Наука хранить тепло

Звезда над люлькой – и звезда над гробом! А посредине – голубым сугробом – Большая жизнь. М. И. Цветаева Йен с Дианой приземлились на порожке уже хорошо известного девушке здания. Взбежав по ступенькам, они по одному из коридоров прошли до следующей лестницы и, миновав несколько пролетов вверх, вышли в очередной однообразно серый коридор со множеством белых дверей. Йен довел Диану до одной из них и, кивнув с такой многозначительной улыбкой, что девушка даже испугалась, толкнул ее. За дверью снова был коридор, но совсем не такой, как остальные. Этот больше походил на тоннель, по которому Диане пришлось пройти в сопровождении собственной тени. Стены убегали наверх настолько высоко, что потолок, если он и существовал, не был виден вовсе. Стена слева – нагромождение огромных, древних, покрытых плесенью, мхом и, кто бы знал, чем еще, камней, издававших странный, мокрый запах, от которого хотелось чихать. Стена справа – сплошное зеркало, отображающее пугающую земную реальность. От самой двери и до конца коридора стояла очередь из душ. Абсолютно нормальных, если не смотреть в зеркало. В этом коридоре Диана испытала такой же шок, как и тот, когда увидела своё искалеченное тело. Последним в очереди стоял парень. Молодой, симпатичный, с прямым носом, широкими скулами и немного растрепанной прической. Он лениво переминался с ноги на ногу, стоя спиной к своему избитому, со сломанными ребрами и дырой в голове отражению. Увидев Диану, он залихватски подмигнул ей, но Йен повел девушку дальше, и парень остался дожидаться своей очереди на Перерождение в одиночестве. Некоторым душам повезло – их отражения совпадали с их внешним видом, и им не нужно было отворачиваться и пугливо оглядываться на себя в зеркале. Большинством среди таких счастливцев были пожилые люди, умершие своей смертью, от старости. Были и те, кто умер от лекарств, от передозировки наркотиками. Они стояли и глупо улыбались, видимо, не смея поверить в свое счастье – ведь на земле верующие родители и родственники грозили им вечными муками. Были и совсем еще дети. Они, как правило, безбоязненно смотрели в зеркало. Лысые дети, умершие от рака. Бледные, истощенные дети, умершие от голода. Но были и такие дети, которые с обидой косились на свое отражение, не понимая, зачем им напоминают об испытанной боли. Были и молодые люди, которым просто не повезло, а может, они сами были виноваты в том, что произошло. Такие, как и парень в конце очереди, стояли к зеркалу спиной и нервно переминались с ноги на ногу, мечтая поскорее очутиться в начале очереди и оставить свои избитые, искореженные, помятые и кровоточащие тела в прошлой жизни и начать новую, в которой будут заново бить, оскорблять, уродовать данные им новые, свежие тела. А потом снова переминаться от нетерпения в этой никогда не кончающейся очереди и бояться увидеть в зеркале истинного себя. Йен быстро проходил мимо оборачивающихся на него людей, таща за собой, словно на поводке, Диану. – Тут очередь! – гаркнула какая-то бабулька. – Мы только посмотреть, – попыталась оправдаться Диана под шипение Йена: «Не разговаривай с ними»! – Всем тут только посмотреть, – саркастично заметила бабулька, которой, видимо, надоело молча стоять и ждать, когда ее из старой и шамкающей вставными челюстями карги превратят в молодую и привлекательную особу. Но поддержать разговор с бабулькой не удалось, Йен потащил Диану дальше. – Слушай, – окликнула Диана ангела, заметив одну странную особенность, – а почему мы в этом зеркале не отражаемся? – Я Ангел, ты Обреченная, – не мешкая ответил Йен. И когда стало казаться, что он предпочтет этими словами и ограничиться, он продолжил. – Ангелы вообще не перерождаются – это такое негласное правило, а Обреченные проходят Перерождение в другом месте. И потом, – он обогнул одну особо больших размеров тетеньку, умершую, наверное, от ожирения, так как зеркало ее просто копировало, – ты уже проходила по подобному тоннелю. Разве нет? – Проходила, – кивнула Диана, обходя тетеньку и понимая, почему отец запрещал ей на ночь есть много шоколада. – Ну вот. – Йен, – Диана чуть ли не бегом следовала за ангелом. – М? – А где проходят Перерождение Обреченные? Когда Диана слышала слова «Перерождение», «Обреченные», «План» ей начинало казаться, что все обитатели этого мира произносят их как будто с большой буквы. И сама она старалась произносить их так же, придавая этим словам большее значение, чем сделала бы это раньше. – Увидишь со временем, – Йен обернулся и, заметив, что Диана отстает, схватил ее за руку и потащил сильнее, – тебе туда пока нельзя. – Почему? – Тебе нельзя перерождаться раньше, чем твое воплощение в настоящем выполнит свой долг. – То есть, – тон Дианы стал ледяным, – пока я не убью своих родных? Йен просто кивнул, прекрасно зная, что Диана внимательно следит за его реакцией, и так же прекрасно понимая, что слова в этой ситуации явно будут лишними. Диана отвернулась от ангела и стала наблюдать за душами в очереди, пытаясь отвлечься от назойливых и пугающих ее мыслей. Внезапно ее внимание привлекло нечто, мгновенно избавившее девушку абсолютно от всех переживаний. Диана даже затормозила, чтобы разглядеть это «нечто» получше. В очереди стоял высокий, статный молодой… кто-то, кого нельзя назвать человеком. У него была светлая, пепельная кожа, большие раскосые глаза янтарного цвета и длинные, совершенно серые (не седые, а именно серые!) волосы, хитросплетенные в толстую косу. Одет он был в кожаные штаны, выгодно подчеркивающие его вытянутую мускулистую фигуру, в высокие черные сапоги, на широкой груди сидела поверх мягкой серой рубашки с закатанными до локтей рукавами опять же кожаная жилетка, а за спиной висел…лук с колчаном стрел. Диана перевела ошарашенный взгляд на отражение этого явно инопланетного красавца – из затылка у него торчал маленький, но, без сомнения, очень хорошо наточенный топорик. Парень заметил, что его так беспардонно рассматривают, и вопросительно изогнул черную бровь в вежливом изумлении. Диана попыталась улыбнуться, но, по всей видимости, произвела на это существо эффект совсем обратный желаемому. Кажется, он подумал, что у Дианы не все ладно с пищеварением. – Ты что тут застряла? – вернулся Йен, обнаруживший, что его спутница где-то потерялась. – О! – он так же удивленно вылупился на парня, но быстро пришел в себя, так как его удивление было, наверняка, связано не с тем, что он впервые в жизни увидел особь другой расы. – Ты не в той очереди стоишь, – сказал Йен и, подойдя к зеркалу в том месте, где оно отражало неведомое Диане существо с луком и стрелами, коснулся его. Тут же открылся проход, слепящий всех своей чернотой. – Пойдешь туда, – Йен указал на дыру в зеркале, – выйдешь к своим. Парень благодарно кивнул ангелу, улыбнулся оцепеневшей от удивления Диане и удалился. Проход моментально закрылся, а очередь сдвинулась на одного вперед. – Да, хорошо, что ты его заметила, – усмехнулся Йен, потащив Диану дальше и решив больше ни за что не выпускать ее руку из своей, – а то переродился бы он в нашем мире в человеческой форме, а душа-то у него не человеческая. Кажется, – ангел почесал подбородок свободной рукой, – уже был такой случай. Одна затерявшаяся душа попала на Землю. Но, во-первых, мир той души был более развит, и она начала у вас прогресс продвигать, а во-вторых, половинка этой души, как была в своем мире, так там и осталась. Вот и получилось, что на одного Обреченного и одного Отверженного стало больше. Причем абсолютно случайно. Если память мне не изменяет, – Йен закатил глаза, словно пытаясь найти ответ в недрах своего ангельского разума, – на земле эту душу звали Леонардо, а так, просто ОД № 234. – Это кто вообще был? – выдохнула Диана, как только вновь обрела способность говорить, и совершенно не слышавшая разглагольствования своего спутника, – Я таких в жизни не встречала. Ангел расхохотался так громко, что стоящие стали обращать на них внимание. – В жизни не встречала, – повторил ангел и опять рассмеялся. – Чего ржешь? – Диана сердито сжала руку Йена так, что он поморщился. – Просто, – ангел примиряюще улыбнулся, – ты в своей жизни такого бы и не увидела. Он не с Земли. – Как не с Земли? – девушка от шока даже пошла быстрее. – Неужели ты думала, что существует только один мир? – Йен насмешливо фыркнул. – Книг, что ли, никогда не читала? – Читала, – Диана совсем запуталась. – Тогда почему так удивляешься? В ваших книгах многие из миров описываются. Красочно так, живо, – ангел улыбнулся. – Но это же.… Но это же фантастика! Йен с непониманием посмотрел на Диану. – По-твоему фантастика не может быть правдой? – Нет! – категорично отрезала Диана и еще покачала головой, подтверждая свой ответ. – Я тебе уже говорил, что ты глупая? Диана мстительно решила, что вопрос риторический и она разберется с этим противным ангелом чуть позже, когда обстоятельства будут более благоприятными.. Йен так неожиданно замедлил шаг, что Диана, старающаяся не отставать, врезалась в его на удивление твердую спину, прикрытую серым плащом. – Нам туда нельзя, – тихо пробормотал Йен, вытягивая голову и зачарованно наблюдая за чем-то, но и одновременно чуть отходя в сторону, чтобы дать и Диане возможность взглянуть, – смотри отсюда. А посмотреть было на что даже оттуда! Первой в очереди была женщина средних лет, с короткой, неаккуратной стрижкой, из которой выбивались поседевшие волосы, с уставшими, впалыми глазами с черными синяками под ними, с бледной, тонкой кожей, отливающей голубизной – так близко находились к поверхности вены, с сухими, покусанными губами, с которых отслаивались белые, ломкие кусочки кожи, и тонкими-тонкими руками с пальцами музыканта. Мельком Диане удалось увидеть ее отражение: между ее впалыми, маленькими грудями шел длинный, незашитый разрез, открывающий розовые мышцы. Было похоже, будто женщина умерла во время операции. Диана мысленно прокляла врача, которому не удалось спасти эту несчастную, уставшую от всего женщину. «А может, это и хорошо, что не спас, – тут же одернула себя девушка, – по ее виду не скажешь, что она так уж хотела жить…» Женщина к тому моменту подбрела к концу тоннеля. Ее внешний вид моментально преобразился, стоило ей сделать шаг в белое, светящееся Ничто, открывающееся за странным коридором. Короткие, неухоженные волосы стали быстро отрастать, менять цвет от светло-кремового до цвета вороного крыла, из прямых они становились вьющимися, жесткими, а потом снова выпрямлялись, будто втягивались в голову и топорщились на ней забавным ежиком. И вновь по кругу. Ее глаза из карих, узковатых делались большими зелеными, а потом вдруг черными и раскосыми, ресницы становились то светлыми, едва заметными, то густыми, длинными черными. Черты лица претерпевали такие же кардинальные изменения: из нежных, женственных скулы и подбородок становились грубыми, жесткими. Губы из мягких и полных превращались в прямые и тонкие. Фигура так же приобретала мужские черты, то вдруг округлые женские. И все это происходило с такой невероятной скоростью, что Диана едва успевала за всем уследить. В конце концов, та безликая, болезненного вида женщина обратилась в хиловатого, тщедушного молодого человека с ершистыми, короткими волосами и испуганным взглядом зеленых глаз. Диана, при жизни наслышанная о попытках людей сменить пол или сохранить уходящую молодость, охнула – куда там пластическим хирургам! Женщина, внезапно ставшая мужчиной, тоже охнула, но не от восхищения, а от удивления и, кажется, недовольства. – Я мужчина! – вопила она, то есть, он зычным басом. Но на этом изменения не окончились. Парень уменьшался, становясь сначала прыщавым, долговязым подростком, потом пухлым мальчуганом, а потом и младенцем, все это время не прекращающим голосить о том, что он мужчина, сначала низким голосом, потом голоском повыше и выше, пока не стал неразборчиво мямлить, а потом сорвался на детский плач. Маленькие искорки, появившиеся из бесконечного Ничто, подхватили ребенка и разбили его на миллионы таких же ярких искорок, а потом унесли куда-то в белую, яркую глубь. Диана зачарованно следила за улетающим потоком новой жизни и никак не могла оторваться. Между тем подошла очередь маленькой, немного нескладной, лупоглазой девочки, что нервно поглядывала в белую даль и с опаской шагала вперед. Но Йен не доставил Диане удовольствия наблюдать и за ее Перерождением. Он взял девушку за руку и повел обратно к выходу. «Вот где рождается жизнь! – думала Диана, безвольно плетясь за Йеном мимо очереди. – Здесь, в стенах этого странного, безразмерного здания, а не в чреве какой-то страдающей женщины». Диана была восхищена. Диана была поражена. Диана была нечеловечески счастлива от того, что ей открылась оказавшаяся такой волшебной тайна рождения. Йен ее восторга не то что бы не разделял, но он был посвящен в эту тайну многие столетия назад, и сейчас мог испытывать только трепет перед мощью, что позволяет рождаться, умирать и снова рождаться. Едва они достигли конца очереди, в которую уже влились новые души, боящиеся взглянуть на себя в зеркало, отчего тоннель вытянулся, и вышли в скучный серый коридор, Йен перенес их на порог здания. Диана стояла на порожке, все еще не успевшая прийти в себя, и завороженным, невидящим взглядом смотрела на медленно проплывающие мимо густые, тяжелые облака с посеребренными, светящимися верхушками. Изредка ветер долетал и до стоящих на ступеньках душ, приподнимая полы плаща Йена, теребя края легкой туники Дианы и играя с рыжими завитками ее распущенных и немного всклокоченных волос. – Йен, – вдруг подала голос девушка, – а эта женщина, то есть, – Диана немного смутилась, – этот мужчина, как он найдет свою половину в таком виде? Йен непонимающе посмотрел на покусывающую губы девушку. – Ну, я в смысле…, – Диана глубоко вздохнула, – а вдруг его половина на земле тоже мужчина? Диана раньше совсем не задумывалась над тем, что две родственные души могут быть одного пола. Ей казалось, что если одна душа – мужчина, то вторая априори обязана быть женщиной, а тут… Ангел задумался на секунду, а потом сказал: – Вообще-то, в большинстве случаев, родственные души разных полов. Иногда случаются, конечно, ошибки… Йен нахмурился, а Диана хихикнула: – И что тогда? – Душа чувствует эту ошибку и начинает искать свою половину среди людей своего пола. – Хм, – Диана поджала губы, – значит, гомосексуализм у нас на Земле не просто так. А как же быть с, – ей в голову пришла неожиданная мысль, – как же быть с бисексуалами? Они что же, запутались и не знают, какая у них половинка? Ангел рассмеялся: – Душа не может запутаться. В большинстве своем, это простое человеческое любопытство, – Йен пожал плечами, отчего его плащ на груди собрался складочками. – А в меньшинстве? – не отставала Диана. – В меньшинстве… – Йен внимательно посмотрел на девушку, сомневаясь, стоит ли ей говорить. Но все же решил «Пусть знает», – в меньшинстве – это Обреченные, у которых больше нет половинки, и которые стремятся заполнить свое одиночество хоть чем-то. – Ясно. Диана села на нижнюю ступеньку и уже без опаски спустила ноги вниз. Она старалась, не смотря на Йена, тщательно обдумать его слова. Ей были непонятны попытки других, таких же Обреченных, как-то облегчить свою человеческую жизнь. Ведь она, Диана, вообще никогда не пыталась ничего заполнить. Хотя одиночество, то самое пресловутое одиночество Обреченной Души, она чувствовала очень остро. Даже не смотря на все старания отца, который, кажется, любил дочь больше жизни, и который все свободное время уделял ей. Диана была рада такой заботе, но в то же время она ее угнетала, и девушка постоянно держалась в стороне. Только теперь она поняла, что делала это, скорее всего, от того, что подсознательно ощущала, что должна быть одна. Позже начались кошмары, а вместе с ними появился и Йен, которому, по какой-то неведомой причине, удалось заполнить ее одиночество, ее пустоту. И хотя вместе с ангелом в ее жизнь вошел постоянный страх, беспокойство, чувство вины – вечные спутники Чистильщиков, одиночества больше не было. Это странно? Диана очень хотела об этом поговорить, но рядом был не тот Йен. Или тот? Диана принялась искоса разглядывать успевшего сесть рядом ангела. Внешне он был все тот же: пшеничного цвета волосы, собранные в идеальный ровный хвост на затылке, с прядкой, выбивающейся из него и вправленной за ухо, из которого торчал маленький зеленый гвоздик; застиранный черный свитер; серый потертый плащ; тяжелая железная бляха на ремне и ее любимые высокие зеленые кеды; внимательный, всегда прямой взгляд; длинный нос и красивые, чуть обветренные губы. А еще та же привычка оттягивать ворот полинялого свитера, та же привычка смешно дергать носом и та же привычка опускать уголки губ, когда улыбается. Да. Это ее Йен. Определенно. Вот только он об этом не знает. Диана грустно перевела взгляд на свои босые ступни. Пошевелила пальцами, растопырив их и снова сведя вместе. Она так соскучилась по своим серым кедам с забавными красными шнурками в белую полосочку, которые они с ангелом выбирали вместе. Не успела девушка моргнуть, как на ее ногах уже красовались те самые, желанные кеды. Диана удивленно вскрикнула. Йен перевел на нее взгляд и усмехнулся: – Я же говорил, ты видишь и чувствуешь то, что хочешь видеть и чувствовать. Диана, все еще не веря своим глазам, зажмурилась и представила на себе домашнюю голубую футболку и те самые шорты, которые в нее бросил ангел перед их отправлением на обрыв. С опаской открыла один глаз, устремила взгляд вниз и радостно бросилась обнимать сидящего Йена. – Эй! Ты чего? Йен возмутился, но скорее для видимости, сам инстинктивно прижимаясь к такой теплой и почему-то такой родной душе в нелепых пижамных шортиках в клеточку и в растянутой майке. Он прекрасно знал, что души не имеют запаха, но отчего-то ему почудился давно забытый аромат травы и коры старого, высокого, раскидистого и на удивление шершавого дерева. – Извини, – чуть смутилась Диана, – я просто очень обрадовалась. Йен недоуменно глядел на девушку, не понимая, почему его так тянет к ней, при этом заставляя ее краснеть и смущаться еще сильнее, думая, что, наверное, она была чересчур навязчива. Диана отсела подальше и, сконфуженно болтая ногами в воздухе, боялась открыть рот и сказать хоть что-нибудь. «А ведь и у моего Йена бывал такой взгляд, – вдруг подумала Диана и улыбнулась, – такой же непонимающий и удивленный… но все равно, как будто радостный»! Диана уже увереннее посмотрела на ангела, который так же, как и она, болтал ногами в воздухе и о чем-то размышлял, напряженно хмуря темные брови. – Йен, – позвала Диана, выводя его из раздумий. – Что? – не оборачиваясь, ответил ангел. – У меня есть одна просьба… Диана про себя чертыхнулась. Она высказалась слишком поспешно, поддавшись первому порыву, не успев даже обдумать то, что собирается сказать, о чем собирается попросить. Не успев толком сформулировать даже для себя свое желание. Но в тот момент ее больше волновали не формулировки, а то, может ли она доверять ему? Стоит ли просить его? Стоит ли вообще кого бы то ни было посвящать в свои планы? Ее Йен говорил, что нет. Но ведь он тогда имел в виду совсем другое. Он говорил о поисках второй половинки, о спасении ее души, и заманил он ее сюда под предлогом спасения матери и брата. Но для Дианы это был вовсе не предлог. Это была истинная цель. Была и есть. Хоть и обернется это спасение стиранием ее собственной, нужной лишь толстенькому человечку в маленьком кабинете для подчищения Плана, души, но все же… она уже решила. – Какая? – уже громче сказал ангел, окликая погрузившуюся в мысли Диану. – Я хочу, – девушка опять замялась, но наткнулась на подбадривающий взгляд Йена и решительно выпалила, сжав кулаки, – хочу спасти маму и брата. Ангел уставился на нее, вытаращив глаза и высоко подняв брови: – С ума сошла? Такого ответа она, в принципе, и ждала. – Нет, – терпеливо ответила Диана, – мне это нужно, понимаешь? – Не понимаю, – честно признался ангел. – Просто… просто, когда я их увидела, маму и… и Мишу, – она впервые назвала брата по имени и удивилась, как же это легко – называть брата Мишей, – Они такие счастливые, беззаботные. Меня любят, – Диана нахмурилась, – любят меня и не знают, что я их убью. – Но ты Чистильщик, – прервал девушку Йен, – это твой долг – подчищать неточности Плана. – Мама и Миша – не неточности! – возмущенно глядя на ангела, вскричала Диана, – они… они мои! Понимаешь? Йен только отрицательно покачал головой. – Они живут, радуются, – продолжила Диана более спокойно, пытаясь разложить свои мысли по нумерованным коробочкам, пытаясь упорядочить их, но не выходило, и слова лились сплошным чувственным потоком, – Они живые сейчас! Их души свободны, счастливы. И у них есть половинки! Они не смогут найти свои половинки, сидя в тех грязных, вонючих, зарешеченных клетках, понимаешь? А половинки не смогут найти их! – Диана умоляюще посмотрела на Йена. – Но есть План, – сдавленно сказал ангел, отводя взгляд от запыхавшейся в пылу убеждений Дианы. – Плевать мне на План! – крикнула девушка. Йен тут же зажал ей рот рукой и цыкнул, спешно оглядываясь по сторонам: – Думай, что и где говорить! – Плевать на План, – просипела Диана сквозь ладонь Йена, – Они жить должны. Понимаешь? Потом умереть и пройти Перерождение, а потом снова жить. Долго и счастливо! Йен убрал ладонь с лица Дианы и покачал головой: – Тебя сотрут, – грустно привел он свой последний аргумент. Йен был отличным ангелом и всегда добросовестно выполнял поручения начальства свыше, свято веря в правильность того, как создан Мир и как идет его развитие. Все хорошее и все плохое, что происходит на Земле и других, параллельных ей, мирах, идет только на благо и процветание будущего. Ведь не зря есть План, в котором все детально прописано. Ведь не зря есть ангелы, следящие за порядком в Мире. Но эти запертые души… Обреченных он еще мог понять, но для чего они? Чему они мешают? Почему их не отправляют на Перерождение? Да, они сильны, но это не повод избавляться от них столь жестоким образом. Этого Йен не понимал и был согласен с Дианой. Но и того, чтобы стерли эту теплую, сидящую рядом душу, он почему-то не хотел. – Я к этому готова, – произнесла девушка. – Совсем сотрут, – повторил Йен, боясь, что его не услышали. – Я знаю, – кивнула Диана. – Совсем-совсем, – настаивал ангел. – Больше не будет Перерождения и жизней. Никаких! – Больше не будет одиночества, – улыбнулась Диана. Йен отвернулся. Тут он ее понимал очень хорошо. Он живет со своим одиночеством не одну сотню лет и порой сам подумывает о стирании. Но он ангел. Он помогает выполнению Плана. У него есть цель. А если сейчас он поможет этой девушке, то получится, что он предал все, ради чего существовал все последнее время. – Я все равно на это пойду, – сказала Диана твердо, – даже без твоей помощи. Если ты откажешься, я пойму, – девушка ободряюще положила руку ему на плечо. И ангел, сам не зная почему, согласился. *** После разговора на ступеньках Йен переместил Диану в ее комнату, сославшись на то, что ему надо самому все обдумать. А подумать, действительно, было о чем. То, на что Йен по непонятной причине согласился, не просто рискованно, это чрезвычайно опасно. Для Дианы – в любом случае, для Йена – если его заподозрят в хоть малейшей помощи. Ангел поднялся на ноги и пошел в сторону ближайшего облака, желая утопить свои мысли в холодных, блестящих кристалликах воды. Но на середине пути его окликнул знакомый высокий, но с небольшой хрипотцой голос: – Йен! Ангел обернулся, не останавливаясь. Его догоняла Кристина, его самый старый и, пожалуй, единственный друг в этом мире, такая же брошенная одним из Обреченных душа, как и он сам. – Йен, мне нужна твоя помощь, – сказала Кристина, поравнявшись с ангелом. – В чем? – Мне поручили, – девушка поморщилась, – поговорить с теми…с осужденными душами. Не хочу одна идти. Йен понял о ком она. Естественно, о семье Оплетаевых, которых вскоре ждет чистка. Ангел покачал головой – коря себя за собственную глупость – не дай он Диане обещания помочь ей, то ни за чтобы не пошел, даже по просьбе лучшего друга. А сейчас ему стало любопытно еще раз посмотреть на тех, ради кого девушка собирается пожертвовать собственной вечностью. Такое нежелание обоих ангелов идти на разговор с Настей и Мишей Оплетаевыми объяснялось очень просто: во-первых, люди, никогда прежде не видевшие ангелов, относились к ним не слишком радушно, принимали их за галлюцинации, за прогрессирующую шизофрению и еще за множество неприятных вещей; во-вторых, сам разговор с душами, которые вскоре окажутся в клетках, ангелами воспринимался как разговор палача и жертвы. И хоть он таким совсем не являлся, но все просьбы ангелов сменить привычный ритм жизни, намеки на альтернативные и не самые приятные для этих душ концовки, пролетали впустую и встречали категорические отказы, тем самым вызывая участие в собственных судьбах Чистильщиков – истинных палачей. Однажды Йену довелось провести такой разговор, и больше он подобных переживаний переносить не хотел. Но на этот раз, пожалуй… – Хорошо, – он вздохнул, – только я ни при чем. Говорить сама будешь. – Конечно, – кивнула обрадованная Кристина. – Что там у нас? – спросил Йен, когда они с Кристиной шли по щербатому тротуарчику в сторону нужного дома. – Левитация, – ответила Кристина, – что у одного, что у другого. Только мамаша себя левитирует, а мальчик – все, что ему под руку попадется. – Ясно. На самом деле ему ничего ясно не было. Сколько лет он уже существует в ангельском обличье, столько задается вопросом: Зачем избавляться от таких сильных душ? Душ, потенциал которых позволяет даже в человеческом облике обладать такими удивительными способностями, какими обладают ангелы. Ведь они могли бы на Земле творить чудеса, помогая развиваться человечеству. Почему? Почему специально для них Творец создал Чистильщиков? Тем самым еще усугубив наказание Обреченных. Ведь все Чистильщики – Обреченные, хотя не все Обреченные – Чистильщики. Кому-то удалось избежать этой участи. Но не об этом ре… – Йен! – громкий голос прервал рассуждения ангела, о которых он не мог рассказать даже Кристине, ведь она могла бы счесть их еретическими, – что с тобой? – Ничего, – отмахнулся Йен, но Кристина только нахмурилась, понимая, что от нее что-то скрывают. – Вот нужный дом, – указала она рукой на двухэтажное строение, из которого показались выходящие папа с дочкой. – Отлично. Значит, никто не будет мешать. Йен кивнул и посмотрел на весело смеющуюся, держащуюся за три пальца отца (вся его рука не помещалась в маленькой ладошке) девочку с ярким рыжим кудрявым хвостом почти на макушке. – А акробаты будут? – восторженным, чуть писклявым от предвкушения голосом, спрашивала девочка, быстро-быстро семеня тонкими ножками, чтобы успеть за отцом. – Будут, – улыбался мужчина. – Ух ты! – воскликнула девочка, но восторг на ее лице тут же сменился грустью. – Жалко, что Мишка заболел. Он любит смотреть на акробатов. Отец с дочкой прошли сквозь ангелов, ничего не заметив. Йен с интересом обернулся им вслед. – Пойдем, – окликнула его Кристина, потянув за рукав. Ангел молча повиновался. Пройдя сквозь дверь и парочку стен, ангелы оказались в большой комнате, по всей видимости, в гостиной, которая, за отсутствием гостей, использовалась и как детская, и как спальня и еще многими способами. Например, сейчас в центре комнаты стояла массивная гладильная доска, вокруг которой суетилась уже известная Йену женщина. Недалеко от матери, возле цветастого кресла с деревянными ручками, на полу сидел мальчик и что-то сосредоточенно рисовал красным фломастером в большом альбоме. Йен сел в это кресло, заложив ногу за ногу и сцепив пальцы в прочный замок, всем своим видом показывая, что он твердо решил молчать и ни во что не вмешиваться. Кристина стала напротив гладящей детскую плиссированную юбочку женщины и хлопнула в ладоши. С этого момента и мальчик и женщина могли их видеть, но мальчик по-прежнему не отрывал глаз от красных линий, которые выводила его правая рука, а женщина, на замечая ничего вокруг, выглаживала складочки на юбке дочери. Кристина с Йеном переглянулись и синхронно усмехнулись нелепости ситуации. – Кхм, – кашлянула, наконец, Кристина, обращая на себя внимание. Женщина, уронив утюг, подскочила на когда-то красивых, а теперь располневших, покрытых прожилками синих вен ногах, выглядывающих из-под домашнего ситцевого платья. Мальчик удивленно поднял белесые брови, переводя взгляд с Кристины на Йена и обратно, кивнув, сказал: «Здрасьте», и вернулся к своему альбому, как будто давно ждал гостей. – Вы кто такая? – возмущенно завопила женщина, поднимая утюг и наводя его на Кристину, словно пистолет, совершенно не замечая сидящего у нее за спиной Йена. – Я не причиню зла ни вам, ни вашему сыну, – с понимающей улыбкой произнесла Кристина стандартную фразу, но женщина ей не поверила: – Немедленно убирайтесь, иначе я вызову милицию! Кристина против воли издала тихий смешок – надо же! Угрожать ангелам милицией! – Да послушайте же, Анастасия Михайловна… – Откуда вы знаете, кто я? Как вы попали в наш дом? – женщина все никак не отпускала уже холодный утюг – при падении шнур вылетел из розетки. – Анастасия Михайловна, давайте присядем и поговорим, а то неудобно как-то, – Кристина приблизилась к женщине, – вы утюг тяжелый держите, устали, наверное. Да и я на ногах. Женщина от возмущения не смогла вымолвить ни слова. – Миш, – обратилась Кристина к рисующему мальчику, – ты тут с Йеном посиди, хорошо? А мы с твоей мамой на кухне поговорим. Мальчик мелко кивнул и уже с интересом посмотрел на сидящего рядом ангела. – Пойдемте-ка, – Кристина поманила шокированную женщину за собой, и та, все так же не выпуская из рук утюга, и ничего не сказав, поплелась за ней. – Ты кто? – спросил мальчик, как только мама и неизвестная тетенька исчезли в дверном проеме. – А ты как думаешь, кто я? – ухмыльнулся Йен. – Не знаю, – честно ответил мальчик и вернулся к незаконченному рисунку. Однако через некоторое время он снова спросил, – А как ты так появился, что я тебя не увидел? В его зеленых глазах светился неподдельный детский интерес, заставляющий все черты лица обостряться и будто вытягиваться от любопытства. Он даже отложил фломастер и повернулся к неизвестному дяде, чтобы услышать ответ. – Просто я так умею, – сказал Йен, – незаметно приходить. – А я тоже кое-что умею! – воскликнул брат Дианы, но тут же подозрительно прошептал, – Ты ведь маме не расскажешь? – Не расскажу. – Обещаешь? – светлые брови мальчика были нахмурены, а губы сжаты. – Обещаю! – торжественным тоном пообещал ангел, стараясь не рассмеяться. Лицо мальчика тут же разгладилось, и на нем появилась веселая улыбка. – Смотри! – заговорщицки прошептал он, поднимая правую руку над альбомом. Йен чуть наклонился, чтобы увидеть, как листы этого самого альбома неспешно переворачиваются, сменяя друг друга без чьей-либо помощи. – Еще смотри! Фломастеры, разбросанные по всей комнате, одновременно поднялись в воздух и, подлетев к альбому, улеглись возле него двумя ровными штабелями. Мальчик задорно рассмеялся, довольный проделанной работой: – Так ровно еще никогда не получалось! Он, широко улыбаясь, посмотрел на ангела, явно ожидая восторженной и бурной реакции. Йен, чувствуя это, не заставил себя ждать. Он тихо, так, «чтобы мама не слышала» – понял мальчик, поаплодировал и потрепал мальца по белесым кудряшкам, говоря: – Ух, какой ты молодец! Мальчишка еще шире улыбнулся и приложил палец к губам, мол, тсс, никому не говори! Йен понимающе кивнул и улыбнулся, принимая в кресле прежнюю позу. И вовремя. В комнату ворвалась разъяренная мать мальчика. Крылья ее носа грубо вздымались и опускались, лицо покраснело, руки дрожали. – Вон отсюда! – кричала она, – Я вам не верю! Я люблю свою дочь! Убирайтесь отсюда! И она, резко выкинув руку, отчего жирок на ней мелко задрожал, указала направление на выход. Следом появилась тяжело вздыхающая Кристина, которая, глядя на Йена, пожала плечами, словно говоря «Я знала, что так будет». – До свидания, – коротко сказала она сердитой женщине. – Пока, малыш, – улыбаясь, бросил Йен. Кристина хлопнула в ладоши, и люди больше их не видели. Зато ангелы, уходя, видели, как прижимает к объемной груди ничего не понимающего сына плачущая Анастасия Михайловна, как она целует его в мокрую от ее слез макушку и приговаривает, что Диночка у них хорошая, что Дианочка их любит. И что они Диночку любят. Йен отвернулся и вместе с Кристиной исчез из дома Оплетаевых.