Эхо

Лань Ванцзи потерял ощущение времени. Оно так легко ускользнуло из пальцев потому, что он слишком долго не имел права вовсе покидать своды Ханьтань, а там освещение не особенно менялось в течение дня, ночь была просто внезапно упавшей тьмой и только. Никакого заката, никакого рассвета, ничего этого он не видел, пока брат не сжалился над ним, не добился послабления его уединению. Ему всё ещё запрещалось прогуливаться среди дня. Лишь в часы, когда иные адепты только пробуждались или уже готовились ко сну и не могли ни увидеть его, ни поговорить с ним, Ванцзи позволено было подышать свежим воздухом и пройтись в окрестностях Ханьтань, разминая ноги. Так он узнал, что по ночам небо в отдалении отливает оранжево-красным, что оно совершенно больное, это небо. Совсем как его собственная душа. Когда он впервые почувствовал в себе достаточно сил, чтобы выйти на самостоятельную прогулку, в Облачные глубины пришла осень. Сумрачные дни с низким пусто-белым небом, как будто сделанным из старого листа рисовой бумаги, нависли над горными пиками. Ванцзи остановился на полузаметённой палой листвой тропе, часто моргая. Стылость, промозглый ветер и сырость удивили его после извечной прохлады, пусть въедавшейся в кости, но всё же не такой… обречённой?.. С этой погодой Ванцзи чувствовал большее сходство. Она откликалась его внутренней боли. Он никак не мог сосчитать, когда же оказался за ледяными стенами, как давно уже случилась навсегда изменившая его мир трагедия, сколько уже времени он терзает струны гуциня в тщетной попытке упросить душу Вэй Ина откликнуться. Память плыла и не давала ответов. Он не сумел разобраться даже в том, что за сезон стоял над Безночным городом в день Кровавой битвы. Воспоминания казались расколотыми, как драгоценная чаша, и среди осколков он никак не мог найти подходящие друг другу, чтобы хотя бы сложить их вместе. Возможно, истина крылась в том, что после того как брат принёс ему ленту, Ванцзи часто мысленно убегал в другую реальность, где память в мельчайших подробностях воссоздавала для него образ Вэй Ина? Он видел молодую траву на берегу ручья, облетающие лепестки персикового дерева, усыпанные каплями росы. Казалось, что на них мельчайший жемчуг, которого солнечные лучи касаются несмелыми пальцами. Солнечный свет пронизывал все эти грёзы насквозь, и в них появлялся Вэй Ин, невесомый, лёгкий, то в тёмных одеждах, то в белых ученических. И Ванцзи протягивал ему руку. Вэй Ин в этих фантазиях никогда не отвергал его, всякий раз улыбался открыто и нежно. В целом мире никого больше не было, кроме них. Не нужно было выбирать между правилами и сердцем, между путём меча и дорогами тьмы. Только взаимопонимание и единение наполняли их обоих. Им не требовались слова, и нельзя было услышать: «Уходи». Ванцзи ощущал лишь тепло, унимающее тяжесть боли. Но то была лишь грёза. Лань Ванцзи захлёбывался рыданиями всякий раз, когда приходила пора возвращаться, подниматься из её глубин, опять открывать глаза. Он заменял этими невозможными фантазиями воспоминания о том, что действительно случилось, хоть понимал всю тщетность этих усилий. Стоило ли удивляться, что теперь он никак не мог сосчитать дней? Путается в том, что было и чего не было? …Когда он поднимался по тропе впервые, ветер даже сквозь одежды щипал едва поджившие шрамы. Начинался дождь, угрюмые листья шуршали под ногами. Он смотрел в клубящееся небо, но вместо него снова видел иной ливень, пронизанный солнечным светом. Каждая капля рассыпалась тысячью радуг, капли дрожали у Вэй Ина на ресницах, и так хотелось навечно задержаться с ним рядом. Ванцзи остановился среди скал и прижал ладонь к сердцу. Как хотелось немедленно уйти в ненастоящую реальность прямо сейчас! Шагнуть бы вперёд, больше ни о чём не размышляя. Хотя бы там Вэй Ин терпеливо ждёт его! И в этот миг он ощутил прикосновение. Сначала даже показалось, что капля дождя скатилась по щеке, но вдохом позже Лань Ванцзи осознал, что это всё-таки чьи-то незримые пальцы. Проследили очертания скулы, замерли на подбородке, даже коснулись губ и отпрянули, оставив в сердце ноющую тягучую боль. Слишком настоящую, чтобы его грёза осталась рядом, не обратилась пеплом, не рассыпалась от единого дуновения ветра. Что за дух, что за призрак вздумали играть с ним в осеннюю ночь? Как такое создание могло оказаться здесь, если стена Облачных глубин надёжно оберегала от любой нечисти?.. Лань Ванцзи задрожал всем телом, не понимая, что с ним. Вдруг он всего лишь сходит с ума?.. И тогда те же незримые ладони обняли его, словно плотный и сильный воздушный порыв вжался в грудь. Ни запаха, ни очертаний, ни колебания воздуха, лишь ощущение чрезмерно сильного прикосновения, неистового в своём желании стать весомым и значимым. Лань Ванцзи закусил губу, только бы не закричать. Сумасшедшая мысль на одно лишь мгновение вспыхнула в голове — вот бы суметь две реальности соединить в одну. Вернуть… Вернуть Вэй Ина и больше никогда уже не отпускать его! «А захочет ли он вернуться к тебе? — засмеялось что-то горькое внутри. — Не тебе ли он повторял «Уходи прочь»? Не от тебя ли шагнул прямо в руки собственных лютых мертвецов? Вдруг это ты, твоя любовь были для него столь невыносимым проклятьем, что он выбрал смерть?» На осколки разбилась выстроенная в попытке самого себя защитить мысленная реальность. Эфемерный солнечный свет, несуществующая близость, единение, которое он столь лелеял, оказались лишь ложью, в которой он баюкал самого себя. Померкло и ощущение чужого присутствия, или чем было то странное чувство. Под превратившимся в ливень дождём, Лань Ванцзи всё стоял на тропе. Вода текла по лицу и волосам, насквозь пропитывала белые одежды, и он рыдал вместе с небом, а боль внутри никак не хотела становиться меньше, ни за что не желала изменяться, ранила с прежней силой, снова и снова, опять и опять. Как никогда ярким стало желание лишить себя жизни. Лань Ванцзи развернулся и медленно двинулся назад. Его ждал гуцинь, пальцы успели затянуться достаточно, чтобы можно было снова «Расспросом» тревожить пустоту. *** Когда пришла пора сна, Лань Ванцзи, медленно снимая верхние одежды, вдруг замер от осознания, что слишком привык мерить всё собственной меркой. Разве это не его слепая вера в правила привела к роковым ошибкам? Он старался смотреть трезво и со стороны, однако всё равно не сумел отступить от навязанной точки зрения. И невозможно было ему представить заклинателя, лишённого такой же твёрдости и веры в постулаты пути меча. Оттого только высказывания Вэй Ина казались ему столь издевательски несоответствующими. Вэй Ин ввязывался в споры, а он всё старался отстаивать какие-то догмы, не слушал его… Но разве не потому, что не хотел думать?.. И что он доказал этим? Тревожащие мысли заскреблись прямо в горле, сдавили грудь. Вина, что он и прежде чувствовал, разрослась невероятно, будто желая и вовсе его поглотить. Но внезапно он опять ощутил прикосновение. Будто бы напротив него замер человек, опустил руку ему на затылок, точно размышляя, не притянуть ли к себе, второй ладонью сбросил с плеча нижнее ханьфу, и то заскользило к полу, ничем не удерживаемое. Лань Ванцзи остолбенел. Ничем нельзя было объяснить то, что он сейчас чувствовал. Чужие ладони были достаточно тяжёлыми, они могли сминать ткань, тянули играючи пряди волос. Кто-то оказался рядом, так близко, на мгновение заставив забыть о бесконечности одиночества. Но он никого не видел! Здесь, в пещере Ханьтань, в сердце клана Гусу Лань не могло возникнуть никакого создания инь, что было бы способно прикасаться, оставаясь незримым. Не знали в мире заклинаний таких существ, что сумели бы прокрасться незамеченными и шутить подобным образом. Глухое рыдание эхом отразилось от ледяных стен. Отчего этот странный дух пришёл к нему, почему не приходит Вэй Ин, почему не желает говорить с ним? Почему, почему?.. Чужая ладонь, ощущавшаяся так ясно, мгновенно исчезла.