Эхо

Снегопады ушли, и с каждым днём над Облачными глубинами всё ярче сияло солнце. В воздухе чувствовалось приближение весны, но Лань Ванцзи по-прежнему едва ли замечал течение времени. С той ночи, когда призрак заставил вернуться в пещеру, что-то переменилось в нём. Словно бы он стал ещё ближе, и это по-своему беспокоило Ванцзи. Прикосновения стали столь явственны, так ощутимы, что Лань Ванцзи иной раз ловил себя на мысли — они на любовные похожи, на трогательную нежность, на ласковую заботу. Он не чувствовал, что заслужил подобное, но если призраку так казалось, он хотел бы знать почему. Вот только «Расспросом» поймать этот дух никак не удавалось. Ускользающий, он не собирался говорить и давать ответы. Лань Ванцзи снова и снова приходил к мысли, что сходит с ума. Может, и вовсе никаких прикосновений нет, он всё выдумал себе? Жажда жизни и отчаяние сплелись вместе, чтобы породить причудливое сумасшествие, которое никаким лекарям клана не разгадать? Иногда он почти решался на то, чтобы рассказать брату, поделиться хотя бы с ним тем, что происходит, да только в последний момент отступал и сам не мог понять, отчего не решается. *** …Его уединение — заключение ли? — не имело срока. Никто из старейшин не собирался сказать, когда он может покинуть Ханьтань. Молчал об этом и дядя, а в лице брата неизбывно чудилась печаль. В какой-то миг, когда расцвела мэйхуа едва ли не напротив выхода из Ханьтань, Лань Ванцзи осознал — они и вовсе не собирались отпускать его. По их мнению, он совершил достаточно ошибок, чтобы до конца жизни медитировать в ледяных стенах, бесконечно переписывать правила в одиночестве и ни с кем, кроме брата, не говоря, снова и снова признавать свою любовь за порочную слабость. Было утро, когда осознание пронзило его, лепестки мэйхуа обрывал сошедший с горных пиков сильный ветер. Лань Ванцзи снова ощутил лёгкое касание, будто чужая ладонь легла на плечо. Незримые пальцы лежали спокойно, точно хотели утешить. — Кем бы ты ни был, — произнёс Ванцзи, — верно, удивляешься, отчего я никак не могу переступить правила клана, так?.. Отчего я подчинился их воле, спрашиваешь?.. Может, потому лишь, что сам себя считаю виновным, сам хочу этого наказания?! Его раны в последние недели почти затянулись, если и беспокоили ноющей болью, то хоть белых одежд уже не пачкали. И снова чудилось — так случилось лишь потому, что таинственный призрак заботился о нём, нежен был с ним, по-своему врачевал его. Но кто он?.. — Я виноват, — Лань Ванцзи закрыл глаза. — Не понимал его. И до сих пор… до сих пор, мне кажется, понять не в силах. Что за боль он ощущал? Чем привлекал его вкус вина? Как он мог улыбаться так легко и свободно? Отчего… отчего он когда-то постоянно окликал меня?.. Как мне теперь узнать ответы, если он не приходит, не говорит, как? Лепестки кружились в воздухе, и Лань Ванцзи вспомнил внезапно, как стоял в центре такого же цветочного вихря, а Вэй Ин улыбался, глядя на него. Тогда они ещё считали, что успеют отыскать осколки тёмного железа, сумеют уберечь от Цишань Вэнь свои кланы, тогда… Но даже тогда Вэй Ину приходилось брать его за руку и вести за собой. «Давай же, попробуй», — так говорил он. — Я никогда не пытался попробовать, — вслух сказал Лань Ванцзи. И призрачные пальцы на его плече вдруг сжались. Что это было? Одобрение?.. Лань Ванцзи не стал искать иного значения, а сорвался с места. У него никто не отбирал меч, пусть здесь, в Ханьтань, тот всё время стоял на стойке. Призвав его, Ванцзи ощутил, что клинок словно проснулся от долгого сна. И так приятно оказалось вновь стать на него и направить прочь. Пусть на самом деле Лань Ванцзи ещё был слаб — нарушенные дисциплинарным кнутом меридианы не полностью восстановились и слишком много ци тело тратило на исцеление — он не стал беречь себя. Добраться до Цайи ему было бы не по силам, но в Гусу он всё же спустился, нашёл первую попавшуюся винную лавку и остановился, сознавая, что при себе у него нет ни монет, ни кусочка серебра или золота. Хозяин заметил его и приблизился, окидывая удивлённым взглядом. — Заклинатели из Облачных глубин не заходят ко мне, — признался он. — Неужели правила изменились и теперь кто-то из высоких господ решился отведать вина? Здесь самое лучшее — «Улыбка императора»… — Мне… нечем заплатить, — признался Лань Ванцзи. Развернулся, собравшись покинуть лавку, но хозяин усмехнулся. — Благородный господин Лань, если вы действительно хотите попробовать это вино, я отдам его вам за так. Может, когда-то вспомните обо мне, или вдруг моей семье понадобится помощь клана Лань… Забирайте пару кувшинов, вижу, вам они сегодня нужны. Он послушался. *** Вернувшись в Облачные глубины, он направился в цзинши. Никто не хватился его, никто не знал, что он явится сюда, никто и предположить не мог, что он соберётся пробовать вино. Ванцзи поставил кувшин перед собой, хотел уже найти чашу, но… Как живой перед ним нарисовался Вэй Ин, смеющийся, яркий, пьющий из горла. Не все капли вина попадали в рот, несколько друг за другом скользнули по подбородку, по кадыку, когда Вэй Ин запрокинул голову. Сглотнув, Лань Ванцзи поступил в точности так, и крепкая сладость вина понеслась обжигающим потоком по горлу. Сознание вмиг помутилось, он точно заснул, а может, проснулся, но в ином, призрачном мире. Он заметил фигуру, что стояла так близко, почувствовал взгляд. Нестерпимо захотелось прикоснуться, рассмотреть прячущееся в тенях лицо. Лань Ванцзи моргнул, но открыл глаза, обнаружив, что всё ещё в одиночестве замер среди цзинши. Из глубин души поднялось сначала отчаяние, затем — чувство вины, а последней — ярость. Самого себя он возненавидел так отчаянно. Вино ли помогло это понять, или он просто наконец перестал лгать себе, но захотелось причинить себе боль. *** Когда утренний свет проник в цзинши оттого, что кто-то открыл дверь, Лань Ванцзи с трудом сел и поднял голову. Брат смотрел на него с немым ужасом в глазах. — Что ты сделал с собой, Ванцзи? — прошептал он. В голове была давящая пустота, грудь горела, точно пронзённая клинком. Ванцзи ощупал себя и обнаружил кровящее клеймо. Спущенные с плеч одежды мешали двигаться плавно. Он клеймил себя?.. Но помогло ли это понять хоть что-то?.. Вспомнилось вдруг, что ночью он лежал у кого-то головой на коленях, бессильно рыдая от обжигающей боли. Кто-то же гладил по волосам и — кажется, только лишь кажется — поцеловал его в висок. Он сходит с ума, как такое могло с ним случиться? Вино виновато, или разум его окончательно помутился?! — Брат, — позвал он. — Брат, я… ощущаю чужие прикосновения, должно быть, я нездоров, должно быть, я повредился рассудком. Лань Сичэнь осторожно приблизился, дотронулся до его щеки, но его пальцы ощущались совсем не так, как нежные касания призрака. — Ты пил вино, похитил артефакт из хранилища, до смерти перепугал младших учеников, — проговорил он. — Старейшины в гневе, а дядя и вовсе едва не поймал искажение ци. Да, должно быть, ты сходишь с ума от отчаяния, горя и боли. — Прикосновения… — повторил Лань Ванцзи. — Кто-то касается, кто-то… кто-то рядом со мной? Или это я лишь придумал, ответь мне! Лань Сичэнь долго смотрел ему в глаза, пока наконец не сказал совсем-совсем тихо: — Ты сошёл с ума от любви в тот день ещё, когда встретил Вэй Усяня впервые. А прикосновения… если я верно понимаю, Ванцзи, они настоящие. Ванцзи коснулся воспалённо пылающего лба и только потом опять посмотрел на брата. — Настоящие? Что ты имеешь в виду?.. Он смирился уже со своим сумасшествием, он готов был поверить, что душевная боль переродилась для него в помешательство. И совсем не ждал, что услышит подобные слова. Лань Сичэнь коротко вздохнул. Он взял чашу для умывания и наполнил её водой из кувшина, опустил туда полотенце и приблизился снова. Опустившись рядом с Ванцзи, он, отжав мягкую ткань, принялся осторожно убирать кровь с его груди. Рану тотчас засаднило, и прохладная вода нисколько не принесла облегчения, не уняла раздирающий тело лихорадочный жар. — Многие тайны позабылись со временем, но прежде заклинателям было известно, что иные души предначертаны друг другу, — начал он. — Небесами заведомо предписана их встреча, освещён отдельный путь. В совершенствовании таким заклинателям не бывает равных… — Лань Сичэнь прополоскал полотенце и снова принялся за кропотливую работу. Ванцзи слушал его внимательно, почти не отвлекаясь на боль. — Но если же вдруг один из пары умрёт до срока, его душа останется рядом с тем, кто ещё не покинул этот мир. Останется, чтобы любить и оберегать, чтобы защищать и утешать. — И кто же… кто же тогда этот дух? — чуть нахмурился Ванцзи. — Кто он, если он должен был пройти со мной совместной тропой?.. Я… — он хотел сказать, что не хочет видеть рядом с собой никого, кроме Вэй Ина. Только Вэй Ина! Кто же тогда ещё успел умереть до срока, чтобы вдруг оставаться рядом с ним терпеливым и опекающим?.. Лань Сичэнь прохладными пальцами коснулся его лба, как успокаивают ребёнка. — Действительно, совсем сходишь с ума, — печально проговорил он. — Кто же это может быть, Ванцзи, как не тот, кого день и ночь ты звал и звал бесконечно? Или, думаешь, я не знал ничего о том, сколько ты играл «Расспрос» и кого умолял прийти в Облачные глубины?.. — Но если… если всё так, как ты говоришь, — Лань Ванцзи содрогнулся от боли, — если всё так, отчего он сделал это с собой?! Почему оттолкнул меня, зачем просил, чтобы я ушёл? Отчего он не дал себя спасти?! И почему не ответил мне на «Расспрос»? Лань Сичэнь опять дотронулся до его щеки. Жестом медленным и нежным он снова заставил Ванцзи замолчать. — Между вами лежала пропасть непонимания, — напомнил он. — Эти вопросы теперь не разрешить. Но если ты всё же ощущаешь прикосновения, если действительно он приходит к тебе, значит, душа его не рассыпалась пеплом, не стала бессмысленными осколками. Она всё ещё здесь. — Это… мало меня утешает, — Ванцзи опустил голову. — Как мне узнать, что он… — и снова не сумел договорить. Лань Сичэнь на этот раз молчал очень долго. На миг его лицо стало отчуждённым, даже мрачным. Солнечные лучи расплескались по полу цзинши, и Лань Ванцзи словно впервые осознал, какой оставил беспорядок. Неужели в боли и ярости он сам крушил привычный дом? Неужели выпил оба кувшина, и глотка не оставив?.. И это клеймо, так назойливо ноющее, что на самом деле должно было ему рассказать?.. — Видеть, как ты измучен любовной тоской, мне было особенно тяжело, — голос Сичэня показался вдруг тусклым. — Ты был ещё мал, многого не замечал, но я видел, что такая же точно тоска сжирает сердце нашего отца. Мать… не смогла полюбить его, пусть покорилась. Их судьба оказалась расколотой и несчастной. Они только причинили друг другу боль. Поднявшись, Лань Сичэнь отступил к окну, загородив поток солнца. Ванцзи неловко встал следом, наконец-то осторожно поправил собственные одежды, хотя прожжённые клеймом, они всё равно выглядели недостойно. Так он не мог показаться ни перед старейшинами, ни перед дядей, если бы вдруг решил отправиться и повиниться. Вот только брат, кажется, не помнил, что ему следует назначать наказание. — Хотелось бы мне, чтобы ты никогда не узнал подобного горя, но стоило только увидеть, какие взгляды ты кидаешь в сторону Вэй Усяня, и предчувствие ужасающей бури сжало мне сердце, — покачав головой, Сичэнь добавил: — Кроме тебя, Ванцзи, никто мне не близок. Ты нужен мне, нужен клану, и я знаю, что душа твоя чиста, а сердце умеет отличать добро от зла. Но пока ты тоскуешь, пока любовь сжигает тебя изнутри, пока ты столь несчастлив… я и сам не могу быть спокойным и счастливым. — Не понимаю, — вырвалось у Ванцзи. Казалось, брат плетёт кружева слов, только что хочет сказать? Зачем рассказал о том, что это эхо души Вэй Ина бродит рядом, если так печётся о его чувствах? Неужели проще будет переносить это изо дня в день, не в силах ответно коснуться?.. — Я лишь хочу сказать, Ванцзи, что есть способ… — Лань Сичэнь посмотрел ему в глаза. — Если Вэй Усянь действительно питал к тебе схожие чувства, даже не отдавая себе отчёта, есть возможность… вернуть его. — Вер… вернуть?.. — ошеломлённый этими словами, Лань Ванцзи рухнул на колени. Ноги отказались его держать, оказавшись столь близко от пола, он выставил ладонь, потому что голова закружилась. Горло сдавило словно удавкой. — Вернуть?.. — прошептал он едва слышно. Неужели есть способ? Залечить эту рану, закрыть её, вновь увидеть улыбку, услышать смех? Умолять о прощении, обнимать колени, просить-просить-просить, чтобы позволил остаться рядом?.. — Ритуал не так сложен, но и не прост, — шелестом листьев выстилался голос Лань Сичэня. — Однако провести его можно лишь однажды. Нужно, чтобы ты был уверен. Не только в себе — но и в нём. В его власти будет согласиться или отказать, Ванцзи. Понимаешь?.. Если он не захочет… — Уверен не только в себе, но и в нём, — повторил Лань Ванцзи, прерывая его. — Что это значит?.. Лань Сичэнь вытащил из рукава и передал ему в руки ветхий трактат. Бумага пожелтела от времени, страницы истончились, казалось, что и вовсе могут скоро рассыпаться пылью. — Прочти, — Лань Сичэнь снова мягко коснулся его лба. — И старейшины, и дядя требуют, чтобы ты немедленно вернулся в пещеру Ханьтань. Но вместо того я оставлю тебя здесь. Не думай о них. Ни о чём не думай больше. Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь. Хватит того, что я не смог закрыть тебя от дисциплинарного кнута. Лань Ванцзи почти не понимал этих слов. Они доносились к нему словно сквозь плотное облако. Не заметил он и того, когда брат ушёл. Волнение, что его охватило, заставило всё тело дрожать. Он едва сумел перевернуть первую страницу, едва вспомнил, как за иероглифами видеть смысл написанного. И наконец, сумев хоть немного справиться с собой, он принялся читать. Лишь немногим позже он осознал, что призрак вернулся и теперь нежно гладит его по волосам.