Фатум

Все сочувствуют несчастьям своих друзей, и лишь немногие — радуются их успехам Оскар Уайльд

Август 1995 года Гермиона Грейнджер

      — Гермиона! Гермиона! — со всех сторон раздались звенящие голоса друзей, срывающиеся на крик.       И тут же хрупкую девушку окружили плотным кольцом два уже почти взрослых парня, в глазах которых остался отпечаток боли и тревоги, оставленный событиями последних лет. Гермиона оказалась в долгожданных объятиях друзей, по которым так сильно скучала, как никогда. Рон теперь выглядел более мужественно: мышечная масса, которую он нарастил в результате упорных тренировок — как магических, так и физических, — кардинально меняла его облик. Но для молодой ведьмы он по-прежнему был мальчишкой, с которым она разгадала тайну философского камня, узнала о Тайной комнате и пережила много опасных, но увлекательных приключений. Поэтому Гермиона очень удивилась, когда Рон смело ступил вперёд, оказываясь слишком близко к её телу, подхватил девушку, обнимая обеими руками, и закружил в своих объятиях.       Повсюду раздавался смех, задорный и игривый, по которому ребята так скучали. Только объединившись, они могли ощутить прилив счастья, что тонким ручейком тек по их венам, впитывался в кровь и, казалось бы, наполнял изнутри.       Наступил август, значит пришло время готовиться к новому учебному году. Ещё в конце весны было принято единогласное решение, согласно которому Гермиона прибудет в Нору с наступлением последнего месяца лета и потом ученики вместе отправятся на платформу девять и три четверти, чтобы вновь ступить на порог школы, ставшей за несколько лет такой родной, уютной, дарившей ощущение безопасности и защищённости.       Поэтому сейчас Гермиона поднималась по ступенькам лестницы в Норе, где она знала каждую трещину, каждую щель, чтобы скорее оказаться в комнате, ставшей для неё почти родной.       Она скучала…       Скучала по ласковым голосам друзей, по их крепким объятиям, в которых они готовы буквально задушить хрупкую девушку, по пыльному и немного душному запаху старой Норы, по скрипящим половицам, что моментально извещали о прибытии гостей, по ароматам выпечки, сочившимся из просторной кухни, где с раннего утра орудовала Молли, беспокоясь о том, чтобы все проживающие в этом ветхом, но уютном домишке, были сыты до болей в животе.       Гермиона Грейнджер остановилась на пороге крохотной комнаты, в которой ей вновь предстояло жить до отбытия в Хогвартс. Она вдохнула полной грудью воздух, который хранил драгоценные воспоминания о многочисленных вечерах, проведенных здесь вместе с дорогими людьми. Зачарованная орхидея цвета ночного неба — подарок от Джинни — распустилась как раз к приезду Гермионы. Было в этом что-то трогательное и… волшебное. Девушка, которую магия окружала повсюду с момента достижения ею одиннадцати лет, не утратила способности замечать прекрасное в обыденном.       Гермиона Грейнджер любила всё делать последовательно и вовремя, соблюдая чёткий порядок и график работы, поэтому, положив на кровать небольшую сумочку, размером с книгу Шарлотты Бронте «Джейн Эйр», которую она перечитывала каждую осень, сразу же принялась вытаскивать из, казалось бы, необъятного пространства множество вещей. Заклинание незримого расширения было одним из самых любимых у Гермионы, предпочитающей всегда иметь под рукой необходимые книги.       — Зубная щётка, блеск для губ, закладка для книг, «История магии» Батильды Бэгшот, скидочная карта сети книжных магазинов… Да где же они? — складывая в аккуратные стопочки вещи, доставаемые из кожаной сумки, возмущалась Гермиона. — Нашла!       В это мгновение волшебница, забывшая о существовании Манящих чар, наконец обнаружила то, что так усердно искала.       — Гермиона, ты идешь? Ты же знаешь, Молли сердится, когда еда стынет, — напомнил Рон Уизли, вломившись в комнату девушки без стука.       — Рональд, где твои манеры? Я уже спускаюсь, — не успела произнести Гермиона, как рыжеволосый парень с отросшими волосами уже ушёл.       Спрятав в карман цветастого сарафана, обнажающего аккуратные девичьи плечи, небольшой свёрток и прошептав над ним несколько заклинаний, волшебница сбежала со ступенек и присоединилась к семейству Уизли и к Гарри за огромным столом, садясь по правую руку от Джинни, которая только прибыла домой с квиддичной тренировки.       — Гермиона, я очень рада, что ты приехала, — восторженно прошептала рыжеволосая подруга.       — Мы все рады, Гермиона, — с тёплой улыбкой произнесла миссис Уизли, хозяйка Норы.       — У меня есть кое-что для вас от моей мамы. Она хоть и не волшебница, но творит магию своими руками, — в этот момент Гермиона достала из кармана сарафана свёрток из пергаментной бумаги и раскрыла его. Несколько аккуратных кожаных браслетов с инициалами предстали перед глазами ребят. — Они зачарованы. Этим летом я изучила новые заклинания, позволяющие защитить волшебника от базовых проклятий, например, от…       — Крутяк! — бестактно перебил Рон, но Гермиона лишь вздохнула, решив не обращать на это внимания.       — Гермиона, это действительно очень полезная вещь, спасибо! Как-нибудь расскажешь о чарах подробнее? Мне было бы очень интересно, — поддержал подругу Гарри, пока на его губах расцветала искренняя улыбка, способная осветить весь мир своими яркими лучами.       Гермиона, смущённая похвалой друга, пообещала научить его этому заклинанию и стала надевать браслеты на запястья дорогих ей людей. Джинни получила нежный аксессуар из кожи розовых оттенков, раскрашенной под мрамор. Гарри был очень доволен, когда Гермиона застегнула на его руке браслет с узорами в виде молний. Рон очень удивился, увидев рисунки мётел для квиддича на тонком кожаном покрытии.       Все были очень рады неожиданным сувенирам и без конца благодарили подругу, а та обещала передать все похвалы миссис Грейнджер.       Конец ужина приближался, и Молли, оставшаяся в разноцветном фартуке, на котором красовались следы утренних приготовлений, торжественно подала десерт. Арктический ролл обожали все в семействе Уизли. Кулинарные навыки Молли были, несомненно, превосходны.       Джинни наслаждалась удивительным сочетанием ванильного мороженого и тончайшего бисквита, периодически прикрывая глаза от удовольствия. Как только последний кусок исчез в её рту, она решилась задать Гермионе вопрос, который нельзя больше откладывать:       — Когда ты уже расскажешь им о?..       — О чём? — Рональд, совершенно лишённый манер, ничуть не смутился, встревая в чужой разговор, за что был наказан осуждающими взглядами обеих волшебниц.       Гермиона Грейнджер вмиг стала необычно серьезной — более, чем обычно. Набрала полные лёгкие воздуха, задержала дыхание и осторожно выдохнула за несколько счётов. Это помогало ей успокоиться в чрезвычайных ситуациях и сохранить способность правильно рассуждать, не утопая в океане бушующих эмоций и трепещущих чувств.       Почувствовав, как её руки под столом в знак поддержки коснулись пальчики Джинни, Гермиона произнесла таким тихим голосом, что всем пришлось напрячь слух и замолчать:       — Меня назначили старостой школы, — возникла долгая пауза. На девушку обрушились, как крупные камни во время обвала, непонимающие взгляды.       — И почему ты грустишь? Это же такая честь!       — Никому прежде не удавалось стать старостой на пятом курсе.       — Этим надо гордиться. Ты же так мечтала об этом!       — Ты великая волшебница!       Все члены семьи Уизли встрепенулись, начали активно обсуждать новость между собой, даже не думая о том, что нечто способно омрачить столь радостное известие. Гарри же притих, вопросительно смотря на Джинни. Он чувствовал, что она знала об этом — и уже давно. И что-то в её тяжёлом взгляде и сочувствующих поглаживаниях руки Гермионы не давало волшебнику покоя.       Рон чуть не опрокинул стул, когда кинулся через весь стол обнимать свою подругу, искренне радуясь.       — Минуточку внимания, — деловитым тоном, но с нотками неуверенности произнесла Джинни Уизли, призывая всех успокоиться. — Гермиона не закончила свой рассказ.       В пронзительной тишине голос молодой ведьмы был словно раскаты грома, предвещающие затяжной ливень.       — Малфой тоже, — всего два слова породили бурю, что стремительно разразилась в Норе, сметая всё на своём пути. Члены семьи спорили, старались перекричать друг друга, тем самым усиливая беспорядок. Лишь трое молчали: Гермиона, Джинни и Гарри.       — Я правильно понял, что этот… хорёк будет жить в одной башне вместе с тобой? — Рон почти рассвирепел, как волк, голодавший несколько дней и вдруг встретивший у своего логова белого зайца. Голос, как раскалённая лава, причинял Гермионе почти физическую боль: она больше всего боялась именно этого. Переживала, что её не поймут люди, с которыми она прошла сквозь огонь и воду. Его слова эхом отражались от её сердца, распространяясь по телу со скоростью света и причиняя всё больше страданий.       Она не хотела рассказывать, это Джинни уговорила её, объясняя, что все рано или поздно узнают эту новость и тогда будут возмущаться сильнее. Гермиона обсудила ситуацию с родителями и получила от них огромный водопад из приободряющих слов, накрывающий с головой, обдумала всё самостоятельно, каждый раз засыпая с одной только мыслью: хоть бы учебный год наступил скорее. Она привыкла отважно смотреть в глаза опасностям, не избегая их. Смирившись, девушка стойко ждала самого страшного — первой встречи.       — Если подумать, это не так страшно. Вопреки всем убеждениям, Драко Малфой, хоть и гад, но всё же ответственный человек. Уверена, мы сможем наладить работу так, чтобы практически не видеться друг с другом. Минерва Макгонагалл поможет с этим, — как мантру, каждый вечер произносила Гермиона, уже чувствуя, как объятия Морфея всё ближе и ближе подкрадывались к ней.       Зажмурив глаза так сильно, что, казалось, скоро с неба посыплются звёзды, Гермиона замерла. Она больше не желала слушать бессмысленные вопли своих знакомых. Это не поможет изменить ситуацию. Значит — это не имеет никакого значения.       — Хватит, — отрезала Гермиона, словно раскалёнными ножницами обрезая множество голосов, представлявших собой неугодные нити разных цветов, пестрящие и спутанные между собой.       — Но… — начал было Рональд, когда все утихли. В такие моменты волшебник невыносимо раздражал Гермиону, так как вновь напоминал ей маленького мальчика, каким он был на первом курсе. Поначалу Рон, хотя сейчас это и кажется странным, с пренебрежением относился к всезнающей маглорождённой колдунье. И это жутко раздражало обычно рассудительную и спокойную Гермиону Грейнджер. Определённо, вспыльчивость — это её нелюбимое качество.       Воцарилась загробная тишина. Было слышно, как близнецы Уизли загадочно улыбаются друг другу, как мистер Уизли вытирает руки о свой запачканный платок, как Молли слегка подрагивающей рукой накладывает очередную порцию десерта своему любимому сыночку Рону       Гарри, ненавидевший Малфоев так же сильно, как и все находившиеся здесь, всё же молчал, так и не проронив ни слова. Он глубоко задумался.       — Школа не может ошибаться. Значит, так и должно быть. Такая ошибка невозможна, ведь так? Если решение уже принято, ничего не изменить. Дамблдор точно знает, что делает. Наверняка, это его хитрый ход! — последняя мысль воодушевила Гарри Поттера, укрепив его веру в силу и могущество великого волшебника Альбуса Дамблдора.       Веселье, как вода в водоёмах жарким летним днём, испарилось. Ужин продолжился, но уже никто не смеялся. Только близнецы Уизли таинственно перешёптывались, предвкушая тестовое испытание своего нового изобретения в реальных условиях:       — Фред, на нас же потом нашлют Вермикулюс.       — Если ни что-то похуже…

***

      Прошло уже несколько дней после того несчастного разговора, но Гермиона по-прежнему встречалась с сочувствующими взглядами членов семьи Уизли, что невероятно раздражало её. Казалось, ещё дюжина и вся её уверенность испариться бесследно.       Джинни поддерживала Гермиону изо всех сил, но даже такой энергичной и зажигательной девушке, в чьём сердце пылал неугасающий огонь, было сложно помочь подруге победить и уничтожить хандру, что свалилась на её хрупкие плечи.       В особенно хмурый, унылый и ненастный день, когда за окном сплошной стеной лил, не переставая, дождь, крупными каплями оседая на стёклах, Гермиона проснулась несчастной: в первый секунды пробуждения она поняла, что забыла положить в свою расширенную сумку «Гордость и предубеждение». Эту книгу юная волшебница, выросшая в мире маглов, просто обожала. Невероятная любовь, ароматом которой были пропитаны страницы, заставляла сердце Гермионы трепетать в надежде, что она тоже встретит подходящего мужчину, когда наступит время. Нет, она не верила в принца на белом коне, что встречает тебя с букетом прекрасных орхидей. Но она верила в настоящую, искреннюю любовь, что была результатом сплочённых усилий двух преданных сердец.       Но, как говорят, беда не приходит одна.       — Эй, Гермиона, я хотел поговорить с тобой, — крикнул Рон, как только завидел подругу, спускавшуюся, чтобы присоединиться к обитателям Норы за завтраком.       — Рональд, Молли будет недовольна, если омлет с беконом остынет, а мы к нему так и не притронемся.       — Ну, Герми, пожалуйста. Это займёт всего минуточку, — заискивающе протянул волшебник, надеясь на милость.       — Хорошо. Говори, я слушаю.       Они остановились прямо на лестнице, чуть сместившись в сторону, чтобы другие могли пройти мимо. Рон, надеявшийся поговорить с Гермионой в комнате мальчиков наедине, был вынужден уступить ей.       — Знаешь, я тут подумал… Тебе стоит отказаться от должности, — уверенно заявил он голосом, в котором можно было уловить нотки уверенности и упрямства.       — Как ты себе это представляешь?!       — Ну… ты же не хочешь жить с этим белобрысым хорьком.       — Не хочу. Но я смирилась с этим, так как знаю, что пост старосты поможет мне в построении карьеры. Ради этого стоит пожертвовать своим комфортом.       — А безопасностью?       — Уверена, Драко слишком труслив, чтобы причинить мне вред.       — Но его отец…       — Его отца нет в Хогвартсе, — прервала Гермиона. — Рональд, разговор окончен.       Не успел волшебник ничего ответить, как перед его глазами встрепенулись кудри каштановых волос и уже через пару секунд Гермиона покинула его, оставляя в одиночестве стоять на лестнице.       — Рон, ты идешь? — окликнул его Гарри, выходя из комнаты. Конечно, он слышал разговор своих друзей и очень надеялся, что в ближайшее время разногласия между ними стихнут. Член Золотого Трио за все эти годы привык к вечным ссорам между ними и не воспринимал их серьёзно.       — А?.. Да.