание. Касания — вот был их единственный язык последние дни.       Поэтому Укун медленно провел большим пальцем по холодной щеке, чуть отодвигая темные пряди. Ладонь двинулась глубже в его шерсть, проходя под ушами, умещая голову Мака на этой чаше.       «Ты дорог мне».       Он же потерся о нее весь этот путь, в конце концов позволяя почесать себя за ушами. Золотистые глаза вновь приоткрылись, смотря с самую душу.       «Я знаю».       Что это были за чувства, что жгли Королю грудь изнутри? Яркий теплый огонь, ласкающий и обжигающий языками пламени так мучительно приятно. Казалось, только его мудрый Макак знал ответ. Но хотел ли Укун знать его?       — Ребята, привет! О, вы же избранники, да?       Обе обезьяны подпрыгнули на месте от неожиданного звонкого голоса. В проходе сада оказалась девушка в нежных светло-голубых одеждах, напоминая парящее мягкое облако, и приветственно махала ладонью. Только теперь Укун почувствовал, что метка полыхает невидимым огнем так сильно, что могла бы прожечь рукав насквозь. Люэр, борясь с неловкостью, отворачивается и шумно выдыхает будто бы беловатый клуб замороженного пара. Воздух между ними практически осязаемо дрожал, переполненный противоположными энергиями.       Так, самым неловким образом, они впервые познакомились с Чанъэ.

Избранникам предстояло подготовиться к ритуалу с самых неожиданных сторон. Учесть все тонкости брачной традиции, усвоить свою роль в пиршестве и порядок действий. Все должно было пройти безукоризненно, потому как ноша на чаше весов перевешивала в три тысячи лет. В этой хлопотной суматохе не всегда находилось место для духовного равновесия. А ведь оно было важнее всего. Учителей было много, но величайшие из них — сами светила.

      Дни Люэра текли спокойно и размеренно. Он стал просыпаться позднее обычного и ложиться тоже намного позже. В таком ключе вернее было бы сказать «ночи Люэра протекали размеренно», потому как жить он теперь стал при холодном свете луны.       Но он не был одинок в ней. Мастер Суботи продолжал учить Михоу контролю энергий в теле через тренировку разума, но часто лишь едва заметно расстроенно вздыхал к концу занятия.       — Ты слишком хорошо совпадаешь с ней.       Это значило только одно — Макак притягивал и впитывал в себя слишком много энергии инь. Он чувствовал это и, наверное, оно должно было его заботить. Но он был спокоен. И размерен.       — Мы стали так редко видеться, — смотрел Укун с грустью.       Правда? Люэру казалось, что они видятся довольно часто. По крайней мере, они засыпают каждую ночь в одной постели, пускай он и возвращался с тренировок уже тогда, когда Укун крепко спал. Король просыпался заутра с первыми лучами солнца, иногда даже раньше, и тогда они встречались под одеялом в странной ситуации — Укун собирался вставать, а Люэр только-только ложился.       — Для тебя время течет намного быстрее, чем для него, — говорит на это Чанъэ.       Она тщательно расчесывает слишком короткую, по ее мнению, темную шерсть, примеряясь как бы понадежнее закрепить ее в прическу. Апартаменты, выделенные ей на небесах, очень подходяще пахли османтусом и сладкими специями. Люэр спокойно сидел к ней спиной на ковре, пока Чанъэ крутилась на лавке в стороны, колдуя шпильками с шерстью на его голове.       Они ладили, даже очень хорошо ладили. Внезапно возникшая девушка вдруг стала для него еще одним учителем, разъясняющим что происходит, и чего ждать дальше. Прошло совсем немного времени, прежде чем она стала подругой, поддерживающей на этом нелегком пути. Макак думает, что это полностью ее заслуга. С Чанъэ невозможно было не подружиться — она была милой, внимательной и заботливой девушкой, которой можно было доверить любой секрет.       — Стал все чаще замечать, что я какой-то… не такой.       Лунная богиня заинтересованно промычала в ответ, давая знать, что слушает.       — Мне кажется, что я какой-то медленный, в голове будто туман. И эта меланхолия… Все вокруг такое незначительное, бессмысленное.       — Прямо-таки все?       Люэр помолчал. Его взгляд задержался на красном наряде, чинно восседавшим на манекене в комнате Чанъэ. То было, как она говорила, его свадебное платье. Ярко алое длинное одеяние с вышивкой феникса золотыми и серебряными нитями казалось чужим, принадлежащим кому-то другому, но не ему. Оно выглядело вполне себе готовым, но Чанъэ уверяла, дошивать его будут прямо до дня затмения. Девушка очень серьезно подошла к организации мероприятия, взяв всю подготовку со стороны Луны в свои руки.       — Не знаю. Все происходит как будто не со мной. Мне иногда трудно понять, что я чувствую.       — Например? — пропела девушка.       Например… Что это за боль в груди, когда он видит спящее лицо своего друга? И что им управляет, когда он занемевшей от холода рукой осторожно касается его лица, слушая размеренное дыхание? Укун такой теплый, почти горячий по сравнению с Люэром. И, пусть эти касания обжигают, он льнет к его огню все ближе и ближе, пока не засыпает в теплых объятиях.       — Мне постоянно кажется, что я действую не по своей воле, — наконец тихо признался Мак. — Внутри какие-то странные чувства. Что если… что, если они не мои?       Он услышал, как Чанъэ вздохнула. Ни устало, ни надменно — она так не умела. Богиня вздохнула мягко, снисходительно, как вздыхают, когда ребенок задает по-милому глупый вопрос.       — Ты боишься, что твои чувства к Королю обезьян — это чувства Луны к Солнцу, верно?       Он боялся даже подумать об этом, но Чанъэ вдруг произнесла это с такой легкостью. Это был не их праздник и не их свадьба, тогда, стало быть, и не их чувства? Макак подобрался, подтянул к подбородку колени и обнял себя за плечи, неосознанно пытаясь спрятаться. Но девушка очень мягко и невесомо взяла его в кольцо своих рук и положила голову ему на макушку. Темные кудряшки рассыпались по лицу как занавес.       — Не думай, что они выбрали вас просто так, — услышал он улыбку в ее голосе.       Но… но ведь это значило лишь одно…

Луна и Солнце выбирают своими избранниками влюбленных.