Фатум

Любое приключение должно с чего-либо начаться… банально, но даже здесь это правда… Льюис Кэрролл

Сентябрь 1995 года Гермиона Грейнджер

      — Да что ж такое… Надо бы поторопиться. Рон, я надеюсь, в этом году ты не забудешь свой чемодан? — недовольным голосом проворчала Молли с первого этажа громадного строения, крыша которого касалась своими ручищами небосвода, что в этот прекрасный — по мнению Гермионы, которая очень любила получать знания, — день начала учебного года был окутан шерстяным покрывалом из чёрных, как уголь, туч. Они клубились, поднимались и грозились вот-вот рухнуть на землю в виде обильных капель дождя.       Гермионе, с сомнением относившейся к урокам Прорицания, не пришлось бы даже гадать на кофейной гуще, чтобы понять, что такая мрачная погода не предвещает ничего хорошего.       — Не начинай, — краснея, пробормотал рыжеволосый пятикурсник себе под нос.       — Может, малышка Ронни нуждается в том, чтобы его маленький чемоданчик заботливо отнесли старшие братишки? — в ответ он лишь закатил глаза.       — Гермиона, ты всё собрала? — тревожно поинтересовалась Молли, глядя на её аккуратную сумочку и небольшой чемоданчик, в который юная волшебница поместила десятки учебников, сотни пергаментов, тысячи перьев различной толщины.       — Да, я готова уже как пятнадцать минут. Надеюсь, мальчишки поторопятся, — возмущенно отозвалась юная волшебница, с опасением взирая на наручные часы, что тонкой змейкой обвивали её изящное запястье. Секундная стрелка, словно убегая от опасного преследователя, стремилась быстрее завершить круг, издавая тихое тиканье, едва слышимое среди криков членов семейства Уизли.       — Пойди проверь Джинни.       И вот низкие каблуки Гермионы отбивают размеренный такт в тон быстрым, совсем неженственным движениям девушки. Поднявшись по лестнице, она сразу толкнула дверь справа: в такой большой семье стучаться было, к сожалению, не принято. Дверь легко поддалась, распахиваясь настежь.       — Ой! — только и сумела воскликнуть Гермиона, бросив взгляд на весьма смущающую её картину.       Гарри возвышался над хрупкой фигурой девушки, которая была младше его на год. Он, обращённый спиной к дверному проёму, стоял сзади Джинни. Его рука покоилась на её плече, робко поглаживая нежную кожу, поблёскивающую в лучах тёплого домашнего светильника. Голова Джинни была запрокинута назад, а голубые глаза прикрыты. В такт глубоким и частым вздохам, издаваемым возбуждёнными телами, её ресницы трепетали, словно под дуновениями летнего бриза. Чистая кожа на щеках легко покраснела, как бутон розы, не то от смущения, не то от бушующих чувств. Розово-персиковые губы, лепестки фиалки, слегка приоткрыты.       Гарри, неопытный юнец, вдыхал цветочный запах кожи, пропитанной ароматами летнего сада. Он приникал губами к девичьей шее, нерешительно и неловко покрывая её невесомыми поцелуями. Они были столь легкими и еле ощутимы, словно он боялся прикоснуться к хрупкому творению эпохи Возрождения и рассыпать в прах. Словно вторя его движениям, мурашки покрывали кожу, как звёзды рассыпаются на ночном небе. Дыхание, постепенно подходя к своеобразной кульминации таинственной пьесы о двух влюблённых, учащалось. Сердце норовило вырваться наружу, так сильно оно стучало в груди.       Наверное, влюблённые — это читалось в их глазах — были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить того, кто потревожил их покой. И только робкое, но звонкое «ой» подсказало им, что в этой комнате они теперь не одни.       Пальцы Гарри, пытающиеся продвинуть застёжку с нижнего края поясницы до шейных позвонков, дрогнули, замирая в воздухе в неестественном положении. Он не смог различить по голосу, кто нарушил их уединение, так как вскрик раздался чересчур внезапно. Поэтому колдун, не желая подставлять свою подругу — или девушку, — развернул её спиной к окну, чтобы вошедший не увидел её расстёгнутого платья, если это ещё не произошло.       — Кхм, — известный волшебник точно не думал, что Гермиона, подруга его девушки, узнает об их зарождающихся отношениях таким неподобающим образом.       — Внизу. Через пять минут, — отчеканила, как автоматизированная машина, Гермиона, тут же разворачиваясь и захлопывая за собой дверь. Несмотря на то, что она не ожидала застать своих друзей в такой компрометирующей обстановке, смущать их не хотелось, поэтому ей пришлось прогнать накатившее волнение в самый тёмный угол сознания и быстро среагировать.       — Спасибо, Гермиона, — раздался едва различимый шёпот Гарри, в котором всё ещё чувствовались, как катышки на изношенной одежде, нотки шокированного состояния.

***

      Бесконечная масса людей, тянущаяся, как липкая патока, суетилась в попытках найти нужную платформу. Казалось, даже огромное здание вокзала Кингс-Кросс не может содержать внутри такое большое количество людей, сновавших туда-сюда, как мотыльки на свету. Все спешили по своим делам: кто-то приехал в Лондон отдохнуть, а теперь торопится на работу; иной, наоборот, собирается отправиться в самое увлекательное в жизни, как ему кажется, путешествие. Жизнь на вокзале кипела, как в пчелином рое в разгар цветения. Остановишься — сметёт толпа, нетерпящая промедлений. Всё здесь подчиняется особому порядку времени, поэтому иному, случайно заглянувшему человеку, по прибытии сюда начинает казаться, что люди вокруг сошли с ума: зачем иначе нужно так бежать.       В этой суматохе, царящей здесь и день и ночь, никто не замечал — или не хотел придавать этому особое значение — людей, которые шли по платформам со странными тележками, невиданными домашними животными (кто держит дома сову?), старинными чемоданами. А в это самое время, когда тысячи маглов спешили по своим делам, сотни волшебников исчезали, проходя сквозь стену. Даже если бы слишком внимательный человек заметил эту странность, то он бы не воспринял её всерьёз. К сожалению, обычные люди, съедаемые роем ежедневных забот, проблем на работе и вечных ссор, совсем утратили веру в магию, веру в волшебство, веру в чудо. Самое настоящее чудо, которое окружает их повсюду, стоит только приглядеться. Ах, некогда…       — Как же так, умнейшая ведьма летает в облаках? — подколол Гермиону один из близнецов Уизли — по правде говоря, она с трудом отличает их.       — Ай-ай, нехорошо!       — Посторонись! — в один голос прокричали Гарри и Рон и тут же исчезли, так и не столкнувшись со стеной.       — В погоню! — следом за ними ринулись близнецы, чуть было не задевшие Гермиону, но галантно — и совсем капельку нагло — извинившиеся по пути.       — Как бы они и там никого не сбили, — причитала миссис Уизли. — Следуйте за нами, Джинни.       Гермиона, не желая отставать от друзей, уже собиралась оттолкнуться и покатить тележку в сторону загадочной стены, служившей проводником в мир волшебства. Но Джинни, коснувшись руки в последний момент, остановила её. Под вопросительным взглядом подруги рыжеволосой колдунье пришлось объясниться:       — Про то, что ты видела, — щёки вишнёво-красного цвета выдавали её смущение.       Гермиона, всегда отличавшаяся рассудительностью и внимательностью, поспешила заверить подругу, что в случившемся нет ничего страшного. Она приблизилась к Джинни, отведя её к дальней стене, чтобы там, чуть скрывшись от чужих глаз, крепко-крепко обнять. Поглаживая по ярко-рыжим волосам, напоминающим переливающиеся отблески пламени, Гермиона шептала, едва касаясь своими губами чужого уха:       — Всё в порядке. Джинни, я очень рада за вас и лишь немного жалею, что испортила своим появлением такой… — она запнулась, подбирая нужное слово, — интимный момент.       — Только не говори Рону, он пока не знает и… Ты знаешь, каким вспыльчивым бывает мой братец, — задорно посмеиваясь, произнесла Джинни и смахнула одинокую слезу, выступившую под влиянием трогательного момента.       — Конечно, — нежная улыбка озарила лицо Гермионы. — Пойдём, иначе опоздаем.       Две юные колдуньи, взяв друг друга за руку, побежали по направлению к кирпичной стене и спустя секунду очутились на платформе девять и три четверти. Волшебники, стоявшие по группам, уже готовились к отправлению, прощаясь со своими родителями, родственниками и друзьями, пришедшими их проводить в дальнюю дорогу. Гермиона, обладая острым, практически кошачьим зрением, сразу заметила знакомые рыжеволосые головы и побежала им навстречу так, словно они виделись последний раз несколько лет назад, а не пару минут. Джинни едва поспевала за ней, толкая внушительную тележку с чемоданами, которые не были уменьшены с помощью заклятия.       Вскоре они стояли в большом и тесном кругу родных и близких людей, окружённые чрезмерной заботой и вниманием миссис Уизли. Пожилая женщина, хранительница домашнего очага многодетного семейства, считала своим долгом слезливо попрощаться с каждым, даже если он не был членом её семьи по крови. Гарри и Гермиона, радушно принятые в доме Уизли, были в глазах Молли её детьми, постоянно нуждающимися в родительской любви (её совершенно не волновало, что у Гермионы есть крепкая семья). Такое положение дел иногда раздражало девушку, но практически всегда радовало парня, оставшегося без семьи в раннем возрасте.       — Мой милый мальчик, прощай! Впереди тебя ждёт учёба, — сквозь слёзы, стекающие, как водопад, бурным потоком по щекам, покрытым морщинами, Молли обнимала Рона, стискивая его своими медвежьими руками. — Я надеюсь, в этом году ты проявишь себя как умный и ответственный ученик. Помни, мы с отцом, — тут Артур Уизли подошёл и похлопал сына по плечу, — гордимся тобой. Только, прошу, не забывай аккуратно складывать свои вещи и не разбрасывай носки. Ты живешь не один, а в Хогвартсе нет «волшебной и чудодейственной глажки»!       — Мама! — Рон чувствовал себя публично униженным, так как эти громкие слова, скорее всего, услышали его друзья, братья и сестра. Все-все, как казалось ему в тот момент.       Наконец все члены семьи Уизли, обучающиеся в Хогвартсе, вместе с Гарри и Гермионой поднялись в поезд и разместили свои вещи в свободных купе. Девушка с неугомонными кудрями, торчащими во все стороны, в этом году была старостой, поэтому ей полагалось отдельное место.       — Вместе с Малфоем,— недовольно подумала Гермиона, с трудом удержавшись от закатывания глаз.       Хотя ребята приложили все силы, чтобы отговорить подругу от соседства с «мерзким типом», она осталась непреклонна, аргументировав свою позицию соображениями долга и возложенной на неё ответственностью.       Сумев в первые минуты после отправления проверить все купе и отметить учеников, Гермиона не успела даже поразмышлять над «пропажей» Драко и над его недобросовестном, как она была уверена, отношении к обязанностям старост. В дальнем проходе, располагавшемся недалеко от купе, где поселилось Золотое трио, волшебница заметила пряди пепельно-белых волос, сверкнувшие под лучами солнца. Ускорив шаг, Гермиона поспешила туда, боясь не застать, как она считала, Малфоя.       — Только его макушка может быть настолько белой,— рассуждала она, по неосторожности отбросив тот факт, что прядь была слишком длинной для парня (если Драко Малфой, конечно, не решил собрать свои драгоценные волосы в хвост).       К сожалению, надеждам не суждено было оправдаться, так как в конце пути Гермиону ждала Луна Лавгуд, которая решила выбраться из своего купе, чтобы «подышать свежим воздухом», как позже выяснилось.       — Гермиона? Ты сегодня сияешь, как капли росы в свете полной луны глубокой ночью, — в загадочной манере, растягивая гласные, пролепетала белокурая девушка, по ошибке принятая за Драко.       — Большое спасибо! Ты не видела Малфоя? — невозможно, чтобы никто в этом поезде не знал, где он. — Пронырливый белобрысый хорёк.       — Ты никогда не думала, что он похож на принца? Только конь его не белый, а чёрный и ведёт его не по той тропинке, управляемый тёмной паутиной, сотканной из ниток страха, боли и отчаяния. Бедный мальчик… Не знает, что надежда не потеряна, а наоборот, притаилась вблизи и вот-вот будет поймана в сети, — распахнув ясные голубые глаза цвета невинности, Луна, пристально вглядываясь в лицо Гермионы, которое, казалось, впервые выражало непонимание, пугающе чётко произносила странные, очень странные слова, которые одно за другим слетали с губ, словно падающие листья в разгар осени.       — Ты в порядке? — легко коснувшись плеча хрупкой девушки, чьё тело напоминало невесомое пёрышко, парящее над землёй и подхватываемое дуновениями ветра, Гермиона тем самым вывела её из состояния, напоминающего транс.       — Порядок во вселенной недостижим, мир подвластен лишь хаосу, — растягивая губы в таинственной улыбке, обнажающей стройный ряд белых зубов, прошептала Луна. Застыв на мгновение, она, одарив Гермиону загадочным взглядом, в котором, словно в бокале шампанского пузырьки, плескались интрига, восхищение и надежда, перемешиваясь друг с другом и образуя неповторимый терпкий вкус, невероятное сочетание, развернулась и исчезла так же внезапно, как и появилась.       — Привет, Гермиона. Поздравляю! Луну не видела? — мужской голос, который кардинально изменился за это лето, превратившись в нечто глубокое, чуть-чуть грубое и очень плавкое, как свинец, вернул волшебницу в реальность, вытащив цепкими лапами из собственных раздумий.       — Она туда пошла и исчезла, — отстранённо пробормотав, девушка показала пальцем в противоположную от Невилла сторону и, развернувшись, практически побежала в купе на своих невысоких каблуках, часто перебирая ногами.       — Странно, — пробормотал колдун и не успел даже опомниться, как простыл след уже второй девушки.       Оставшуюся часть пути Гермиона провела, погрузившись в свои мысли. Она яростно перебирала все книги, стоявшие в запретной секции воображаемой библиотеки воспоминаний. Девушка, отличавшаяся здравым рассудком, поразительной стойкостью и невозмутимостью, впервые за несколько лет не могла успокоить мысли, которые трепетали в несуществующей комнате, как летающие ключи, встретившиеся Золотому трио во время проникновения в коридор на третьем этаже, в котором хранили философский камень. К сожалению, Гермиона не дружила с метлой и полётами и ей не сравниться с Гарри, великим ловчим квиддичной команды. Поэтому «ключи» так и продолжали летать во все стороны, больно били по стенкам, отпрыгивая от них и тем самым увеличивая свою скорость. Наверное, неугомонные мысли приносили Гермионе почти физическую боль, потому что, сидя на кресле в купе, она периодически жмурилась, словно пытаясь выдавить из себя весь яд, что зовётся Малфоем, через глазные отверстия. Получалось плохо. Ужасно. Отвратительно.       Х-р-е-н-о-в-о.       Отсутствие Малфоя перестало приносить какое-либо облегчение, словно лекарство, которое вывелось из организма. Слова Луны, продолжавшие неотрывно звучать на подкорке головного мозга, выводили из равновесия. Интриговали, но вместе с тем и пугали.       Пребывая в беспокойном состоянии, как больной с лихорадкой, Гермиона чуть было не пропустила заветные, долгожданные слова, прозвучавшие из динамика под потолком и разлетевшиеся по Хогвартс-экспрессу за долю секунды:       — Поезд прибудет через 10 минут. Просьба переодеться в школьную форму, упаковать вещи и приготовиться к выходу.       — Каждый конец означает новое начало. Главное, чтобы не получилось наоборот.