Эхо

Успели налиться соком и выспеть плоды мушмулы, когда Лань Ванцзи почувствовал в себе достаточно уверенности, чтобы начать подготовку к ритуалу. Всё это время он каждую ночь приходил на берег потока, играл на гуцине одну и ту же мелодию, слушал, как откликается призрачная флейта, набирая мощь, обретая голос звонкий и пронзительно прекрасный. Вместе с этим набиралась сил и его собственная решительность. Только Лань Сичэнь догадывался, что за мысли владеют Ванцзи, но не старался расспросить его, лишь приходил порой и молчал рядом. Когда в прошлый раз Лань Ванцзи самовольно оставил Облачные глубины, а вернулся с вином, после чего попрал ещё с десяток правил клана, нефритовый жетон, позволяющий беспрепятственно миновать охранные заклинания, у него отобрали. Лично Лань Цижэнь унёс его прочь. И хоть Лань Сичэнь отстоял брата и тот не вернулся в стены Ханьтань, всё равно для всех прочих он остался кем-то вроде почётного пленника. Младшим ученикам запрещалось заговаривать с ним, старшие имели право лишь выказывать почтение. Теперь дядя и старейшины видели лишь то, что и хотели, — Второй Нефрит не покидал территории Облачных глубин, проводил дни в медитации, не смущая никого своим присутствием, посещал общие завтраки и ужины, был почтительным и вёл себя образцово. Для них он одумался и наконец начал соответствовать облику образцового заклинателя. И всё же Лань Цижэнь не был им доволен. Теперь Лань Ванцзи пришёл к нему с просьбой вернуть жетон. День с утра хмурился, низкие тучи угрожали пролиться дождём, а воздух стал густым и душным, обещая не просто ливень, но настоящее ненастье с громом и молниями. Столь же хмурым и недоверчивым выглядел Лань Цижэнь. — Ты хочешь покинуть Облачные глубины? — спросил он наконец, когда тишина между ними стала настолько глубокой и напряжённой, что невозможно было терпеть. — Зачем тебе? — Всего лишь спуститься в Цайи, — отозвался на это Лань Ванцзи. — Узнать, чем живут люди. Не нужна ли помощь. — Просители сами приходят сюда, — качнул головой Лань Цижэнь. — Нет нужды искать кого-то в Цайи. Наш клан всем известен, каждый помнит, что наши ученики готовы отправиться на помощь, не потребовав платы. К чему Ханьгуан-цзюню лично спрашивать крестьян о проблемах? — Не у всех достаёт сил и смелости, чтобы подняться в Облачные глубины, — Лань Ванцзи смотрел прямо перед собой. Лицо его не выражало ровным счётом никаких эмоций. Он был холоден и спокоен, но Лань Цижэнь как будто бы подозревал его в чём-то. Намеренно он ударил титулом «Ханьгуан-цзюнь», который и называть сейчас опасались, и отобрать было невозможно. И на самом деле не зря Лань Цижэнь не хотел так просто поверить. Вовсе не из-за людей, которым могла бы понадобиться помощь, Ванцзи собирался спуститься в Цайи. Рынок в Гусу находился ближе, но и товаров там было меньше. Когда же созревала мушмула, в Цайи устраивали ярмарку. Лань Ванцзи собирался отправиться именно туда, найти алые ткани для свадебных одежд, купить «Улыбки императора» и свежей мушмулы целую корзину. Ему нужно было много чего ещё, но делиться этим с дядей он не собирался. Не позволил бы тому всё испортить, попытаться остановить. Потому Ванцзи лгал дяде прямо в лицо, хоть это запрещалось правилами клана, вот только это едва ли тревожило теперь. Только смутно, где-то глубоко внутри возникла тень сомнения, мелькнула мысль: «Вэй Ин, посмотри, каким я стал… Такого ли меня ты когда-то полюбил? Пусть я знаю, что полюбил, но вдруг, узнав меня новым, ты… оставишь меня?» Ни одна книга и ни один трактат не говорили, может ли такое случиться. Никто не мог рассказать Ванцзи, что произойдёт, если предначертанные друг другу отвернутся друг от друга. Этот страх отвержения! Как он терзал Ванцзи. Куда больше, чем стыд из-за нарушения правил. Ночь за ночью, что Ванцзи проводил рядом с душой Вэй Ина, он как будто бы убеждался — тот не собирался отрекаться от него. Но, с другой стороны, мог ли он быть полностью уверен в том, что Вэй Ин готов ему ответить?.. — Отчего мне кажется, Ванцзи, — опять пауза затянулась, и снова Лань Цижэнь нарушил тишину первым, — что если я запрещу тебе, если оставлю нефритовый жетон, — и он вытащил тот из шкатулки и опустил на стол перед собой, — у себя, ты всё равно отправишься прочь, ни с чем не посчитавшись? Как мне убедиться, что ты забыл о своих заблуждениях, что больше не собираешься вредить собственному клану, не держишь в мыслях нарушения правил? Как мне верить тебе после всего, что ты сделал?.. Ванцзи молчал. Он молчал, но в груди вдруг растеклось жжение — холодная ярость пробудилась в душе. Забыл о заблуждениях? Это Вэй Ин был его заблуждением?! Вэй Ин? Его свет, родственная ему душа, счастье зыбкое, о котором он столь долго мечтал?.. Что за вред он причинил клану?.. Пытался защитить того, кто был важнее всех?! Ярость заклокотала, зашипела внутри. Но Ванцзи не отвечал, позволяя тишине снова пролечь между ним и дядей. — Ты упрям, — продолжал Лань Цижэнь. — Когда ты был ребёнком, я ошибочно верил, что такая черта характера хороша. Как упорно ты занимался, сколь прилежно учился! Но я заблуждался. Зря потакал тебе. Упрямство и ведёт тебя неверным путём. Как мне теперь понять, каким ты стал? Я столь жестоко в тебе ошибся. Лань Ванцзи с трудом удерживал лицо, уставившись в пустоту за дядиным плечом. Перед глазами вставали страшные картины, горечь потери вновь заставляла сердце биться с болью. Ярость жаждала вырваться из-под контроля. — Скажи мне, Ванцзи, что на самом деле влечёт тебя прочь из Облачных глубин? — Лань Цижэнь чуть сощурился. На этот раз Ванцзи ответил без промедления: — Желаю защищать слабых и бороться с тьмой без сожалений в сердце. Дяде неоткуда было узнать, что он всего лишь повторил слова Вэй Ина, слова, запавшие так глубоко, до сих пор отзывавшиеся трепетом. Твёрдость в голосе была на самом деле лишь спрятавшейся под маской яростью. Это желание, эти слова не противоречили строгим правилам Гусу Лань. Лань Цижэнь всё ещё раздумывал, но и ярость не улеглась совсем. Лань Ванцзи не смотрел на нефритовый жетон. Даже если теперь дядя откажет, это ничто не изменит. Внезапно Лань Ванцзи ощутил, как тёплая ладонь опустилась на плечо. Чужие пальцы чуть сжали через ткань — и тут же пропали. Дух Вэй Ина был с ним здесь! Слышал его слова. Одобрил его — и ушёл незаметным. — Что ж, — Лань Цижэнь двинул нефритовый жетон по столешнице. — Возьми. Но пока что не отлучайся из клана больше чем на день. — Благодарю, дядя, — поклонился Лань Ванцзи и лишь тогда взял жетон. Он двигался неспешно и спокойно, чтобы Лань Цижэнь не заметил ни радости, ни волнения. И лишь когда вышел, спустился с крыльца — лишь тогда позволил себе сжать нефритовую пластину до боли в пальцах. Только на день? Ему и не требовалось больше в первый раз. *** Чтобы не выдать себя, Лань Ванцзи не отправился в Цайи сразу же. Он выждал два утра, две ночи, и когда снова взошло солнце, прошёл мимо стоявшего у врат старшего ученика и собирался уже встать на меч, но его нагнал и окликнул Лань Сичэнь. Вместе они спустились по тропе так, чтобы никто не мог ни услышать их, ни посмотреть, как они говорят между собой. Лань Сичэнь подал Ванцзи увесистый мешочек. — Серебро, — сказал он. — Знаю, куда и зачем ты идёшь. Тебе понадобится. Не скупись, не думай о цене. — Имеет ли значение цена? — чуть удивился Лань Ванцзи. — Разве смогу я ценой тканей и подарками убедить Вэй Ина вернуться?.. Мне лишь нужно соблюсти условия. — Нет… Нет, — Лань Сичэнь чуть нахмурился и качнул головой. — Вовсе не это я имел в виду. Забудь. Лишь возьми с собой, вдруг тебе это будет нужно. Как будто бы он знал что-то. Лань Ванцзи не стал спорить, и брат напоследок кивнул ему и неспешно двинулся обратно к вратам. В то же мгновение Бичэнь взмыл вверх. *** Ярмарка в Цайи поражала многоцветьем красок. Лань Ванцзи шёл от прилавка к прилавку, удивляясь тому, как много товаров здесь предлагалось. Невольно всплывали воспоминания — как смеющийся Вэй Ин пытался напугать его, выхватив маску с лотка одного из торговцев, как он смело брал за руку и тянул прочь сквозь толпу, как силой усаживал за столик в чайной и требовал острые блюда. Если бы сейчас они прогуливались вместе, Лань Ванцзи не уставал бы баловать его. Эти ягоды в сахаре, вон та корзина крупной, словно золотом изнутри сияющей мушмулы, вот эта яркая алая лента и эти наручи, будто специально созданные защищать запястья Вэй Ина… Он не скупился бы, не торговался бы, только бы Вэй Ин улыбался, смущённо отводил взгляд, зубами стягивал ягоды с деревянной палочки и говорил, говорил, не замолкая. — Господин! Эй, господин, о чём задумался? — старик смотрел на него тёмными глазами, и казалось — видит насквозь. Он торговал тканями. Ванцзи скользнул взглядом по развешенным образцам и спросил: — А где же свадебные шелка? — Свадебные? — старик усмехнулся. — Вот уж не думал, что с таким печальным видом ищут красного шёлка. У меня есть, есть. С такой вышивкой, краше которой на всей ярмарке не сыскать. Пойдём, господин, увидишь. Ванцзи двинулся следом и уже мгновением позже оказался среди полотнищ алого шёлка — плотные и лёгкие, с вышивкой и без ткани чуть колыхались от ветра, приманивая взгляды. Даже касаться их отчего-то было боязно. Замерев среди них, Лань Ванцзи огляделся, а потом закрыл глаза. Представил Вэй Ина, словно позвал его примерить. Наверное, то было лишь его воображение, и всё же он как наяву увидел — Вэй Ин останавливается у каждого полотнища, касается, задумчиво подносит к лицу или набрасывает на плечи. Одни ткани по сравнению с ним казались чересчур блеклыми, другие смотрелись неподходяще, и всё же вон тот расшитый драконами шёлк и эта ткань, струящаяся, словно речной поток, отразивший закат, показались вполне достойными. И полотнище с танцующими фениксами, и эта, полупрозрачная, как крыло неведомой стрекозы, такая лёгкая… Вот она должна закрыть лицо Вэй Ина в тот день, когда они вдвоём опустятся на колени, чтобы принести поклоны Небесам и земле. Наконец снова послышалось: — Так что же, господин, или эти ткани плохи?.. Боюсь, лучше вы тут не найдёте, это уж вам придётся отправляться в Таньчжоу… Лань Ванцзи точно вспомнил, что всё ещё на ярмарке, а Вэй Ин ему только мерещится в отблесках солнечного света. Он указал на несколько отрезов: — Возьму эти. Старик усмехнулся, но больше ничего не спросил, лишь в конце назвал цену. Серебро Лань Сичэня оказалось кстати. *** Когда он вернулся в Облачные глубины, начался дождь. Такой сильный ливень! Лань Ванцзи не забыл зайти к дяде и холодно сообщить ему, что узнал — в отдалённой деревне орудует тёмная сила. И Лань Цижэнь разрешил отправиться туда и помочь простым селянам. Взгляд его был недобрым, подозрительным, но найти причины для отказа он не смог, только запретил брать с собой учеников, будто бы опасался, что Ванцзи собьёт их с пути меча. Но он знал, что так и случится. К цзинши он приблизился в полумраке, промокшим до нитки. Поставил пару кувшинов «Улыбки императора» и тарелку мушмулы на крыльцо, вытащил из тайника ленту Вэй Ина и снова выступил под дождь. — Вэй Ин, — позвал он, сжав ленту в руке. — Жду тебя и надеюсь, что ты ответишь мне. Я отправлюсь туда, где случилось непоправимое, чтобы… чтобы разделить с тобой путь. Поклониться Небесам и земле. Я приду в красных одеждах и тебе приготовлю такие же, и если ты согласишься… если только ты согласишься… — он замолчал. Один золотой плод скатился с тарелки. Следом — другой, а потом и ещё три. Ни ветер, ни что-то иное не заставило бы мушмулу рассыпаться столь прихотливо. Качнулся, но устоял один из кувшинов. Лань Ванцзи опустил голову, не зная, расценить ли это как согласие или как отвержение. Дождь бил по плечам, и за ним трудно было ощутить прикосновения призрака, если те и были.