Часть 3. Принятие
5 апреля 2023 г., 20:10
***
Утренняя прохлада стремительно таяла в лучах горячего летнего солнца. Красные стены замка жадно впитывали тепло каждым кирпичиком. Возможно, к вечеру они разогреются настолько, что начнут плавиться, словно обожженные драконьим пламенем. Комфортная тень тренировочной площадки отступала перед яростным напором стремящегося к зениту светила. Желающих размяться с каждой минутой становилось все меньше. Никому не хотелось в столь прекрасный день заработать тепловой удар, и скоро во дворе остались лишь два бойца. Оголенные по пояс они безостановочно кружили в замысловатом танце, который мог бы стать смертельным будь соперники врагами. Тела блестели от пота, горячий воздух с шумом вырывался из легких. Постепенно движения их замедлились сами собой, ведь устают даже самые стойкие. - Мой принц, я думаю, на сегодня достаточно. - сир Аррик, занявший на ежедневной утренней тренировке место попавшего в опалу Кристона Коля, опустил меч острием в землю. - Вы сегодня не в форме. Эймонд знал, что рыцарь королевской гвардии прав: он пропустил сегодня излишне много ударов. Но заканчивать не собирался. Хотелось измотать тело настолько, чтобы в мозгу наступила целебная пустота. - Еще немного, и я отпущу вас. Эймонд атаковал противника резким выпадом, заставив сира Каргилла уйти в оборону. Чтобы увеличить зону обзора принцу прихошлось стремительным движением развернуться на сто восемьдесят градусов, оказывавшись с другой стороны от рыцаря. Но опытный мечник, сир Аррик, все же успел зацепить тренировочным мечом голову Эймонда. Специально затупленное острие сбило зажим, скреплявший волосы юноши, заставив их расплескаться серебром по влажной спине. - Вы не в форме. - повторил с нажимом рыцарь. - Не знаю, что вывело вас из равновесия, мой принц, но у меня могут быть проблемы, если вы получите солнечный ожог. Мы слишком долго на солнце. Аррик отвернулся, чтобы сложить оружие, и Эймонду пришлось уступить, хоть слова Каргилла были глупы: никогда в жизни принц не получал не то, что солнечных, а никаких ожогов в принципе. Он мог находиться на солнце весь день, и ни один миллиметр кожи не краснел, равно как и не загорал, сохраняя холодную белизну. Принц знал, что в их роду периодически рождались дети с разными… Особенностями. Это могли быть ясновидцы, посредством зеленых снов способные заглянуть в будущее. Хотя не всем было доступно полностью осознать свои видения. Эймонд полагал, что Хелейне достался именно этот дар, несмотря на то, что девушка практически никогда не делилась с ним переживаниями по этому поводу, с малолетства привыкнув скрывать часть себя, болезненно отличающую ее от других людей. Что касается его самого, то еще в раннем детстве принц сильно напугал няню, когда засунул в чайник с огненно-горячим ромашковым чаем руку и, смеясь, достал оттуда белые цветы. Позже матушка пояснила, что он унаследовал от драконьей крови крайне редкий дар, отличающим настоящего Таргариена. Собрав кое-как волосы, накинув рубашку и поблагодарив сира Аррика за урок, Эймонд расслабленной походкой направился к себе. Сегодня, согласно расписанию, его ожидало несколько занятий по истории и философии. Привычных и не особо интересных. Не желая блуждать по бесконечным темным коридорам Красного замка, принц решил обойти часть здания снаружи. Юноша с удовольствием отметил, что боль в голове и пустой глазнице совсем сошла на нет. Это приятно расслабляло, настраивая на меланхоличный лад. Возможно, Эймонд даже чувствовал бы себя счастливым, если бы сознание не разрывали столь противоречивые эмоции, связанные с семьей сестры. Ему даже стало казаться будто в его голове обосновалось два отдельных человека, один из которых ненавидел Люцерис и всех ее родственников и искренне желал им жестокой мучительной смерти, тогда как второй… Юноша с неприязнью вспомнил, как утром рядом с Люк его накрыло волной возбуждения и кровь дракона кипела в венах, туманя сознание. От этого противоречия стало дурно, словно сердце и разум сплющило тисками. Немного поразмыслив, Эймонд сошелся с внутренним я на том, что утреннее помутнение наверняка спровоцировало длительное воздержание от плотских удовольствий. Все же девчонка, забравшая его глаз, чертовски красива. Этого не признать он не мог. Краем глаза принц приметил в галерее у самых стен замка движение. Обычно, в этой части двора нет никого, но сейчас в прохладной тени вплотную друг к другу столи двое. Руки женщины покоились на талии высокого темноволосого мужчины, за спиной которого безжизненно распластался белый плащ. Мужчина же ласково поглаживал щеку своей дамы. Эймонд, немного ослепленный полуденным солнцем, не сразу признал матушку и сира Кристона. Картина удалась настолько недвусмысленной, что душу моментально наполнил гнев. Как она посмела? Дорогая матушка, религиозная фанатичка, поборница чистоты крови, королева в конце концов. Она, которая при каждом удобном и неудобном случае упрекает его в излишнем внимании к сестре! Эймонд нарочито медленно направился к ним, с удовольствием отметив, как оба резко отпрянули друг от друга, едва заметив его. - Матушка! Сир Кристон! - с циничной усмешкой юноша коротко кивнул в знак приветствия. - Милый… Ты здесь… - начала Алисента, немного порозовев, что, впрочем, было ей к лицу. Сын, не задерживаясь ни на секунду, прибавил шаг. Его дом был полон зла и мерзостей. Каждый день приносил что-то новое из закулисной жизни его обитателей. Чаще отвратительное до тошноты. Но матушка смогла его удивить. Конечно, Эймонд понимал, что Алисента еще достаточно молода и симпатична, несмотря на юность, положенную волей Отто Хайтауэра к ногам короля. Он мог бы допустить, что матери, как и любой женщине, хочется иметь рядом крепкое мужское плечо и все, что к нему прилагается, вместо живого трупа, которым на данный момент был их отец. Но то, как Алисента обращалась с ними, неуемно ограничивая в любых проявлениях чувств, приправляя нравоучения бесконечными религиозными догмами, всегда наводило на мысль, что матушка чужда миру наслаждений. Какое лицемерие! Эймонда передернуло от отвращения. Незаметно для себя он приблизился к парадному входу в Красный замок. Здесь, перед главными воротами, кипела нешуточная возня - к отъезду готовились две просторные кареты с гербами дома, в каждую из которых была впряжена двойка великолепных вороных лошадей. Насколько принц был осведомлен, никто из его родных не собирался покидать замок. Поддавшись греховному любопытству, Эймонд замедлил шаг, желая узнать причину суматохи. Долго ждать не пришлось. Из замка выплыл Деймон с сыном на руках. За ним спешила нянечка, очевидно, переживающая в состоянии ли принц управиться с малышом. Затем появился Джейкерис с чем-то, отдаленно напоминающим серебряный ларец тонкой ручной работы. И, наконец, в дверях показалась Люк, тащившая за руку Джоффа, ревевшего белугой и размазывавшего свободной рукой по щекам слезы. Дрянной мальчишка упирался изо всех сил, не желая следовать за сестрой, и в конце концов просто упал на колени, издав поистине истошный вопль. Люцерис закатила глаза прямо в мозг. Уж что-что, а терпеть истерики брата не доставляло ей ни малейшего удовольствия. Все же она, скрепя сердце, опустилась на колени рядом с Джоффри, чтобы погладить по голове и хоть немного привести в чувства. Ощутив поток внимания, девушка рассеянно оглянулась, чтобы столкнуться со взглядом фиолетового глаза Эймонда. Сурово сведенные во время возни с братом брови расправились, на губах появилась широкая открытая улыбка. Впервые после Дрифтмарка Люцерис улыбалась ему. Уголки рта принца самопроизвольно поползли вверх, но замерли, когда Эймонда накрыла волна смятения. Неужели девчонка уверена, что вчерашняя слабость, порожденная его болезненным состоянием, может что-то изменить между ними? Принц не желал улыбатьсяся ей. Лицо застыло в недоброй ухмылке. Резко кивнув, Эймонд продолжил свой путь.***
Путешествие по бесконечным узким улочкам столицы в душной карете, разогретой палящими лучами полуденного солнца до состояния сковороды, не доставило принцессе ни малейшего удовольствия. Джоффри хоть и успокоился, но все равно капризничал, ведя себя совершенно недостойно мальчика семи лет. Правда, теперь управляться с младшим братом ей помогал Джейс, за что Люк была ему безмерно благодарна. Они были приглашены к старым знакомым Деймона, у которых в свое время тот долгое время гостил в Пентосе вместе со своей предыдущей супругой Лейной. Рейнира же осталась в Красном замке вместе с малышом Визерисом. Матушке в ее положении было разумнее избегать длительных путешествий в тряской карете, да еще и по такой жаре. - Ты слышала, что завтра состоится заседание Большого совета по нашему вопросу? – Джейс презрительно скривился, сообщая эту новость. – По-моему, мы зря приехали в столицу. Отто не отдаст Джоффу Дрифтмарк. Мы только опозоримся, пытаясь доказать чистоту крови. Люцерис была согласна с братом как никогда. У матери не было ни одного аргумента, способного укрепить их шаткие позиции. Для ее брата существовал только один вариант унаследовать Плавниковый трон – Рейнира должна была отказаться от притязаний на Железный трон в пользу детей королевы Алисенты. Люк слышала, как мать с Деймоном обсуждали эту идею. Ну, как обсуждали… Едва матушка озвучила такой вариант среди многих, как получила невероятную по своим масштабам вспышку гнева своего супруга. Принцессе даже подумалось, что умей Деймон выдыхать пламя подобно Караксесу, то Красный замок сразу бы обратился в пепел. - Мы можем не пойти? - Конечно, нет, Люк. Придется потерпеть. Завтра будет тяжелый день…***
В замок карета вернулась в стремительно сгущающихся сумерках, неохотно выпустив пассажиров на волю из жарких недр. Люцерис чувствовала себя долькой лимона, вываренной в горячем чае. Да, их чудесно приняли, познакомили с огромной приветливой семьей, одарили изысканными вещицами, угостили потрясающим обедом и ужином, но весь день на ее плечах висела обязанность следить за младшим братом, который в отсутствии матушки буквально слетел с катушек. Джофф прятался в незнакомом доме, брал чужие вещи, кидался едой за столом и бился в истерике, в ответ на каждое замечание. В общем, поведение его больше подошло бы трехлетнему ребенку, а не наследнику Дрифтмарка. Поэтому, с радостью вверив брата Деймону, Люцерис совсем не спешила в свои покои, решившись вдохнуть немного свежего ночного воздуха, а главное - насладиться тишиной летней ночи. Тише мышки юркнула она в богорощу, наслаждаясь ароматом цветущего сада, настолько густым, что хотелось его глотать, как родниковую воду. Кристальная тишина обволакивала усталый разум, и Люк ощущала, как приятно гудит голова после бесконечного утомительного дня. - Леди Велларион. – раздался за спиной знакомый тихий голос, заставив каждый волосок на теле встать дыбом. Войдя серебряной тенью в поле зрения племянницы, юноша едва заметно склонил голову в знак приветствия. К своему стыду, Эймонд ждал ее возвращения, чувствуя острую необходимость прояснить всю ту ужасно неловкую ситуацию, что успела сложиться меж ними. Он заранее попросил стражу сообщить, когда Деймон с детьми вернется в замок, и даже оказался рад, что нет нужды заходить в ее покои. После испытанного утром, Эймонд опасался сам себя. - Для вас леди Стронг, мой принц. - Люцерис улыбнулась уголком рта, удивляясь его появлению. Седьмое Пекло! Она не чувствовала себя достаточно сильной для разговора с кем-либо... И уж тем более с ним! В ушах еще стояли вопли Джоффа и пьяные тосты Деймона, шум города и ржание лошадей. - Как пожелаешь… - Эймонд остановился подле девушки, привычным жестом сложив за спиной руки. Глядя на холодный древний лик чардрева, сочащийся кровью, оба думали об одном и том же: боги слишком жестоко обошлись с ними, сделав врагами. - Ты тоже это чувствуешь? - разрушив комфортную тишину, спросил Эймонд. - Что именно? - Люцерис слегка повернулась, чтобы видеть его лицо. Принц по-прежнему не отводил взгляд от лика бога первых людей. - Растерянность. Умом я понимаю, что ты - та, кого я привык ненавидеть, но не могу найти в тебе ничего от той грязной девчонки, которая кинулась на меня с ножом. Он врет. Да, узнать в ней малышку с ножом, похожую на взбесившегося звереныша, теперь почти невозможно. Но одного знания, что именно эта слабая на вид ручка держала его бесценное сокровище, достаточно, чтобы рассудок мутился, терзая мыслями, недостойными рыцаря. Люцерис замерла, не веря своим ушам. Его слова… Были так созвучны ее собственным ощущениям. - Я тоже… Если бы не шрам, то я бы, пожалуй, не узнала тебя. Эймонда растянул губы в грустной улыбке, избавляясь от маски привычного холодного равнодушия. - Тем не менее ты просила прощения… - Но не получила его. - Люцерис бесило, что он не смотрит на нее, поэтому она сместилась немного в сторону, оказавшись прямо перед юношей. - Я не могу простить. - жестко бросил он, наконец опустив на нее взгляд. Люцерис сжала губы, горестно выдохнув. - Но и ненавидеть не могу тоже… - Эймонд указательным пальцем приподнял ее подбородок, заставив смотреть на себя. - Поэтому мы закроем этот вопрос раз и навсегда. Ты ничего не должна мне. Он ощупывал лицо девушки внимательным взглядом. Широко распахнутые глаза, приоткрытые влажные губы. Это смущало. Осознав, что близость затянулась, Эймонд опустил руку, сделав шаг назад. - Я не слышала, как ты ушел… Тебе лучше сегодня? - Да. Как видишь, я не валюсь с ног при виде тебя. - Люк ясно видела, как он пытался прикрыть смущение цинизмом, но выходило откровенно плохо. - Я сначала решила, что ты пришел мстить… - На самом деле, я пришел послушать как ты поешь ту детскую песенку, которой нас научила Эмма. Помнишь? – улыбнулся Эймонд. Люцерис озадаченно вздернула брови, удивившись, что у них нашлось общее воспоминание. - Если честно, я почти не помню нашу жизнь в Королевской гавани. Помню, что сир Кристон часто ставил нас в пару на тренировках, а ты жалел меня и часто уступал. Помню, как Эйгон украл на кухне лимонные пирожные, и мы столько съели, что у всех потом болели животы. Как Вермакса кормили помню… И свинью… Я боялась ее. - Это же Эйгон придумал, да? - принц брезгливо сморщился. - Наверное. Я… Оба одновременно дернули головами, ясно услышав тихие всхлипывания, доносящиеся из галереи, окаймляющей богорощу. В тусклом свете факелов по ней быстрым шагом шла женщина. - Мама… - принцесса моментально узнала матушку. Рейнира плакала, украдкой утирая слезы, градом катившиеся по щекам. Шепнув Эймонду «Прости!», она поспешила прочь. - О, милосердные боги, мама! Что с тобой? Рейнира вздрогнула будто ее застали за неприглядным деянием. - Люк, родная, вы вернулись? Что ты здесь делаешь в столь позднее время? Это как минимум небезопасно. Это все же не Драконий камень. - всеми силами она старалась уйти от ответа. Наследница Железного трона возвращалась от отца, которого несколько минут назад умоляла защитить ее и ее детей. Люк знать об этом было необязательно. - Мы… Я гуляла… В комнате очень душно… - Люцерис надеялась, что мать в темноте не заметит ее спутника. - Так что с тобой? Ты напугала меня… Тебе нельзя нервничать… - Милая, твой дедушка… Мой отец в очень тяжелом состоянии. Я навещала его. Это очень грустно. - Рейнире показалось, что темноте богорощи есть кто-то еще. - Люк, ты не одна? - Одна, мама. Пойдем, я провожу тебя. - принцесса подхватила Рейниру за руку, увлекая подальше от Эймонда.***
Тронный зал медленно заполнялся людьми. Придворные собирались небольшими группами, обсуждая намечающееся весьма любопытное зрелище. Здесь все любят сплетни. Конечно, каждый уже успел вынести вердикт Рейнире и ее детям, и от того, когда семья наследницы Железного трона появилась в дверях, все с любопытством воззрились на них, отмечая разительное отличие между Веймондом Велларионом и детьми принцессы. Здесь уж точно не надо было держать свечку в ночи, чтобы сделать вывод о том, что Джейкерис, Люцерис и Джоффри не имеют ни малейшего отношения к Дрифтмарку и Плавниковому трону. Но, как известно, история хранит имена и не помнит крови. Сегодня все они, даже Люцерис и Джейс, оказались облачены в цвета Дома Дракона. На этом настояла матушка. Ее дети – Таргариены и точка. Люк считала, что черное платье в пол с красной вышивкой на груди гораздо больше подошло бы для похорон или иного скорбного мероприятия. Хотя, про себя она и была уверена, что сегодня их накроет такая лавина позора, что черный здесь покажется вполне уместным. Семья королевы уже давно была на месте. Эйгон маялся с жесточайшего похмелья и умолял матушку разрешить ему прийти позже, но Алисента осталась непреклонна: все должны видеть первого сына короля, единственного достойного наследника Железного трона, имеющего, кстати, детей, в чистоте крови которых не посмел бы усомнится никто из присутствующих. Принцу и самому интересно было посмотреть на жалкие попытки сестрицы оправдать свои интимные грешки, но голова, разрывающаяся на части от несчетного количества кувшинов вина, мешала в полной мере насладиться зрелищем. Хелейна же не находила в этом мероприятии совершенно ничего интересного, тяготясь обязанностью посещать собрания Большого совета вместе с мужем. Политика и интриги не входили в сферу ее интересов. Эймонд же оказался, пожалуй, единственным, кому не в тягость было хоть весь день проторчать столбом в ожидании вердикта, который вынесет его дед блудливой шлюхе, которую они вынуждены называть сестрой. Принц надеялся сполна насладиться унижением Рейниры. Все участники действа собрались, и зал замер в неестественной тишине в ожидании десницы короля. Отто Хайтауэр не спешил, позволяя всем проникнуться торжественностью момента и его собственной значимостью. Сегодня он погребет надежды Рейниры на трон, и даже Деймон Таргариен ничего не сможет здесь ему противопоставить. Рейнира старалась не смотреть на королеву, некогда считавшуюся ее подругой, и ее детей, как старалась не смотреть на Железный трон, за который собственно и пришла бороться. Деймон же как всегда был прекрасен в своей самоуверенности. Принц знал: все, что тут заявит грязная собака, Отто Хайтауэр, не имеет значения. Как только Деймон увидел в каком состоянии находится его брат и как вольготно пригрелись на троне их противники, то сразу понял - война неминуема. Совсем скоро она полыхнет, сметая согласных с сегодняшним решением десницы, равно как и несогласных. Люцери ежилась под взглядами множества придворных. С тех пор как брат открыл ей глаза на то, кто же являлся их настоящим отцом, принцесса жила с комплексом незаконнорожденного ребенка. Ей всегда казалось, что у нее и ее братьев меньше прав, чем у малышей Эйгона и Визериса. - Это тебе не на балу красоваться, Люк. – горестно хмыкнул Джейс, склонившись к самому уху принцессы. Люцерис согласно кивнула. Но, как и на балу, здесь один взгляд значил для нее неизмеримо больше, чем все остальные вместе взятые. Эймонд смотрел на нее так пристально, что принцесса совсем растерялась. Не зная куда деть руки, Люцерис схватилась за мать, как утопающий за соломинку. Казалось, что, раздевая ее взглядом, дчдя не имеет желания останавливаться только на одежде. Он явно намеревается сорвать с нее кожу, чтобы в деталях рассмотреть грязную кровь бастарда. Заметив ее смущение, Эймонд ухмыльнулся уголком рта. Да, сегодня будет чудесный день, хоть прямо сейчас он и не слышал голос той, пропитанной ненавистью, части себя, что требовала глаз принцессы. Принц пытался отвести взор от Люцерис, но ее стройная фигура, затянутая в черное, притягивала его обратно точно магнитом. Ни малейшего малейшего сходства с Рейнирой! Пекло! Она не может принадлежать им! Наконец, десница занял место на Железном троне, спектакль начался. Веймонд Велларион выступил вперед с требованием сделать его законным наследником Дрифтмарка и Плавникового трона… …Двери распахнулись. На пороге Тронного зала появился он, живой мертвец, - Визерис Таргариен, первый своего имени, король андалов, ройнаров и первых людей….***
День неумолимо спешил вперед, сменяя одну неприятную сцену другой, и вот уже взбешенные младшие Велларионы оказались в коридоре, оставив за собой поле битвы, в которое так скоропалительно превратилось застолье, обещавшее стать первым за многие годы по-настоящему семейным ужином. Несмотря на четкое указание Рейниры отправляться в свои покои и ложиться спать, Джейс был настроен решительно. Он собирался во что бы то ни стало дождаться принца Эймонда, нанесшего оскорбление его семье, а главное матери, и разобраться по-мужски. Обидно было еще и то, с какой легкостью Эймонд уложил его на пол, даже не пролив вино из сжатого в руке бокала. - Джейс, это глупо. Он практически справился с Деймоном, а тебя просто убьет. – сестра говорила правду, и это злило еще больше. Люк изо всех сил пыталась ненавязчиво увлечь его за собой, но брат оставался непреклонен. Девушка не могла объяснить себе вспышку Эймонда, да в целом и не уверена была ли это именно вспышка или продуманная провокация. Уж слишком слажено сработали братья. Когда Джейс рванулся к Эймонду, чтобы наконец-то съездить по наглой циничной физиономии, Люк поспешила следом, понимая, что стычка может плохо закончиться, но путь ей преградил Эйгон. Мгновенным хлестким ударом раскрытой ладони он осадил принцессу. Пекло, да он готов был схватить и приложить ее лицом об стол. К счастью, помешала подоспевшая охрана. Пытаясь всеми силами успокоить брата, принцесса с ужасом заметила, как в коридор не спеша, смотря под ноги, вышел Эймонд. Кажется, он потерял к родственникам всякий интерес. Но Джейс готов был броситься на него, несмотря на то, что в коридоре дежурили белые плащи. Следом за молодым Таргариеном слегка ухмыляясь плыл Деймон. - Постойте, молодой принц! – Люцерис нашла его голос даже нежным. Эймонд приостановился, не считая необходимым разворачиваться к дяде. Джейс также замер под тяжестью взгляда Деймона. - Вы так ненавидите мою семью. – он подошел к племяннику вплотную и, склонившись к самому его уху, с издевкой прошептал. – Это смешно. Особенно, если вспомнить, где вы провели позапрошлую ночь. Люцерис и Джейс не расслышали его слов, но отлично заметили, как под молочно-белой кожей принца вспухли желваки. Эймонд поднял взгляд на принцессу. Даже с такого расстояния его злость ощущалась жаром. - На днях мы покинем Королевскую Гавань. Я прошу вас держаться от членов моей семьи как можно дальше. – это уже Деймон сказал для всех, и, немного подумав, добавил. – Боюсь, в ближайшее время у всех нас и без того появится возможность выяснить отношения.***
Быть может, не выйди за ним Деймон, все сложилось бы иначе, но произошло так, как было суждено. Ничуть не остыв после стычки, Эймонд неспешным шагом, миновав пост охраны, ступил на чужую территорию - крыло замка, выделенное семье его сестры. Принц ни от кого не скрывался и даже жаждал встречи с ним – с дядей. Здесь в Красном Замке хозяин он, Эймонд, и только ему решать где находиться и от кого держаться подальше. Ужасно хотелось разозлить, обидеть, спровоцировать Деймона на поединок – уязвленное несколько раз подряд самолюбие весьма настойчиво давало о себе знать. Теперь, когда Эймонд испытал на себе его грязные уловки, он точно знал, как себя вести в бою и былуверен в своей победе. Надо только найти причину… Ну, что ж… Это достаточно просто. Он вошел в ее покои без стука, подсознательно готовясь обнаружить там прислугу, Джейса, Рейниру, Деймона или самого Неведомого во всей красе, но, к несчастью, комната оказалась пуста. Несколько свечей у постели принцессы не только не разгоняли мрак, а кажется делали еще более густым, плотным. На полу возле кровати небрежно распласталось черное платье, в котором Люцерис была на ужине. Беснуясь от мыслей о дядюшке, Эймонд решил подождать принцессу, считая ее ключом к решению мучительного вопроса. В крайнем случай, на ней можно сорвать злость! Темнота болезненно давила со всех сторон, и юноша решил обойти комнату, зажигая множество светильников. - Мама, это ты? – голос Люк вырывал его из раздумий излишне резко. Пекло, должно быть, здесь есть еще одна комната. Совсем маленькая, из тех, что обычно служат ванной и гардеробом одновременно. – Мама, я принимаю ванну. Принц замер в некотором смятении, не зная, что следует ответить. Не получив ответа, Люцерис забеспокоилась: - Мама?.. Джейс, это ты? Плеск воды, шорох ткани и пара тихих ругательств достигли ушей Эймонда, заставив едко ухмыльнуться. - Джейс! Какого тебе еще надо? Не можешь успокоиться? Она раздвинула ширму, скрывшую проход в ванную комнату. Эймонд со свечей в руке зажигал последний светильник. Обернувшись, он против своей воли потерял дар человеческой речи, напрочь забыв обо всех поединках этого мира, о прошедшем тяжелом дне, о Деймоне, да и вообще обо всем на свете. Девушка стояла перед ним в непозволительно короткой шелковой сорочке, смело обнажившей ступни, узкие щиколотки и даже часть крепких изящных голеней. Пекло! Да жалкий кусок розовой ткани едва прикрывал грудь, едва держась на плечах тонкими тесемками. Полупрозрачная ткань местами прилипла к влажному телу и только подчеркивала женственные формы, не скрывая ровным счетом ничего. Не в состоянии отвести от нее взгляд, принц глупо моргнул. В пустом гудящем мозгу на грани сознания прошелестела мысль: «Если она так вышла, думая, что здесь Джейс, что еще она ему позволяет..?» Тихо пискнув «Ой!», Люцерис тут же скрылась в ванной, что дало Эймонду возможность выдохнуть. Медленно и со свистом. Когда девушка вернулась плотно завернутая в длинный халат, принц стоял к ней спиной. - Отвернулся на случай, если ты решишь выйти совсем без одежды. – в его голосе явственно слышалась улыбка. – Ты всех своих родственников встречаешь в таком виде или только брата? - У Таргариенов странные обычаи. – Люк с ходу приняла игру, чувствуя себя на грани фола. – Но, к счастью, как ты сегодня отдельно отметил, нам нет нужды заботиться о чистоте гордой валирийской крови. Как, например, Эйгону и Хелейне. - Многие предпочитают удовольствие чистоте крови… Понять его слова можно было по-разному, но девушка, так и не остыв после стычки за ужином, приняла их как очередное оскорбление в адрес матери. - Я знаю, что я - бастард! Ты доволен? - голос задрожал от нарастающей злости и обиды. Она не выбирала быть ей законнорожденным ребенком или нет. Неужели это пятно останется с ней до конца жизни? Как гадко! – Если бы ты знал, как мне хочется, чтобы моим отцом был Деймон. В моих венах текла бы чистая валирийская кровь. Мои волосы были бы… Как твои… Горестно хмыкнув, она коснулась мягких послушных прядей, рассыпавшихся по его спине. - Люк, я не об этом… - Эймонд так и не понял, как разговор пришел к этому. – Я не хотел... - Ты при всех оскорбил маму, братьев и меня! Это называется не хотел? Если бы не Деймон, еще неизвестно, чем бы закончился этот… Семейный ужин! - хотелось нагрубить, высказать ему все, что мучало ее весь вечер. – Ты сам это подстроил? Свинью. Или Эйгон? - Между прочим, это ты и твой брат насмехались надо мной. Я зря пришел. Извини. – раздражаясь все больше, Эймонд шагнул к двери. - Нет! Сейчас ты не уйдешь! – девушка преградила ему дорогу, прижавшись спиной к двери. Взволнованная, растрепанная, с румянцем во всю щеку Люцерис смущала, притягивала, а розовый шёлк, краешком выглядывающий из выреза, направлял все мысли к тому, что скрывалось под грубой тканью халата. Она жалась к темному глянцу бесценного дерева так отчаянно, словно и правда могла задержать его против воли. - Хочешь… Чтобы я… - ноздри хищно затрепетали, когда Эймонд склонился к ней, обдав разогретую кожу легким дыханием. Невозможно длинные пальцы легли на шею девушки, большой, отделившись от собратьев, по-хозяйски смял пухлую губку. - Остался… От гнева, вспыхнувшего за ужином, не осталось ничего - все до последней капли переплавилось в жгучую похоть, что разогревалась только сильнее от ее испуганного взгляда, отливающего золотыми отблесками сотни свечей. О, милостивые Семеро, да не вход ли это в само Пекло?.. Темный колодец без дна, упав в который больше не выберешься. Внезапная близость пугала. Люцерис задышала чаще, потерявшись в хаосе мыслей и образов, что настойчиво велели опасаться его. Боги, он только что отправил на пол Джейса! Едва коснувшись! До того унизил Деймона во дворе, обхитрив как мальчишку. Говорят, вломил Колю. Он яростен, зол. Он ненавидит ее… Говорил, что они забудут все… Целовал ее… Люк судорожно облизнула пересохшие губки, едва приметно мазнув их кончиком языка, совершенно не понимая, что не отрывает взгляда от причудливо искривленных губ Эймонда. Той ночью она не запомнила вкус. Что-то легкое и одновременно жесткое… Сильное. Насыщенный аромат жасмина заполнял лёгкие, проникал в кровь, в мозг. Мутил рассудок. Хотелось ткнуться в темные пряди и дышать… Дышать… Вечность. Маленькая ручка легко опустилась на запястье юноши. Горячая, распаренная, бессильная добавила еще немного жара под мраморную кожу Эймонда. Седьмое, мать его, Пекло… Она же вся такая! Там, под одеждой… Мягкая, податливая. Горячая. Губы накрыли губы. Робко, опасливо, будто принц боялся, что племянница найдет в себе силы оттолкнуть его, укусит, ранит, превратится в нож. Пара касаний, и Люк потянулась к нему сама. Горячий сладкий ротик приоткрылся, приглашая внутрь, чтобы встретить оглушающе приятным касанием вкусного язычка. Неловкая и от того еще более желанная она жалась к торсу, затянутому в кожу, касалась шеи, осторожно, словно приручая дикого зверя. … Вкус его поцелуя - мята и сталь… Невозможное единство силы и легкости, сводящее с ума страстной настойчивостью. Растворившись в ощущениях, Эймонд все сильнее вжимал племянницу в дверь, навалившись всем телом, ничуть не стесняясь возбуждения, которое не могло не остаться незамеченным. Ладони смело и нагло гладили девичье тело где и как хотели, нервно сжимая приятные выпуклости. Мелкими поцелуями губы стекли на шею девушки, чтобы тут же жарко и голодно впиться в белую кожу, засасывая и чувствительно покусывая. Захлебнувшись в реакциях тела, Люцерис тихонько простонала, желая оттолкнуть его. Или притянуть ближе… Хотя ближе было уже некуда. Мурашки волнами стекали с заласканной шеи вниз, заставляя мышцы живота схватываться хаотичными спазмами. Еще никто не касался ее так - жадно, откровенно, не спрашивая позволения. Боги! Да ее вообще никто не касался! Никак! Благородная леди должна взойти к алтарю чистой, невинной. Только супруг может касаться ее. Даже не жених! Законный муж. А Эймонд… Он же глаз ее желал! А теперь ласкал, слишком настойчиво, чтобы усомниться в его намерениях. Хоть Люк и была всего лишь маленькой глупой девочкой, но чутье говорило ей, что он не остановится, пока не получит все. Взор единственного глаза давно опьянел от похоти, прикрываясь на две трети веком, а тугая твердость, упиравшаяся в живот девушки, яснее любых слов подтверждала самые страшные опасения. - Не надо… - всхлипнула принцесса, когда чужие руки с силой дернули пояс халата. … Страшно… Все это было чертовски страшно. Его напор, яростное животное возбуждение, сила… Люк знала, что не сможет остановить дядю. А захочет ли? К чему, если это так приятно, а каждое касание выходит ожогом, растекается по телу огненным вихрем, умопомрачительно разогревающим низ живота..? Да, это страшно, и она совсем не так все себе представляла… - Ой… - только и успела пискнуть она, когда Эймонд подхватил ее на руки, как покорную безвольную куклу, чтобы через пару шагов опустить на постель. Халат потерялся, а то, что осталось, не скрывало девичьи прелести, подчеркивая каждую нежным перламутровым оттенком розового, игрой света и тени, непозволительной лаконичной роскошью. Принц тяжело дышал, с высоты своего роста разглядывая трепещущую перед ним племянницу, растрепанную, взволнованную, с россыпью отметин на тонких ключицах. Прикусив припухшую губу, Эймонд вцепился в застежки собственного камзола, что никак не желали поддаваться рваным резким движениям непослушных пальцев. На них бы взглянуть хоть мельком, но единственный глаз видел только розовое - губы, щеки, следы поцелуев, миэринский шёлк… А еще упругую грудь с тугими бусинами сосков, дрожащий в любовной истоме животик, бесстыже стройные ножки, сведенные крепко-накрепко. Дышать было нечем. Ярая драконья похоть выжгла кислород вместе с сотней свечей, что исходили горячими белыми каплями. В их свете Эймонд Таргариен, стягивающий рубаху с перевитого тугими лентами мышц торса, выглядел почти божеством. Точно отлитый из золота, он опустился к Люцерис, изнемогая от возбуждения. Жар распаренного девичьего тела опалил обнаженную кожу слишком чувствительно, чтобы сдерживать себя еще хотя бы мгновение, и принц потянулся к губам Люцерис, отчаянно желая, чтобы она горела так же сильно, как он сам. - Позволь… - девушка остановила его, ткнувшись в грудь ручкой, чтобы украдкой скользнуть по выпуклой мышце. Как сталь… Эймонд нетерпеливо выдохнул, чтобы не суметь вдохнуть. … Пальчики легли на основание шрама, мягко поползли вверх, повторяя движение лезвия. Выше… Еще… Повязка сдалась без боя, обнажив иссиня-черный камень, обрамленный уродливой, вечно воспаленной плотью, и вдавленные следы от грубой вещицы, что порой доставляла массу неудобств. Невесомое касание ласкало уродство слишком сладко, и, пока Люцерис в странном фанатичном трансе изучала дело собственных рук, Эймонд жадно пил ее эмоции. Боги, как изысканно больно - восхищение и вина! - Пекло… - шепнул он, когда, вслед за пальчиком, шрама коснулись губы. Каждым касанием Люк вымаливала прощение, не зная, что мучает его слишком изощренно. Лишь избранные видели его без повязки. Касались и вовсе единицы - мейстер, матушка, Хелейна. По необходимости, с заботой или с отвращением. От осознания, что именно она ласкает его, мир исчез, оставив лишь ее губы, горячее дыхание, безумный жасминовый аромат и шелк… Розовый шелк, излишне легко сдавшийся его желанию видеть больше. Принц слишком грубо втянул бусинку соска глубоко в рот, заставив Люк гортанно простонать. Его касаний было слишком много, и каждое было новым, откровенным, пьянящим, пугающим. Влажный язык, выводящий на груди руны любви, тяжесть обнаженного тела, щекотливое прикосновение длинных волос, невероятная наглость сильной руки, украшенной жгутами выпуклых вен… О, Семеро! Шёлк задрался обнажив все. Вообще все! И горячая нервная ладонь хаотично скользила по стиснутым бедрам, животику, походя цепляя мягкие волоски внизу живота, того же самого тона насыщенного каштана, что и разметавшиеся по простыни пружинки волос. Принцесса хотела отказать, оттолкнуть, сделать хоть что-то, но все что видела - серебро, сапфир, воспаленную плоть рубца. Такому Эймонду она не могла противиться. Бедра разошлись, неожиданно пропустив мужскую руку туда, где каждый дюйм умолял о касаниях, и юноша резко отстранился, ткнувшись носом в основание ее шеи. - Еще немного… И я не захочу останавливаться. - шепнул он, по-мальчишески глупо веря, что еще сможет уйти. Люк счастливо улыбнулась. Оказывается, ему все же нужно было ее согласие! А она успела вообразить белого принца Таргариена едва не насильником, специально пробравшимся в покои юной девы, дабы скомпрометировать ее в глазах всего двора. - Не надо… Не надо останавливаться. - порывисто чмокнув Эймонда в висок, зашептала она, пытаясь укрыться в его объятиях от стыда собственных слов. - Я хочу, чтобы это был ты… Чтобы ты был первым. Первым, кто поцеловал меня… Первым, кто… Принцесса совсем смешалась. Это ужасный грех - лечь с мужчиной вне брака. Но с кем это будет ощущаться так же? Обжигающе, приятно, правильно… И, на удивление, чисто. Словно сами Боги создали их половинами одного целого. Непростого, но по-своему гармоничного. Кто подойдет ей лучше того, в чьих венах кровь дракона? Ее собственная густая хаотичная мятежная кровь! Таргариен для Таргариена - так предначертано. - Тот поцелуй был первым? - слегка удивился Эймонд, опьяненный ее согласием. - Не самый удачный опыт. – кончиком языка скользнул по девичьей шее, срывая сладкий вздох. Не рискуя смотреть ей в глаза, Эймонд едва собрался с духом, чтобы сказать главное. – Люк… Я могу быть излишне груб. Когда это происходит, я не всегда… Могу… Пекло… Такие тайны не открывают - прячут за семью печатями, как чудовище, как мерзкого демона… Чтобы выпускать только изредка, ночами настолько темными, что даже остроглазая сова не увидит дальше своего носа. Желания настолько порочные, что не каждый сможет, узнав о них, свободно смотреть в глаза их владельцу. - Это неважно. – мягкие губы утешающе скользнули по плечу принца, словно племянница видела его насквозь и заранее прощала порок. Невинная фантазия принцессы не могла вообразить ничего особенно дурного. Да и вообще, в теле бурлила жгучая смесь из возбуждения, страха и отчаянной решимости стать его. Пусть на раз, но полностью, без остатка его. Она ощущалась идеальной. Настолько возбуждающей каждым вздохом, движением, жестом, что Эймонд растворился в касаниях, с трудом запомнив только лишь, как выцеловывал ту самую ручку от пальчиков до запястья и обратно, как полоумный. А когда Люк сама требовательно заставила коснуться ее припухших восхитительно скользких складок, принц понял, что еще немного, и его может постигнуть самое постыдное фиаско подле женщины. - Будет неприятно…- извинился он, непривычно охрипшим, совсем не своим голосом, устраиваясь меж послушно расступившихся бедер. Люцерис замерла в трепетном ожидании, чувствуя, как сильно стучит его сердце. Точь-в-точь над ее собственным. Так близко, что почти как одно. Было страшно, но больше упоительно. Она была беспомощна и абсолютно открыта, доступна во всех возможных смыслах. Только для него. Его… Вся. Полностью. Без остатка. Сильный толчок подарил волну острой боли, сорвав с губ болезненный стон. Эймонд замер, стараясь дышать через нос, вопреки сумасшедшему желанию сделать так, чтобы звуки боли не прекращались. Рассудок не покинул его, хотя Люк слишком сильно сжала возбужденное естество горячей влажностью, задуманной богами не иначе как для помешательства. Потихоньку тело девушки расслабилось, впустив его глубже. - Моя сильная леди… - восхищенно шепнул Эймонд возбужденным до предела голосом. Слова обожгли девушку изнутри не меньше, чем его тело. Угасшее под волной боли желание медленно возвращалось с каждым толчком, и, осмелев, Люк подалась навстречу. Почувствовав ее ответное движение, принц стал смелее, изо всех сил стараясь сохранить с ней зрительный контакт, но Люцерис потерялась в собственных ощущениях, закрыла глаза, чтобы и вовсе уткнуться лицом в его плечо, порывисто целуя непослушными губами. Эймонд даже не почувствовал, как начал отключаться…***
Еще не открыв обзор Деймон по характерным звукам страсти понял, что именно сейчас увидит. … Девчонка ослушалась его... Хотя на что собственно он рассчитывал, взывая к ее рассудительности? Принц прекрасно помнил, что сам творил в ее возрасте, и насколько далекими и безразличными казались проблемы семьи и уж тем более королевства. Был важен только огонь, разливающийся по венам. И все равно он зол. Лицезреть их ласки совсем не хотелось, но, зная подноготную молодого дракона, Деймон отворил заглушку на смотровом отверстии. В неверном свете десятков свечей соединенные тела казались золотыми. Люцерис активно отвечала на движения принца, вдавливая бедра юноши в разгоряченное тело стройными ножками, острые ногти заползали под ребра, покрывая мощную спину любовника отметинами страсти. Лица ее видно не было, только частое напрочь сбитое дыхание и болезненные стоны, в моменты, когда Эймонд отстранялся для нового толчка, свидетельствовали о добровольности грехопадения. Для Порочного принца в этой картине не было ничего нового. Когда-то в молодости он находил приятным и крайне возбуждающим созерцание подобных сцен в заведениях Шелковой улицы, но с возрастом острота восприятия заметно притупилась. Поэтому все внимание само собой сошлось на лице племянника, точнее на той части, что была обращена сейчас к Деймону: шрам казался особенно безобразным рядом с нежной кожей Люцерис, волны воспаленной плоти сжимали мерцающий в свете свечей черным сапфир, приоткрытый рот напоминал драконью пасть. Пекло! Как отделаться от мысли, что его дочь насилует монстр? Ужасное впечатление еще больше усилилось, когда Эймонд накрыл горло принцессы рукой и потихоньку начал сдавливать, очевидно, совершенно не контролируя себя. Деймон сжал рукоять меча до побелевших костяшек, мгновенно принимая решение: один звук боли из уст Люцерис, и у его брата станет на одного сына меньше. Открыв мутные глаза, девушка невнятно Эймонду: «Смотри на меня…» Видимо, затмение немного отпустило, потому что принц оторвал руку от ее шеи и со всей силы вбил кулак в изголовье постели, разбив только-только затянувшиеся ранки на поврежденных суставах. Продолжая с силой вдавливать костяшки пальцев разбитой руки в дерево, он ускорился, не разрывая с девушкой зрительного контакта. Тяжко вздохнув, Деймон решил, что с него хватит. Похоже, что принцесса сама в состоянии справиться со своим драконом.***
В предрассветных сумерках Люцерис подарила Эймонду глубокий прощальный поцелуй, чувствуя абсолютное безрассудное счастье. Что стоит честь против тяжелого влечения, замешанного на давней вине? Закрыв дверь, она прижалась к ней спиной. Рука сама потянулась к шее, где расцвели яркими цветами следы страсти. Губы, припухшие от бесчисленных поцелуев, растянулись в по-детски глупой улыбке. Для нее все случившееся казалось чистым, как холодное серебро его волос, правильным и восхитительно приятным. И пусть Люк не смогла до конца расслабиться, смущенная новизной происходящего, но стать для него уязвимой и желанной в самом глубоком первобытном смысле вышло слаще любого другого ощущения, когда-либо испытанного принцессой. Эймонд ушел, но каким-то неведомым образом остался с ней, будто дополнив до идеально целого, полного… Этой ночью Эймонд впервые, как Люк думала, полностью открылся ей. Прижимая ее нагую горячую и податливую к себе, он честно говорил обо всем, что чувствовал с того самого момента, как ее рука подняла нож в Дрифтмарке и до сегодняшнего вечера. Она просила прощения снова и снова. И белый принц Таргариен прощал свою принцессу… Как в тех сладких фантазиях, какие являлись Люцерис дома. Мечтательный обращенный внутрь взгляд замер, наткнувшись на то, чего совершенно никаким образом не могло здесь быть - сапоги Деймона. Принц устроился, аккуратно уложив ногу на ногу, в кресле в самом дальнем углу огромной комнаты, практически не освещенном догорающими свечами. Первый порыв - прикрыться. Пекло! Она же почти голая в непозволительных короткой ночной рубашке, которую, кстати, подарил именно Деймон. Полгода назад он привез из Пентоса две таких вещицы для Рейниры и Люцерис. Девушка, как сейчас, слышала его слова, прозвучавшие, когда он вручал подарки «Милая, в этом ты покоришь любого мужчину». Что же… Порочный принц как всегда оказался прав. Судорожным движением Люк скрестила руки, пытаясь хотя бы так прикрыть грудь. - Дядя… - голос ее болезненно дрожал, кожа сводило мурашками. Всем телом она ощущала вибрации ярости, исходящие от неподвижной фигуры. - Позволь поинтересоваться, милая, что ты творишь?! Я недостаточно ясно дал тебе понять, что ты не должна делать опрометчивых шагов?! - змеем прошипел Деймон. - Дядя, я… - Что ты?! Что? Посмотри на кого ты похожа! – он моментально оказался перед Люцерис. Руки сильно дрожали, и принц до Бела сжал кулаки, чтобы унять нервное напряжение. - На кого же? – в груди принцессы закипела отчаянная ярость, затмившая все. Даже страх. Люк подняла на него темный взгляд, полный огня, готового выплеснуться и выжечь все вокруг. Как он посмел вмешиваться в ее жизнь? Кто он такой? Уж точно не ее отец! Он - человек, которого половина Вестероса за глаза называет Порочным принцем, явно не за добродетельное поведение. Стыд пропал, смытый волной гнева. Она отняла от груди руки и гордо выпрямила спину, готовая защищать свой грех с яростью дикой кошки. - Ах, ты хочешь знать это! На шлюху, милая, которую пользовали всю ночь. Здесь все провоняло похотью и спермой. - Это не твое дело, Деймон. Ты не имеешь права… - Люцерис вся покраснела от гнева и стыда. Ни один человек не позволял себе таких грязных слов даже при ней, не то, что в ее отношении. - Не мое дело? А когда оно станет моим? Когда твоя мать найдет здесь твое остывающее тело? - широким жест он указал в сторону разобранной кровати. – Тебя трахает садист, если ты не в курсе. Я могу познакомить тебя с парой объектов его… Хм… Внимания. Скажем так, даже деньги не смогли стереть впечатления, которые им подарил твой принц. Она опускает глаза. Да, Эймонд сказал, что у него бывают проблемы в этом плане, но ночью она не почувствовала ничего такого. Даже когда он сжал ее горло, это не было больно. Скорее, приятно оттенило те ощущения, что разогревали тело изнутри. - Все, что ты говоришь, неправда. - Вот как? А кто душил тебя в этой кровати? Кто гасил свои порывы, разбивая руку? – Деймон ткнул на следы крови, застывшей на изголовье кровати. – Пора прозреть, девочка! - Как ты мог? Ты смотрел… Ты – подлец. - захлебнулась гневом Люк. Этот момент был ее! Ее! Полностью! Ни один человек не был вправе видеть их слабость! Деймон сделал несколько глубоких вдохов в отчаянной напрасной попытке успокоиться. - Давай так, принцесса: во-первых, сейчас необходимо срочно здесь все привести в порядок, чтобы ни одна живая душа не узнала о твоих подвигах. Простыни и твою… Хм… Одежду надо сжечь. Во-вторых, чуть позже ты выпьешь лунный чай, дабы не плодить бастардов с зеленой кровью. В-третьих, ты будешь до отъезда сидеть в своих покоях в присутствии прислуги или Джейса. И уж точно не будешь таскаться по замку в поисках этого… - Я не буду ничего пить. - Я не понял. - Ты прекрасно все понял. Я не буду ничего пить. Если у меня будет ребенок, я буду счастлива. Бастард? Я сама бастард. И уж точно не большая шлюха, чем моя мать. Упоминание Рейниры смело последние барьеры, сдерживавшие дикий драконий нрав. - Так ты хочешь быть шлюхой? – задыхаясь от безумной ярости, зашипел он в лицо Люцерис, впившись жесткой рукой в плечо девушки, желая причинить боль. – Ты слишком хорошо для нее выглядишь! Раскрытая ладонь со свистом прилетела в лицо насмерть перепуганной девушки. В последний момент Люцерис успела отшатнуться, сжавшись от страха вдовое, и удар смазался о ее губы, одна из которых треснула, выпустив тонкую струйку крови. Но обезумевшему Деймону этого показалось мало. Гнев требовал большего - больше боли, больше унижения, наконец. Так и не отпустив ее плеча, на котором медленно расплывался огромный синяк, он одним движением разорвал тонкую ткань ночной сорочки, что тут же беспомощно стекла вниз блестящей розовой лужицей. Осмотрев затравленную Люцерис, жалко пытавшуюся прикрыть грудь свободной рукой, Деймон хмыкнул: - Вот так ты больше похожа на шлюху Эймонда Таргариена.***
Еще никогда Люцерис не чувствовала себя настолько униженной. Особенно больно было от того, что это сделал человек, которого она привыкла любить. Деймон всегда понимал их, поддерживал, прикрывая широкой грудью любые проделки, насколько безумными те бы ни были. Он отмазал их перед Рейнирой даже, когда они с Джейсом едва не погибли, вздумав ради интереса залезть в логово дикого дракона. Мучительно хотелось расплакаться, но слезы не шли. Глаза ужасно пекло, а в горле стал горький ком. Перенесенный шок и гнев напрочь заблокировали возможность омыть травму целительной влагой. Зарычав от обиды и боли, Люцерис принялась яростно срывать с постели простыни, хранящие следы страсти, чтобы, скомкав, швырнуть в камин, поднимая клубы пепла и копоти. Туда же отправились и остатки некогда прекрасной сорочки. Руки дрожали так сильно, что кресало несколько раз чиркнуло по пальцам. Безуспешно! Эта мелкая неудача обернулась последней каплей - Люк ослепла от ярости. Швырнув со всей силы вредную вещицу в сторону, она сжалась в комок перед камином, сотрясаясь в рыданиях. Такую ее и обнаружил брат - рыдающую, обнаженную, в хаосе обычно аккуратно прибранной комнаты, перед камином полным испорченного постельного белья. Кое-как собрав детали гадкой картины, он сделал единственно возможный вывод: - Люк, кто это был? Желая прикрыть ее дрожащее тело, он долго метался по комнате, не в силах найти ничего подходящего. Наконец, вспомнив про свой плащ, Джейс укутал Люцерис, и прижал к себе, силой подняв с холодного каменного пола. - Что случилось? Скажи же мне! – почти умолял он, мягко оглаживая дрожащую спину сестры, понимая, что ответа не будет просто потому, что Люцерис не могла толком вдохнуть. Когда океан слез вымывает из души часть боли, Люк едва слышным шепотом ответила брату: - Это Деймон. Джейкерис был готов услышать любое имя, кроме этого. Брат отстранился, чтобы пристально заглянуть в заплаканные глаза сестры. Этого просто не может быть! Деймон любит их, любит Люк. Он не мог навредить ей. Принц помнил, как накануне, после стычки с Эймондом, дядя провожал их, журя за то, что не сдержались и пошли на поводу у провокаторов. Получается, что позже он вернулся и… Нет! - Это сделал Деймон? – спросил еще раз Джейс, озадаченно указывая на простыни в камине. - Нет, что ты! – горячо ответила девушка, поняв, что имеет в виду брат. - Он только ударил меня… - А что тогда тут случилось? – парень совсем запутался. Скрепя сердце, Люцерис пришлось рассказать с самого начала про их связь с Эймондом, разумеется, опустив некоторые подробности. Больно! Пекло, как больно! Выворачивать раны наизнанку, чтобы предоставить на чужой придирчивый суд. И стыдно тоже… Едва ли брат знал о том, что в ту ночь на Дрифтмарке, подняв нож, она пришила себя навечно к Эймонду Таргариену, которому более не суждено было покинуть девичьей головы. Одноглазый мальчишка прочно обосновался внутри нее, пророс в каждую клетку виной и жаждой прощения… Чтобы в одночасье обернуться мужчиной, притягательнее которого Люцерис не встречала. Его холодная красота, подпитанная силой, безрассудной смелостью и бесстрашием пьянили сильнее всех вин Вестероса. Она могла сказать «нет» любому, но не ему… Договорив, девушка со страхом уставилась на брата в ожидании ответной реакции, не зная, что будет делать, если и он отвернется от нее. Джейс хотел, оооооочень хотел сказать, что она полная дура, что Эймонд просто воспользовался ею, чтобы потешить свое самолюбие после скандала за ужином. Но, посмотрев на ее дрожащие руки, решил проглотить свое мнение. - Люк, я думаю, Деймон прав. У нас слишком слабые позиции, чтобы так рисковать, привлекая лишнее внимание. - Джейкерис в задумчивости заломил пальцы. - Пекло! За это я должен вызвать его на поединок! Он… Оскорбил тебя. Ты же не думаешь, что это может быть… Любовь? Ты же не настолько безумна? Вопрос застал Люк врасплох. Все произошло так быстро, что даже времени задуматься не было. Она точно знала, что между ними есть страсть, боль, нежность, вина… Но любовь… Люк еще слишком мало жила на этом свете, чтобы разобраться даже в своих чувствах, не то, что в чужих. - Это неважно, Джейс. Послезавтра мы уедем. И все закончится. – она опустила взгляд, стараясь скрыть смущение. Пока Эймонд был рядом, принцесса была уверена, что дорога для него, по-особенному значима. Пусть не как любимая, каких воспевают в одах, но как женщина, к которой ведут все дороги, даже когда хочется сбежать прочь. Не согласиться с этим было нельзя…***
Не сводя глаз с планирующей туши Вхагар, Джейкерис поймал себя на мысли, что отпустить в логово врага такое идеальное оружие со стороны Деймона было огромной ошибкой. Только идиот поверит, что мимолетная связь Люцерис и наездника самого большого дракона Вестероса способна изменить расстановку сил, и, если не переманить Эймонда на их сторону, то хотя бы выключить его из игры в назревающем конфликте. И все же насколько она огромна… Кажется, что вредная ящерица размером с гору. Старая чешуя отливала медью и зеленью будто покрытая мхом. Интересно может ли Вермакс достичь таких размеров к своим ста восьмидесяти? Вхагар приземлилась на небольшой островок в Черноводном заливе с таким грохотом, будто небо упало на землю. Разом она заняла более четверти свободного пространства. Только теперь Джейс обратил внимание на наездника, быстрым отточенным движением скатившемся с невообразимой высоты. Несомненно, это вызывает уважение. И немного зависть. Как не завидовать тому, у кого под кожей течет чистая драконья кровь, без греховных примесей, которые невозможно скрыть? Как не завидовать всаднику самого большого дракона из всех живущих? Интересно способен ли он также хорошо управляться с такой махиной в воздухе? Недовольный Джейкерис издали наблюдал, как Эймонд приблизился к Люк, чтобы взять ее руки в свои. Люцерис требовательно оглянулась на брата, дав понять, что теперь он тут лишний… *** А ведь именно он, Джейкерис Велларион, устроил эту встречу, наступив на горло собственному достоинству, - просто не смог вынести слез сестры, умоляющей его помочь увидеть принца скорее всего в последний раз в жизни. Сработала давняя привычка уступать Люк. Джейс уступал ей всегда, с самого детства: еду, игрушки, вещи, идеи, любовь матери, победы в их детских забавах и поединках – все, чем ей захотелось бы обладать. Обычно это было не сложно, но не в этот раз. После того как Деймон фактически лишил сестру свободы, приставив к ней септу и наводнив их крыло едва ли не полусотней вооруженных до зубов охранников, Джейс оказался по сути единственной ниточкой, связывающей ее со свободным миром, а главное – с Эймондом. Что он мог противопоставить ее врожденной женской хитрости? Люк знала, как уломать брата. Знала его как свои пять пальцев! Конечно, пришлось приложить не мало усилий, ведь буквально вчера Джейкерис хотел вцепиться в наглую циничную физиономию второго сына королевства, а сегодня она вынуждена просить его лично передать записку в руки Эймонда Таргариена, да еще и составить ей прикрытие для их встречи. Плюнув ради сестры на свою и без того пострадавшую гордость, Джейс нашел Эймонда в библиотеке Красного Замка, где тот как раз заканчивал занятие с мейстером. Когда они остались одни казалось, что пересекшиеся взгляды вышибут искры и заставят полыхать бесценную библиотеку короля Визериса. Не сказав ни слова, Джейкерис протянул принцу письмо. Крепко сжав зубы, сын Рейниры рассматривал Эймонда, не понимая, что привлекает в нем Люцерис. Джейс не мог не признать, что принц является классическим представителем валирийской расы вместе со своими фиолетовыми глазами, резкими чертами лица и платиновыми волосами. Но для него Эймонд был отвратителен своей циничной ненавистью к Рейнире и их семье. Джейсу всегда казалось, что принц постоянно на грани: одно неловкое движение и все полыхнет диким пламенем. То, что он знал об истории, связывающей сестру с этим субьектом, заставляло думать, что ее нездоровая привязанность обусловлена по большей части многолетним чувством вины. Джейс даже громко хмыкнул от тошнотворной мысли, что Люцерис отдала себя высокомерному ублюдку в счет уплаты долга за уничтоженный глаз. К счастью, он не осмелился озвучить эту идею перед сестрой. На следующий день Джейс уломал дядю отпустить их полетать на драконах, которые, кстати, по-прежнему были в столице под надежной охраной друзей святого семейства. Деймон согласился, считая, что у девчонки не хватит духа впутывать брата в свои грязные дела. Как оказалось, ошибся…***
После безумной сладкой ночи Эймонд ощущал себя другим человеком. Открывшись племяннице полностью, принц обрел себя. С плеч свалился многолетний груз ненависти, а из души ушло чувство болезненной раздвоенности, которая громко настойчиво нашептывала, что он должен отомстить Люк. Несмотря на бессонную ночь Эймонд был полон особенной чистой энергии, которую заметили все, кого ему довелось встретить на своем пути. Единственное, что омрачало это утро - осознание того, что скоро Люцерис уедет. Между ними все случилось так быстро, что Эймонд не знал, как следует поступить, чтобы не навредить девушке. Пекло! Да он уже навредил, столь хищно покусившись на то, что высокородные леди берегут для… Мужа. Боги… От мысли, что он взял слишком много самого сокровенного, видел ее во всей красе добровольного грехопадения, ощущал так, как не доведется теперь уже никому, рассудок мутился. А от воспоминания о паре капель девственной крови, впитавшихся в кипенно белую простынь, в ушах гудел белый шум, перекрывающий все звуки мира. Эймонд пытался вспомнить было ли ему хоть с кем-то так хорошо… Не получалось. Все его связи были либо со шлюхами, либо случайными и совсем уж глупыми, больше обязанными зову плоти и пьянящей свободе, чем хоть какому-то чувству. Ни разу женщина не проникла в стальное драконье сердечко. Но леди Велларион уже была там. Когда принц увидел Джейса в дверях библиотеки, то сразу понял, что случилось что-то плохое. В письме не было толком ничего, кроме просьбы о встрече на отдаленном острове, знакомом любому драконьему всаднику, но и этого было достаточно, чтобы Эймонд догадался, что свиданиям в Красном Замке пришел конец. Да, несомненно было глупо, так открыто себя вести. Но запутавшись в чувствах, юноша заранее не в силах был предусмотреть последствия своих действий. Он даже не знал, что так сильно хочет ее.***
При виде Люцерис Эймонда охватила волна смущения. Имеет ли он право прикасаться к ней или все, что было между ними осталось в мягкой полутьме ее покоев? Принц с ожиданием всматривался в лицо девушки в поисках ответа. Заметив на ее припухшей нижней губе ссадину с запекшейся кровью, он спросил, зная за собой определенный грешок: - Это сделал я? - Нет. Это… - Люцерис не хотела называть имя дяди, опасаясь непредсказуемой реакции принца. – Неважно. - Это Деймон. - обхватив лицо девушки рукой, Эймонд прижал по разбитую губу большим пальцем. – Я сразу понял по письму и сотне вооруженных головорезов под твоей дверью, что он все узнал. Сейчас казалось странным как все повернулось. Он желал спровоцировать дядю. Сейчас это можно было легко довести до конца, но теперь Эймонд желал совсем другого. - Это неважно. – с нажимом повторила Люк, отводя взгляд. – Завтра мы уезжаем. Я хотела проститься. Едва ли мы когда-то увидимся. - Одно твое слово, и ты останешься со мной. … Как и твой нож… Я буду беречь тебя так же, как и его… - Похоже на предложение руки и сердца. Еще скажи, что любишь меня… - Люцерис грустно рассмеялась. - Возможно, так и есть. В любви всегда есть жертва. Он принес свою шесть лет назад кровавыми слезами и жалким обмякшим комочком на подносе мейстера. Она принесла в жертву свою непорочность. Кровь за кровь… Кровь к крови… Кровь с кровью… Эймонд за талию притянул Люк к себе. Требовательно и властно. От желания кружилась голова, вибрируя приятной пустотой. Ни разу в жизни его не тянуло тк женщине настолько сильно. Походило на болезнь, которую нельзя вылечить, но можно было хотя бы на время погасить наиболее острые ее проявления, что он и сделал, настойчиво впиваясь в губы принцессы. - Эймонд… Джейс может увидеть… - смущенно зашептала Люцерис, когда его страсть переходит допустимые пределы. Эймонду было плевать кто и что может увидеть. Завтра она улетит домой, и он сойдет с ума, но сегодня была она вся его. Гораздо больше, чем Джейс, его беспокоила собственная порочная сторона. Эймонд не был готов показать Люцерис себя настоящего, боясь, что, узрев воочию тьму, живущую под его кожей, она с отвращением отвернется от него. Поэтому одним движением он скинул перевязь с оружием, чтобы увлечь девушку подальше под нависающую скалу. Прижимая ее к теплому камню, он балансировал на грани, стараясь сохранить рассудок, и сегодня это удалось. Лишь в самом конце он вдавил разбитую руку в камень, даже не содрав корочки на ранках. Неужели с ней у него есть возможность стать нормальным? Вернувшись на закате, Джейс застал их уютно устроившимися неподалеку от линии прибоя. Эймонд, сбросив камзол, сидел на песке в одной рубахе, нежно поглаживая руки Люцерис, уютно умостившейся меж его бедер, опираясь спиной на широкую грудь. Для Джейкериса эта картина вышла настолько противоестественна насколько это вообще возможно. Да любой удивился бы меньше, если бы увидел волка, обнимающего лань! - Люк, нам пора… Уже вечер… - закричал он издалека, не желая приближаться к ним. Расставание далось тяжело. Не стесняясь, Люцерис снова и снова целовала своего принца. Джейсу было больно на это смотреть - ревность душила гораздо сильнее, чем гнев после стычки на ужине. Он и сам не ожидал от себя такой реакции. Принц привык считать сестру неотъемлемой частью себя. Имея разницу в возрасте менее двух лет, они были неразлучны с самого ее рождения. Джейс совершенно не готов был отдать ее ни одному мужчине, тем более Эймонду. Когда, наконец, они разделились, кажется, что острый клинок небрежным движением разрубил единое целое на две половинки. Сейчас Джейс был готов допустить, что Эймонд Таргариен действительно влюблен в его сестру.***
Собираясь в столицу, Люцерис взяла с собой мало вещей – только самое необходимое. Семья планировала быстро решить вопрос и вернуться на Драконий камень через три-четыре дня. Но все затянулось настолько, что пришлось в срочном порядке покупать готовые платья и тут же подгонять их по фигуре, несмотря на то, что подобное считалось дурным тоном среди представителей их сословия. Собрать и упаковать огромное количество одежды, бесконечное множество девичьих мелочей, а также подарков от знакомых Рейниры и Деймона, которых они успели посетить, было задачей архисложной. Несмотря на помощь пары расторопных служанок и септы, приставленной к принцессе по понятной причине, за утро она упаковала едва ли половину. Несколько раз заходила матушка, чтобы высказать свое недовольство неспешными сборами дочери. Было очевидно, что отъезд придется в лучшем случае на полдень. Все, кому не лень, интересовались почему Люк не начала собирать вещи накануне, предпочтя этому прогулку с братом. Даже Деймон сунул нос в покои падчерицы, чтобы, оценив масштабы бедствия, громко горестно хмыкнуть. С того самого злополучного утра девушка встречала его лишь за столом во время общих трапез. Принц был холодно учтив и внешне спокоен. Люцерис избегала его взгляда как могла еще и потому, что, обнаружив вечером на столике возле своей постели лунный чай, с гневом выплеснула в окно все до последней капли. Ее жизнь и, тем более, тело не касаются Деймона Таргариена. Принц же, усилив охрану их крыла замка своими людьми и приставив к Люцерис септу, немного успокоился, но не настолько, чтобы ночью все же не проверить покои племянницы. Ему даже стало немного жаль девушку, когда в столь поздний час, он обнаружил ее сдавленно всхлипывающей на краю огромной пустой постели. Что ж… Это была ее плата за безрассудство. Поторапливаемая всеми, принцесса, помогая и без того расторопным служанкам, несет по путанным коридорам к их карете огромный ларец с украшениями, большую часть из которых ей подарили пентошийские друзья Деймона. Большая часть их кажется Люцерис слишком громоздкими для молодой девушки. Они не подошли бы даже Рейнире, изящной даже в беременности. Ларец не кажется ей тяжелым, но нести его жутко неудобно - серебряные бока так и стремятся выскользнуть из рук. Что и происходит, когда из темноты бокового прохода на встречу ей выходит Эймонд. Золото потоком рассыпается по полу с мелодичным звоном. - Ой… - только и успевает сказать Люцерис, когда он прижимает ее к себе. - Не мог с тобой не попрощаться. – принц грустно улыбается своей леди. - Эймонд… Они слышат эхо приближающихся голосов. Деймон поторапливает девушек, успевших отнести очередную партию вещей принцессы. Эймонд властно глубоко целует Люк. Прижимаясь к ее лбу своим, он кажется хочет оставить на ней отпечаток: - Ты – моя. Всегда будешь моей. С усилием отстраняясь от нее, принц уходит. Он не считает необходимым скрываться здесь в своем доме. Даже от Деймона, который, едва появившись из-за поворота, в один миг успевает оценить ситуацию. - Как мило! – злобно хихикает он, заставляя Эймонда замереть шагах в двадцати от Люцерис. Юноша с трудом подавляет желание развернуться и наброситься на лезущего не в свое дело родственника. Сжав покрепче зубы, Эймонд выдыхает многозначительное: - Хм….***
С просторного балкона, нависшего над главным входом в замок, Эймонд сурово наблюдал, как матушка провожает гостей. За столом во время последнего ужина отца принцу показалось, что королева Алисента действительно на секунду поверила, что между двумя частями дома Таргариен возможен мир. Сегодня такого чувства не было совсем. Второй сын королевства был уверен, что в следующий раз увидит сестру и ее мужа по колено в крови в отблесках огненного зарева. Королева, чопорно соблюдая все мыслимые и немыслимые традиции, прощалась с принцессой Рейнирой и принцем Деймоном. На это невозможно было смотреть без тошноты. Дед Отто Хайтауэр, Хелейна и Эйгон проигнорировали отбытие наследницы на Драконий Камень. Более того, десница настаивал на том, что их долг в целом оставить без уважения царственное семейство, но матушка не смогла пойти на это. Может, от того, что когда-то она была близкой подругой Рейниры, и, возможно, душа матушки скорбела по безвозвратно ушедшим временам. Эймонду были глубоко безразличны потоки изящного прощального словоблудия, медом льющиеся из уст Алисенты. Он пришел сюда, чтобы последний раз взглянуть на нее – свою леди Стронг. Принца откровенно раздражало, что Люцерис стоит ровно за плечом Деймона. Словно брат короля грудью закрыл то, что принадлежало только Эймонду. Люк посмотрела на принца, высоко запрокинув голову, чем заставила Джейса пихнуть сестру в бок. Все же нужды так сильно привлекать к себе внимание на виду у посторонних не было. Усаживаясь в карету, Люцерис успела обернуться к своему принцу, грустно улыбаясь. Такой он и запомнил ее: в легком голубом платье, в котором она была в день приезда, и косой, перевитой голубой лентой, с безысходностью в темных глазах. Вдавливая разбитые костяшки пальцев в горячие камни парапета, Эймонд не понимал, как ему жить без ненависти.
