Легенда о свадьбе Солнца и Луны

      Укун почему-то совершенно не знает, что ему делать, когда Люэр заболевает.       Сам Король никогда не подхватывал простуду или что-то еще, его здоровье было надежным как скала. Но Макак был более живым, если так можно было выразиться. Его кровь и плоть были такими же, как и у других обезьян, что делало его подверженным обычным болезням.       Обычным.       Лихорадка Люэра в этот раз совершенно не могла быть названа обычной. Его тело было мертвецки холодным, а его лицо — бледным. Он будто просто очень крепко спал, но грудь поднималась настолько редко, что… В тот момент, когда Укун обнаружил его, он действительно испугался. И, наверное, он никогда больше за свою жизнь не испугается настолько сильно.       — У него озноб, — говорит Лао-цзы, собирая все свои приборы обратно в медицинский ящик. — Его дух принял слишком много энергии инь. Поразительно, как хорошо он притягивает к себе Луну.       Укун старался улавливать каждое слово лекаря, не сводя взгляда с их постели, в которой лежал неподвижный Люэр. Еще бы этот старый хрыч говорил по существу.       — Что делать?       — Я оставлю лекарство, — застучали склянки. — Оно должно разбавить его огнем, а до тех пор нужно следить за тем, чтобы он всегда был в тепле.       — Сколько?       — Только Будде известно. Уникальный случай, я еще не видел, чтобы лунный избранник перенасытился энергией настолько сильно. Лекарство имеет накопительный эффект — оно сработает, если продолжать давать его регулярно.       — Долго.       Лао-цзы вздохнул, оставляя на столе пузырек с приготовленными пилюлями и записку с рецептом. Ему хватало недовольства Нефритового Императора и всего двора, озабоченных возможным срывом ритуала если… Нет, они не могли этого допустить. Луну нужно было вытаскивать из Небытия во что бы то ни стало. И, как и всегда, бремя вершить чудеса ложится на плечи врачевателей — самых ученых мужей, апеллирующих чистым знанием и расчетом, не имеющих в своих руках ни капли волшебства, которое от них постоянно требуют.       Алхимик остановился уже в дверях.       — Укун, я должен сказать кое-что, прежде чем уйду.       Обезьяна не обернулась, оставаясь в том же сторожевом положении напротив кровати со своим избранником. Лао расценил это как дозволение говорить.       — При таком раскладе только ты можешь помочь ему.       Рыжий хвост дернулся, лекарь продолжил.       — В нем сейчас слишком много энергии инь, она охлаждает его и не дает духу вернуться обратно в тело. Помочь может только энергия ян.       Сказав так, Лао-цзы коротко поклонился и вышел из спальни, покидая учреждение Великого мудреца. Тот же все продолжал стоять у кровати, не спуская глаз со спящего лица черной обезьяны.       «Помочь может только энергия ян». Укун схватился за ткань ханьфу на своей груди, где билось его горячее сердце, волнующееся за Люэра. Он готов был хоть прямо сейчас отдать все, каждую крупицу без остатка. Но как он мог бы передать ему свою энергию? Мак притягивал и впитывал только эту проклятую холодную инь, горячую он ни за что не впитает сам по себе. Ее нужно было… влить?       — Чепуху не придумывай, — зажмурился Укун, ругая сам себя.       Макак лежал в одеялах совершенно беззвучно и выглядел таким слабым, словно может рассыпаться от любого прикосновения. И все же рыжая голова не могла придумать никакого другого варианта, как можно обменяться энергиями. Из лекций он знал, телесные жидкости — это самый простой и надежный способ. Но он же не совсем дикое животное, чтобы… Самые безумные и гротескные сцены одна за другой молниеносно пронеслись в мыслях, пока не остановились на одной.       — Поцелуй.       Слюна могла стать проводником. Это самый приемлемый и безопасный способ из всех, что пришли ему в голову. Приняв решение, он уже не стал ждать дальше, кто знает, какова будет цена промедления. Схватив со стола несколько пилюль, Укун запрыгнул на кровать и склонился над своим другом.       — Врежешь мне потом, — произносит он, закидывая себе в рот лекарство.       Щеки Мака были мертвецки холодными, когда он взял его лицо в ладони. И губы… тоже оказались замерзшими.       Укун замер, лишь прикоснувшись к ним. Чем он только занимается? Стыдно признавать, но он никогда раньше не целовался, решил, что все пойдет само по себе, стоит начать. Но вот, он прижался губами к Люэру, а волшебного озарения так и не случилось. Зажмурившись, он взял тело под контроль, пока драгоценные пилюли не растаяли там, где не надо. Сунь осторожно, контролируя каждый миллиметр своих движений, надавил своими на губы Михоу, раскрывая их, прижался ближе и запустил язык внутрь. Лекарство перекатилось в рот Люэра вместе со слюной, оставляя после себя неожиданно приятный привкус. Мята и финик. Остальной десяток ингредиентов Укун не успел распознать, да и не особо хотел.       Чуть приподнявшись, Король взглянул на результат своей работы. Макак все еще лежал подобно спящему цзянши, которого Сунь безуспешно пытался пробудить. Опущенные длинные ресницы, рассыпанный по подушкам волнистый черный шелк его волос и приоткрытый рот. Мягкие губы, влажные от поцелуя, немного приоткрыты и из них выглядывает острый белесый клык. Всего одного поцелуя мало, ведь так?..       Укун как заколдованный опускается вниз, вновь хватая прохладные губы своими. Его рот полон сладости и мяты, и Король в беспамятстве исследует его языком. Их клыки сталкиваются, сладкая слюна скатывается по подбородку Люэра к шее, а Сунь Укун жмется к нему уже всем своим телом, неосознанно все больше и больше напитывая своего друга энергией ян.       Когда Макак хрипит, Укуна отбрасывает от него как от огня, но через секунду тот уже вцепляется в него всеми когтями.       — Люэр, эй, дружище…       Тот хмурится, кашляет, проглатывая полный рот своей и чужой слюны. Веки тяжело поднимаются, он хмурится, силясь разглядеть того, кто перед ним.       — Ты как? — у Короля вырывается нервный смешок. — Порядок?       Блестящие от влаги губы раскрываются вместе с сухим вздохом.       — Я видел сон… пламя и каменная тюрьма, — хрипит черная обезьяна. — Ты… ты… я… твой посох, я видел его так близко… тысячи глаз сверху. Тьма… я не могу дышать, и холодно, и темнота…       — Люэр! — повышает голос Укун, встряхивая его за плечи. — Ты со мной!       Лихорадочно воспаленные глаза взглянули на него как сквозь туман. Макак не без усилия приподнял руку и коснулся щеки рыжей обезьяны в легком прохладном прикосновении.       — Укун, — осторожно, будто только узнал его. — Ты такой теплый.       Следующее мгновение он уже был в него объятиях. Макак охнул, сжатый сильными руками так, словно вернулся из мертвых.       — Не пугай меня так больше! — бросил Укун. — Ты представить себе не можешь что я успел надумать… что я…       Все еще слабая рука коснулась рыжей копны встопорщенной шерсти, и он замолк. Михоу до сих пор был одной ногой в холодной бездонной тьме, но его Солнце, вытянувшее его из этой темноты, было здесь и так нуждалось в успокоении. Мак легко улыбнулся, поглаживая золотистый мех, чувствуя, как по груди медленно расплывается странное тепло.       — Лао был здесь, он оставил лекарство.       Вспомнив, Укун подорвался на месте, вскакивая с кровати к столу.       — Ты впитал в себя слишком много энергии инь и она тебя… усыпила? Не знаю, — щебетал он, копошась по столу руками. — Энергия как бы остудила тебя, и ты никак не просыпался. Я дал тебе пару пилюль, которые оставил этот шарлатан и…       — Что ты сделал?       Руки Укуна замерли со склянкой таблеток, стоя к кровати спиной. Неужели он понял все так быстро?       — Я-я дал тебе лекарство.       — Не думаю, что мне помогло лекарство.       Наверное, так и есть. Укун отставил склянку с бесполезными пилюлями обратно на столешницу, все еще не рискуя обернуться и встретиться с любым лицом, которое бы он не показывал сейчас. Не хватало духа. Поэтому он заговорил, глядя в приоткрытое круглое окно напротив. Ярко-белая возрастающая луна строго смотрела прямо на него в ответ.       — Ну, может быть, я дал вдобавок немного энергии ян через… поцелуй.       Сунь Укун отреагировал на глубокий вздох тут же — втянул голову в плечи. Ситуация, конечно, вынуждала, но дела все еще обстояли так, что он перешел довольно явную четкую черту. Поцеловал своего лучшего друга. Поцеловал так, как целуют супруги, когда за ними никто не наблюдает.       — Я понял, — ровным голосом проговорил Макак. — Мне нужно поблагодарить, что ты сделал хотя бы это. Вполне нормально, что ты не хочешь… со мной.       — Это не так! — выпалил Укун, резко развернувшись.       И встретился с картиной к которой оказался не готов. Шелковая ночная рубашка съехала с темного плеча, открывая подкаченную обнаженную грудь, по приоткрытой шее вились взъерошенные черные пряди, а лихорадочные глаза смотрели из-за полуприкрытых век так, будто знали все его секреты. Король шагнул назад, врезаясь в стол, тут же хватаясь за него руками и, не без усилия, отворачивая голову в сторону. Левая рука уже знакомо раскалилась жаром, поджигая за собой и без того горящую голову.       — Не то, чтобы я был против, потому что, знаешь, тебе бы стало лучше намного быстрее, — без выдоха протараторил он. — Я не против, просто… не так.       — А как?       Ох, выдержка Короля тает с каждым звуком, изданным этим Шестиухим. Острые когти проскребли по низу деревянной столешницы, собирая в себе последние силы.       — Я не хочу, чтобы ты заставлял себя.       Он действительно не хотел. Укун сейчас мог просто потерять голову, поддаться всей той бушующей огненной энергии внутри него, пылающей ярче и сильнее всего, когда его Михоу был рядом. Поддался бы и даже не жалел, смог бы улыбнуться и пожелать доброго утра после. Но смог бы Макак сделать то же самое? Он не был тем, кто поддается своим первобытным желаниям так легко и просто. Он всегда был и будет тем, кто думает о последствиях в первую очередь, он…       — Кто говорит, что я заставляю себя?       Не могло того быть. Неверяще, Укун медленно поворачивает голову обратно к кровати, смотря на Михоу во всех этих шелковых одеялах и покрывалах, спокойного, расслабленного, покорно ожидающего. Тот качнул головой, не сводя этого своего прямого взгляда, и поддался вперед, лапами подминая пушистое белье.       Королю нужно было только подойти к кровати.       — Укун, — позвал он, терзая выдержку. — Что, если я попрошу тебя?       Он не знал, что будет, даже представить себе не мог. Никогда, ни в одной самой дерзкой мысли или смелой мечте он никогда не позволял себе вообразить Люэра в таких своих объятиях. Это казалось странным, неуважительным по отношению к нему, такому серьезному и честному. Но вот, он смотрит в ожидании и просит, чтобы Укун… чтобы он его… Небеса.       — Ты понимаешь что просишь? — в последний раз уточнил Король. — Мне придется заняться с тобой… развратными вещами.       — Секс, Укун, так его называют, — улыбнулся Макак. — Да, поверь, я, наверное, осознаю все лучше тебя.       Рыжий выдохнул, теряя свое серьезное лицо, позволяя усмешке пересечь щеку. В конце концов, Люэр всегда был умнейшим из них двоих. Если он говорит, что все будет в порядке, то какой смысл не довериться ему? Руками он оттолкнулся от стола, возвращаясь к проклятой кровати и упираясь в одеяла коленом.       Темные руки вдруг потянулись вперед, обняли за плечи, увлекая вниз, словно это было во сне. Укун уткнулся в подушки лицом, чувствуя на щеке мягкую чужую шерсть и тело, что все еще было холодным. Он сделает это, успокоит свое безумно трепещущее сердце, оставив все вопросы на потом. Ради своей Луны.       Сунь приподнялся, быстро развязывая пояс и скидывая с себя верх под наблюдением двух золотистых глаз. Макак понял это как команду и медленными движениями отстегнул пару пуговиц, освобождая себя от ночной одежды, пока Укун делал то же самое. Будто в попытке сбежать от происходящего, они обнялись, как делали это иногда перед сном, переплетаясь ногами и хвостами как черно-белая мандала великого предела из инь и ян. Успокаиваясь. Укун дернулся от холода постельного белья, прижимаясь теснее, чтобы согреть, в то время как Люэр, казалось, расслабился окончательно, разнеженный теплом Солнца. Так близко, что глаза смотрели в самую душу. Они помедлили пару секунд, решая или вспоминая как это делают другие обезьяны в такой ситуации, и будто одновременно потянулись друг к другу.       Поцелуй, когда партнер отвечает тебе — совсем отличался от того, чем тут занимался Укун сам всего пару минут назад. Он опешил от шершавого прикосновения, когда Михоу двинул своим языком на встречу его. Как же… приятно. А Сунь Укун любил все, что приносит удовольствие, поэтому повернул голову вбок, стараясь сделать поцелуй глубже, взять больше. Влажные чмокающие звуки быстро заполнили тихую комнату, прерываемые лишь вздохами и шуршанием ткани.       — Мх… дышать, — вывернулся Михоу.       Да, точно. Сунь отстранился, напоследок лизнув верхнюю губу, позволил ему отдышаться, носом утыкаясь в чужую щеку, ластясь от переполнявшего удовольствия. Хотелось еще, больше и именно с ним. Черт, почему они не сделали это еще раньше?       Руки сами скользнули по великолепным бокам с натренированными жилистыми мышцами и боевыми шрамами. Как он все еще мог выглядеть так изящно, пронеся это тело через бесчисленное количество сражений? Укун видел это самое тело множество раз, касался и обнимал его. Но то лицо, которое Мак делает теперь, как с легким напряжением ждет его прикосновений, выбивало из колеи. Как ему стоит сделать это? С чего начать?..       — Укун, — на выдохе.       — Д-да?       — Не делай все еще более… смущающим, — только теперь он заметил, что все шесть ушей пылают алым, прижатые вниз. — Просто… давай уже.       Выглядит так уязвленно и, вместе с тем, умоляет взять его. Укун почувствовал, как рассудок медленно плавился и ускользал от него туда, где он не сможет достигнуть его ближайший час. Прежде чем он подумал, его тело уже сделало. Подстегнутый каким-то внутренним инстинктом, рыжая голова прижалась к темному плечу, и клыки сомкнулись достаточно, чтобы Макак неожиданно для себя самого протяжно застонал.       Голос, которого Укун еще никогда не слышал от него. Такой слабый и высокий, дрожащий, совсем не по-обычному спокойный и ровный, каким Макак обычно отчитывал его. Этот был совсем другим. Тихие вздохи Михоу вновь прервались на этот раз мычащим стоном, когда Король провел рукой по животу вверх к груди, находя наощупь один из его сосков. Мягкая подушечка пальца потерла невесомо, тут же сменяясь острым коготком, опасно проводя вокруг.       Руки Михоу ухватились за простыни, будто его куда-то уносило прямо сейчас. Он вновь промычал что-то очень сдавленное, очевидно теряя контроль над своим голосом от каждого бесстыдного прикосновения своего партнера, и Укун почувствовал, как не хочет кому-либо когда-либо дать услышать его таким. Сунь разжал челюсти.       — Люэр, — проговорил он внезапно севшим тембром, так, что шесть ушей вздрогнули крыльями бабочки. — Я могу сделать все быстро или быть нежным.       Тот выдохнул, дав себе секунду чтобы посмотреть глаза в глаза постепенно звереющему Королю. Своему избраннику, своему Солнцу.       — Сделай как хочешь, — облизнулся он. — Я все выдержу, ты же знаешь.       О, не стоит играть с огнем.       Запах Михоу пленил и лишал рассудка лучше любых самых спелых персиков. Укун провел носом сквозь его шерсть на шее, ловя ладонями сладкую дрожь в теле своего любовника. Это волшебно — касаться его так свободно и бесстыдно, чувствуя реакцию. Сводить его с ума тоже.       Руки двигались так, будто какая-то часть всегда знала, что нужно делать. Словно в голове всегда стояла эта программа как сделать Люэру хорошо — где схватить покрепче, где погладить только кончиками пальцев, а где надавить когтями. Он и сам хорошо подсказывал, где ему приятнее всего своими вздохами и стонами. Неспокойные хвосты бились о кровать, простыни подминались под телами в совершенный беспорядок. Все еще не веря, что это правда происходит, Укун очень тщательно осыпал Макака своими метками — поцелуями, укусами, засосами и царапинами — медленно делая его своим.       Когда горячие пальцы наконец касаются уже истекающего предэякулятом члена, Макак чуть не подпрыгивает на месте от ощущения, будто его прошибло током. Вместе с этим чувством к нему так же молниеносно пришло и осознание того, что происходит. Укун действительно возьмет его сейчас. К дрожи от нежной ласки добавился и мандраж в коленях от волнительного желания. Подумать только, чтобы он, такой великолепный и смелый, взял его.       Макак соврет, если скажет, что не мечтал об этом.       Поэтому, нетерпеливо закусив губу, хватает уже влажную от собственных соков руку Укуна и тянет ниже. Скорее, скорее, просто… заполни, истерзай, выверни наизнанку, сделай хоть что-нибудь сильнее этих дразнящих ласк. Заставь почувствовать желанным.       Еще один долгий стон на грани. Мак дугой прогибается в пояснице, когда пальцы погружаются внутрь тела, неосознанно крепко обвивая руку Укуна своим хвостом. Сил терпеть не оставалось, шерсть вся пропиталась потом и липла к коже, щекоча вдобавок ко всем волнам мурашек, бегущим наперебой по всему телу. Он готов был кончить только от этого.       Макак уже знал это удовольствие, вкусил его, пока оставался на горе один и… вспоминал об Укуне. Сначала он просто трогал себя, топя стоны в прикушенном воротнике, но постепенно становился смелее, как и его фантазии, которые, будто живые, сами подхватывали ладони и… О, Боги, как же он на самом деле мечтал об этом.       — Укун! — извивался он на простынях, ощущая как тело предает своего хозяина от каждого движения этих пальцев наяву.       — Мак, — шепчет тот в ответ, вновь обнимая его второй рукой и припадая к уже искусанной шее.       И внезапно всего стало слишком много. Зубов около жизненно важных вен, горячего, почти обжигающего дыхания на коже и такого же пылающего тела, прижимающегося так тесно, что можно было почувствовать его желание. И эти волшебные пальцы, будоражащие какие-то новые чувствительные точки, о существовании которых Люэр даже не догадывался. Но они были там, сводя его с ума, вырывая из груди стоны, заставляя извиваться вместе с хвостом и хвататься за измятые покрывала крепче, иначе исполосовал бы Укуну всю спину.       — Мак, — прохрипел тот. — Извини, я больше не могу.       Сильные руки, способные крошить горы, схватили за бедра, рывком утаскивая ближе, разводя в стороны. Вау, он действительно был возбужден. Как Сунь вообще мог так долго терпеть в таком-то состоянии?.. И пока Михоу разглядывал его, Укун, откинув влажную челку с лица, наконец, со скрипом кровати наклоняется и входит в него.       Это больно, даже дышать тяжело. Когда Мак жмурится и пытается вздохнуть, запах Укуна проникает через нос внутрь, кружа голову. Неужели он весь пропахнет его запахом и внутри, и снаружи?       На щеку заботливо ложится ладонь, и Шестиухий приоткрывает глаза, чтобы увидеть своего Короля.       — Мак, ты в порядке?       Он не думает, что в порядке, нет, но этот желающий горящий в темноте взгляд почему-то делает счастливым. Поэтому тянется вперед, увлекая Укуна в поцелуй, полный влажного беспорядка и рваных вдохов наперебой, чтобы без слов ответить «да, я тоже хочу тебя».       Сунь Укун больше не тратит время на разговоры, попросту впечатывая Мака в кровать, закрепляя в одном положении, будто чтобы тот не сбежал, и двигает бедрами. Небеса, ни у кого, наверное, больше нет такого сумасшедшего контроля над телом и выносливости как у Короля обезьян, потому что безумный вколачивающий темп, не прерывающийся в своей интенсивности ни на секунду, заставил Люэра вскрикнуть так, как он не кричал никогда, и разогнуться в спине, норовя вывихнуть себе плечо. Необъяснимый жар разжегся по всему телу, достигнув каждого его участка, распаляя каждую клеточку. И, стоило только отвлечься, как в него снова всаживали просто каменно-твердый член, вбрасывая перед глазами ворох ярких искр. Теплая ладонь поймала холодную, и они сплелись пальцами так крепко, что метки на руках вспыхнули сами по себе, отвечая друг другу яркой пульсацией. Жарко… так жарко, точно они оба плавились и сливались воедино.       Поглощенный удовольствием, Мак постарался сфокусировать размазанный взгляд на своем мучителе. Укун, как самая сексуальная вещь в мире, наблюдал за ним с прищуром, согнувшись хищником над добычей. Сквозь тонкий звон в ушах Макак все еще ловит самые малые вздохи и стоны Короля, чтобы запомнить их на всю свою чертову жизнь. На очередном толчке он облизнул свои клыки, и Люэр почувствовал, как свободная воля покидает его. Укун может разорвать его на части здесь и сейчас, и Макак будет благодарен ему за это.       — Укун! — стонет он, собирая себя по крупицам. — Н-не останавливайся!       Тот скалится. Не станет, ни в коем случае, пусть хоть наступят пожары и ураганы, изничтожающие все и вся. Пусть хоть Небеса падут прямо на землю. Сунь, красив как бог, как величественная статуя, распрямился, выпрямляя ногу Мака, и сверкнул своими золотыми глазами, прежде чем укусить его за щиколотку.       Нет, это невозможно, это… Ухватившись за простыни сильнее, слыша, как ткань с треском прорывается под когтями, Макак согнулся дрожащим комком, ощущая, как и тело, и разум сдаются пред нестерпимым удовольствием, падая в Небытие вновь. И оттуда с самым скулящим стоном снова назад за сцепленные руки, спазмически выворачиваясь обратно в тугую линию. Пальцы ног лихорадочно тянутся вперед, хвост со вспушенной черной шерстью вытягивается, дрожа, как и весь Макак. И страсть, взметнувшаяся внутри неудержимой волной, испачкала все белым.       Михоу дышит. Просто глотает воздух, гоня его по легким, и выдыхает обратно тяжелыми облаками пара. Пот скатывается по щекам и вискам, ни капли не помогая охладиться хотя бы немного. Каждая мышца в теле ноет от медленно сходящего тянущего напряжения после оргазма, будто он только что бился за свою жизнь. Ну, в принципе…       — Люэр, — зовет его словно сквозь вату Укун.       Сглотнув вязкую, будто сироп, слюну, Макак выдает лишь один звук, больше похожий на «мхн?».       — Мы не закончили.       О, черт.