Лис

      Рита Скиттер в последнее время перманентно пребывала в крайне плохом настроении. Большинство ее ожиданий сбылось, и увольнение было далеко не самым худшим событием за последние несколько дней. Даже расставание с Дереком расстроило ее не так уж сильно — тот был трусоват и глуповат. Из преимуществ у него была недурная внешность и умение не болтать, о чем не надо. На этом скромный список достоинств заканчивался. И Рита определенно не собиралась связывать с ним всю свою жизнь или, не дай магия, заводить с ним общих детей. Так что и жалеть о нем не стоило. Временный запрет на журналистскую деятельность тоже был ожидаем. Но вот то, что ей полностью перекроют возможность покинуть страну, было крайне неприятным сюрпризом. И ладно бы запрет был только через каналы Министерства, можно было бы найти способ уехать с помощью незаконного порт-ключа или и вовсе через маггловскую Британию. Один неприятный перелет на этих их самолетах — и Рита свободна. Но нет, министерские шавки перекрыли ей все пути отхода. Они уведомили простецов, и теперь на их границах тоже стояли наблюдатели из сквибов и магов. Плюс о ее “неблагонадежности” уведомили и магловские спецслужбы. И пусть обмануть людей было гораздо легче, чем магов, рассчитывать на простой перелет больше не приходилось. К тому же новая власть каким-то образом спелась с гоблинами, и те заблокировали все счета Риты. А значит, денег у нее на отъезд из страны просто не было. Естественно, она не была полной идиоткой и не хранила все деньги в одном только банке, но наличных средств на переезд из страны и комфортную жизнь на чужбине ей определенно бы не хватило. Да что там — она лишилась даже жилья. Очаровательная миссис Бейкер отказала ей от дома с почти извиняющейся улыбкой. Старушка уже несколько лет сдавала скандальной журналистке квартиру и за это время вполне успела оценить ее. Скиттер знала, что является отличным квартиросъемщиком: платит без задержек и за несколько месяцев вперед, пьянок и разврата не устраивает, да и вообще появляется в квартире преимущественно для того, чтобы спать. Учитывая, что цена квартирки была несколько выше средней, пустовать ей еще пару месяцев точно. Потому миссис Бейкер прощалась с Ритой весьма душевно, не скрывая, что будет рада, если та вернется, как только приведет свои дела в порядок. Рита, конечно, покивала, но возвращаться и не думала. В конце концов, у вдовы известного в узких кругах контрабандиста могло быть и чуть больше храбрости. Ей ведь не выписывали официального постановления на выселение квартирантки, а просто вежливо порекомендовали выселить неблагонадежную съемщицу. Так что новое жилье Рита собиралась искать надолго. Как раз сегодня ей предстояло посмотреть пару вариантов: один даже в Лютном переулке. Что поделать — слухи о том, что она в опале, разошлись по Британии быстрее, чем информация о том, что Темный Лорд наконец-то пал.       Сейчас же Рита находилась в Министерстве: ее пригласили на беседу. В Департамент Магического Правопорядка. Настроение ей это не улучшило, а очередь на проходной и вовсе заставила скрежетать зубами. Какой-то молодой парень в старой мантии и вовсе привлек внимание авроров. Служащая, что встречала его, выглядела испуганной. Сам же волшебник был удивительно спокоен. Он поговорил о чем-то с аврором, после чего они вместе удалились. Подошла очередь Риты, и она прошла вперед, стараясь не подавать вида, насколько ей неприятно находиться здесь. Личного надзирателя, как тому визитеру, ей не предоставили. Вместо него был знакомый по прежним визитам бумажный самолетик. Он летел вперед, указывая ей путь. Спускаться на лифте не пришлось, только пройти извилистыми коридорами до необходимого кабинета.       Журналистка оглядела помещение придирчивым взглядом профессионала. И мысленно же постановила: допросная. Крохотное помещение, даже без иллюзий окон. На стенах зачарованные факелы, освещающие комнатушку тусклым светом. Из мебели громоздкий стол из темного дерева и пара стульев с жесткой спинкой. На столе стопка пергамента, чернильница и еще один подсвечник. Его свечи чадили, с них капал воск. Либо зачарование легло криво, либо его и вовсе не было. Риту ничего из этого не удивило. Она ожидала, что на нее будут давить, но не ожидала, что сделано это будет столь топорно. Гнетущая атмосфера должна была напугать, но вместо этого журналистка испытывала лишь странную смесь беспокойства и легкого веселья. Она понимала, что разговор предстоит очень и очень непростой. Но избавиться от ощущения, что она находится на сцене дешевого театра, не удавалось.       Ее собеседника еще не было. Видимо, пригласившие желали заставить ее побыть в одиночестве и накрутить себя максимально. Вместо этого Рита чувствовала, как успокаивается, постепенно приходя в себя. Она шла в Министерство с определенным беспокойством, но с заранее проработанной стратегией. Максимальная вежливость, неукоснительное следование правилам и главное — показательная готовность сотрудничать. До определенного уровня. Рита сама не знала, что ей предложат, но определенные подозрения у нее были. Новой власти тоже понадобится рупор пропаганды. И она готова была оказать определенное содействие. А именно, выпустить в “Пророке” короткую статью с дифирамбами в честь героев, после чего покинуть Британию. Она знала, что жить спокойно ей не дадут, а жить в кабале и писать по указке совершенно не желала. В крайнем случае, она согласна была пожертвовать деньги в счет какого-нибудь фонда “Героев Британии”. Откупиться от преследования, если уж быть до конца откровенными. Несмотря на блокировку счетов, добраться до ее денег через банк официальная власть не смогла бы. Гоблины сообщили Скиттер, что управлять ее деньгами кроме нее по-прежнему никто не сможет. Так было и после прошлой войны: средства многих осужденных блокировались и доступ к ним они могли получить лишь после отбытия срока наказания. С маленькой поправкой — счет Риты был заблокирован до специального указания со стороны властей. Чем именно шантажировали гордый народ финансистов, было неясно. Но это явно было что-то серьезное.       Заскучавшая Рита заняла одно из мест за столом и погрузилась в размышления о том, чем и как могли шантажировать подземных коротышек. Ее мучило стойкое ощущение, что в этом замешана не только поддержка власти Темного Лорда, но и внезапно улетевший дракон, который своим пламенем нанес определенный ущерб гоблинским хранилищам. Все же было у гоблинов что-то настолько важное, что Поттер с компанией рискнул и ограбил банк. Мероприятие в высшей степени рискованное — в Гринготтсе и без Пожирателей довольно было опасностей. А значит, в хранилище было что-то крайне важное. Возможно, темное и опасное. Гоблинам совсем не с руки было, чтобы об этом нюансе кто-то узнал. На них и без того всегда косились — исторические враги магов, как ни крути. А тут еще поддержка власти Лорда и его слуг. Манипулировать общественным мнением на таком фоне должно было быть особенно легко. Рита хорошо знала, как быстро разгоняется машина общественного презрения и даже ненависти, как только это становится нужно кому-то действительно влиятельному. И, кажется, впервые оказалась по обратную сторону этой государственной машины.       Наконец, в кабинет вошел тот, кто должен был ее допрашивать. Увидев, что Рита расположилась вполне вольготно, служащий министерства недовольно нахмурился. Весь его вид демонстрировал недовольство и возмущение. — Мисс Скиттер, верно? — экс-журналистка поднялась с места, расплывшись в приветственной улыбке. — Мистер Дож, рада видеть, что вы вернулись к работе. Как супруга? Как дети?       Якоб Дож, сын ближайшего друга и соратника Альбуса Дамблдора, от ее тона скривился еще больше. Ему явно было неприятен тот факт, то Скиттер не собирается делать вид, что не знает или не помнит его. Ее статьи редко касались министерских служащих — политика Пророка. Но они оба помнили, как величавый консультант Визенгамота просил журналистов не распространяться о том, кого застали в “Сальной Салли” надоедливые журналисты и бравые авроры. Учитывая, что для публики старший сотрудник ДМП, был примерным семьянином, статья могла быть крайне неприятной. — Мои семейные дела не имеют отношения к нашей сегодняшней встрече, мисс Скиттер. Давайте поговорим более предметно.       Рита вежливо кивнула, мысленно посмеиваясь. Высокий и худощавый Якоб был внешне во многом похож на своего отца. В том числе и в любви к экстравагантным головным уборам. Сегодня он был одет довольно скромно, но от цилиндра с шелковой лентой не отказался. Строгая серая мантия и камзол создавали образ благородного джентльмена, но Скиттер отлично знала, что этот маг не унаследовал от своего отца его дипломатичности и вежливости. Вот и сейчас вместо того, чтобы занять положенное место за столом, Дож остался стоять, убрав руки в карманы мантии.       Он излагал Рите явно заготовленную заранее речь. Скиттер внимательно слушала его, радуясь своей превосходной памяти. Дамблдор — а журналистка не сомневалась в истинном авторе речи — оказался даже более мстительным, чем она думала ранее. Ради получения одной лишь возможности покинуть Британию она должна была написать опровержение на собственную книгу, признавшись в подтасовке фактов и искажении информации. Более того, выплатить штраф в размере более двух сотен тысяч галлеонов лично самому Светочу. В случае же отсутствия у нее необходимых средств, она обязана была оставаться в стране до момента полной выплаты штрафа. Журналистская деятельность ей при этом была запрещена. Как и вообще любая деятельность на государственной службе. В то же министерство она не могла теперь устроиться даже уборщицей. Не то чтобы ей хотелось работать заодно с этими людьми.        — А напомните мне, мистер Дож, когда было вынесено решение относительно суммы штрафа и морального ущерба? Меня удивительным образом не пригласили на слушание. — Решение принято административным аппаратом в одностороннем порядке. У нас военное положение в стране. Клевета, даже порочащая честь Великого волшебника, — на этих словах Дож осуждающе покачал головой, — не является серьезным преступлением. Но вы можете обжаловать решение в течение месяца. Только в таком случае, будьте готовы к ужесточению приговора. В том числе и к заключению в Азкабан на срок от 3-х лет.       Гаденькая улыбочка Якоба показывала, что его более чем устроит подобный вариант. Он даже не допускал сомнений в том, что журналистку отправят в тюрьму. Что было хуже всего в этой ситуации, так это то, что и Рита признавала его правоту. Судиться с Альбусом ей было слишком рискованно. Но и необходимой суммы денег у нее не было. В уведомлении указывался срок — не более 6 месяцев — и возможность выплачивать долями. По всему выходило, что в ближайшее время Рита не сможет покинуть Британию, как бы ей того не хотелось. — Что же, мне ясна позиция мистера Дамблдора. Я своевременно выплачу штраф и покину страну, как только это станет возможно.       С этими словами Рита поднялась с места, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Журналистка прекрасно понимала, что Дожу известно, какую сумму она может выплатить, а какая для нее неподъемная. На ее текущем счету было чуть меньше 75 000. Сумма весьма достойная, но бесполезная при таких долгах. Но показать свой страх и отчаяние магу, которого когда-то видела полуголым в стальном ошейнике, она просто не могла. Болезненное самолюбие не позволяло выглядеть настолько жалко. — Рад, что мы пришли к взаимопониманию, мисс Скиттер, — Якоб чуть склонил голову, не скрывая насмешки. — Вас проводят к выходу.       И да, на это раз за дверью ее ожидал конвой из двух хмурых магов. Форменных мантий авроров на них не было, что смущало еще больше. Оставалось надеяться, что приказа следить за всеми ее перемещениями бывший директор Хогвартса не отдавал. А еще, что в его личной гвардии не так много людей, чтобы распылять их бесполезной слежкой за журналисткой. Иначе её шансы хоть как-то отыграться падают даже ниже нуля. А она определенно не любила проигрывать.

***

             Главная гостиная Лестрейндж холла напоминала разворошенный улей. В помещении еще сохранился прежний лоск богатства и роскоши, но он стремительно облетал. Джинни казалось, что с приходом их семьи в этот дом, все мгновенно стало разрушаться. И монументальный старый особняк словно бы гнил изнутри. Она помнила свой почти детский восторг, когда впервые вошла сюда, в эту комнату. Высокие потолки, украшенные затейливой лепниной. Витражные окна, пускающие яркие цветные блики на полированный паркет. Ухоженная антикварная мебель, которая, в отличие от их старой мебели в Норе, не смотрелась седой древностью, на которую брезгливо сесть. Стены с темными шелковыми обоями и несколько гобеленов. На восстановленных, но явно древних полотнах были изображены выдающиеся волшебники из проклятого рода Лестрейндж. И эта показательная выдающаяся роскошь, к которой прежние обитатели дома относились с явным пренебрежением, на Джинни оказывала совершенно иное влияние. Как только спал первый восторг от осознания, что все это — включая просто огромную придомовую территорию — теперь их собственность, радость почти исчезла. Этот дом давил. Стены, казалось, сжимались, потолок падал на голову, отчаянно не хватало воздуха и пространства. Двери в некоторые комнаты просто отказались открываться, а взломанный совместными усилиями Дамблдора и Билла проход в библиотеку оказался заложен. Лестница, ведущая на цокольный этаж, заканчивалась тупиком, как и та, которая вела на верхний этаж, где располагались кабинеты и мастерские. Все портреты Лестрейнджей опустели, их обитатели лишь иногда показывались на полотнах, с ненавистью смотря на вторжение. Перед глазами то и дело мелькали неясные силуэты, слышались шепот и шорохи, по ночам ее преследовали кошмары. Атмосфера в доме царила такая, что куда там дому благороднейших и древнейших Блэков. Жить здесь было просто невозможно. Джинни ощущала себя здесь лишней. Словно нищенка, которую пустили погреться в королевский дворец. Она и вся ее семья не имела права, не могла и не должна была жить в таком доме. И роскошные подарки от Гарри никак не влияли на это. В дорогом платье и с драгоценными камнями на шее она была в этом доме такой же чужачкой, как и раньше. Только чуть приодетой и приукрашенной. С каждым мгновением ей все больше хотелось покинуть этот дом. Переехать куда угодно, хоть в ту же опустевшую Нору. И немаловажную роль в этом играла любимая мама с отчаянным рвением, меняющая окружающую обстановку.       У Молли Уизли было собственное понятие об уюте и красоте, которое мало совпадало с мнением Джинни. Миссис Уизли любила яркие, почти кричащие цвета. Алые, бордовые, желтые и охряные. Не признавала пастельных оттенков и монохрома. Обожала кружевные и вязаные салфетки, различные статуэтки и красивые безделушки. И если в Норе все это великолепие смотрелось уютно и органично, то здесь мелкие пока изменения смотрелись чужеродно и неправильно. Молли решила начать именно с этой гостиной и холла, а Джинни оставалось лишь наблюдать. Спорить с мамой она давно уже прекратила.       Первыми пострадали гобелены — новая хозяйка решила избавиться от последних изображений хозяев старых. И дочь отлично понимала причины этого решения. Обитатели гобеленов не были живыми, но даже так служили доказательством своего величия. Под каждым из них сверкала натертая латунная табличка, повествующая о подвиге очередного Лестрейнджа. Убийство дракона, пожегшего пару деревень. Казнь врагов рода, осмелившихся напасть на Наследника. Сжигание Адским пламенем горстки магглов в церковных одеждах — инквизиторов с волшебным даром. Рослый мужчина на месте главы Визенгамота. Красивая кудрявая ведьма, у ног которой в агонии бился мужчина. Джинни старалась не вчитываться в таблички, но вовсе не смотреть на гобелены не могла. Эти гобелены доказывали величие и древность рода. То, чего у Уизли не было. Они были из старой семьи, входили в список 28 священных, но у них не было ничего из достояния прошлого. Их родовой дом закрылся при прадеде, тогда же когда их начали называть Предателями крови. Джинни не знала, что тогда произошло, родители отказывались рассказывать хоть что-то о прошлом. А братья если и знали, не собирались делиться этой историей с сестрой. Ей порой остро не хватало связи с предками своей семьи, при виде гобеленов это все только усиливалось. И Джинни подозревала, что маму, которую изгнали из семьи за связь с Артуром, гобелены коробят не меньше. Иначе она не могла объяснить себе, почему мама, несмотря на закрепляющие чары, отодрала гобелены и спалила их прямо во дворе дома. Теперь на месте гобеленов были ободранные едва ли не до каменной кладки обои. Сами обои Молли попыталась перекрасить в бледно розовый цвет. Вышло плохо — обои пошли пятнами и выглядели теперь просто ужасно. Зачаровать их по новой не выходило. Артур пообещал купить новые обои, и Молли теперь каждое утро громогласно напоминала мужу о его обещании.       А Джинни смотрела на разоренную гостиную и мечтала только об одном: скорее переехать к Гарри. Она знала, что тот хочет купить или построить новый дом. Полностью свой, где не будет места даже старшему Поттеру. Это вселяло в девушку надежду. Ей хотелось собственного жилья, где не будет маминого чуткого надзора и где она сама решит, какой цвет должен быть у ее постельного белья. И только одно смущало юную ведьму: Гарри несколько ее сторонился. Он присылал ей дорогие подарки, улыбался на людях, со смехом обсуждал предстоящую свадьбу, но стоило им остаться одним, как с породистого лица спадала маска. Поттер смотрел на нее холодно и оценивающе, словно что-то решал для себя. И только вчера он сказал ей, что они должны встретиться. Сегодня сова принесла ей портал в виде красивой, золотой брошки-бабочки, украшенной россыпью прозрачных драгоценных камней. Портал должен был перенести ее в переговорную Гринготтса, завтра на рассвете. Мисс Уизли мучило крайне плохое предчувствие. Выбранное женихом место встречи только ухудшало ее состояние. Никто и никогда не назначал встречу в банке просто так. Разговор явно предстоял крайне серьезный, а написанные косым, узким почерком слова только бередили душу. “Надо поговорить о нашей свадьбе” — коротко и лаконично. Словно эпитафия на могиле будущей семейной жизни.