Легенда о свадьбе Солнца и Луны

      Макак спрыгнул с рук Укуна, и все трое теперь смотрели друг на друга как натянутые до предела стрелы, готовые сорваться с тетивы.       — Я только отвязался от лекарей, как снова должен видеть твою наглую рожу, — колко бросил небесный воин. — Но приказ есть приказ.       Нэчжа, Третий Принц Лотоса. Макак помнил его, это с ним Укун не так давно сражался за их гору, сразу после того, как они с Люэром разбили несколько больших отрядов Небес. У них не было причин склоняться и сдаваться Небесному царству, просто делали то, что должны — защищали свой дом. Но когда спустился Нэчжа, Люэр понял, что дела приняли куда более серьезный оборот. Сунь тогда был особенно страшен в своей титанической трехголовой форме, не уступая в размерах родной горе.       — Да ла-адно тебе, — строит дурака Укун, махая ладонью. — Неужели во всем надо слушаться Небеса, а?       — Я приказы не обсуждаю.       Совсем еще юный парень стоит достаточно грозно для того, кто все еще обмотан бинтами под своей легкой броней. Особенно перед тем, кто нанес все эти раны. Но острое копье в руке, боевые кольца и лента пылали достаточно сильно, чтобы показать, что он не шутит.       — Ух, с малых лет и сразу в армию, — скривился Сунь. — А как же веселье? Подростковые гормоны? Бунтарский дух?       Не встретив в пылающих глазах поддержки, Король обезьян выдохнул, одним быстрым движением вытаскивая золото-алый посох.       — Чего пришел? — холодно, уже без капли насмешки.       Принцу пришлось это по нраву, так что он отвел копье вниз и выпрямился, гордо смотря на обезьян.       — Тасиньтун, — сказал он, а у Макака сжались все внутренности. — Мастер Цзуши просил помочь.       — Таси… чего? — выгнул бровь Укун.       — Та-синь-тун, — шепнул ему на ухо Мак. — Групповая медитация с соединением душ.       — Чьих?       — …Наших.       Укун бросил на него быстрый удивленный взгляд, но тут же обернулся обратно к Третьему Принцу. Наверное, все еще ожидая атаки.       — А ты то тут каким боком?       — Ты действительно такой тугодум, — выдыхает Нэчжа. — Мастер Цзуши станет помощником твоему, — он мельком оглядел Мака, — избраннику. А мне придется укрощать огненную энергию.       — Ха! — ударил концом посоха в арену Укун, дерзко уперев руку в бок. — Может теперь ты научишься уважению.       Яркий розоватый огонь разгорелся сильнее, обдав двух обезьян жаром и всколыхнув шерсть.       — Это тебе следует проявлять уважение! — яростно бросил Нэчжа. — Ты разговариваешь с принцем!       — А ты с королем!       «Ради всего святого», — устало прошептал Люэр, ни к кому особо не обращаясь.

Шепот и трепет великих небесных светил становится громче к моменту сближения. Накопленная энергия достигает апогея, рискуя перелиться через край. Лишь избранники удержат друг друга от безумия. Но выдержит ли одна душа вес двух?

      Даже на следующий день усадить спокойно этих бранящихся между собой двоих было непросто, но вскоре они все-таки сидели как надо.       Они снова пришли на арену, где тренировались вчера, и учитель махом ладони воссоздал на площадке какую-то сложную мандалу, куда те и опустились. Укун справа, Мак слева, так, чтобы их заклейменные руки были ближе друг к другу. Мастер Суботи спокойно сидел за спиной Люэра, пока позади Сунь Укуна с недовольным фырканьем устраивался Третий Принц. Все четверо сидели лицом на восток, в направлении уже вставшего солнца.       — Сложите руки мудрой Дьяхна, — скомандовал Цзуши.       Почти синхронно зашуршали одежды, краем глаза Укун подсмотрел что сделал Мак и скопировал его позу.       — Глубокий вдох, — продолжил учитель. — Выдох. Закройте глаза, лишите себя зрения. Дышать размеренно, глубоко, чувствуйте, как расширяется и уменьшается грудная клетка.       Укун не любил медитировать, даже там, в храме Косых лучей луны и трех звезд, он старался избегать этих упражнений. Но, кто знает, может, когда-нибудь он полюбит медитировать и будет делать это сам…       — Люэр, ты знаешь, что делать, повторяй то же, что и на тренировках. Сунь Укун, слушай голос Принца Лотоса.       — Кхм, — раздалось прямо за спиной. — Твоя левая рука, попробуй вызвать чувство теплоты.       И как он должен был это сделать? Если бы не учитель рядом, Укун бы… Ай, ладно, стоило сосредоточиться на деле. Вернее, бездействии.       — Метка Солнца разогревается, и тепло заволакивает руку до локтя, — продолжает монотонный голос. — Оно ползет выше, подбираясь к плечу, по ключице, дальше.       Уже привычная горячая энергия послушно следует указанному пути, повторяя все, что произносит Нэчжа, словно он действительно управлял огнем в теле обезьяны.       — Поток делится на два. Один опускается вниз, к сердцу, второй поднимается вверх, к голове. Энергия тянется, согревает, сердце расслабляется в тепле, голова становится тяжелой.       Она… и правда становилась тяжело. Сунь почувствовал, что вот-вот уснет, если это продолжится. Обычный поток мыслей дробился на более мелкие. Они замедлялись. Густели.       В последний момент ясного сознания Укун подумал о Люэре. Как он? Уже впал в транс? А после…       Тихий звон и темнота.       Тела нет. Есть ощущение рук и ног, но нет веса.       И первое, что Укун чувствует — холод.       Это кажется хорошим знаком, поэтому он открывает глаза, находя себя в середине… пустоты. Темное пустое пространство на сколько хватает взгляда. Ни звука, ни лучика света. Тишина настолько плотная и всепоглощающая, что Укун начинает слышать свое дыхание, потом как щелкают челюсти, затем стук своего сердца. По спине бегут мурашки, он почти что дергается в плечах от этого неприятного ощущения, как вдруг раздается голос.       — Эй! Ты чего тут один?       Сунь Укун резко поворачивается назад, и внезапно завеса приоткрывается, он чуть не натыкается лицом на широкие листья. Уши приятно заполняет щебетание птиц, далекие голоса сородичей, шелест ветра в кронах деревьев. У подола ханьфу он чувствует какое-то движение и опускает голову, обнаруживая…       — Макак? — удивленно выдыхает Укун.       Еще совсем маленький темношерстый детеныш жмется своей спинкой к ногам Укуна, цепляясь лапкой за ткань одежд. Ах, его, должно быть, не существует для него здесь. Наверное, он принял Суня за очередное дерево, поросшее мхом.       — Почему ты один? — вновь раздается тот же голос.       Детеныш того же возраста, того же роста, только шерсть его золотится от солнечного света. Укун думает, что это так же странно, как смотреть в свое отражение на кривом зеркале. Малыш темного окраса жмется сильнее, одной лапкой прикрывая свои слишком еще большие уши для такой маленькой головы.       — Ты не играешь с другими, — говорит молодой Король. — Это из-за ушей?       — …Я слышу слишком много, — наконец отвечает тот. — Это странно.       Рыжий детеныш улыбается — с ним вышли на контакт. Он падает на землю рядом, тут же вытягивая ноги вперед, едва не касаясь ими темношерстого. Хах, оказывается, он хитрил уже тогда.       — Я тоже странный. У меня нет родителей, я вылез из камня.       — Нет, ты хороший, ты всех веселишь.       Золотошерстый детеныш смеется, пока второй неловко обхватывает свои поджатые ноги хвостом.       — А что слышат твои уши?       — То, что не слышат другие, — дрожит голос. — Зимних птиц, людей за морем, горных демонов и… и…       Маленькая обезьянка шмыгает носом и тянется ручками, чтобы утереть глаза, тем самым открывая свою особенность. Длинные заостренные уши, похожие на нежные лепестки, вздергиваются вверх, по три с каждой стороны. Укун уже знает, что он скажет, помнит, произнося это вместе со своей молодой копией:       — Они такие красивые, мне нравится.       Детеныш удивленно смотрит на своего собрата, все еще ладошками протирая под глазами, как вдруг второй подскакивает прямо впритык, нос с носу.       — Мне нравится! Как тебя зовут?       — Михоу, — напугано шепчет тот.       — Михоу, — улыбается ему второй. — А я Шихоу! Давай будем играть вместе, так мы точно всех выиграем!       И он хватает Михоу за руку, рывком утягивая за собой, но прежде, чем те убегают, все вокруг плывет туманом. Находит вдруг резкий порыв тропического бриза, размывая картинку как рисунок на песке.       Укун чувствует, что его уносит вслед за этим, и в голове звучат слова Принца Лотоса:       «Не сопротивляйся».       Поэтому он позволяет ногам оторваться от земли. Словно под водой, Укуна подхватывает течением в этой безликой темноте, и шелк ханьфу парит вокруг, мешая смотреть. А рядом, то тут, то там, вспыхивают движущиеся картины их молодости, юности, зрелости. Они улыбаются, смеются, бегут куда-то через деревья и лианы. Лязг оружия, поверженные демоны и солдаты, победные пиры, танец в цветочных венках. Он мечется глазами от одной к другой, вспоминая каждый из этих моментов.       «Ищи его».       И тут же Короля вдруг сбрасывает спиной вниз. Рука машинально делает круговое движение, но облако не собирается. Второй он тянется к уху, но цзиньгубан не падает в ладонь, даже не показывается. Вот тут начинается паника.       Бесконтрольно падая вниз, он старается схватиться хоть за что-нибудь, но пальцы проваливаются сквозь черноту, когтями вспарывая ткань пустоты. Яркий ворох цветов и звуков слишком активно просачивается сквозь длинные расширяющиеся прорези, заполняя все вокруг. И внезапно Сунь падает не в бездонную темноту, а в кривой, кишащий движением цветной и шумный карнавал. Мимо пролетают радужные тропические птицы, за ними бледные духи южного и северного ветра, а следом в лепестках цветов плывут небесные нимфы. Слышны песни созвездий и рев побеждающей армии, шум бьющихся о скалы волн, крик новорожденного ребенка, громкий плач, неизвестные трель гучжэн и свист флейт. Весь этот пестрый ансамбль заставил полностью потеряться, Укун начал даже терять себя, ведь был всего лишь маленькой точкой в этом огромном пестрящем балагане.       Успокойся, закрой глаза. Ты Король обезьян, ты в тасиньтун. Это разум Люэра, то, как он чувствует. Как он с этим справляется? Пойми, сделай то же самое. Ищи его.       Медленно выдохнув, Сунь Укун открывает глаза, которые тут же вспыхивают золотым светом. Все еще падая, он уверенно разводит руками, и пестрый узор подчиняется его воле, изменяя рисунок. Ребром ладони от отодвигает яростно несущиеся армии и духов вверх — в прошлое, мать с ребенком и песни вниз — в будущее. Разводя двумя руками шум настоящего, Укун быстро оглядывает ворох представших пред ним сцен и, наконец, видит вдалеке ослепляюще яркую фигуру с черным хвостом.       — Люэр! — кричит он, протягивая руку, вырываясь вперед.       Знакомая фигура оборачивается, широко раскрывая глаза, тянет руку к нему. И за мгновение до прикосновения, Сунь ощущает уже знакомое ощущение завесы…       Мир вдруг работает как надо, и он падает вперед, еле успев опереться о деревянный пол руками, прежде чем вписаться в него лицом. Резко сев на коленях и замотав головой, Великий Мудрец узнает собственную резиденцию, один из ее коридоров около спальни.       — Я все еще не думаю, что подхожу, мастер, — слышится родной голос.       Укун, запинаясь, вскакивает на ноги и выглядывает в дверной проем, находя упущенный им в тот день момент — Макак на кровати и учитель в кресле под конец посещения той огромной процессии.       — Хм, — усмехается в бороду Суботи. — Луна всегда не уверена в себе и своих силах, она колеблется, меняя форму. А вот Солнце постоянно, это успокаивает, правда?       Люэр клонит голову, пряча свою скромную улыбку. Однако руки его сжимают покрывало, почти что дрожа от слабости.       — Он всегда выходит сухим из воды, и все сходит нам с рук, но… Мастер Цзуши, я не слышу его будущего. Вообще. Я… никогда не слышал.       Король догадывался. И все же, услышать об этом окончательно все равно заставило броситься в холодный пот. Не слышит. Ничего. Конечно, что можно расслышать о том, кто постоянен в безумстве? Укун знал, что ему самому не всегда получается предугадать собственные действия. Догадывался он и о том, что так тяготит Макака, сжавшего одеяло сильнее.       — Я не слышу моего с ним будущего… это пугает.       Такое должно приводить в ужас, когда всегда видишь все наперед. Страх полной неизвестности, знакомый всем существам, но не ему. Люэр казался тем самым малышом, который прятался в корнях деревьев от остальных обезьян. Только тогда он переживал о том, что слышит слишком много, а теперь — что не слышит ничего. Укун хмурится, шагает вперед, намереваясь обнять, защитить, но вовремя видит и вспоминает, что те его попросту не замечают. Верно, Сунь сейчас для них не существует.       Суботи добродушно смеется.       — Но это и привлекает, не так ли? Что интересного в том, чтобы жить, зная, что произойдет дальше? Это довольно печальная жизнь, как по мне.       Шестиухий вдруг тихо смеется в ответ и поднимает уже спокойное лицо. Как все-таки силен его дух.       — Послушай, Люэр, — продолжает учитель. — Ты выбрал самое непредсказуемое существо, чтобы связать с ним свою судьбу не просто так. И Луна здесь совершенно ни при чем.       — Ха-ха, Вы тоже так думаете?       Цзуши благосклонно кивает, и Макак улыбается каким-то своим мыслям еще шире, чем до этого.       — Тебе не нужно знать его будущего, теперь у тебя будет кое-что надежнее этого. Ваша связь. Она даст все ответы.       И, внезапно, патриарх Суботи вновь доказывает, что является величайшим духовным наставником над и под небом. Он поворачивается и смотрит Королю прямо в глаза.       — Не правда ли, Сунь Укун?       Продолжавший стоять безмолвным духом, Укун тут же смотрит на Макака, встречаясь с его не просто удивленным, но шокированным взглядом.       Секунда, и он уже бежит к нему через всю комнату. Люэр второпях вылезает из-под одеял, ползком устремляясь навстречу. Они ловят друг друга в объятия, и комната озаряется слепяще-белым светом, рассыпая и стирая вокруг все — кровать, стеллажи, учителя с его ухмылкой, стены, окна и все, что за ними.       Руки Укуна сжимают что-то невесомое, прохладное, и он понимает, что прямо сейчас держит в объятиях душу Люэра своей душой. Они больше не были в чьей-то голове, они были где-то выше, вне всего этого, касаясь друг друга самым главным.       «Ты меня нашел».       «А ты меня».       Они улыбаются, наверное, если души способны улыбаться, пока яркая белизна не развеивает и их.

С движением светил по небесной сфере все ближе соединяются и лунный и солнечный избранник. Как они могли бы сопротивляться? Все, от наклона луны к плоскости эклиптики до скорости движения небесных тел, попросту несравнимо с сопротивлением, на которое способны земные существа. Зачем бы им сопротивляться? Всеобъемлющее понимание другого сердца и наикрепчайшая духовная связь, когда можно общаться без слов, можно было считать благословением.

      Макак стоит на широком балконе поместья не один. С ночного безоблачного неба за ним присматривает уже привычная компания — луна. Прохладный ветер гуляет тут, на высоте, пробираясь через кое-как запахнутый на спальной одежде халат, но черная обезьяна не обращает внимания. Им пришлось остаться в этой резиденции близ тренировочной площадки после медитации, потому что сил двигаться не осталось. Может быть, они доползли бы до своего дома или им бы выделили носилки, но предложение мастера Цзуши было слишком заманчивым, чтобы не принять его. Поэтому они остались в его временных покоях, чтобы перевести дух. Рассеянный взгляд смотрит вдаль, мимо величавых дорогих крыш и стен, ни на чем особо не задерживаясь.       Странное чувство, будто комок в горле. Макак больше не тревожился о церемонии или приготовлениях, слова наставника успокоили его взволнованное сердце, сделав его похожим на спокойную воду. Тасиньтун стер все остальные переживания, которые не заметил Цзуши. Правая рука все еще была ощутимо холодной, но стойкое тепло, исходящее от груди, разбавляло инь настолько, что он практически перестал это замечать.       Люэр попробовал сглотнуть, но противное чувство никуда не исчезло. Казалось бы, лишенный всех тревог он должен был наконец обрести душевный покой. Он больше не переживал об их с Укуном отношениях — ясно видел все в его сердце, не боялся ритуала — он был ему понятен и заучен от начала до конца. Совершенно необъяснимая тревога цепкими ледяными щупальцами ползла по спине, заставляя царапать ни в чем неповинные перила балкона. Макак перевел взгляд на свои руки и приказал себе отпустить несчастный кусок дерева. Сцарапанные куски красной краски высыпались с когтей его мелко подрагивающих рук. Нахмурившись, Шестиухий сжал их в кулаки и тотчас почувствовал, как мерзкий комок снова сдавил горло.       — Кха! — схватился он одной ладонью за шею.       — Эй, так же и простудиться не долго!       Уши встрепенулись вверх, улавливая, наконец, приближающийся шаги. На плечи с шелестом опустилась накидка со знакомым запахом.       — Укун, — проговорил Люэр, оборачиваясь.       — Я, — улыбается Король.       — Ты, кхм, закончил с принцем? Вы надолго задержались, не думал, что у вас такие хорошие отношения.       — Пф-ф, — фыркает он и подходит, чтобы опереться спиной о балконную перегородку. — Мы друг друга терпеть не можем. Так… просто поболтали.       Ночное дыхание ветра едва-едва колышет его рыжие пряди и длинные одежды его парадной ханьфу. Лицо Укуна усталое, но все такое же решительное, словно он всегда готов к… чему-угодно. Люэр размышлял, каким же рассеянным он, должно быть, выглядел на его фоне в этой ночной одежде и халате.       — Не спится?       — Н-м, — помотал головой Макак, вставая так же, как и Сунь. Не будет же он говорить, что ждал его возвращения.       — Переживаешь из-за свадьбы?       Макак вздохнул, складывая пальцы ладоней вместе.       — Уже завтра, да? — да, он же сам прекрасно слышал слова Лао-цзы, прервавшего их ужин. — Я стану твоим супругом, ты можешь поверить в это?       — С трудом, — засмеялся Укун. — Ты-то ладно, а вот я буду ужасным мужем.       — О, не сомневаюсь.       «Эй!» — несильно пихнул его плечом Король, и они тихо рассмеялись вместе. Накидка приятно согревала неизвестно когда замерзшие плечи, успокаивая ароматом персикового вина и дома. Люэр не смог бы описать обычный натуральный запах Укуна как-то иначе. Он пах домом и, вдыхая этот аромат, Макак вдруг понял причины своей необъяснимой тревоги так же ясно, как если бы увидел их прямо перед собой.       — Ты этого хочешь?       — Что? — отрешенно переспросил Михоу.       Но Сунь Укун не повторил, он только повернул голову, уставившись одним из своих редких серьезных взглядов, заставляя опешить. Чего «хочет»? Он это о свадьбе?       — Я… понимаю, что так надо.       — Но ты не хочешь?       — Укун, — отвернулся Мак, отталкиваясь от перил, чтобы встать. — Это не связано с нами. Если тебе интересно, то… мне странно, что это будет просто как представление. Тяжело представить, насколько огромным будет наш зрительный зал.       Укун слушал, не перебивая. В горле все еще стоял тревожный ком, и Макак подумал, что если высказать его, то станет легче.       — Допустим, мы совершим ритуал, — черная обезьяна начала прохаживаться по балкону. — Поднебесная и Небеса спасены, ура, да здравствует три тысячи лет спокойствия. А что дальше? Нам выдадут приданное, посадят в карету и отправят домой? Не думаю.       Король обезьян, молча стоявший и следящий за прохаживающимся избранником, вдруг резко встал ровно, развернулся и подскочил на перила.       — Укун, что ты…       Он спрыгнул вниз, приземляясь на свое облако по другую сторону балкона. К недоумевающему Люэру протянулась раскрытая ладонь.       — Давай сбежим.       Вот так просто. Шестиухий уставился на Суня, так решительно настроенного, но держащегося легко и уверенно, будто это было приглашение прогуляться. Смотрел на него и не сдержался от полуистеричного смешка.       — Ты серьезно?       Глупости, конечно же он серьезно. Укун помахал раскрытой ладонью, не настаивая, но поторапливая принять решение. Он всегда был безрассудным и отчаянным, решающим все проблемы рубкой с плеча, резко и капитально. Его не волновали последствия — никто не мог предъявить ему что-то, с чем он не смог бы справиться. Если он хотел — он делал.       За это Люэр и полюбил его.       Макак засомневался лишь на секунду, впопыхах завязывая на себе одолженную ранее накидку. Он же только в пижаме и легких тапочках, куда ему лететь в таком виде? Но тут же помотал головой, выкидывая эти странные мысли. Он воин, а жизнь в небесном царстве чуть не сделала из него неженку. Останься от тут подольше и, кто знает, может он еще бы и грязи стал бояться.       Люэр вскидывает свой взгляд на Укуна, уверенного, готового, протягивающего свою руку, и хватается за него. Улыбка его возлюбленного, рука на пояснице, удерживающая рядом. Макак переминается ногами на пышном упругом облаке, стараясь найти равновесие, как вдруг Укун вставляет себе пальцы в рот и пару раз громко свистит.       — Я тебе не пес, — почти сразу появляется Нэчжа.       Он тормозит по воздуху своими божественными кольцами у ног, недовольно сложив руки на груди. Его острый взгляд не задерживается на Шестиухом долго, перенаправляя свое внимание на вызвавшего.       — Как и договаривались, — отсалютывает Король. — Гонишься за нами минут пять, пока мы не вылетим с территории, а потом бежишь за подкреплением.       — И это вы там обсуждали за вином? — пораженно проговорил Мак. — Я понимаю Укун, но ты…       — Я только рад, если ноги его тут не будет, — перебил Принц Лотоса, недовольно дернув плечом. — Катитесь на все четыре стороны, но потом не нойте и не просите пощады, если меня снова отправят к горе.       — О, не будем, не переживай, — махнул рукой Сунь. — Просто отправлю тебя обратно к лекарям поотдыхать, и будем в расчете.       Глаз принца дернулся, розоватый огонь вспыхнул за его спиной угрожающими языками пламени, и Укун резко присел, подталкивая Мака ближе к себе.       — Держись крепче, — успел скомандовать он, прежде чем облако рвануло прочь от балкона.       Резкий порыв ветра откинул волосы и одежду назад, заставляя вцепиться в Укуна с когтями. Их подкинуло вверх, затем в сторону и снова устремило вперед. Так быстро, что ветер бил в глаза, мешая видеть, до дрожи в коленях от страха упасть с боги знают какой высоты. Как скоро они покинут территорию дворца, летел ли все еще за ними Нэчжа, не заметил ли их кто-то еще? Ничего нельзя было сказать точно, глаза не хотели раскрываться под этим атмосферным напором ни на миллиметр. Запоздало Макак вспомнил, что ненавидел летать с Укуном на его облаке.       Это была плохая, плохая, плохая, плохая, очень плохая идея! Да чтоб он провалился на своем чертовом облаке! Но только не сейчас, не с ним!

Даже когда все идет глаже шелка, с Луной и Солнцем никогда не бывает просто.

      Они бежали на своих двоих, и свобода подгоняла, словно обратившись крыльями на спине. Мокрая трава щекотала и холодила щиколотки, Укун поскользнулся на ней, смешно заваливаясь в бок, но Макак тут же подхватывает, удерживая. Его смех звучал как самая любимая мелодия, которая вызывает за собой связанные единой нитью щемящие чувства и воспоминания. Укун смеется вместе с ним, хватая его за руку и утаскивая дальше. Туда, дальше по лугу, за горизонт, сквозь ночную тишину, еще дальше.       Сунь Укуну казалось, что весь мир сейчас на их стороне, и нет ничего, что могло бы остановить их. Он повернул голову, встречаясь с по-ребячески счастливым лицом Люэра, бегущего рядом с ним. Рука в руке, летящие из-под ног травинки и ночная роса, заливистый звонкий смех — не было момента счастливей, чем этот. Все его естество чувствовало неизмеримое невозможное счастье, оно было в сердце, в глазах, в ушах, в каждой шерстинке.       Как другие могут тратить на поиск смысла и счастья всю свою жизнь? Все было так близко и так просто. Боги, как же все было просто все это время.       — Люэр! — вскричал Король от переполнявших чувств.       Он взглянул с восторгом и звездами в широко распахнутых глазах. Мгновение, и они катятся по полевым цветам сцепившись в крепких объятиях. Кувырком, вниз по холму, собирая по пути всю ночную росу и щепки, все еще радостно хохоча. Их выкинуло к небольшому озеру, но они остались в траве, обнимая друг друга все крепче и крепче. Больше ничего не нужно было. Будь это не луг, а лес, пусть даже пустыня или дно океана — плевать. Не важно, где, важно, что Укун мог держать его в своих руках, так близко к сердцу, что их пульс смешивался, становясь одним. Что еще ему могло быть нужно? Никакие богатства, никакие титулы никогда не сравнятся с тем, что он чувствует сейчас. Казалось, что его возносит на небеса и в ту же секунду швыряет сквозь облака обратно на землю раз за разом.       — Укун.       — М?       — Давай поженимся.       Пропущенный вздох. Король медленно разжимает объятия, и Макак садится рядом, склоняясь над ним. Яркая полная луна обрамляет его голову круглым белым ободом, проливая свой мягкий свет сквозь черные пряди. Глаза его смотрели с самой чистой нежностью и любовью. Даже Гуаньинь, сама богиня милосердия, не выглядела бы так благоговейно и не смогла сравниться с ним в этот момент.       — Мы сбежали от навязанной свадьбы, а ты все равно хочешь провести ее? — усмехнулся Укун.       — Но это будет наша свадьба.       И они садятся друг напротив друг друга. Укун позволяет вести себя, он был готов сделать все, о чем Мак его только попросит. О, если бы тот попросил собрать звезды с неба, Укун без промедления бы устремился вверх и, он уверен, оставил бы ночную высь без единого огонька.       Но Макак лишь просит сорвать два цветка, что в его левой руке распускаются от своего ночного сна, оказавших в руках самого Солнца.       — Свяжи петельку, — говорит он, забирая один из цветков.       Король следит, стараясь повторять за ловкими движениями тонких пальцев Люэра, аккуратно, пытаясь не повредить когтями, заворачивая хрупкий стебель в несколько оборотов. Когда все готово, Шестиухий берет в руку ладонь своего Короля и надевает на безымянный палец самодельное кольцо с иссиня-фиолетовым васильком. Укун берет его ладонь и также, очень осторожно, надевает ему хлипкое колечко с ярко-желтым лютиком.       — Так просто? — спрашивает Укун.       — Ха-ха, а что еще?       Их ладони переплетаются пальцами, и лютик целует василек. Руку Укуна знакомо согревает знак Солнца, но в этот раз приятно, словно оно подтверждает этот союз. Макак глубоко вздыхает, а когда поднимает взгляд, смотрит с серьезностью.       — Сунь Укун, — говорит он ровным голосом. — Я связываю свою душу с твоей и доверяю тебе свою жизнь. Можешь сохранить или отнять ее, но это мое решение.       — Мак! — резко, но тут же успокаиваясь, переходя в тот же тон. — Люэр Михоу. Клянусь во что бы то ни стало пронести эту связь сквозь столетия… навечно.       Его возлюбленный мягко улыбается, не в силах больше удержать серьезное лицо. И Укун точно уверен, что все его восхищение, весь трепет, который он ощущает, когда смотрит на Люэра — он видит через собственные глаза. И пошло к черту это Солнце. Оно, может, и распаляло в нем все чувства, но они все еще принадлежали Сунь Укуну и были адресованы его Люэру, а не Луне позади него.       Белый круглый диск свидетелем тихо наблюдает как двое обезьян очень медленно наклоняются друг к другу. Укун свободной рукой касается кожи на его щеке, пока Макак прикрывает свои глаза и наклоняет того к себе ближе за плечо. Они уже целовались и далеко не один раз, но этот поцелуй был первым. Сейчас они мягко соединялись губами впервые как супруги. Как те, кто без секретов и прикрас обещает себя другому во веки веков.       Сунь Укуну кажется, что он целует цветочные лепестки, поэтому осторожен до невозможности. Он знает, что Люэр крепче любого другого война, его черная шерсть уже хранила в себе десятки шрамов, и он мог бы выдержать на себе еще столько же, если не больше. Но его чувства и душа были подобны цветочному бутону, такому красивому, но такому хрупкому. Король обезьян был так благодарен и одновременно напуган, что в руки ему подарили нечто столь драгоценное.       — Теперь ты мой, — с улыбкой шепчет Укун.       — Я всегда был, — отвечает Макак. — И всегда буду.       Он вдруг встает, не сразу отпуская их скрепленные руки, и медленно отходит к озеру. Сунь мог бы встать за ним, но решается остаться на траве, наблюдая как его супруг шагает вдоль берега. Темной фигурой, словно тень на фоне ослепительно-белой луны, он обходит по кромке озера, глядя на воду. Ночные насекомые тихо и протяжно трещат свои полуночные песни, легкий прохладный ветер колыхает ярко-оранжевую накидку, надетую им на Люэра. Тот поднимает к лицу правую руку и рассматривает лютик на своем пальце. А Сунь Укун любит его слишком сильно.       — Мы должны вернуться.       Он не сразу понимает, что Макак действительно сказал это, и ему не послышалось.       — Что?       — Вернуться на Небеса, — повторяет Люэр, а Укун не видит выражения его лица из-за тени.       — Ты… ты ведь знаешь, что случится, если мы вернемся, — Сунь не спрашивает, он просто не понимает. — Они заставят нас пройти ритуал, а потом… Я не знаю, что они сделают потом, Мак! Зачем возвращаться?! Ради чего?!       Темная статуя спокойно наклоняет голову, и Укун чувствует его печальную улыбку. Чувствует и холодную изморозь по шее, которая приносит сквозь их связь нечеткие картины сочной зеленой травы, маленьких мордашек светлошерстых обезьянок, деревьев с плодами, песка и морских волн. Приносит так же фантомный запах крови, жар бесконтрольного огня и звон оружия.       — Мы должны, — со светлой грустью повторяет Макак.       Ах, все-таки он всегда был мудрейшим.