третья
25 февраля 2024 г., 00:04
В следующий раз они видятся только через почти что сутки — утром Арсений получает сообщение о том, что на сегодня от него ничего не требуется и он может отдыхать и заниматься своими делами.
Арсений не уверен, какие «свои дела» он может делать в тысячах километрах от дома и стоит ли вообще выходить гулять (хотя на улице слишком холодно и для такого), учитывая их и так не самое устойчивое здесь положение.
Но он все равно отвечает Антону «хорошо» и ничего больше не спрашивает.
Вчерашний звонок Стаса все еще сидит в голове — он показался куда более личным, чем простой разговор с начальством. Арсений знает, что в редакциях топовые спецкоры общаются с главными редакторами теснее, чем условные офисные работники со своими начальниками, но не настолько же.
Стас сказал, что они друзья. Насколько это так — не ясно, но Антон это не опроверг. А он не из тех людей, которые будут делать вид из вежливости. Ну, Арсению так кажется, по крайней мере.
Плюс, такая фривольность в общении с начальством — это слишком. Даже на том собеседовании еще в Москве, которое было не так давно, но, по ощущениям, сотню лет назад.
Неужели Антон такой и с друзьями? Закрытый, молчаливый, немного грубый. В это поверить сложно, хоть и не невозможно. И все же настолько постоянное выражение недовольства на лице Антона кажется инородным, хотя Арсений другого и не видел особо.
Все же морщинки-лучики у него есть, а, значит, улыбаться ему не чуждо. Арсений надеется, что это не его компания так сильно портит тому настроение.
Арсений не уверен, что может лезть в чужие взаимоотношения — кто знает, что они прошли вдвоем и как друг с другом разговаривают. Они вот с Сережей тоже постоянно шутят друг над другом, но это их стиль общения такой — они понимают, что это всегда шутки.
Вполне вероятно, что и там так же.
Он тяжело вздыхает и откидывается на кровать — вчера о свободном времени приходилось лишь мечтать, а сегодня целый свободный день кажется настоящим наказанием. Что делать? Лечь спать или еще раз отсмотреть фотки? Только вот он уже их почти наизусть выучил да и нет смысла что-то серьезно редактировать до того, как Антон не выберет, какие именно ему подходят в текст.
Текста самого еще даже нет ведь.
Арсений смотрит в потолок с темными пятнами и старается сильно не переживать по поводу того, что от него так сегодня отмахнулись. Возможно, фотокорреспондент сегодня Антону и в самом деле не нужен, а брать с собой ничего не смыслящего в сути происходящего Арсения — просто так таскать с собой ношу.
Вообще-то он читал материал и даже подумал, что прочитал достаточно, но на вчерашней речи в зале, полном людей в погонах, он понял, что очень сильно ошибался.
Какой-то там прижимной ветер, какие-то проценты и книги докторов наук — так глубоко он не копал от слова совсем. А Антон копал и знает, с прошлого похожего дела, наверное.
Арсений даже боится представить, какие еще знания есть у того в его кудрявой голове.
Он решает поспать — к вечеру можно еще раз отсмотреть фотографии, созвониться с Сережей и, может быть, поговорить с Антоном и узнать план действий.
Текст должен быть в ближайшие дни, а значит и фотографии — тоже. Вполне возможно, что сегодня вечером можно будет начать обрабатывать.
Под завывающий за окном ветер уснуть оказывается не так просто, но все же удается — сон наваливается тяжелым одеялом, и снится ему что-то совсем не ясное, не четкое, и картинки забываются уже пару минут спустя.
Арсений приподнимается, чувствуя себя более усталым, чем был до этого. Он подтягивает к себе телефон, проверяя тот на оповещения и смотря на время, которое почти переваливает за десять вечера.
Сообщений ни от кого, включая Антона, нет. Лишь какие-то оповещения от игр и новостных каналов, которые он слистывает, даже не посмотрев.
Все тело кажется тяжелым, встать с кровати приходится себя заставить. Но он все же выползает из-под теплого одеяла, отмечая, что ветер за окном затих и не свирепствует сейчас.
Он бросает на себя взгляд в зеркале, и морщится — волосы во все стороны, на лице след от подушки, мешки под глазами.
Сон будто не взбодрил, а утомил еще сильнее.
Плюс к этому еще и хочется есть, однако желания выходить нет совсем никакого. Арсений дает себе еще час времени поваляться и после обещает сам себе дойти до какого-то магазина и купить что-то.
Он берет ноутбук с прикроватной тумбочки и, прислонившись спиной к изголовью, садится на продавленный матрас. Отсмотреть фотографии еще раз не помешает.
Арсений заходит в уже надоевшую папку, кликает по первой и смотрит на них вновь.
На черные пятна на воде, на мертвую рыбешку, на занесенный снегом двор администрации, на фото с совещания.
Некоторые сделаны в спешке, в них немного завален горизонт и неправильно выбран режим, от чего светлые участки пересвечены, но это поправимо и достаточно быстро, поэтому он лишь удаляет парочку из совсем похожих на другие.
И взгляд цепляется за пропущенную нумерацию. Точно.
Чужая фотография спрятана в другой папке — Арсений чувствует себя подростком, которые прячет на компьютере порнушку от мамы в папку под названием «домашняя работа по математике», ей богу.
Она лежит в общей папке, спрятанная в еще одну — вряд ли Антон вообще может залезть в его компьютер, но это было больше для самого себя. Чтобы глаза не мозолила.
Он кликает на нее и всматривается в чужой профиль.
Фотография выглядит как скрин из самого настоящего документального фильма. Антон выглядит на ней серьезнее некуда — его взгляд направлен вниз, на парня, с которым он говорит.
Телефон с открытым диктофоном у лица, нахмуренные брови. Все же повезло ему с внешностью — людей с таким профилем лица фотографы-портретисты с руками и ногами оторвут.
Крупный нос, борода, делающая линию челюсти мягкой, большие уши, которые перекрываются кудрями.
Ну и взгляд — самое выделяющееся на фотографии. Вот вроде и снег на фоне видно, а все же самое холодное здесь не он. То, как сосредоченный взгляд зеленых глаз как гарпун пронзает собеседника.
Вспоминается, как вчера эти самые глаза впились в него с настоящей злобой и раздражением и буквально пригвоздили к месту. Не хотелось бы вновь такое ощутить.
А фотография очень хорошая, красивая. Хоть на аватарку ставь. Арсений, конечно, не считает себя гением портрета, но все же не слепой дурак. Вышло правда очень дельно, только вот как будто показывать не стоит.
Вдруг Антон разозлится? Арсений же не спрашивал разрешения. С другой стороны — должен ли был?
Он не знает. Поэтому оставляет фотографию отдельно от остальных, а те переименовывает, чтобы вопросов больше не было.
Антон, скорее всего, уже и забыл о якобы потерянном кадре. Пусть так и будет.
Злить или как-то задевать его не хочется — кажется, вчера ледяная стена впервые залатала трещину, каждую из которых Арсений пробивает с трудом.
Это не хорошо — с Антоном у них и так коннекта, как такового, нет. Они не болтают в свободное время, Арсений все еще чувствует себя так, будто разговаривает со своим начальником, а не коллегой и партнером.
Антон куда более весомая фигура в журналистике, Арсений с этим и спорить не планирует, и все же он не подчиняется ему. Они, скорее, тандем. Дуэт. Коллеги. Команда, в конце концов.
И фотографии Арсения, и буквы Антона — они могут существовать друг без друга, но эффект будет другой.
Вместе выйдет лучше, сильнее, громче. Возможно, голос Арсения и чуть тише будет звучать, однако все же присутствовать будет.
И Антон, в целом, не ведет себя так, будто он главный и имеет право распоряжаться действиями Арсения. Однако его отстраненность все равно ощущается неправильно.
Друзьями они стать не должны, естественно. Это не обязательно для совместной работы. Но все же Арсений ожидал большего.
Вполне возможно, что это просто специфика работы именно с Антоном. Арсений понятия не имеет, как тот общался со своим бывшим фотокорреспондентом.
Что-то глубоко внутри него явно немного обижено на такое отношение — как в средних классах, когда с тобой никто не дружит, потому что ты не интересный. Арсению уже четвертый десяток, и такие мысли уж совсем глупость полная, но чуть-чуть неприятно все равно.
Нравиться всем невозможно, да и не нужно, на самом деле. Арсений это знает, понимает, проходил сто раз. Он не рубль, чтобы всем нравиться.
Хотя, сейчас скорее уместнее сказать доллар.
Но Антону понравиться хочется — все же Арсений его тексты читал задолго до встречи и знаком, можно сказать, заочно. И эти тексты удивительны и невероятны, и простой человек с пустым сердцем такое бы не смог написать.
Узнать Антона хочется до ломоты в костях, просто заглянуть за эту ледяную стену. Возможно, за ней настоящий айсберг, но в это верится с трудом. Арсений готов поставить на то, что за холодной преградой что-то живое и светлое. Что-то, возможно, ранимое. Он не знает.
А хочет.
И правда похоже на ситуацию, когда очень хочется понравиться самому популярному мальчику в классе.
Арсений фыркает своим же мыслям и забивает в строке поиска «Антон Шастун».
Местный вай-фай работает не так быстро, как хотелось бы, поэтому он нажимает на первое попавшееся интервью и ставит на паузу, чтобы прогрузилось.
Может, он что-то упускает? Может с информацией, которую он получил лично, смотреть видео будет интереснее. И вполне возможно, что какие-то пазлы в голове сложатся.
Внезапный стук в дверь вырывает из мыслей — Арсений даже немного подскакивает на кровати. Он встает, поправляя на себе задравшуюся футболку, и открывает дверь.
— Ты посмотрел в глазок? — тут же спрашивает его стоящий за этой самой дверью Антон, чуть наклоняя голову.
У него красный нос и щеки, светлые кудряшки торчат из-под шапки, а сам он выглядит уставшим. Арсений теряется, озадаченно всматриваясь в лицо напротив.
— Нет?..
— А должен был, — чеканит тот тоном учительницы, которая наказывает за забытое домашнее задание. — Вдруг это был бы не я, а, скажем, товарищ майор?
Арсений шумно сглатывает, складывая руки на груди. От Антона веет холодом, на его куртке еще видны не растаявшие снежинки.
— Мне им не открывать? — осторожно спрашивает он, нервно оглядывая коридор.
Все эти разговоры его выводят на нервы. Антон на это лишь жмет плечами, мол, «сам решай», и почему-то заглядывает Арсению за спину. Его губы растягиваются в ухмылке.
— Даже не знаю, как реагировать. Смущаться или настораживаться? — хихикает он, и Арсений оборачивается.
Ноутбук с лицом Антона на весь экран повернут как раз ко входу. Щеки тут же затапливает жаром.
Арсений открывает рот, чтобы ответить хоть что-то, но Антон лишь качает головой и отмахивается. Протягивает красный пакет вперед.
— Не знаю, ешь ли ты шаурму, но Егор сказал, что это самая лучшая в городе.
В пакете и вправду еда — все еще теплая и пахнущая так приятно на голодный желудок.
— Шаверму ем, да, — кивает он, забирая пакет из чужих рук. — Спасибо большое.
Антон вдруг смеется — не надменно, не усмехаясь, а просто смеется.
— Точно, ты же Питерский. «Шаверма», — говорит он, а на лице у него улыбка.
Усталая, но все равно улыбка. Арсений даже теряется, смотря на нее и стараясь запомнить ямочки на чужих щеках.
— Сколько перевести? — спрашивает он, все еще не в силах оторвать взгляда от губ напротив.
Кто знает, когда он такое увидит в следующий раз.
— Забей, — фыркает Антон, мотая головой. — Завтра еще одно совещание, будут план нам свой рассказывать. В обед.
Арсений кивает, переступая с ноги на ногу. Он ожидал куда более холодного общения после вчерашнего, если уж очень честно.
— Ставлю, что будет копирка с плана каких-нибудь таких же недалеких компаний, которые уже разливали топливо. Главное, чтобы нас пустили. Выгнать меня откуда-то сложно, а вопросы я задаю неприятные.
— А остальные будут?
— Должны быть, — кивает Антон, стягивая шапку. — Они куда яростнее меня, если честно.
Его кудри, примятые тканью, теперь будто вырываются на свободу, и умилительно подпрыгивают.
— Спорно, — хмыкает Арсений, упираясь плечом в косяк двери.
— Это комплимент или шпилька?
Арсений усмехается — а то не понятно, что это комплимент, как же.
— Глупый вопрос.
— Учитывая, что ты втихушку смотришь видео со мной, восприму это как комплимент, — довольно заключает Антон, пихая шапку в карман куртки и выуживая оттуда ключи от номера.
Арсений не успевает ничего сказать в свою защиту, как Антон кивает ему и открывает дверь в свой номер.
— Приятного аппетита.
«И тебе» Арсений говорит уже только в своей голове.
***
— Понабрали долбоебов, блять, — ругается Антон тихо, запихивая руки поглубже в карманы. Арсений с ним согласен как никогда — снег залетает под воротник, а конечности, кажется, теперь деревянные вовсе. Он переминается с ноги на ногу и смотрит по сторонам. Их не пускают. Не только их с Антоном, а вообще всех. Оказывается, представитель службы финансового контроля перепутал время и теперь задерживается. А доблестные представители компании в здание администрации слушателей пускать не хотят. И они все мерзнут на этом злосчастном крылечке уже второй раз за пару дней. Арсений оглядывает замерзших ребят в зеленых куртках. По их лицам можно понять, что этот самый представитель службы финансового контроля сегодня явно будет отмахиваться от летящих в него вопросов не на жизнь, а на смерть. Если в первый раз было страшновато, то теперь Арсению хочется на это посмотреть еще раз. Люди в форме его все еще немного напрягают, но он решает судить по Антону. Как будто он лакмусовая бумажка. Если Антон спокоен, то можно сильно булки не сжимать. Ну, Арсений так решил для себя. Если постоянно параноить, то и сойти с ума можно. — А вдруг это все лишь прикол и никакого заседания не будет? — спрашивает Арсений, смотря в сторону въезда. Никого там нет. Все еще. — Тогда нас всех наебали, как лохов, — усмехается Антон, устало прикрывая глаза. — Мне бы к завтрашнему дню текст дописать, а они нас тут морозят. Ну я вот это точно в текст вставлю. — К завтрашнему дню? Так быстро? — удивленно спрашивает Арсений, поднимая взгляд к чужим глазам. — А ты как думал? Пока общественный интерес не пропал, надо выставлять. Плюс, это рычаг давления на них. Арсений всматривается в чужое чуть красное от холода лицо и кивает. — Просто удивлен, что ты напишешь целый текст за такое маленькое время. — У меня самые быстрые пальцы на диком западе, если ты не знал, — поднимает тот брови комично, очевидно шутя. — Хотя, по ощущениям, скорее на диком севере. Арсений планирует по возвращении в номер укутаться в одеяло и не вылезать из кокона как минимум сутки. — Всегда думал, что текст пишется долго. — Смотря какой, — жмет плечами Антон, шурша своей курткой, похожей на мусорный пакет. — Я, конечно, планирую написать за сутки, но это не значит, что все же смогу. А постараться-то я постараюсь. — Это как курсовую работу писать за вечер. — Ну уж текст будет не на сорок с лишним страниц, так что шансов больше. А курсовую я за вечер писал — учился я хорошо, но лень была запредельной. Арсений в голове вспоминает свои студенческие годы, которые прожил с непроработанным синдромом отличника, и чуть заметно встряхивает головой — выкидывает воспоминания подальше, в сугроб за спиной. — Я всегда начинал писать, как только темы разрешали брать. — Я и не сомневался, — усмехается Антон, смотря своими зелеными глазами из-под широких бровей. Арсений закатывает глаза и доворачивается корпусом — на дорогу смотреть все равно смысла нет. Машина быстрее от его настойчивого взгляда не приедет. — Что это значит? — упирает он руки в бока, слишком уж картинно подняв брови. — Ну ты выглядишь как мамкин отличник. — Это прозвучало как оскорбление, но по сути это же комплимент, — фыркает он, смотря в лицо напротив. Антон качает головой, чуть усмехаясь, в его глазах еле заметные смешинки. Арсений чувствует себя самым настоящим приручителем зверя, который увидел первые плоды своей работы. — «Мамкин отличник»? Ты еще и в музыкальную школу ходил, небось. Арсений не отвечает словами, а лишь смотрит пронзительно. — Ходил, реально? — тут же чуть более эмоционально спрашивает Антон, его лицо будто становится немного светлее. — Ебать я попал. И смеется в воротник куртки — так совсем не похоже на него, вечно серьезного и напряженного. Арсению кажется, что он смотрит на другого человека, куда более расслабленного. — Чем тебя не устраивает музыкальная школа? — бурчит Арсений, делая вид, что обижен, хотя на самом деле не может сдержать внутренней радости от того, что Антон рядом с ним прекращает быть ледышкой двадцать четыре на семь. — Она для зануд. — А ты куда ходил после школы? За гаражи? — ехидно спрашивает Арсений, складывая руки на груди. Антон поднимает голову, выныривая из своего воротника, и смотрит чуть насмешливо. — Я был капитаном школьной команды КВН, на секундочку. Говорит он это хоть и чуть утрированно гордо, но Арсений все равно в тоне слышит неподдельную гордость. Он представить Антона на сцене, шутящего шутки, не может. — Вот это должность! — подыгрывает Арсений, вскидывая руками от притворного удивления. Антон на это закатывает глаза и переступает с ноги на ногу — холод от шуток отступать и не планирует. Арсений прислоняется к стене здания и прикрывает глаза — хочется побыстрее вернуться в теплую комнату гостиницы. Вдруг раздается скрип снега — Арсений распахивает глаза и смотрит на въезжающую через ворота темную Тойоту. Кажется, что на нее смотрят совершенно все — и стоящие в ярких зеленых куртках активисты, и прислонившиеся к служебным машинам полицейские в больших шапках. Как только машина останавливается и из нее выходит мужчина средних лет, Антон начинает хлопать. Звук хлопков в морозной тишине звучит громко, почти как метроном в тихом кабинете. Мужчина с кожаной сумкой в руках даже теряется на секунды, переводит недоумевающий взгляд на возвышающегося над ним Антона. Хлопки подхватывают и остальные — аплодисменты разряжают зимний застывший на месте воздух. Арсений хлопает тоже. Мужчина пристыженно заходит в здание быстрым шагом, смотря лишь себе под ноги. Не усмехнуться не выходит. Не только у него, но и у стоящих у патрульных машин людей в форме. Только те пытаются это скрыть, в отличие от всех остальных. Он кидает взгляд на Антона и ловит его довольную ухмылку — ну конечно ему весело. Как же иначе. — Теперь можно зайти? — спрашивает тот, обращаясь к правоохранителям. — Он зашел. Разошедшиеся по парковке люди начинают сходиться ко входу, потирая замерзшие руки. — Не давали команды, — сухо отвечает один из полицейских, натягивая шапку на голову. — Ну холодно же, будьте людьми, — не прекращает Антон. — Не положено. Антон закатывает глаза, приваливаясь к холодной стене возле входной двери, и складывает руки на груди. Арсений усмехается и достает телефон — фоткать на камеру будет уж слишком палевно, а так можно и остаться незамеченным. Понятное дело, что такие фотографии не попадут в текст. Арсений не уверен, что их вообще стоит показывать Антону, но не поймать момент не может. Антон выглядит слишком кинематографично в этот холодный обед, чтобы не попытаться щелкнуть хотя бы втихую. К тому же, он прикрыл глаза, а значит, не заметит. Арсений быстрыми движениями поднимает телефон и щелкает пару раз, чтобы выбрать позже кадр получше. Ему, если уж честно, даже не стыдно. Он же фотограф, человек искусства. Однако убирая телефон обратно в карман куртки, он все же поджимает губы. Ладно, это немного крипово. — Заходим, — вдруг раздается из открывающейся двери звонкий женский голос. Арсений узнает ту молодую девушку, с которой Антон спорил в прошлый раз про количество мест. Впрочем, не он один узнает. Она узнает тоже и кривит лицом, заметив его. Антон на это лишь ухмыляется и достает из кармана удостоверение журналиста. В этот раз людей меньше и спорить никто не собирается — их пропускают в теплый по сравнению с улицей зал. Как и в прошлый раз, их место — угол. За столом лишь одно новое лицо — тот самый мужчина, которого они ждали час с лишним на морозе. Арсений надеется, что тот чувствует каждый направленный на него взгляд. Пока все заходят, он быстро расстегивает куртку, чтобы не пропотеть, как в бане, и достает фотоаппарат из чехла. Пара пробных кадров, и все настроено. Он озирается по сторонам и переводит взгляд на стоящего рядом Антона. Тот включает диктофон на телефоне и лезет в заметки. Грузный мужчина прокашливается, привлекая к себе внимание всех в этом зале, и, поправив галстук, начинает говорить уставшим голосом. — Служба по финансовому контролю подготовила свой отчет и сейчас предоставит вам краткую выжимку из него. Прошу, Сергей Валерьевич. Мужчина, на которого с особой злостью смотрели сейчас многие в этой комнате, кивает и открывает чуть дрожащими руками папку с бумагами. Начинает читать с них. — Мы провели экспертизу резервуара №5 ТЭЦ-3 ХАДТ. Последнее его исследование датируется мартом 2019 года. В нем указывается, что стенки резервуара находятся в ограниченно работоспособном состоянии, а также его основания и подмостки. Эксперты отмечали, что дальнейшая его эксплуатация несет существенные риски. Проект реконструкции в 2020 году был повторно отозван, однако на протяжении времени проводились частные ремонты отдельных элементов вышеупомянутого резервуара. Лица у сидящих рядом с ним за столом под стать произносимому тексту — серые, уставшие, почти что обреченные. С каждым словом они будто становятся все менее живыми. Однако мужчина останавливаться не планирует. — Упомянутая экспертиза резервуара показала превышение предельных отклонений по ряду элементов нижнего пояса резервуара, где и произошел разрыв с выбросом топлива. При гидравлических испытаниях деформация стенки превысила максимально допустимое значение более чем на 13%. Вместе с недостаточным объемом поддерживающих ремонтов и затягиванием полноценной реконструкции это могло привести к случившемуся разрушению стенки резервуара. С обреченным выражением лица мужчина поджимает губы и прикрывает папку с документами. Арсений успевает поймать этот кадр, успевает поймать и тяжелые взгляды сидящих за столом, направленные то ли на самого мужчину, то ли на его папку. — На этом у службы по финансовому контролю все. Краткость (сестра таланта, но не в этот раз) совещания явно удивила всех — что Антон, что другие стоящие рядом смотрят на сидящих перед ними нахмуренными лицами. — Спасибо, Сергей Валерьевич, — кивает все тот же грузный мужчина, не поднимая взгляда от стола. — На этом… все? — удивленно спрашивает Антон, поднимая телефон чуть ближе к своему лицу. — Вы можете задавать вопросы, — отвечают ему почти что безразлично. Таким тоном, который кричит о том, что на вопросы отвечать не хочет никто. К их несчастью, Антон ими только и живет. — То есть системные причины катастрофы — игнорирование проблем и жадность? В его голосе звучит почти неприкрытая ярость — светлые брови сведены к переносице, длинные пальцы сжимают корпус телефона. Тот самый Сергей Валерьевич даже краснеет немного — его глаза бегают от одного человека в форме за столом к другому. — Это не «жадность», как вы сказали, — говорит он, но голос его полон нервов и неуверенности. — Это оптимизация. В двадцатом году многие предприятия столкнулись… — Но вы сказали, что в двадцатом году проект реконструкции был повторно отозван, — перебивает его Антон, чуть поднимая голос. — Повторно. Значит, он был отозван и до двадцатого года. Могли бы это прокомментировать? Чужие руки сжимают бумаги до того сильно, что те мнутся. Арсений смотрит на белые трясущиеся листы и переводит взгляд на стоящего рядом мужчину в зеленой куртке. Тот смотрит на сидящих за столом почти что с хищной улыбкой. Арсений его частично понимает. — Проект реконструкции с 2012 переносился трижды… — Трижды?! — вдруг возмущается этот самый мужчина в зеленой куртке. — Вы решили в своем отчете это не уточнять? Для вас это не существенная информация? — Будьте добры говорить нормально! — отвечает ему женщина за столом, с которой Антон спорил в первый раз. В комнате повисает почти осязаемое напряжение — Арсений стискивает фотоаппарат в своих чуть потных ладонях и всматривается в окружающие его лица. Антон не выглядит удивленным от слова «совсем». Смотрит пристально своими зелеными глазами, не улыбается даже. Совсем каменное выражение лица. — Значит, резервуар нуждался в реконструкции еще десять лет назад, но из-за того, что у компании не нашлось на это средств за все эти десять лет, авария и произошла несколько дней назад. Мы все правильно понимаем? Арсению даже становится немного жалко мужичка — тот, скорее всего, очередной юрист или финансист, который вообще не знает, что и как работает на земле. Да это и не входит в его прямые обязанности. Даже у него самого от твердого тона рядом с собой что-то сжимается внутри, будто его кто-то отчитывает. — Послушайте, у компании не было лишних средств на реконструкцию данного резервуара, и она была перенесена на неопределенный срок. — И эта халатность и привела к разливу топлива, который, на секундочку, должен быть не в реке, а в этом самом вашем резервуаре, — отбивает Антон, чуть наклоняя голову. — Вы понимаете, что конкретно происходит, когда топливо оказывается в реке? Вот конкретно вы, — продолжает давить мужчина в зеленой куртке. Женщина за столом делает возмущенное лицо и поднимает руку в протестующем жесте. — Вопрос не по специальности, снимается, — чеканит она, не посмотрев даже в их сторону. — А вы не суд, чтобы снимать вопросы, — отвечает ей Антон, продолжая смотреть на нервничающего мужчину. Арсений почти уверен, что видит, как в женских глазах лопаются капилляры от злости. — Авария произошла в вечернее время в среду, мы обнаружили пятно в районе устья реки утром следующего дня, и наша газоспасательная служба сразу же установила боновые заграждения, чтобы не дать пятну утечь дальше по течению. — Но пятно утекло! Мы показывали фотографии в километрах от резервуара. Километрах! Ваши боны не помогли ни на йоту! Арсению кажется, что он должен сфотографировать и возмущающегося мужчину в зеленой куртке, но тыкать камерой прямо в лицо, учитывая, как близко они стоят, было бы странно. Он чуть отшагивает назад и делает кадры чужого профиля. — Боны были установлены сразу же, как было обнаружено пятно, — упорно продолжает мужчина с листами в руках. — Значит, даже ваше «сразу же» — это поздно! Вы понимаете, какой вред нанесли природе? — Ведите себя спокойнее, или вас выведут! — гаркает женщина, косясь на стоящих у дверей людей в форме. Арсений кидает на них взгляд — они явно выглядят просто максимально незаинтересованными. Им все эти дебаты явно не упали никуда. Впрочем, их скукота не помешает им кого-то достаточно активно задержать. Арсений сжимает фотоаппарат в руках чуть крепче и бросает взгляд на Антона. Тот выглядит настолько спокойным, словно тут йога проходит, а не совещание. Значит, пока что можно не бежать, куда глаза глядят. — И какой у вас план по рекультивации всего этого? Что будете делать, чтобы восстановить хотя бы процент от того ущерба, непоправимого, я напомню, который вы нанесли окружающей среде? — Я не уполномочен решать такие вопросы, — неуверенно отвечает мужчина, нервно сглатывая и запихивая листы обратно в свой портфель. — Тогда когда нам ждать пресс-релиза об этом плане от вашего начальства? Людям, которые с этой реки питались и зарабатывали, что делать? Или им вы тоже планируете дежурно отвечать, что вы не уполномочены? — Молодой человек! — вновь перебивает его женщина. — Если у вас всех есть еще вопросы, а не претензии из воздуха, то задавайте, и мы все разойдемся заниматься своей работой дальше. Антон откашливается и переводит взгляд на женщину в погонах. Смотрит пристально и безэмоционально. — Давайте я еще раз напомню, что только что сказал этот ваш представитель, — начинает он и в голосе можно услышать легкое раздражение, граничащее с пренебрежением. — Он только что сказал, что компания намерено проморгала состояние своего резервуара с топливом. Источника повышенной опасности, я напомню. И что десять лет не могла найти средств на его реконструкцию, в то время как за эти десять лет зарплата директора этой компании выросла почти в полтора раза, не учитывая общий рост цен. Меня не удивляет, что такие люди думают только о деньгах — мне не пять лет и живу я в этой стране и на этой планете достаточно, чтобы понять эту истину. Меня возмущает то, что ни один человек, ни один контрольный орган внутри этой вашей компании не подумал о том, что может произойти, если десять лет игнорировать полуживой резервуар. С каждым предложением сердце в груди стучит быстрее и быстрее, а лица людей за столом становятся все яростнее и яростнее. Арсений не уверен, что выйдет из этого кабинета сегодня такими темпами. — И сейчас представитель пришел и честно в этом признался. Не пришлось докапываться, проводить журналистские расследования, добиваться встречи и интервью. Он просто приехал сюда, максимально непрофессионально опоздав, и сказал: «да, мы денег пожалели, и что теперь вы нам сделаете?». Вам, как представительнице Росприроднадзора, вообще следовало бы вскочить с этого стула и требовать прикрыть эту компанию немедленно. Но вместо этого вы почему-то обращаете свое возмущение на меня. — Вы мне не указывайте, как работать! — отвечает она моментально, проигнорировав всю остальную часть речи. Антон на это выдыхает тяжко, но еле слышно. Арсения от чужого злого выдоха немного потряхивает, кажется. От Антона будто волнами исходит энергия, от которой не возможно не зарядиться. — На этом совещание окончено, — добавляет она и встает и уходит быстрее всех. От скорости разворачивающихся событий в недоумении, кажется, все. Остальные сидящие за столом переглядываются между собой, вставая, и потерянно уходят в ту же сторону, куда ураганом вылетела та женщина. Полицейские тут же выпроваживают их из здания. Выдохнуть получается только уже стоя на морозе. Антон как ни в чем не бывало закуривает сигарету и стоит пишет в телефоне. Арсений убирает фотоаппарат в чехол и смотрит на спокойное лицо напротив себя. — Ты сумасшедший, — вдыхает он, не зная, как еще выразить свои эмоции. — Что новое бы мне рассказал, — усмехается Антон, затягиваясь и выпуская густой пар в небо. — Нет, я серьезно, — качает Арсений головой. — Нас же правда тут на кол посадят такими темпами. Растущая паника внутри встречается с насмешливым взглядом чуть сверху — Антон смотрит на него, как на полного дурака. — Скорее на бутылку, — фыркает он, словно это отличная тема для шуток, а не для переживания. Стряхивает движением руки чужую хватку и вновь затягивается. Самая настоящая скала, просто немецкий стоик. — С ними нельзя так… — начинает Арсений, опасливо оглядываясь на здание позади себя. — А как с ними нужно? — тут же меняется его голос, наполняется злостью. — Мне упасть на колени и каждому отсосать, что ли? Ты так это себе представляешь? Когда он злится, в его глазах будто что-то меняется. Арсений чувствует себя загипнотизированным кроликом перед удавом. — Я не это… — начинает он, но закончить ему не дают. — Ты тогда тоже давай, челюсть разминай, — чуть хлопает Антон его по щеке рукой, зажав сигарету между зубов. Арсений отшагивает назад рефлекторно, хмурясь. — Таких сладких, как ты, большие дяди в погонах больше всего любят. Усмешка его злая, неприятная. Арсений ощущает себя младшеклассником, которого в углу зажал старшеклассник и сейчас даст пизды. — Отъебись, а? — выдавливает из себя он, не зная, как еще отреагировать на происходящее. Антон на это почти гортанно смеется — хрипло, выдыхая сигаретный дым в сторону. Его чуть покрасневшие от холода пальцы держат эту никотиновую палочку почти что изящно. — А, так у тебя зубки все же есть? — на губах его читается издевательский оскал. — Вот только их убрать нужно будет, а то поцарапаешь ими нежную кожу, не дай бог. Ответить ему не дают — Антон просто уходит в сторону, не удосуживаясь дождаться ответной реплики. Так, словно они тут погоду обсуждали, ничего такого. Он выбрасывает бычок в урну и лезет вновь в телефон. Арсений чувствует себя просто мерзко — вот о какой противности говорил Стас. То, что было до этого — еще ничего. Впервые Арсений сам хочет ледяную стену залатать обратно. И отойти от нее шагов на десять назад. Внутри все словно липкое от чужих мерзких слов — хочется отплевываться и отмываться. Щеку все еще жжет там, куда мимолетно прижались чужие тонкие и холодные пальцы. Не от боли, он самого прикосновения почти и не почувствовал. А просто от факта того, что Антон вот так запросто нарушил чужое личное пространство. — Стас не обрадуется такому материалу, — говорит Арсений, все же пытаясь хоть немного уколоть в ответ. — Стас может пойти нахуй, — отбивает Антон тут же, даже не поднимая взгляда от экрана телефона. — Ты ведь правда просто подставляешься. — Тебя забыл спросить, — фыркает он. — И прекращай давай с этими эвфемизмами к сексу, окей? «Подставляюсь», ага. У тебя если горит, то ты подрочи, что ли. В разных номерах живем, как-никак. Щеки тут же вспыхивает то ли от возмущения, то ли от стыда — к счастью, на улице достаточно холодно, чтобы это осталось незамеченным. — Ты ведешь себя просто мерзко, — качает Арсений головой, не зная, куда себя деть. — Опять же — нихуя не новость, — все же кидает Антон на него взгляд, поднимает широкие брови. — Ты лучше руки грей, а не пизди. Мы сейчас поедем на реку. Арсений хмурится, тут же откладывая все претензии на потом. — В каком смысле? — Егор договорился с одним рыбаком. Тот нас максимально близко к пятну довезет, до бонов. — Это законно? — тут же опасливо спрашивает он, невольно кидая взгляд на патрульные машины. Антон смеется еле слышно в воротник куртки. — Ебать ты на очко сел, конечно, — издевается он. — Что-то не помню, чтобы у нас в стране по рекам сплавляться запрещали. — Мало ли, — обиженно бурчит Арсений, стараясь унять внутреннюю панику. Антон пихает телефон в карман куртки, поднимает взгляд на стоящего неподалеку мужчину в зеленой куртке, и еле заметно поджимает губы. — Надо только вот того взять с собой, — кивает он, шагая в указанную сторону, и хлопает Арсения по плечу, проходя мимо. — А ты бы расслабился немного. Выглядишь так, словно уже сидишь на ментовской дубинке, братан.***
На подушке — лодка которая, — холодно до жути. Красномордый мужичок, что везет их по водной глади, выглядит нервным и уставшим. Антон сидит рядом, смотрит по сторонам. Егор сидит рядом с Александром — тем самым мужиком в зеленой куртке. Он, оказывается, типа главный среди всех остальных зеленых. Только сам он сейчас в обычной серой ветровке. Антон перед тем, как отплыть, сказал ему, что глупости так светиться. «Ты как неоновая вывеска, снимай к чертям», — и был таков. Арсений все еще не может стряхнуть с себя неприятные ощущения после разговора у здания администрации. Они не такие уж и друзья, чтобы так себя вести. Да и просто неправильно это — неуважительно. Просто грубо и все. Арсений бы и не подумал, что тот может позволить себе такое. И не ясно, это он так разболелся, потому что они стали чуть ближе или потому что азарт после совещания не прошел? Он не уверен, какой ответ хочет услышать на этот вопрос. Арсений чуть мотает головой, стараясь вытряхнуть эти мысли на время, и всматривается в водную гладь. Фотоаппарат сжимает в руках — готовый снимать этого черного монстра, захватившего реку. Мимо по берегам мелькают рыболовецкие и охотничьи балки, редкий лес сменяется более густым, а ветер добирается до всех мест, даже скрытых одеждой. Арсений поджимает чуть синие уже губы и выдыхает. Они плывут недолго — минут десять, может немного больше, когда натыкаются наконец на то, что Арсений уже видел один раз. Темная, черная пленка на воде, уходящая все дальше и дальше с каждой секундой. Она все еще вызывает внутри настоящую панику. Фотографирует тут же, игнорируя замерзшие до жути пальцы. Все еще больше походит на рисунок, чем на реальность. Однако спустя несколько дней он знает о происходящем больше, и картина перед глазами внушает еще больший ужас. — Мы в километрах десяти от резервуара, — говорит Александр, пытаясь перекричать громкость лодки. — Боны явно поставили спустя сутки с лишним, если не больше. — Да напиздели они про оперативное реагирование, — соглашается Егор, натягивая шапку ниже. — Мы когда первую соляру видели на берегу, это было примерно в четырех километрах от резервуара. Она бы и туда не дошла, что уж говорить про эту точку. Не такая быстрая река у нас. Антон, сидевший в середине, подходит ближе. Становится рядом с Арсением, упирается плечом в плечо практически. Всматривается в водную гладь. — Суки, — шепчет он, явно не обращаясь к Арсению. Но он согласен. Это просто ужасно осознавать, что происходящий экологический ад случился… просто так. Его можно было бы избежать, будь люди чуть более… людьми. — Это ужасно, — шепчет Арсений в ответ, и Антон просто безмолвно кивает. Согласен. А кто бы не? Лодка идет медленнее, темная вода, словно смешанная с чернилами, бьется о подушку почти что агрессивно. Ветер не уступает и завывает чуть громче. Арсений сует руки в карманы, повесив фотоаппарат на шею, и пытается перетерпеть покалывания в пальцах. — Как с рыбой дела? — спрашивает Александр, оборачиваясь к рыбаку. Тот седой, с щетиной, почти ставшей уже бородой, в куртке кирпично-серого цвета. В его глазах Арсений видит лишь усталость. — Ушла она, — говорит он, и из-за ветра его почти не слышно. — Нету больше. — Вообще? — Пару щук за вчера. Не знаем, безопасно ли есть. Река мертвая теперь. Каждое его слово такое тяжелое, что Арсению кажется, что они на своей лодке-подушке сейчас дружно впятером пойдут на дно, захлебнутся черной водой. В его словах то ли страх, то ли полное принятие случившегося. Арсений не понимает. — Как жить планируют теперь рыбаки? Мужик просто жмет плечами. Обреченно так, что Арсений отворачивается к воде вновь. Даже на темное пятно смотреть легче, чем на чужое уставшее от произошедшего лицо. Фотографирует берега пару раз, воду, маслянистое пятно, вновь сует руки погреться. Не сильно помогает, но все же. Они плывут дальше — черноты становится меньше, в какой-то момент она и вовсе исчезает, и становится чуть легче дышать. Делают круг — нужно вернуться к точке отправления. Арсению кажется, что от ветра на реке у него замерзли даже кости. Антон смотрит на капитана с какой-то совсем несвойственной ему жалостью — Арсению хочется словить момент, взять эти глаза и запереть их в кадре, но смелости не хватает. Он вообще не уверен, как себя теперь рядом с ним вести. И как сам Антон теперь себя поведет. Утром все было куда проще — ледяная стена давала уверенные трещины, кололась с большой скоростью. Теперь кажется, что это был фальстарт. У него на лице чуть видная светлая щетина — про себя Арсений замечает, что ему идет. На интервью он так не показывался, да и весь его медийный образ всегда был с гладковыбритым лицом. Но с щетиной он выглядит старше. И куда более серьезно. Да и привлекательнее, если уж совсем честно говорить. Арсений фотограф — он в таких вещах разбирается. Такая модель пропадает, конечно. Прозябает на холодном ветру. — Что бы вы хотели, чтобы люди знали про реку? — вдруг спрашивает Антон, и этот вопрос застает врасплох всех на лодке. Егор хмурится, явно пытаясь понять нахуя вообще кому-то такое спрашивать. Александр понимающе кивает, а красномордый капитан поджимает губы. Шум воды будто бы дополняет их разговор, вписывается наилучшим образом. Арсений поднимает камеру и делает портрет Антона и Александра. Ему все равно, а если спросят, то скажет, что вдруг могло пригодится. Навести камеру на капитана не решается — не ясно, давал ли тот согласия на распространение своего участия в их деятельности. — Богатые были места, — говорит он, и голос звучит чуть живее, чем до этого. — Пелядь, муксун были. Щука хорошая. Река вырастила меня, моего батю тоже. Да и многих нас здесь. Чем еще тут заниматься? Река наша кормилица… была. Добрая, щедрая. Убили ее. Гандоны позорные. Он сжимает штурвал чуть крепче, смотрит куда-то за горизонт. Все остальные молчат. — Пусть простит нас она и наши дети, что не уберегли. Должны ей мы все по жизнь. Напишите, что красивая была. Вот это напишите. Не пишите, что сейчас страшная. Хотя бы сильно не пишите об этом. У Арсения в груди сжимается сердце — от грустного взгляда рыболова на реку, от чужого обреченного голоса, от людской трагедии. Он вдыхает холодный воздух носом и пытается не сжимать так сильно челюсть. Не думать о том, что испытывает конкретно этот мужчина сейчас. Получается плохо, но он пытается. — Хорошо, — говорит Антон и не улыбается поддерживающе, как сделал бы Арсений. Просто смотрит в глаза и кивает. Уверенно так, кратко. Мужчина кивает в ответ и довозит обратно в полной тишине, которую нарушает лишь шум реки. Мертвой.***
Первым делом по возвращении в номер Арсений идет в теплый душ — стоит там добрые полчаса, явно истратив больше, чем можно было бы, но ему все равно. Промерзло, кажется, все тело. Каждый пальчик, каждая конечность. Единственное, что не согревается под теплой водой — промерзшая душа. Выкинуть происходящее из головы не получается даже на секунду. Он не представляет, как с этим живет, например, Антон. Как он засыпает, когда в голове столько почти что по-литературному трагических историй? Как убегает от бесконечных мыслей о плохом и грустном? Арсений не знает. Он вообще Антона не знает. И не уверен теперь, что хочет. Чужое поведение — настоящая загадка. У того могут быть свои причины так разговаривать с окружающими, но Арсению неприятно. И он собирается озвучить это, потому что хоть Антон и тот самый Антон Шастун, известный специальный корреспондент, но это не дает ему никаких особых прав. Арсений, может быть, и просто фотокорреспондент очередной, но так разговаривать с ним нельзя. Хотя больше всего его пугает в этом скоростная смена настроения. Вот он усмехается, а вот секунду спустя прожигает оливковыми глазами дыру в тебе. В общем, как-то не по себе немного. Да и им работать еще вместе кто знает сколько времени — может, день, а может, и неделю. Идти на конфронтацию, возможно, не самое правильное решение. Арсений тяжко вздыхает, укрываясь одеялом по самые глаза, и смотрит в потолок, на котором пробегают огни от фар проезжающих под окнами машин. Надо бы фото отсмотреть, поудалять те, что без фокуса или пересвечены. Сереге позвонить, социальные сети свои проверить, но вот только он все лежит и не может себя заставить сделать ничего из этого. День выдался тяжелым — и физически, и морально. И душ хоть и смыл пот, только вот эту усталость вместе с ним не смыл. Хочется уснуть и проснуться в новом дне, да только сон не идет вообще, да и время на часах лишь семь вечера. Рановато немного. Он переворачивается на бок и прижимает колени к груди — кровати в номерах ни разу не френдли для высоких в этом городке. Арсений все же дотягивается до лежащего на тумбе телефона и лениво листает оповещения, пришедшие за день. Какие-то лайки на фотках, рассылки, от которых он никак не отпишется на почте, уведомления о восполненных жизнях в играх. Совершенно ничего, что могло бы завлечь его внимание хотя бы немного. Живот урчит в тишине комнаты, напоминая, что было бы хорошо поесть. А ведь и вправду — он еще сегодня ни разу не ел, а время уже вечернее. На стрессе и панике голод не чувствовался совсем, а сейчас, когда он уже спокойно лежит под одеялом, нагнал. Вот только есть нечего — придется топать в магазин и покупать либо продукты, либо готовую еду. А за окном отчетливо слышно, как завывает холодный ветер, от которого он только-только отогрелся. Вставать не хочется из-под теплого одеяла от слова «совсем», но чувство голода, стоило лишь его осознать, теперь ощущается куда отчетливее. Арсений прикрывает глаза на несколько секунд и все же встает с кровати через силу. Надевает одежду, запихивает кошелек в сумку и обувается, прислушиваясь к тишине в поисках шума из соседнего номера. Но ничего — ни звука, ни топота. Либо Антон спит, либо его там и нет. Он спускается со второго этажа, кидая «доброго вечера» усталой девушке за стойкой на первом, и выходит в холодный вечер. Холод тут же кусает его за щеки, окончательно стряхивая сонливость. Снег под ногами уже знакомо хрустит, ветер задувает в спину. Арсений идет в сторону парка, надеясь, что набредет на какой-нибудь магазин. На улице почти нет людей, ну а те, которых он успевает заметить, быстрым шагом куда-то идут. Домой, скорее всего. Возвращаются с работы. Арсений им не завидует — зная себя, он бы не смог работать из офиса, например. С ума бы сошел. Он не очень представляет, кем бы стал, если бы не связал свою жизнь с фотографией. Может быть, актером. А может ведущим каким. В любом случае, это была бы работа не офисная, не документарная. Яркая вывеска магазина выдергивает из мыслей — со спрятанной под шарфом улыбкой Арсений заходит в куда более теплое помещение, чуть жмурясь от яркого света. Что брать — не ясно. Условную заварную лапшу брать не хочется, а готовить негде. Он решает взять что-то попить, а на обратном пути зайти в шавермошную, которую прошел по пути сюда. Стоит только подойти к полкам с соками, как телефон в кармане вибрирует. Арсений берет трубку, удивленно читая, что это Стас. — Да? — спрашивает он, прижимая телефон к уху. — Арсений, привет, — здороваются с ним на том конце чуть уставшим голосом. Ну, хоть не супер экстренная ситуация, раз в трубку не кричат панически. — Здравствуйте. — Ну к чему формальности, — дружелюбно поправляет его Стас, щелкая чем-то на том конце трубки. — Как вы там? — Да ничего, работаем. А что-то случилось? Все же все предыдущие дни Стас звонил Антону — через него спрашивал и как идет работа, и какая вообще обстановка. А тут зачем-то звонит ему. — Ну не совсем случилось, — тянет он. — Мне просто Шаст прислал запись с утреннего совещания, и я решил проверить, как ты там. Не убежал ли еще от нашего несносного. Арсению хоть ситуация смешной и не кажется, но он все же тихо усмехается от чужих слов. — Нет, не убежал, — качает он головой. — Но привыкнуть еще к такому не смог. — Шаст у нас такой, да. Но ты если что — сразу мне говори, будем решать. Он крутит в руках пачку сока, никак не решаясь выбрать одну. — Хотите, чтобы я стучал на него, чтобы вы вовремя его отчитывали? Стас на том конце смеется. — Я тебя умоляю, он мою критику если бы мог, то распечатал и подтерся бы. Да и куда его отчитывать уже — не мальчик давно. Да и я ему не мама. — Главный редактор. — Тоже верно. Почти мама, получается, — усмехается тот. — И все же он не воспитуемый. Я о тебе скорее пекусь. Бросив попытки найти хороший сок, Арсений отшагивает в сторону полки с газировками. — Я привыкну, — отмахивается он, не желая распространяться о небольшом конфликте. — Просто он… немного не такой, каким я думал он будет. — Немного более противный? — смеется Стас в трубку. Арсений на это лишь утвердительно мычит. — Есть такое у него. Но он так себя ведет не потому, что ты ему как-то не нравишься. Он со всеми так себя периодически может вести. Со мной, с Димой. А они вообще друзья уже много лет. Ты на свой счет просто не принимай. — Стараюсь. — Ну и хорошо. Я глаза на это закрываю в силу того, что знаю, что это лишь такой способ у него защищаться от мира. Он славный парень, на самом деле. И талантливый просто невозможно как. Арсений угукает, еще раз пробегаясь глазами по банкам и бутылкам. Ничего, что хотелось бы взять. — И да, хотел попросить, — тянет вдруг Стас. — Я до него дозвониться не могу. Он говорил, что текст писать сядет, поэтому мог отключить. Но все же немного переживаю. Ты зайди к нему, попроси хоть ответить мне точкой, чтобы я знал, что он там жив-здоров вообще. — Я сейчас не в гостинице, но как вернусь, то тут же сделаю. Арсений надеется, что тот правда в номере сидит и пишет, а не в обезьяннике каком. — Спасибо, — благодарит его Стас. — Тогда до свя… — Стойте, вопрос, — все же успевает перебить его Арсений, цепляясь взглядом за полку с алкоголем. — Какое пиво он пьет?***
Арсений чувствует себя дураком, когда стучится в закрытую дверь уже в третий раз. Держит замерзшими руками пакет с шавермой и пивом, вслушивается в шумы. Будет смешно, если Антона там просто нет. Но Арсений уверен, что слышал стук клавиатуры, когда постучался в первый раз. Будет обидно, если Антон специально не открывает ему дверь. Может, обиделся. Хотя кто еще должен обижаться, так-то! Это Арсений должен дуться на него, а не наоборот. Он уже думает просто уйти к себе, съесть две порции и уснуть с полным животом, но тут слышатся шаги за дверью. Арсений натягивает какое-то подобие улыбки до того, как она открывается. — Да? — спрашивает устало Антон, на голове его кудряшки топорщатся во все стороны. — Привет, — говорит Арсений, поднимая пакет в руках, как бы намекая, что пришел с миром. Антон, однако, никак не реагирует эмоционально. — Стас попросил меня покормить? — спрашивает он, потирая шею. — Я не на побегушках у Стаса, если что, — бурчит в ответ Арсений. — Просто решил, что ты мог проголодаться. — И, по-твоему, я не могу сам себя накормить? Разочарование поднимается откуда-то из живота к голове. Арсений разочарованно поджимает губы и проглатывает обиду. Решает не отвечать — просто отшагивает назад, возвращаясь в свою комнату, но чужая рука ловит его за запястье. — Да я стебусь, — выдыхает Антон. — Спасибо. Правда. И не отпускает. Держит, хоть и не сильно, задирая рукав куртки. Арсений не уверен, как реагировать. А Антон все смотрит прямо в глаза — таращится, можно сказать. Под этим взглядом сложно сделать шаг и вперед, и назад. — Проходи, что ли. Фотки покажешь, какие сделал сегодня. Надо уже выбирать, завтра текст должен быть у Стаса. Арсений кивает, передавая пакет в чужие руки. — Я тогда сниму одежду и вернусь с фотками, — говорит он тихо. Антон усмехается, и в этот раз это не злая усмешка. — Всю только не снимай. И отходит от двери, оставив ее открытой. Именно эта смена настроения настораживает — то он злобно издевается над ним, то предлагает вместе поработать в одной комнате, хотя это вовсе необязательно. Арсений чувствует себя как на минном поле — ступать нужно супер осторожно, или все взлетит на воздух. В комнате быстро меняет одежду, вытаскивает фотоаппарат и проходит в уже открытую для него дверь. Антон сидит на своей кровати с ноутбуком в ногах и пишет. Сосредоточенно так, не отрывая взгляда. Вздрагивает лишь тогда, когда Арсений прикрывает за собой дверь. Тянет открытую бутылку пива, стоит тому сесть на кресло напротив. Арсений кивает, мол «спасибо», и отпивает холодную горькую награду. Поджимает ноги под себя. Антон тащит из пакета завернутую шаверму, надкусывает и прикрывает театрально глаза. Арсений смешок сдержать не может, тянется и за своей. — Сколько перевести? — спрашивает Антон, и Арсений не уверен, очередной это стеб или реальный вопрос. Поэтому он закатывает глаза, надкусывая и свою, и качает головой. — Просто ешь. Антон, видимо, тоже не евший весь день, молча слушается и жует так быстро, словно из голодного края приехал. В целом, а чего тянуть, верно? Теплая еда, попадая в пустой желудок, греет изнутри. Арсений растекается по креслу настоящей жидкой массой и борется с желанием прилечь и подремать. Не хватает только музыки на фоне, и почти можно сделать вид, что это пятничный вечер после работы. Что за окном не лютый холод, что нет никакого разлива и мертвой рыбы, что они в полной безопасности, и менты не ждут их за каждым углом. Скорее всего, и правда не ждут. Арсений очевидным образом себя накручивает. И все же дома спокойнее было. Пока он размышляет о доме, Антон уже успевает съесть свою еду и, скомкав упаковочную бумагу в шар, вернуться к тексту. Монотонный звук стучания по клавиатуре вгонет в сон еще сильнее, чем завывание ветра за окном. — Ты уже его дописал? — спрашивает Арсений, чуть откидываясь спиной на кресло. — Ага, куда там, — цокает Антон. — Может, чуть больше половины написал. Пока не уверен. — И ты за ночь допишешь? Тот поднимает глаза от экрана и смотрит на уплетающего шаверму Арсения. — А у меня есть выбор? — Справедливо, — кивает Арсений, опуская глаза в завернутые в лаваш овощи с мясом. Смотреть Антону в глаза немного неуютно. Да и находиться в его пространстве тоже. — Стас еще ведь наверняка повыкидывает куски, над которыми я дольше всего сидеть буду. — А нельзя никак это оспорить? Это же твой текст. — Но не мое издание, — жмет тот плечами. — Плюс, мы не в суде. Решения главного редактора оспаривать бессмысленно. Арсений отпивает пива и поджимает губы. — Демократично. — Как и все в этой стране, — фыркает Антон, вновь печатая что-то. Тоже правда. Арсений доедает свою порцию и складывает их общий мусор в один пакет. Вот и поужинали. Арсений из прошлого, готовящий себе по вечерам витаминные салаты, а по утрам каши, явно бы ахуел от происходящего. Впрочем, здесь даже при сильном желании такого не провернуть. — Тебе придется ведь не спать всю ночь, — говорит он скорее просто как факт, чем вопрос. — Потом посплю. Допишу, отправлю на правки, и текст выйдет. Пока его прочтут и будет реакция, я успею поспать свои двенадцать с лишним часов. — Я никогда не мог хорошо работать, когда сильно хотел спать, — жмет Арсений плечами, включая фотоаппарат и листая бездумно фотографии. — Иногда это не выбор. Арсений кивает, соглашаясь, и в комнате повисает тишина, которую прерывает лишь стучание по клавиатуре. Антон выглядит сосредоточенным, серьезным. Куда напряженнее, чем на том же совещании. Арсению до жути интересно, как именно он выстраивает слова — они просто приходят к нему в моменте, или он уж заранее все обдумал в голове? Наблюдать за процессом, почти что сакральным, кажется привилегией. Он текст, выходящий из-под этих длинных пальцев, читал с фанатской скоростью и частотой. А теперь вот сидит и смотрит, как пишется еще один. И ладно смотрит — принимает участие, по сути. Его фотографии будут рядом с буквами Антона. Если об этом думать, все происходящее все еще кажется немного нереальным. Он возвращается к кадрам — темное пятно, берега, деревья. Много повторяющихся кадров, но это для перестраховки. Чтобы точно можно было выбрать лучший из десяти, а не довольствоваться средним и одним. — Давай перерыв на кадры, — говорит Антон тихим голосом, хлопает по кровати рядом с собой. Арсений садится без вопросов, хоть и странно немного сидеть так вплотную. Впрочем, если это не смущает Антона, почему должно смущать его? Он достает карту памяти, передает в чужие руки, и минуту спустя папка с сегодняшними кадрами выходит на экран ноутбука. Антон щелкает на первый и пододвигает ноутбук чуть ближе к Арсению, ставя как бы между ними. Кадры все похожи — серые, почти что унылые. Снег, полицейские, тусклый зал с людьми в форме. Лишь люди в зеленых куртках хоть как-то придают красочности. — Они и правда как неоновые вывески в этих своих курточках, — усмехается Антон, чем выбивает улыбку и у Арсения. Он кивает, и они листают дальше. Кадров много, несколько похожих друг на друга, но Антон всматривается в каждый, не пролистывает моментально, даже если предыдущий был почти такой же. Арсений чувствует благодарность за это — в большинстве случаев его просто просят выбрать лучшие и все, не смотрят все. А это как выбрать любимого ребенка — слишком сложно. Они смотрят каждый, хоть и молча. И только увидев себя на экране, Антон поворачивает голову. — Даже не заметил, как ты фоткал, — признается он, и во взгляде, как переживал Арсений, нет обиды или недовольства. — Решил на всякий случай, вдруг пойдет в текст. Антон качает головой. — Я себя в тексте не размещаю. Но фото красивое. Даже я тут не совсем урод. — Это ты так на комплименты напрашиваешься? — цокает Арсений, потому что… Ну какой «урод»? Наверняка же знает, что выглядит хорошо, смазливо в хорошем смысле. — А у тебя они есть для меня? Я был почти уверен, что ты уедешь сегодня. — Мечтай, — фыркает Арсений в ответ. Он и не подумал о таком. — Меня довольно сложно сильно обидеть, — говорит он, складывая руки на груди. — Я и не пытался, — жмет Антон плечами. — И больше не делай так. Антон сразу меняется в лице — из расслабленного оно становится немного напряженным. — Слушай, — начинает он. — Я правда говорил это не с целью обидеть. Я просто… такой. Если мне что-то не нравится или бесит, то я говорю так, как чувствую. Если обидел, то извини. Но обещать, что стану самым интеллигентным человеком, не могу. — Я этого и не прошу. — Это хорошо, — кивает он. — Но ты тыкай меня периодически. Могу тыкнуть в ответ, но тут как повезет. Он говорит и улыбается, но без издевки. Даже будто извиняющаяся улыбка немного. Хотя может Арсений додумывает. Но этого будто достаточно, если честно. Это даже больше, чем он ожидал. — Я думал, ты меня хочешь отсюда выкурить, — признается Арсений. — Не, — отмахивается Антон, качая головой. — Ты пока что бесишь меня меньше всех, с кем я работал. На удивление. Арсений улыбается, сам того не понимая. — Этот комплимент я буду рассказывать во всех интервью, если позовут. Антон смеется тоже, чуть толкает в плечо шутливо. — Вставай в очередь, — говорит он и дергает бровями. Арсений почти что слышит, как трещины расходятся до самого низа ледяной стены.
