Нюанс

Ω Беременность, значит? Джесси еле сдержал горькую усмешку. Аргайл, вероятно, не в курсе, что, если в статьях желтых газетёнок фигурировала омега, неизменно в игру вступало правило двух «Б». Звучало оно следующим образом: вокруг любой омеги до бесконечности можно мусолить две не теряющие актуальности темы. Легко догадаться, что это за сакральные мотивы. Оба они начинались на многострадальную букву «Б». Блядство или Беременность. Джесси — исключение из правил, так как у него обнаружилась настолько фантастически дискредитирующая особенность, что о классических темах, обычно поднимаемых в культурном обществе, большинство журналистов позабыли. Зачем рассуждать о фантомном зачатии или бесконечном списке половых партнеров, когда можно в очередной раз посмеяться над тем, какой Джесси вонючка? Свежо (как бы иронично это ни звучало) и оригинально. Даже при таких условиях Ли не сомневался, что, если поискать, и про него нашелся бы толстенный том прозаических очерков, посвященных его многочисленным беременностям, абортам и выкидышам и баснословному количеству альф, успевших побывать в омеге еще до его рождения. «Сенсация! Папарацци запечатлели жениха Ларса Аргайла у магазина. Посмотрите на его живот! Вам может показаться, будто у него просто встопорщился свитер. Но мы Вас уверяем, дело не в этом. Джесси Ли определенно в положении. Выходит, грядущий брак между Ли и Аргайлом — по залету? И является ли видный альфа Лондона отцом будущего ребенка, ведь все наши читатели, благодаря нам, осведомлены, какой разгульный образ жизни предпочитает негодник Джесси. Чего еще можно ожидать от омеги с цыганскими и китайскими корнями? Не зря альф предупреждают о таких вот ушлых персонажах! Теперь Джесси Ли станет частью высшего общества. Благодаря чему? Все правильно! Благодаря тому, что вовремя раздвинул ноги! И после подобных историй омеги смеют требовать уважительного отношения! Смех да и только. Пока среди них имеются такие индивиды, как Джесси Ли, об уважении не может идти и речи! Таких, как он, следует принудительно стерилизовать!» Джесси легко отыскал нужные статьи. О беременности некой Скарлетт Ботелер писали с завидным постоянством вот уже несколько лет, а бедолага все никак не желала разродиться на радость беспринципным журналистам и скучающим читателям. Впрочем, в последние несколько месяцев эту тему обсасывали с особенным аппетитом, что могло намекать на реальное положение дел. Правда, это никоим образом не добавляло правдоподобности самим статьям. В качестве доказательств особого положения Скарлетт газеты все еще приводили смазанные, кривые, некачественные фотографии, которые будто бы сделал старый паралитик в приступе эпилепсии. Ли нашел всего пару статей с хорошим фотонаполнением. — Смотри, на этом кадре животик вижу даже я, — заявил Ли, демонстрируя хмурому Аргайлу статью на первой полосе. Мрачный альфа при виде фото сжал челюсть настолько сильно, что раздался лязг грилзов. — Думаешь, потому твоя ма… — Ли споткнулся, внезапно поняв, что не может называть эту женщину матерью. Ее поведение не имело ничего общего с родительским. Да, мать и отец Ли изрядно напортачили, но они хотя бы старались выразить свою любовь к сыну незначительными мелочами, на которые Ли не обращал внимания, пока не начинал серьезно задумываться о своем детстве. Да, имелись пробелы в воспитании, да, они не всегда уделяли Джесси должного внимания, и, да, у омеги определенно имелся на их счет перечень обид, и все же… Они вели себя как родители (пусть и непутевые), а не как ученые, пытавшиеся слепить из своих отпрысков чудовище Франкенштейна. — …Б-беатриса, — поправил себя Ли. — Считаешь, поэтому она решила убрать тебя с дороги? Потому что нашла новую лабораторную крысу для своих диких экспериментов? — прозвучало грубо, но Джесси посчитал необходимым говорить как есть, не пытаясь сглаживать углы. — Не слишком ли она спешит? — продолжил омега рассуждать, стараясь своей болтовней снять с Ларса сковавшее мужчину напряжение. Правда, тему он выбрал не самую расслабляющую, но говорить о погоде, когда вокруг творилось подобное непотребство, Джесси считал глупостью. Лучше запустить у Аргайла сложный мыслительный процесс и смотреть, как интеллект берет главенство над бушующей бурей альфьих эмоций. — Не зря же считается поспешным объявлять о своей беременности на раннем сроке. Мало ли что может произойти, — осторожно продолжил Ли. — Ты не подумай, я надеюсь, что с ребенком все будет хорошо. Он не виноват в том, кто его мать-альфа, — поспешно добавил Ли. — Но… если эта девушка и правда беременна, срок у нее пока небольшой. Есть вероятность выкидыша или проявления любых других непредвиденных проблем. Беатриса действовала на эмоциях или… — Нет, думаю, эмоциям здесь места нет, — не согласился Ларс. — Приветственный праздник, который она сегодня для нас организовала, лишь малая часть ее реальных возможностей. Сомневаюсь, что она пыталась добиться моего полного уничтожения. Пока нет. Скорее таким образом она дает мне понять, где мое место и какими могут быть последствия моего неподчинения. Если я совсем отобьюсь от рук, мне найдется замена. Сегодня одной своей фразой и парой фунтов она подняла на уши с полсотни людей, а завтра может натравить на меня тысячи. — Эта теория имеет право на существование лишь при условии, что твоя мать свято верила, будто ты ни в коем случае не сорвешься. Если бы ты повоздействовал на журналистов с помощью феромонов или, и того хуже, набросился бы на одного из них и нанес физическую травму папарацци или митингующему… От этого дерьма тебе затем пришлось бы отмываться годами. Ты бы стал персоной нон грата, от тебя бы все отвернулись. Ты же знаешь, как работает современная культура отмены? Если ты публичная личность, то ты либо идеал, либо «иди и умри». Презумпции невиновности больше не существует. Никого не заинтересуют твои оправдания, никто не станет слушать о провокациях. Общество вынесет тебе приговор до того, как твое дело дойдет до суда. — Знаю, — кивнул Ларс. — Но, полагаю, в глазах матери я бесполезен, если без таблеток все еще не взял себя в руки. Тогда жертвовать мной не страшно независимо от того, появится ли у нее новый ребенок или нет. Ведь в этом случае я позор семьи Аргайлов и не заслуживаю АльфаИндастриз. Она не подпустит к управлению своей компании неадеквата. — Странно, — протянул Ли. — Себя же она подпустила, — усмехнулся омега. Альфа на это лишь закатил глаза, как бы намекая, что «Это Другое». Конечно, другое. Такой тип людей соринку в чужом глазу увидят, а в своем — глыбы Стоунхенджа не заметят. — Если я докажу свою… стойкость, я смогу реабилитироваться в ее глазах. Или, наоборот, ухудшу ситуацию, став, по ее мнению, прямым конкурентом за власть. В последнее время мне начинает казаться, что здоровая логика в оценке поступков моей матери не работает. Должно быть, она разрывается между желанием воспитать достойное наследие и жаждой единоличной власти, в которой нет места никому, кроме нее одной. — А по мне, так Беатриса — типичная злобная колдунья, охмурившая твою маму-омегу и пытающаяся избавиться от тебя, потому что: «Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду расскажи: «Я ль на свете всех милее, всех альфачней и властнее?», «Ты альфачна, спору нет, но Ларс Артур Аргайл всех милее, всех альфачней и властнее!» — выдал Ли. Аргайл уставился на него, как на умалишённого. — Это отсылка на «Белоснежку и семь…» — Я знаю, на что ты ссылаешься, — фыркнул альфа. — Уверен, что сейчас уместны подобные шутки? — подарил он Ли максимально хмурый взгляд. Омега остался глух к плохому настроению Аргайла. Да, ситуация — говно, и что с того? Чем им помогут унылые рожи и дурное расположение духа? — Устроенный твоей матерью спектакль нам даже на руку, — чуть поразмышляв, заявил Джесси. — Если она потратила столько усилий лишь потому, что мы посмели навестить твою маму-омегу, значит, она понимает, какую информацию ты мог раздобыть и как в дальнейшем можешь ей распорядиться. Протесты и громогласные унижения лишь подчёркивают, насколько твоя мать сейчас уязвима. Она боится того, что ты можешь сотворить. — Надеюсь, все не так плохо, как ты описываешь, — выдохнул Ларс, выбираясь из машины. — Почему? — удивился Ли, выскальзывая на душную парковку вслед за альфой. — Потому что в этом случае мне следовало бы задуматься об угрозе моей жизни, — проговорил Ларс спокойно. — Ну не настолько же все… — Ли запнулся, расслышав вопли протестующих, желавших прорваться на подземную парковку. Охрана у здания была что надо, вряд ли ее смогла бы преодолеть шайка обывателей, пребывавших в наивной уверенности, будто бы парочкой плакатов и громких лозунгов они на самом деле смогут изменить мир, и все же по спине пробежали мурашки. — Они ведь не смогут проникнуть внутрь? — Нет, — качнул Ларс головой, но в голосе его Ли уловил легкую неуверенность. — Нет, но?.. — подсказал он. — Нет, но только при условии, что мать ограничила действие этого спектакля одной лишь улицей, — добавил альфа, мягко беря Джесси за локоть и притягивая его ближе к себе. — Поэтому, пока мы не доберемся до квартиры, на всякий случай держись за мной, — посоветовал он, проходя сквозь батареи машин. Далеко впереди замаячил лифт. — Есть ли смысл вообще подниматься? Напоминаю, что у твоей матери имеются ключи от квартиры, — пробормотал Ли нервно. — Она не впустит маргиналов в мой дом, — уверенно заявил Аргайл. — Слишком подозрительно. К тому же это бы стало мощным репутационным ударом. Максимум, на который она пойдет — это нападение в стенах здания за пределами моей квартиры, потому я и настаиваю на том, чтобы ты от меня не отходил, — заметил Ларс, вновь ловя и притягивая к себе успевшего убежать вперед омегу. — Можно подумать, в этом случае репутационного удара не произойдет, — фыркнул Джесси. — Если разразится скандал относительно нападения в стенах этого элитного дома, квартиры в нем резко подешевеют. На охранном бюро и вовсе можно будет поставить крест. Кто пойдет на такие риски ради того, чтобы сумасшедшая мамаша докопалась до своего бедного сына? — Ты мыслишь корпорациями, а следует думать человеческими единицами, — подсказал Ларс. — Да, дому невыгодно подобное происшествие. Но портье может быть на это плевать. — Но ведь в долгосрочной перспективе… — Ли, — резко осек омегу альфа. Джесси вновь ринулся вперед перед остававшимся настороже Аргайлом. Ларс с завидным упрямством раз за разом возвращал Джесси под свою защиту, как бы омега этому ни сопротивлялся, но в этот раз схватить Джесси за руку он не успел. — Мне кажется, ты преувеличиваешь масштабы… — взялся было спорить Ли. Ему не составляло труда зайти за спину Аргайла, но Джесси как-то не привык прикрываться другим человеком как щитом. Даже если это альфа. Омега всю свою жизнь встречал неприятности с широко распахнутыми глазами. Внезапная необходимость прятаться за кем-то казалась ему делом как минимум унизительным. По крайней мере, Джесси так думал ровно до момента, пока краем глаза не заметил движение сбоку. Он не успел среагировать. Собственно, он не успел даже толком разглядеть стремительно приближающуюся к нему фигуру. К счастью, реакция Ларса оставалась изумительной. Джесси лишь почувствовал, как левое плечо взорвалось болью, с такой силой альфа схватил его руку и притянул к себе. Зато даже капля подозрительной прозрачной жидкости, выплеснутой незнакомцем в сторону Ли, не попала на омегу. Нечто, на первый взгляд напоминавшее обычную воду, расплескалось по бетонной стене стоянки. Краска, которая покрывала стену, со странным шипением начала вспучиваться и отслаиваться. Твою мать… да это же… — Кислота! Джесси натыкался на жуткие истории, в которых разрыв между любовниками заканчивался трагедией, когда один из парочки плескал кислоту в лицо другого. Первый попадал в тюрьму, жизнь второго безвозвратно менялась. Ли читал об этом с замирающим сердцем и даже подумать не мог, что сам может оказаться на волоске от настолько жуткого сценария. Незнакомец, попытавшийся плеснуть кислоту в лицо Джесси Ли, оказался совсем еще юным омегой с нелепой стрижкой, в тяжелой кожаной куртке на пару размеров больше своего хозяина и со взглядом не то горе-революционера, не то обезумевшего фанатика. Проще говоря, малец убийственно сильно напомнил Ли Дуайта. Пемброк же не занимался подобным дерьмом, правда? Хотелось бы верить, что нет. Впрочем, сейчас этот вопрос относился к разряду незначительных. А вот три вооруженные арматурами фигуры, возникшие за спиной нелепого паренька, выглядели весьма значительными. Что показалось Ли странным, так это то, что все они, черт бы их побрал, оказались юными омегами. Либо именно в омегах горит неутолимый огонь революции, либо… Такой выбор заказчик этой сцены сделал не случайно. Если Ларс как-то им навредит… Аргайл, спасший Ли от кислотного ожога, начал дышать куда тяжелее. Зрачки его расширились, как у наркомана. Лицо приобрело острые звериные надломы. По виску градом заструился пот. Аргайл еще держался на плаву, но его плот из осознанности и разума начинал потихоньку тонуть в черных водах страха альфы за омегу и инстинктов, требовавших встать на защиту Ли. Инстинкты не интересовало законодательство Великобритании и не заботили моральные аспекты. В природе все было устроено предельно просто. Убей или будь убит. Сопротивление внутренним настройкам — тяжелейшее испытание для доминанта с синдромом отмены и искалеченным матерью геномом. Нападение — импровизация со стороны исполнителя или еще один подарок Беатрисы Аргайл? Если последнее, то либо доминантная мать очень верила в своего сына, либо не так уж и хотела оставлять его в пограничном положении. Сделай выбор, Ларс. Шагни навстречу безумию. Она хочет, чтобы он стал таким же, как она. — Ларс, тебе нельзя их трогать, — прошептал Джесси, хватая альфу за руку. Аргайл не шевелился, не пытался пойти навстречу пугливо крадущимся омегам, но Джесси чувствовал, что тот в шаге от срыва. — И феромоны свои выпускать тебе тоже нельзя. Это омеги. Они могут обвинить тебя в попытке насилия. Твой запах, въевшийся в их одежду, послужит подтверждением. Люди и так на взводе. В подобное они поверят легко и просто. Суды такого рода могут тянуться годами. В конце ты, может, и защитишь свою честь, но твоя репутация будет уничтожена раз и навсегда, а счет в банке резко истощится, — монотонно выдавал Ли сухие факты, которые вряд ли для Ларса являлись чем-то новым. — Плюс, на парковке камеры. Уверен, все это сделано для того, чтобы у твоей матери появился козырь в рукаве в виде жирного компромата на безупречного сына, — Джесси не пытался объяснить Ларсу, чем ему все это грозит. Омега лишь «напоминал» альфе «невероятные перспективы», надеясь, что каждый довод будет слегка притормаживать инстинкты альфы, пока его разум вновь не возобладает над эмоциями. — Сколько бы вам ни заплатили, мы заплатим больше! — выпалил Ли, чувствуя, что феромонное облако доминанта и не думает развеиваться. Пока что оно витало лишь вокруг Аргайла и окутывало собой Ли. Следовало избавиться от этих придурков с арматурами до того, как Ларс сорвется и разорвет их на клочки. Ли встал перед Ларсом вполоборота, надеясь вразумить нападающих. — Дело не в деньгах! — заявил тот парень, который до того пытался украсить Ли кислотой. Да прям. Серьезно? Свежо предание, да верится с трудом. — Альфья подстилка! — выплюнул кто-то другой из этой малоприятной компании. Ой, блядь, начинается. Ли поздно осознал, что оказался между двух огней. По одну его руку стоял обливающийся потом и стремительно теряющий вменяемость альфа, по другую — какие-то маргинальные типы, плохо соображающие, на какое преступление их толкнули. И я единственный глас разума в этой воистину приятной компании! Ли открыл рот, чтобы сказать что-нибудь мудрое, но обе неадекватные стороны решили не слушать здравомыслящих речей. Ларс сорвался с места, благоухая, как чертов обезумевший викинг на поле битвы. Омеги по другую сторону вскинули над головами арматуры, кажется, готовые положить жизнь ради великого дела, на самом деле являвшегося всего лишь чьей-то жалкой манипуляцией. Ли неожиданно вспомнил, что католик и давно не молился. Следовало выпустить феромоны. Аргайла они не отпугнут, но хотя бы успокоят. В отличие от альф, омег не начнет выворачивать от запаха Джесси наизнанку, но их должно хотя бы замутить. Ли сосредоточился, медленно выдохнул и… ничего. Феромоны Джесси не проявили себя. …Очень, блядь, ВОВРЕМЯ!.. Αα — Что ты сказал? — тревожная новость, сорвавшаяся с губ Дуайта, показалась Хью бредом параноика. То, что омега сбивчиво, сумбурно и постоянно заикаясь пытался объяснить, звучало настолько неправдоподобно, что Монтгомери сперва подумал, что омега пытается разыграть его. Пемброк и Розыгрыши? Хью, может быть, с ума сходишь именно ты? От Дуайта не пахло шуткой. От омеги разило ужасом, досадой, растерянностью, словесно непередаваемым коктейлем из негативных эмоций. Монтгомери решил, что обдумает адекватность рассказа Дуайта по дороге к месту грядущей трагедии. Лучше оказаться наивным глупцом, поверившим в дурацкую историю, нежели гордецом, закрывшим глаза на правду. Машина неслась по узким улочкам сквозь плотный поток, лишь в последний момент останавливаясь при красном сигнале светофора. Хью бил кулаком на клаксон чаще обычного и в кои-то веки проявлял чудеса лихачества. Один из водителей, которого Хью случайно подрезал, начал судорожно выкручивать окно и громогласно оповещать всю улицу о том, что он думает о стиле вождения Монтгомери. Альфа не обратил на него внимания, смотря исключительно вперед. Но как бы Хью ни старался успеть, чем глубже они с Дуайтом заезжали в город, тем плотнее становился поток машин, тем чаще они застревали в пробках, тем медленней продвигались дальше. Мы опаздываем! Параллельно с попыткой пробиться к центру города Хью не оставлял надежд дозвониться до Ларса, пусть приятный женский голос каждый раз и оповещал альфу о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Оставалось надеяться, что телефон Аргайла просто разрядился, а не разбит сторонними лицами. Хью старался думать о хорошем, но перед глазами то и дело сама собой вставала картинка окровавленного Ларса, растянувшегося посреди парковки и пытающегося позвать на помощь. Бр-р-р! Кошмар! Хью с усилием отогнал от себя мрачные мысли и поддал газу. Дуайт, к прискорбию Монтгомери, заявил, что не знает наизусть телефона Джесси Ли, тем самым заставив альфу беспомощно застонать сквозь клыки. Как же можно себе позволить не знать ключевых телефонов?! Он же твой друг! Всегда необходимо держать в голове несколько номеров на случай, если ты окажешься черт знает где без смартфона со списком всех контактов! К счастью, квартал Аргайла Хью знал очень хорошо, а потому смог проложить маршрут, который огибал митинг и возникшую в связи с ним здоровенную пробку. У дома, в котором проживал Аргайл, имелось несколько входов помимо главного. И это был бы плюс, если бы шла речь о Хью, пожелавшем пробраться к другу не замеченным любопытными журналистами. И становилось минусом, когда этим путем до Ларса пытались добраться отдельные митингующие. — Они взломают замок! — вещал Дуайт еще дома. — Но как же охрана? — Тем входом давно не пользуются. Он запечатан. — А камеры? — Уже отключены. Хью задавался тьмой вопросов начиная с «Зачем им все это?» и заканчивая «Откуда митингующим знать о таких тонкостях, как технические выходы из здания?» Монтгомери надеялся, что на все эти вопросы ему ответит Ларс. Но чем больше препятствий возникало по дороге, тем стремительнее таяли надежды Хью на хороший конец. Сегодня Монтгомери не требовалось проникать в здание под сенью ночи, так как он числился в списке возможных гостей Аргайла. Преодолев невозмутимого портье и охрану, которую будто бы и вовсе не заботила разворачивающаяся за тяжелыми дверьми здания вакханалия, альфа тут же ринулся к подземной парковке. Он не стал тратить время на беседу с отдельными охранниками, боясь застать Ларса в состоянии, которое чужим людям демонстрировать не следовало. К этому моменту Хью достаточно себя накрутил, чтобы уверовать в то, что он безбожно опоздал. Оказалось, не совсем. Он скорее припозднился, и, как герой американского кино, появился на горизонте стремительно разворачивающихся событий всего за пару секунд до взрыва. Теперь ему предстояло спасти мир до того, как стало поздно. Не в одиночку, естественно. Дуайт все это время не отставал от Монтгомери, будто бы и вовсе позабыв о больном колене и общей вымотанности организма. Хью почуял ярость Ларса еще до того, как увидел друга. Представшая глазам Монтгомери сцена слегка напоминала хоррор-версию картины «Рождение Венеры», которую Хью много лет назад имел счастье лицезреть в галерее Уффици во Флоренции. В правой ее части красовался оскалившийся Аргайл, которого стремительно покидала последняя крупица разума. Он уже встал в стойку для нападения. По левую сторону не внушали веры в осознанность митингующие — четыре взбесившиеся омеги. Словно бы тот, кто запланировал эту встречу, не желал Ларсу физического вреда, чего нельзя сказать о репутационном. Центральную фигуру в классической картине занимала невинная Венера, а в той, что открылась глазам Хью, ее роль отыгрывал едва ли тянущий на невинность Джесси Ли. Хью не знал, как парень умудрился оказаться между двух огней, зато понимал, что если ничего не сделает, Ли точно серьезно пострадает и еще вопрос, от чьей именно руки. Глаза омеги были широко распахнуты. На лице легко читалось недоумение, будто бы происходило что-то из ряда вон. Все это Хью наблюдал будто в замедленной съёмке, осознавая, что сам настолько психически перегружен, что мир вокруг казался ему заторможенным. — Дуайт, Джесси! — все, что успел прорычать Хью, прекрасно зная, что в первую очередь следовало сделать ему самому. Нападать на митингующих? Глупо. Спасать Джесси? Тоже бесполезно, если не… Остановить Ларса. Вот в чем состояла задача Монтгомери. Альфа с разгона влетел в благоухающего слепой яростью друга и сбил того с ног. Двое альф покатились по полу стоянки, поднимая облако пыли. Аргайл зашипел скорее от злости, нежели от боли. Во взгляде его не прочиталось ничего, кроме чистых инстинктов. Монтгомери навалился на Ларса сверху и попытался закрыть его рот и нос ладонью, чтобы успокоить Аргайла феромонами покоя. Но доминанту такой план не понравился. Он с легкостью скинул с себя Хью, с разворота вбил Монтгомери в одну из машин, а затем стащил дезориентированного альфу на пол и вцепился ему в шею. Пока Хью старался минимизировать ущерб от слишком близкого знакомства с Аргайлом, Дуайт копошился на полу в связке с опешившим Ли. Омега при всем желании не смог бы разом избавиться от митингующей четверки, потому сперва он убрал с их дороги впавшего в ступор Джесси. До Хью при этом падении донесся возглас, явно принадлежащий Пемброку. Да уж, с его коленом бегать по лестницам и сбивать кого-то с ног — не лучшее времяпрепровождение. Хью бы ему посочувствовал, но эмоции такого рода решил оставить для себя любимого, ведь взбешенный доминант, наткнувшись на другого альфу, в первую очередь стремился избавиться именно от него. В данном случае — от Хью, чисто гипотетически несшего Аргайлу бóльшую опасность, нежели какие-то субтильные омеги в кожаных куртках. — Да вы охренели! — этот возмущенный возглас принадлежал Джесси Ли. Парень, видимо, очухался и решил взять ситуацию в свои руки. Один из нападавших как раз не без помощи Дуайта выронил из рук кусок арматуры, который тут же чудесным образом оказался в руках Джесси Ли. Парень далеко не робкого десятка ломанулся на митингующих омег, уже успевших охренеть от чистой и непорочной неадекватности, прочитавшейся в глазах Пемброка. К двум безумным противникам они явно были не готовы. Хью порадовался, а то и возгордился бы знакомством с такими решительными парнями, как Ли и Пемброк, если бы в эту самую секунду не задыхался. Пальцы Ларса впивались в шею Монтгомери с такой силой, что Хью начало мутить от боли и недостатка кислорода. Когда же альфа попытался взбрыкнуть, доминант подарил Хью парочку отрезвляющих ударов кулаком по лицу. Первый — принес Хью звон в ушах, от второго — во рту появился металлический привкус, а затем горло вновь сковали металлические тиски. Перед глазами все поплыло. Хью попытался ударить Ларса в ответ, но кулак его врезался будто бы не в лицо Аргайла, а в чертову бетонную стену. Доминант даже не поморщился. — Л…Ла… — Хью попытался выдохнуть имя друга, надеясь таким образом сбить с него спесь, но не смог произнести даже чертовы четыре буквы. Удушение было не только физическим, но и моральным. Феромоны Ларса будто бы проникали под кожу и заставляли все естество Хью выворачиваться наизнанку и сотрясаться от тошнотворного животного ужаса. Каждая клеточка его тела кричала «Беги! Противник сильнее!» Беги, как же. Ларс сидел на Хью и ощущался Монтгомери многотонным монолитом, рухнувшим ему на живот. Хью в очередной раз попытался скинуть с себя Ларса, ударив его по ребрам. Бесполезно. Тот даже не поморщился. Но и прижать к его лицу ладонь у Хью никак не выходило, а вырабатывать феромоны покоя в таком количестве, чтобы они густо распространялись вокруг альфы, он мог нечасто и отнюдь не в положении, когда он стоял одной ногой в могиле. — Ларс, отпусти его! — возглас Джесси раздался совсем близко. Очень вовремя, так как перед глазами Хью появилось черное гало, которое с каждым мгновением становилось все больше, сужая обзор Монтгомери со всех сторон. Ли повис на шее Аргайла. Альфа не среагировал на него. С таким же успехом на Ларса мог сесть комар. — Отпусти, а иначе… — а вот это уже Пемброк. — Дуайт, положи ключ на пол, иначе я за себя не отвечаю! — опять Джесси. — Мне плевать на твоего альфу! Он сейчас убьет Хью! — зарычал Дуайт. О, он все же знает мое имя! Наиглупейшая мысль в момент, когда тебя пытаются придушить. — Дуайт, не беси меня! — прошипел Джесси. Омеги продолжали препираться. При этом Ли старался отодвинуть Ларса от Хью хоть на миллиметр, параллельно с тем отгоняя от альфы взбешенного Пемброка, считающего, что самый простой способ урезонить альфу — это раскроить ему череп. Куда делись митингующие, Хью не знал и знать не хотел. Он лишь надеялся, что маргиналы, налюбовавшись странной компанией из двух альф и двух омег, совместно решили, что им здесь делать нечего. Пемброк все же добрался до Аргайла и саданул ему железным ключом по рукам в надежде отогнать доминанта от Монтгомери. Реакция последовала незамедлительно. От одного хлесткого удара Аргайла Дуайт отлетел от Хью на добрых несколько метров. За ним последовала очередь повисшего на шее Ларса Джесси Ли. Ларс ухватил парня за шею и скинул его с себя, как мешок с картошкой. Джесси, перевернувшись через голову, со смачным шлепком рухнул на спину и застонал от боли. На Ларса его стоны впечатления не произвели. Все, что Аргайла интересовало на данный момент, это появившийся на его пути альфа. Сперва следовало избавиться от него. Хватка на горле и не думала ослабевать. «Дуайт и Джесси не смогут мне помочь, — пронеслась в голове Монтгомери тусклая мысль. — Хью, доминант он или нет, на кону твоя жизнь!» Монтгомери привык считать, что не способен дать отпор доминанту, так как с самых пеленок ощущал свою слабость перед матерью. Что бы он ни делал, чему бы ни учился и к чему бы ни стремился, он всегда казался себе глупее и слабее доминанта. Это являлось не столько доказанным фактом, сколько очередным стереотипом, который в нем взращивали как непреложную истину с самых пеленок. Но Хью такая расстановка сил больше не устраивала. Дуайт сидел на полу, морщась от боли, Ли только еще пытался подняться на ноги, а единственным, кто мог бы спасти Монтгомери от Ларса, оставался сам Хью. И как бы ему ни хотелось злиться на себя за беспомощность, на омег за то, что полезли, куда их не просили, и, конечно же, на Ларса за то, что тот потерял над собой контроль, фокусироваться требовалось не на этом. Пемброк и Ли пытались защитить меня. Ларс не осознает, что делает, и не может нести ответственность за поломанную матерью психику. Ему самому требуется помощь, и серьезная. А я не обязан быть слабее доминанта лишь потому, что не из их числа. Хью медленно выдохнул. Телу не понравилось его спокойствие. Организм вопил, что они в шаге от смерти. Горло саднило от боли. Легкие разрывались от недостатка кислорода. Но Хью заставил себя успокоиться, усмирил гнев и детскую обиду и дал феромонам покоя внедриться в затхлый воздух парковки. …Я не имею права умирать здесь сегодня, ведь… Ларс себе этого не простит… Ωα Оливер боялся быть счастливым. За последнюю неделю он прочувствовал этот страх настолько остро, что чуть не заработал обострение гастрита. Не следовало путать страх с нежеланием. Нет-нет, ни в коем случае. Купер очень хотел каждое утро просыпаться с улыбкой и с этой же улыбкой засыпать поздно вечером, купаясь в ощущении безопасности и впитывая через кожу тепло любимого человека. И каждое утро в последнее время начиналось именно так. Не отставали от фантазии и весьма жаркие вечера в компании Уильяма Гровенора, как оказалось, страшного любителя некачественных ужастиков, хоккея и секса. Гремучая смесь. Олли следовало наслаждаться каждой минутой рядом с Уиллом, его парнем, его альфой. Но счастье застилал страх потерять эту идиллию. Вот такая вот глупость. С каждым днем это ощущение еще и нарастало. Купер ждал подвоха, пинка от вселенной, несчастного случая, какого-то полномасштабного дерьма, которое в очередной раз перевернет его жалкую жизнь вверх дном и заставит страдать. Потому что за любое счастье надо платить, Олли. Купер отогнал когда-то засевшую в его голове фразу. Принадлежала она одному из бывших, который считал, что за любую милость с его стороны он имел право драть Купера сколько душе угодно. Поначалу, облаченный в розовые очки со стеклом толщиной в палец, Олли даже радовался тому, что его так сильно желают. А потом оказалось, что все не так уж и сказочно. Очень сложно быть счастливым, когда тебе запрещено говорить «нет». Оливер дернул головой, пытаясь отогнать от себя неприятные воспоминания. Он стыдился своего прошлого и жертвенного терпения, которое проявлял к своим предыдущим партнерам. Купер чувствовал себя одиноким и покинутым, неприкаянным ребёнком в теле взрослого человека, которому просто был нужен кто-то рядом. Кто-то взрослее, мудрее, надежнее. И если такой партнер вел себя с Купером плохо, Олли в глубине души полагал, что заслуживает подобного отношения. К счастью, с того времени Оливер повзрослел, посмотрел на себя со стороны и понял, что ни при каких обстоятельствах больше не допустит подобных взаимоотношений. Черт, да лучше умирать от одиночества, чем от страха перед своим партнером. И все же старый негативный опыт периодически давал о себе знать: за каждый знак внимания Олли хотелось тут же с Уиллом расплатиться. Оливер старательно подавлял иррациональное желание угодить альфе везде и во всем, понимая, что это ненормально. Что, если в этот раз все испортится не само по себе, а именно из-за Оливера? Он уже не так молод. Жизнь его здорово потрепала. И омега пока плохо понимал, с какой это стати такому типу, как Уилл Гровенор, неожиданно возгораться яркими чувствами к кому-то вроде Олли. Это и стало одной из причин, по которой Купер отказался в эти выходные ехать с Уиллом в его отчий дом. — Ты давно не общался с родителями. Мне кажется, сперва вам стоит уделить внимание друг другу. Сторонние люди при воссоединении семьи будут только мешать. А моя очередь еще придет, верно? — Купер старался говорить мягко и надеялся, что сквозь его теплые слова не просачивается желчь сомнений, сплетавшаяся из вопросов вроде: «А ты уверен, что наши отношения настолько серьезные, чтобы ты знакомил меня с родителями?» или «Тебе не кажется, что они воспротивятся нашему союзу?». По рассказам Уилла, его родители были весьма лояльными, насколько это возможно для людей, являвшихся частью высшего английского общества. И все же Олли очень сомневался, что они бы встретили Купера с распростертыми. Мало того что он безродный сирота, всю жизнь перебивающийся подработками, так еще и рецессив, похожий на альфу. Последний фактор казался самым болезненным. — Ты будешь это есть? — спросил Гровенор, вряд ли подозревавший, какие мысли мучают Оливера этим приятным солнечным днем. На работе как раз наступил обеденный перерыв. Уилл, в отличие от Купера, счастливым быть вовсе не боялся, более того, он еще и не стеснялся всем вокруг об этом рассказывать. На каждую подколку Авы он лишь широко улыбался, а неприличные шуточки со стороны коллег принимал с гордостью и будто бы даже напрашивался на новую порцию. Пока Уилл грелся в лучах альфьей славы, Олли ощущал нарастающее давление. Некоторые альфы начали поглядывать на него… словно бы озлобленно или даже презрительно. Работники не из бригады Оливера, но такая ли это большая разница? — Говорил же, он сюда ходил, чтобы ебыря себе найти. — Выбрал кого помоложе, ха. — Вот поэтому омег и нельзя брать на работу. До Оливера доносились эти реплики одна за другой, и с каждым днем их будто бы становилось все больше. Или же истончалось терпение Купера. Почему каждый раз одно и то же? Если альфа и омега проводили ночь вместе, альфу все хвалили, а омегу порицали? Поведение классическое, но оттого не менее раздражающее. — Ешь, — разрешил Олли, поймав на себе вопросительный взгляд альфы. Уилл потянулся к его жухлому бутерброду. Аппетит у Гровенора был как у коня. Может, проверить его на наличие глистов? — О чем задумался? — поинтересовался альфа с набитым ртом. — Да так… — Звучит печально, — заметил Уилл. — Я что-то сделал не так? Очень странная формулировка вопроса. Что-то не так обычно делал Оливер. По крайней мере, его в этом раньше часто уверяли. — Нет, что ты, — встрепенулся омега, — просто я… не знаю, — Купер поник плечами, уставившись прямо перед собой. Сторонняя строительная бригада как раз проходила мимо. Один из альф, заметив Оливера, поспешил показать ему непристойный жест, при котором средний и указательный палец его левой руки проходили сквозь кольцо из пальцев правой. Вот в чем заключалась главная проблема в новоявленных отношениях с Гровенором. Большинство альф, раньше Оливера не замечавших, неожиданно разглядели в нем омегу. Уильям обычно фокусировался на Купере, потому не замечал взглядов других альф, не слышал их перешептываний, не видел этих жестов. И Купер пока не мог понять, хорошо это или плохо. — Сильно устал? — по-своему интерпретировал Уильям тоскливый вид Оливера. — Давай этот вечер проведем… — Гровенор осекся и начал копаться по карманам давно потерявших вид джинсов. Настойчивая вибрация телефона показалась Оливеру тревожнее обычного. …Кто бы это мог быть?..