Наука хранить тепло

Если ты смерть – от чего же ты плачешь сама, Если ты радость – то радость такой не бывает. А. А. Ахматова Диана бежала по проспекту, почти не касаясь мокрого асфальта своими заляпанными сапогами. Мимо мелькали черные дыры оконных провалов, уличные блеклые фонари. Изредка проезжали машины, окатывая редких прохожих черной водой из луж и освещая желтым светом фар. Из глаз девушки по-прежнему не вытекло ни одной слезинки. На лице не было ни следа потрясения или удивления. И вообще, выглядела она жутко спокойной. Выражение лица менялось только от утомления, от долгого, быстрого бега. Дыхание стало тяжелым и прерывистым, губы начали дрожать, ноги подкашиваться и сбиваться с ритма. Глаза наполнились бессмысленной усталостью и равнодушием ко всему происходящему. И всё равно она бежала, бежала что есть сил, стараясь скрыться от Йена, от людей, от себя. Хотелось больше не видеть отца, его добрых глаз…глаз, которые так долго ей лгали и оставались такими же любящими, как когда-то. И она бежала, бежала, бежала… Бежала до тех пор, пока сил не осталось. Их хватило только на то, чтобы опуститься на бордюр возле старенькой хрущёвки. Сидеть было твердо, холодно и мокро, но ей это было не важно. Абсолютно всё ей было неважно. В груди неприятно кололо, а носом невозможно было дышать, отчего губы девушки всё время подпрыгивали, стараясь ухватить как можно больше воздуха. Ноги и руки дрожали от усталости, тело содрогалось, будто от рыдания, но глаза упрямо оставались сухими. Дождь незаметно прекратился, но тучи не спешили покидать город и открывать его жителям чистое, звездное небо. Наоборот, они набегали в ещё большем количестве, словно договорившись через какое-то время вновь продолжить поливать землю. Волосы Дианы, начав постепенно высыхать, стали подкручиваться и обвивать её лицо множеством мелких бронзовых кудряшек. – А чего я, собственно говоря, ожидала? – произнесла Диана тихо, обращаясь к самой себе и доставая при этом трясущимися руками из кармана пачку сигарет и желтую зажигалку, – Чего мне следовало ожидать? – продолжила она самодопрос, вытаскивая из помятой пачки тонкую сигарету. – Точно не этого! Несколько раз стукнув по колесику зажигалки, Диана втянула в рот первую порцию дыма, от которой тут же избавилась, не допустив первую, самую невкусную затяжку в легкие. Дым тонкой, белой на фоне черного неба струей вылетел в воздух и рассеялся под тяжелыми тучами. Поднеся сигарету к губам второй раз, Диана с наслаждением втянула терпкий, чуть горьковатый дымок, чувствуя, как он растекается внутри, наполняя кровь таким нужным сейчас никотином, и медленно выдохнула полупрозрачные, волнистые ленточки, превратившиеся на высоте в бледное ничто. – Я, наверное, не так его поняла, – прошептала Диана. – Вот дурочка, – она расслабленно улыбнулась, – Какая из меня убийца? Правда что, глупая…, – Диана опустила глаза и увидела под своими ногами дождевого червя. Длинного, извивающегося, пульсирующего, впитывающего в себя влагу, мерзкого, цвета сырого мяса червя. – Нет, не дура, – пробормотала Диана, откинув сигарету в ближайшую лужу, – убийца. Лицо ее при этом приняло отстраненное выражение, а в уставших зеленых глазах заплясали смешливые искорки, Диане совсем не принадлежащие. Червь оказался размазанным по асфальту, а отпечаток его очень быстро смылся водой из луж с сапога уходящей вдаль девушки. * * * Йен дождался, пока Диана скроется из виду. Как только это произошло, он, не медля, исчез оттуда. Как будто и не было его на этом полузаброшенном памятью кладбище. В тот же миг за много миль возникли два человека. Они стояли бок о бок посреди бескрайних полей. Под их ногами торчали острые, засохшие корешки уже собранной пшеницы, а над их головами медленно всходило ленивое утреннее солнце. Парень, высокий, пожалуй, более жилист, чем худощав, от него веяло какой-то скрытой внутренней силой. Высокий лоб, нос длиннее, чем положено эталоном. Глаза, всегда смотрящие прямо, из-за чего даже друзья, которых и без того очень мало, могли смутиться и отвести взгляд. Губы ещё не успели превратиться в тонкую, сжатую линию от постоянного напряжения, но уже не были такими улыбчивыми и мягкими, как в былое время. Длинные волосы без челки были собраны в идеально ровный хвост и свисали до лопаток. Пара прядей, короче, чем остальные, все время выбивались из прически и поэтому были заправлены за ухо, в котором был маленький зеленый гвоздик. Серьёзное, даже суровое выражение лица не вязалось с небрежным внешним видом. Из-под расстегнутого серого плаща выбивался потрепанный, когда-то чёрный свитер, тяжелая бляшка на поясе казалась потертой, а брюки выцвели и из черных превратились в грязно-серые. На ногах, что было более чем неожиданно при деловом плаще, были кеды. Почти до середины голени, ярко-зеленые с белыми вставками и шнурками. Джинсы были не очень аккуратно вправлены в них, отчего язычок немного выбивался из крепкой шнуровки. Он стоял посреди поля и задумчиво смотрел на остатки когда-то пышной нивы. По его лбу пробегали морщинки, а две складки на переносице врезались глубже, чем обычно. Рядом стояла девушка. Ее можно было бы назвать юной, но особого молодого настроения, легкомыслия в ней заметно не было. Серьёзные, уставшие глаза на смуглом, истощенном лице совсем не блестели. Маленький, с большой горбинкой нос делал её похожей на попугая. Сама она была среднего роста, сутулая, словно долго носила тяжелый груз. Светлые, прямые волосы спускались до поясницы, небольшим бугром огибая розовый капюшон пушистой кофты. Девушка притоптывала на месте, хлопая по земле кроссовками для бега. До некоторого момента она не прерывала молчание своего спутника, но вскоре терпение её пришло к концу, и она сказала: – Она всё равно должна была узнать. Так или иначе. И лучше от тебя, чем от кого другого из наших. Её слова были проигнорированы. Молодой человек даже не повернул головы. Минуты и дальше убегали прочь в полной тишине. И, наконец, он вымолвил: – Не думаю, что ей было приятно услышать об этом так. Да вообще! – его голос сорвался. – Разве об этом может быть приятно слышать? Никогда... и не так! Так что... Он взглянул на свою собеседницу своим прямым, всепроникающим взглядом и без слов высказал всё, о чем думал. Однако девушка глаз не отвела. – Так что ей ничего не остается, кроме как смириться, – она положила руку на его плечо. – Йен, уже ничего не исправишь. Она не святая! Она – убийца. Обреченная! – презрительно выплюнула Кристина, – Я вообще не могу понять, почему ты так себя ведешь. – И не поймешь, – он скинул её руку с плеча. – Мне жаль, что ты так думаешь. Девушка повернулась лицом к солнцу. Между шнуровкой её кроссовок забились стебли все еще цветущих сорняков. Она сжала руки в замок и с какой-то особой нервозностью стала тереть пальцы. Неизвестно, о чем она думала в этот момент, но на мгновение она стала серьезнее, чем обычно. Сжала губы и с ненавистью вперила взгляд в небо, кажущееся ей сейчас во всем виноватым. Но, безразличное ко всему, оно осталось безмолвным и безучастным. – Кристин, – Йен стал напротив девушки, – не надо! Не надо обижаться, прошу. Он взял ее руки в свои и попытался заглянуть ей в глаза. Кристина вздохнула и отвела взгляд, опять перевела его на небо, стала скользить по облакам, по восходящему солнцу. Но уже не тем злым взглядом, теперь просто несчастным. – Ну! Кристина! Не молчи! Я просто... просто не могу сказать. Не злись на меня! Он стоял такой напряженный, ещё чуть-чуть и начнет топать ногами и кричать. Кристина представила эту картину и с трудом сдержала улыбку. – Почему? – Потому что ты мой друг. Единственный друг. – Нет. То есть да, – спохватилась девушка, – Конечно! Но я не об этом спрашиваю. Почему не можешь сказать? Не можешь? – Кристина посмотрела на исказившееся лицо Йена. – Или всё–таки не хочешь? Если он и смутился, то этого не показал. Йен махнул головой, от чего его собранные в хвост волосы закачались из стороны в сторону, сунул руки в карманы джинсов и обнажил в улыбке ровные зубы с чуть удлиненными клыками. Одновременно нежно и горько. Глаза его сузились от этой улыбки... Улыбки человека, который никогда не врал лучшему другу. – Не могу, Кристин. Извини. Не зря он называл её лучшим другом. Она действительно была таковой для него. Кристина понимала Йена с полуслова, с полувзгляда. Но в этом же была и проблема. Он не мог ей врать, не мог солгать или утаить что-либо. Да и не хотел этого делать. Раньше... И она не поверила ему. "Первый раз, – подумала девушка, – это больно, оказывается". Но всё равно улыбнулась, как и раньше, ободряюще. Йен понял всё и обнял её в знак благодарности. Сейчас же Кристина исчезла. Йен вновь остался в одиночестве. Он не стал, он просто не мог ей сказать. Ведь у нее еще не было подопечного. Не было своего Обреченного. Она ничего не знает. И не поймет. Пока не поймет. Йен продолжал оправдывать себя, а солнце тем временем всходило все выше, освещая острые, торчащие из земли, срезанные кем-то стебли, следы Кристины, напряженное и полное решимости лицо ангела, его пшеничные волосы, металлическую бляху на поясе, освящая новый день. * * * Уже под утро, когда лужи на улицах начали поблескивать от первых, редких лучей восходящего солнца, а людей, ждущих нужный автобус, становилось все больше, Дмитрий Константинович открыл дверь в комнату Дианы и обнаружил свою дочь, раскинувшуюся на кровати в своей уличной одежде. Все вещи, кровать и сама Диана были в засохшей грязи. Даже лицо девушки было заляпано, не говоря уж о волосах, которые спутанными колтунами ужасного, черноземного цвета лежали на когда-то чистой подушке. Диана, несмотря на всё это, лежала с самым безмятежным видом. Дмитрий Константинович заметил это с некоторой грустью в сердце. Он хотел было войти, но устремив взгляд куда-то в потолок, остановился. Дмитрий Константинович словно замер. Его руки всё так же держали дверь. Морщины на лбу врезались глубже, а брови, казалось, слились с глазами. Он явственно почувствовал в комнате чьё-то присутствие. Незримое, неощутимое, но достаточно определенное. Он прислушался, сглотнул какой-то вязкий, неприятный комок, появившийся в его горле, видимо, от волнения. А позже прошептал что-то и закрыл за собой дверь. Диана осталась одна. Почти одна. Рядом с девушкой на кровати сидел ещё кто-то. Невидимый для окружающих. Для всех, кроме Дианы. Девушка, та самая, что говорила на поле с Йеном, явилась теперь к его подопечной. Она сидела, расслабившись, закинув ногу на ногу, изредка поглаживая спутанные волосы Дианы и вытаскивая из них мелкие травинки. Дыхание спящей стало вдруг прерывистым и беспокойным. Диана резко открыла глаза и вскочила на пол. На постороннего в своей комнате она не обратила внимания, опустила глаза в пол и попыталась успокоиться. Как только у нее это более-менее получилось, она, всё так же глядя вниз, произнесла: – Ты кто? Яркая, но отчего-то изможденная и будто уставшая от всего на свете блондинка на кровати удивилась, однако быстро совладала со своими эмоциями и, медленно поднявшись, подошла к Диане. – Я ангел, – и она мило улыбнулась, протягивая ей руку. – Спасибо, – Диана посмотрела на девушку со всем отвращением, на которое была способна, – не надо. Один уже имеется. – Что ж..., – на этот раз скрыть удивление получилось немного хуже, краешек её губ дернулся в сторону, а глаза недовольно сузились. – Давай–ка попробуем сначала, – ангел попробовала улыбнуться, Диана молчала. – Ну же! Меня зовут Кристина. Диана, все так же игнорируя протянутую руку, села на кровать и опять смолчала. – А тебя...? – Кристина недовольно сморщилась и одернула злополучную ладонь. – Если ты тут, то, очевидно, знаешь, кто я. Диана грустно усмехнулась и взглянула в окно. Уже начинало светать. Пока Диана спала, тучи разбежались, оставив за собой звезды, которые уже почти все исчезли. Только самые яркие и смелые остались светить ещё какое-то время. Неровные, слабые, косоватые лучи солнца, первые за сегодняшний день, недоверчиво взбирались на подоконник и пугливо поглядывали в окно, словно опасаясь, что их может кто-нибудь прогнать. Один лучик набрался смелости и скользнул по лицу Дианы, сначала неуверенно, а потом всё больше наглея, он примостился там, свил себе уютное гнездышко, осветил её безучастные глаза, скошенные в кривой усмешке губы и взъерошенные, грязные волосы. Её каштановые кудри с рыжеватым отливом, которые лежали по всей голове в совсем не художественном беспорядке. Высокие, немного выпирающие вперед скулы со следами размазанной грязными руками туши, подчеркивающие бледные серо-зеленые глаза. Хотя в тот момент они казались стальными. Губы, немного более пухлые, чем необходимо, которые выделяли вечно выступающий вперед, упрямый подбородок. Диана с досадой посмотрела в окно, на светлеющее небо, и точно так же посмотрела на Кристину. Та продолжала стоять на середине комнаты и подбирать слова. – Знаю... Просто, мне хотелось по-иному всё обставить. – Ах, вот как! – воскликнула вдруг Диана. – По-иному! – «Неплохо было бы всю мою жизнь по-иному обставить…» – А впрочем... делай, как хочешь. Мне всё равно. "За что я с ней так? – подумала Диана равнодушно, – я ведь даже не знаю, зачем она пришла". – Можешь не верить, но мне тоже абсолютно всё равно. И если бы я не знала твоего хранителя, вряд ли бы ты меня увидела... и услышала. Кристина улыбнулась, и на миг лицо её просветлело и перестало быть таким темным и уставшим. Но никто этого не видел. Диана была занята тем, что рассматривала своё отражение в зеркале и поражалась, как оно изменилось за последние полгода, с тех пор, как начал снится ей тот сон, кошмар. – Да ты совсем не слушаешь меня. Диана вздрогнула и посмотрела на девушку, которая уже успела сесть рядом и о чем-то серьезно рассказывала. – Зачем мне тебя слушать? Повисло напряженное молчание, в период которого Диана осознала, что произнесла последнюю фразу вслух и, почувствовав себя неловко, извинилась. Смущенной или виноватой, правда, она себя совсем не ощущала. Она вообще себя никак не ощущала. – Так о чем ты говорила? – Диана попыталась загладить свой проступок, но… – Хотя стой... Знаешь, мне совсем не хочется тебя слушать. Давай в другой раз. Кристина замолчала. От слов Дианы она замерла, но тут же овладела собой, почувствовав внезапно, что так будет даже лучше. Она не сочла себя обиженной. Наоборот, то ощущение неприязни исчезло, и она поняла, что если не симпатизирует, то, во всяком случае, уже более расположена к подопечной своего друга, которая оказалась более чувствительной, чем Кристина представляла себе Обреченных. Не сказав ни слова, девушка, явившаяся только лишь для того, чтобы проверить, стоит ли эта душа тех усилий, которые затрачивает на нее Йен, исчезла. Диана вздохнула и вновь завалилась на кровать. В голове у неё всё смешалось. Она по-прежнему не пролила ни слезинки, и этот факт казался ей странным до невозможности. "Человек должен плакать, – думала она, – обязан! Особенно в такой ситуации. Я тоже должна. Наверное..., – Диана свернулась калачиком, подсунув правую руку под подушку, а одеяло заточив между коленей. – А почему я с е й ч а с должна плакать? Может, как раз в таких ситуациях человек просто не приспособлен так изливать свои эмоции... и эмоций у человека не может быть. Апатия. Полная апатия... Нет! У меня ведь нет апатии! А почему? О Боже! О чем я думаю? Я ведь убийца, – Диана зажмурилась, пытаясь своими веками смять эти мысли, уничтожить их. Но ничего не получилось. – Причем не просто убийца – я убила самых близких мне людей. И ничего не чувствую". Вдруг ей стало так обидно, что начало казаться, будто она сейчас всё-таки заплачет. Девушка даже приготовилась всхлипнуть, но слёз не было. Диана огорченно вздохнула. И внезапно её пронзила мысль, заставившая девушку содрогнуться: "Я ведь не за них переживаю! Да что за них переживать... уже ведь ничего не вернёшь. Господи! Почему я так думаю? Почему так бесчувственно? И волнуюсь я не из-за того, что Я это сделала. Похоже, меня волнует только то, что меня это н е волнует... Эмм... надеюсь, Йен этого не слышал. Черт! И это вся моя проблема? Какое я примитивное существо! – Диана сморщилась и с ненавистью отшвырнула одеяло. – Не могу же я всерьёз так думать!" Лучи солнца, уже окончательно освоившиеся в её комнате, стали Диане досаждать. Она повернулась на другой бок и плотнее закуталась в пальто, за неимением ничего более подходящего. "А я ведь ещё в земле, – стукнуло девушке в голову, – в той, с кладбища". – но она даже не пошевелилась, не встала с кровати и не пошла умываться. Однако то, что в таком виде её может застать отец, заставило Диану поволноваться. Она сняла с постели всё, теперь уже грязное бельё, сняла свою одежду, закинула в ящик для стирки и без энтузиазма залезла под душ. Теплые капли, падающие на Диану в родных кафельных стенах, не шли ни в какое сравнение с теми холодными, режущими, что избивали ее вчера. Постепенно монотонная, мокрая дробь очистила тело и мысли Дианы. По крайней мере, несуразной путанице в ее голове больше не было места. Она вышла из ванной и обнаружила, что на её кровати, на голом матрасе, сидит он. Ничего, собственно говоря, особенного в этом не было. Он и раньше приходил к ней. И всегда это делалось без стука в дверь, без предварительных звонков, записей или каких-либо других привычных для нормальных людей предупреждений. Он и раньше видел её в домашнем наряде. Так что Диана не чувствовала себя неуютно, стоя перед своим ангелом в растянутой майке, натянутой поверх нижнего белья. И раньше бы девушка как всегда обрадовалась его приходу, и они проболтали бы и прогуляли весь день вместе. Но в сегодняшнем его появлении Диана не видела ничего хорошего. Ей даже стало обидно, что он пришел после того, что вчера сказал. Нет, она не винила его за это, но ей не хотелось находиться в обществе человека (ну или не человека), который знает о т о м. И не хотелось ей чувствовать себя виноватой или пристыженной, глядя в его ангельские (во всех смыслах этого слова) глаза. Ей совсем не хотелось быть виноватой! А тут он. В своих неизменных зелёных кедах. И со своим неизменным хвостом на затылке. Она вошла к себе в комнату. И, к своему удивлению, совершенно не почувствовала себя ущемленной. Скорее всего, благодаря взгляду Йена, в котором не читалось ни осуждения, ни разочарования. Все было как всегда. Диана села напротив своего ангела на кресло, немного сгорбившись, сложив руки крест-накрест на груди. И стала смотреть на свои ноги. Благо, её сильно заинтересовала капля на тапочке и история возникновения этой самой капли. Йен усмехнулся. "Всё ещё как ребёнок. Честное слово", – подумал он. – Выспалась? Диана подняла взгляд на Йена и покачала головой, но тут же помахала ей в разные стороны. – Так "да" или "нет"? – улыбнулся ангел. – Нет, кажется, нет. Диана вздохнула и осмелилась посмотреть в глаза своему ангелу-хранителю. Но в них по-прежнему не просматривалось ни одно из раздражающих ее чувств. Только сочувствие и лёгкая насмешка над её недоверием к нему. Девушке стало немного не по себе. Она отчего-то ощущала себя воровкой этого сочувствия, а потому оно ей не нравилось и было даже противно отчасти. Диана нахмурилась и стала смотреть в окно, совершенно не обращая внимания на открывающийся пейзаж. Йен тактично не стал спрашивать, почему Диана не смогла выспаться, видимо, боясь затронуть ненужную сейчас тему. Он просто сидел, покачивая ногой в такт только ему слышной мелодии. Собравшись с духом, девушка прервала молчание сама. Она рассказала о приходе некой Кристины, которая явилась непонятно зачем, ничего важного не сказав. Впрочем, это уже не её вина. Йен внимательно выслушал. – Кристина, – произнес он приглушенно, сощуривая глаза, будто делая в памяти какую-то пометку, – она мой друг. Так что не переживай из-за неё. – Я и так не переживаю. Но мне не хочется, чтобы твои друзья устраивали у меня дома проходной двор. Диана с таким сарказмом произнесла "друзья", сделала при этом такое безразличное выражение лица, что её ангел невольно растянул губы в улыбке. Девушка заметила это и, досадуя на себя, нахмурилась. Минуту они сидели молча. Затем молчали следующую и следующую за следующей минуты. И опять по кругу. До тех пор, пока Диана не поняла, что ей нужно с кем-нибудь поговорить. Просто жизненно необходимо обсудить то, что она узнала вчера. Если бы рядом не было Йена, она, скорее всего, пошла бы упрекать отца в том, что он ей ничего не сказал. Но рядом сидел Йен, и Диане хотелось упрекать его в том, что он ей это рассказал. Осознав такую замкнутую в круг цепочку своих мыслей, она немного устыдилась и решила пойти другим путем. – Йен, расскажи мне всё подробно, – взмолилась Диана, – пожалуйста. Ангел не удивился, словно предвидел такой исход событий. – Зачем тебе это? Ты и без подробностей сходишь с ума. – Я хочу знать! Я имею право знать! – Имеешь, – брови Йена сошлись на переносице, и сам он весь сделался печальным и будто съежился от навалившегося груза. – Давай лучше поговорим о том, зачем я сюда пришел. – Уже нужен повод? – не подумав, вякнула Диана. Йен замешкался: – Нет, что ты. Просто это важно. Особенно для тебя. Слушаешь? – Диана кивнула, – Есть одна возможность... – Какая? – Просто послушай меня молча. Обычно так не делается, но я хочу, чтобы у тебя был ещё один шанс, – не дожидаясь новых расспросов, Йен продолжил. – У тебя есть шанс всё исправить. Ангел широко улыбнулся, давая понять Диане, насколько это радостная для нее новость. Но Диана лишь недоуменно смотрела на Йена и хмурила брови. – Ты сейчас ничего не поняла, да? – улыбка Йена стала менее широкой, но более снисходительной. Диана поджала ноги под себя, сняла с мокрых волос уже мокрое полотенце и кинула его на кровать, доставив себе удовольствие наблюдать, как оно летит, едва не задевая голову вредного хранителя. Улыбнулась, первый раз за последнее время и ответила: – Увы, не поняла. Но мне стало интересно. Йен встал с кровати и прошелся по комнате Дианы, едва не споткнувшись о валявшуюся на полу сумку с выпавшими из нее книгами. – Ты должна сейчас пойти со мной. – Зачем? – Я ведь говорил, ты должна всё исправить. Ты можешь искупить свою вину. – Вину..., – с сомнением повторила Диана. – Да, – кивнул Йен, – Ты должна сделать всё, чтобы её искупить. По-другому нельзя. – Всё? – девушка посмотрела на своего хранителя так, будто увидела говорящего хомячка, и презрительно фыркнула, – Что же может искупить такое? Зачем ты мне это говоришь? – с каждым вопросом, с каждым словом голос Дианы становился все жестче, все грубее. – Зачем вообще ты здесь, если знаешь, кто я? У таких, как я, не может быть ангелов. Их не должно быть! – Глупая, – ласково сказал Йен и присел на колени перед своей подопечной, – Мы всё можем исправить. Диана засмеялась. Она смеялась громко и заливисто, то складываясь пополам, то откидываясь на спинку кресла и с силой стуча по подлокотникам. Она смеялась так, что вскоре живот её стал болеть от напряжения. Йен её слушал, терпеливо не меняя ласковое выражение лица. – Ты считаешь, – сквозь смех пролепетала Диана, – считаешь, что это можно исправить? Хах..., может ты и ангел, но очень недалекий и наивный ангел. Йен улыбнулся, но промолчал. А Диана, перестав смеяться так же внезапно, как и начала, продолжила, четко выделяя каждое слово: – Такое не может быть исправлено. Оно не должно быть исправлено. Ведь это же... – спокойствие ей изменило, и она взволнованно затараторила, – это неправильно тогда! Если можно исправить, значит и делать можно. Вот я сейчас, – Диана вскрикнула и содрогнулась, – тебя убью. И это исправится? Так... так не должно быть. Последнюю фразу она произнесла шепотом, настолько тихо, что ангел не услышал. Но Йену хватило и того, что достигло его ушей. Он встал. Весь его вид выражал фальшивое хладнокровие. Хотя отдельные черты лица, резкие движения показывали всё возмущение и обиду ангела. Он поправил свои волосы, бляху на поясе, отвел взгляд и стал наблюдать за мухой, ползающей по окну со стороны улицы. – Ты не хочешь увидеть свою мать живой? Узнать своего брата не хочешь? Тебе предлагают то, что невозможно, но о чем мечтают все.… А ты отказываешься? Хочешь и дальше страдать от бесконечного раскаяния и одиночества? Да? Это тебе надо. Необходимо просто. Да? Слова, задевающие за живое, были произнесены абсолютно нейтральным тоном, никто не знает, сколько сил потребовалось ангелу, чтобы говорить с таким спокойствием. Но это произвело должный эффект. – Замолчи! Зачем ты так говоришь? – вскричала Диана. Она вскочила с кресла и встала напротив Йена. Её подбородок ещё больше, чем обычно выдвинулся вперед, а губы она сжала в тонкую кривую линию. Взгляд стал злым и решительным. И если бы взглядом можно было испепелять, Йен давно бы сгорел в трескучем пламени. – Ты сама это сказала, – ангел не спешил встречаться глазами со своей подопечной. – Нет. Не это совсем. – Ну–ну... – Да! Конечно, я хочу вернуть и маму и брата, но... это нереально! – горько воскликнула Диана. Йен хмыкнул и многозначительно посмотрел на девушку: – Для большинства людей нереальным было бы разговаривать со мной. Однако... для тебя это норма жизни. Не так ли? Диана взглянула на Йена с толикой надежды, боясь увидеть в его глазах неуверенность в собственных словах. Но ничего такого не наблюдалось. Девушка закусила нижнюю губу. – Что я могу сделать? – наконец прошептала она. – Ты молодец, – сказал ангел и протянул ей руку, – пойдем со мной. Диана попятилась. – Мой отец, он... – С ним ничего не случится. Пойдем. – Я должна хотя бы попрощаться, – попыталась настоять на своем Диана. – Нет нужды, – отрезал Йен, – Поверь. Так будет гораздо легче. Пойдем. – Мне прямо так идти? – Диана неуверенно усмехнулась, жестом показывая, что кроме нижнего белья и домашней футболки на ней ничего нет. Йен покачал головой и кинул в неё шортами, поднятыми с пола. С кислой миной сбросив шорты со своего лица, Диана одела их под издевательское фырканье ангела. Он всё ещё стоял с протянутой рукой. Диана взяла её. Йен притянул девушку поближе, обнял её, и тут же комната сделалась совершенно пустой. Только мокрое полотенце осталось лежать на голом матрасе, напоминая о недавнем тут чьем–то присутствии. *** Весь день Дмитрий Константинович не находил себе места. Ему очень хотелось войти в комнату дочери, несколько раз он даже порывался сделать это, но неизменно останавливал себя. И дело было вовсе даже не в том, что он был напуган присутствием в этой комнате чего-то, ему не совсем понятного. Хотя, напуган он, разумеется, был. Дело было в том, что ему не хотелось смутить дочь, которая могла бы почувствовать себя очень неловко, если бы отец застал ее проснувшуюся в том виде, в котором он наблюдал ее утром. Дмитрий Константинович до боли в сердце волновался за Диану, за единственное, что осталось у него от большой и дружной семьи. И ему было страшно и неприятно осознавать, что после разговора с ним, ей стало так плохо, что… Он не знал, что и где она делала ночью, но результат Дмитрий Константинович видел, когда, проснувшись, заглядывал к ней в спальню. Наконец, под вечер, набравшись решимости, подобрав кое-какие незамысловатые слова для разговора с дочкой, он постучал в ее дверь. Ему не ответили. Более того, из комнаты не доносилось никаких звуков вообще. Дмитрий Константинович постучал еще раз и, уже не дожидаясь ответа, вошел. Комната оказалась пуста. Постельное белье было кое-как свалено в бельевую корзину для стирки вперемешку с грязными вещами Дианы. На голом матрасе сиротливо свернулось еще влажное полотенце, хранящее запах яблочного шампуня, а так же несколько длинных, завивающихся рыжих волосков. На полу, возле кровати, валялась сумка с выпавшими из нее книгами. Дмитрий Константинович сел на край голого матраса и взял в мозолистые, крепкие руки мокрое полотенце. Отчего-то он был абсолютно уверен в том, что больше никогда не увидит свою дочь.