четвертая
25 февраля 2024 г., 00:05
Оказывается, текст пишется совсем не так, как представлял себе Арсений. По крайней мере, текст Антона пишется не так.
В голове Арсения была картинка того, как человек садится за документ в ноутбуке и за несколько дней пишет текст, просто вспоминая событие за событием. Возможно, он тупой, и никто так не делает. Но и не стыдно — он фотокорреспондент, на секундочку. А не пишущий журналист.
Оказывается, все это время Антон делал пометки в заметках на телефоне. Выписывал туда общее описание происходящего, чьи-то цитаты, свои мысли.
А потом просто расписывал их сильнее, дополнял абзацами. Так и получался текст.
Арсению, правда, ни абзаца не дали прочесть. Он успел лишь зацепить глазами фразу «зашел, опустив голову», и его отогнали от экрана.
— Ты все равно прочитаешь это чуть меньше, чем через сутки, отвали, — отмахнулся тогда Антон и уткнулся опять в экран.
Они молча проработали в комнате до глубокой ночи — Арсений корректировал отобранные кадры, а Антон неустанно печатал абзац за абзацем.
Антон в какой-то момент просто прогнал Арсения из своей комнаты. Не прямо сказал «проваливай», конечно, а мягко намекнул. Арсений не тупой — он кивнул и, пожелав удачи, ушел спать.
Если очень честно, спать к этому моменту уже хотелось жутко, но сливаться с работы, пока кто-то еще продолжает трудиться, было немного стыдно.
Поэтому стоило лечь в свою кровать, как сон пришел моментально. Так крепко Арсений не спал давно.
И днем, уже ближе к двум часам, он, стучась в соседнюю комнату, никак не ожидает увидеть Антона в точно такой же позе за тем же самым занятием.
— Ты что, все еще пишешь? — удивленно спрашивает он, закрывая за собой дверь.
Антон выглядит выжатым и уставшим.
— Арсений, — говорит он тихо, но твердо. — Не задавай тупых вопросов, когда видишь ответ перед собой.
— Ты не спал?
Кресло, на которое он садится, кажется уже родным после целой ночи работы в нем.
— Спал, — качает тот головой. — Часа на два прилег, чтобы последним рывком дописать и отправить. Мне остался абзац, прошу тишины на минуту-другую.
Арсений кивает, откидываясь на спинку и всматриваясь в чужое лицо напротив. Все же щетина идет ему, вот словно другим человеком его делает.
Каким-то более… взрослым, что ли. Это не значит, что без нее он выглядит малышом, нет. Скорее выглядит куда мягче и доброжелательнее, а с ней солиднее.
И даже с милейшими кудряшками она смотрится отлично. Антон вообще весь какой-то ходячий оксюморон. Грубый, но пишет самые невероятные по эмоциям и эмпатии тексты.
Внешний вид у него милого парня из квартиры напротив, а характер провинциального пацана, который пьет пиво за гаражами между шестым и седьмым уроками в старшей школе. А сам он старается казаться холодным, ледяной глыбой, но Арсений готов поставить почти все, что там на самом деле теплое солнце.
Возможно, Антон сам об этом не знает. А может наоборот знает и не хочет, чтобы знал кто-то еще.
— Отправил, — победно вскидывает кулак Антон, закрывая и отставляя ноутбук, и падает спиной на матрас.
Тут же прикрывает глаз и вытягивается всем телом. Длинные ноги свисают за пределы кровати.
— Поздравляю, — говорит Арсений, радостно, но тихо.
— Спасибочки, — усмехается Антон, поднимая руку с большим пальцем вверх и медленно опуская ее.
— Настоящий терминатор, — смеется Арсений тоже, улавливая прикол.
Антон вдруг хлопает в ладони, заставляя Арсения подпрыгнуть на месте от неожиданности.
— Ну хоть кто-то понимает мои отсылки!
Трещина.
— Я вообще спец в кино, — довольно отвечает Арсений, смотря за мерно вздымающейся грудной клеткой.
— Еще бы, ты же в театральный кружок ходил, — фыркает тот и чуть приподнимается корпусом.
Отросшие светлые пряди чуть падают на лицо, и Арсений не уверен, что может оторвать взгляд. Сам не знает, почему.
Антон выглядит уставшим, но довольным. Это немного странно, но этот вид оказывается притягательным. Арсений пытается «сфотографировать» картинку перед собой одними глазами.
— И что теперь? Ждем Стаса?
— Да, он прочитает, быстро скажет свое мнение, и потом текст пойдет по рукам.
Арсений хмурится.
— Что значит «по рукам»?
— Ну, сначала его делаю я. Потом его читает редактор, потом корректор, потом выпускающий редактор. И лишь потом он попадает к читателям.
— И кто твой редактор?
Антон вновь ложится на спину, поворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди.
— Лиза. Корректор — Даша, но их ты еще не знаешь. А выпускающий редактор это у нас Макс.
Арсений не уверен, стоит ли продолжать спрашивать, ведь Антон уже лег так, словно собрался спать.
— Я пойду, — вместо вопроса говорит он тихо, вставая с чуть скрипучего кресла.
— Да можешь остаться, — устало тянет Антон. — Поболтаем, пока не отключусь.
Арсений стоит посреди комнаты не зная, как стоит поступить.
— Как ты уснешь, если будешь болтать? Неужели я настолько скучный собеседник? — усмехается он, нервно сцепляя руки перед собой.
— Ты недооцениваешь степень моей усталости, — говорит тот, поворачиваясь на другой бок, чтобы говорить лицом к лицу.
— Разве я не буду тебе мешать?
Антон мотает головой и, неожиданно, хлопает по месту рядом с собой. Максимально невозмутимо, вообще будто ничего такого. Арсений делает вид, что не краснеет.
— Пару часиков поспим, а потом меня ждет критика главного редактора.
— На одной кровати? — все же спрашивает Арсений, не смотря в зеленые глаза совсем.
— Нет, ну можешь пойти к себе, но разговаривать мыслями я еще не умею, или попробовать лечь на кресле, но тогда соболезную твоей спине, братан.
В целом, кровать хоть и не достаточно длинная, но широкая. Повернись они спинами друг к другу, между ними все равно мог бы уместиться даже кто-то третий.
С другой стороны — Антон предлагает сам. Последнее, что он может иметь в виду — что-то за пределами дружеского разговора. Это лишь Арсений себе непонятно с чего надумывает всякое.
Арсений кивает, проходя к кровати и укладываясь на нее. Поворачивается боком, лицом к Антону.
В конце концов, они уже работали вместе, сидя на ней почти вплотную полночи. И ничего.
Тот отворачивается сам. Его широкая спина становится новым объектом наблюдения Арсения.
— Поверь, даже если мы уснем, Стас нас достанет своими звонками и разбудит, — зевает Антон, подкладывая сложенные руки под голову.
— Почему он проверяет твой текст первым? Разве он вообще должен его проверять?
Антон усмехается, глухо и еле слышно.
— Потому что он считает, что за мной нужен особый контроль. Плюс, он достаточно плотно вовлечен в редакционные дела. Просто иногда берет какую-то историю на особый контроль и параллельно с редактором читает.
— То есть — не каждый текст так?
— Ну нет, не каждый, конечно. Но за этот он особенно переживает. Хотя думаю, что больше всего он переживает за тебя, ведь отправил со мной.
— Или за тебя, чтобы ты живым отсюда выехал.
Антон и на это смеется. Словно ничего такого. Арсений не может даже выдавить из себя улыбки.
— Куда я денусь?
— Всякое бывает.
— Ну так я и не в офисе работаю, на моей работе больше рисков. Если бы я ссал, я бы сейчас был не здесь, сечешь?
Арсений согласно мычит, смотря на то, как спина вздымается в такт дыханию.
— И тогда мы завтра возвращаемся в Москву? — тихо спрашивает он, стараясь не ерзать на скрипучей кровати.
— Скорее всего. Стас наверняка хочет побыстрее вернуть нас, ведь будь у него волосы, он бы точно облысел бы за эту неделю.
— Переживает за тебя.
Антон жмет плечами.
— Мне не десять лет, а тридцать. Я вполне могу существовать без помощи других людей.
— Я не об этом. Он твой друг, просто хочет, чтобы ты был в порядке.
— Иногда он перебарщивает. Меня это напрягает, — признается Антон, его голос с каждой фразой все тише и тише.
Арсений, кажется, тоже начинает засыпать, убаюканный чужим дыханием в тишине.
— Скажи ему.
— Думаешь, не говорил? Да я понимаю, что он делает это из благих намерений. Он и Лиза, на пару. Мне приятно, что обо мне так переживают, и все же я вполне самостоятельный. Но если им так комфортнее, то я отвечу на пару лишних звонков.
— Лиза — которая твой редактор?
— Редакторка, — поправляет его Антон. — Ну, она так просит ее называть. Но вообще я говорю обычно, что мой текст отправляется в гончарную мастерскую.
Арсений непонимающе хмурится.
— Она занимается гончарным делом? — спрашивает он.
Антон то ли фыркает, то ли усмехается, и кровать дрожит вместе с ним.
— Не, у нее фамилия Гончарова. Но она очень хорошая, на самом деле. Дико умная. Я рядом с ней себя ощущаю последним двоечником.
В его голосе слышны теплые нотки, и просто слышать такую интонацию от него достаточно непривычно. Арсений улыбается, не сдерживаясь, ведь знает, что на спине у Антона глаз нет.
— Ну она же редакторка. Как иначе?
— Не, она прям ну… очень умная. Академически умная. Не только грамотная. Она типа читала Канта по собственному желанию.
Арсений усмехается.
— Я тоже.
— Еще бы, — фыркает Антон. — Вы немного похожи даже. Тебе стоит с ней поболтать в офисе, как вернемся.
Всего неделя потребовалась, чтобы Антон стал для него обычным человеком. Не ледяной глыбой, у которой страшно что-то спросить, а простым собеседником.
Наверное, именно поэтому вот так спрашивать у него что-то кажется ценным призом. Как он его выиграл — не ясно. Но выиграл.
— Это если меня возьмут на место. Технически, Стас меня еще не утвердил. Я на стажировке.
Антон вдруг поворачивается, и в его глазах читается вопрос «ты дурак?». Но Арсения смущает не это. Его смущает то, что теперь они слишком близко друг к другу.
— Арсений, — говорит Антон, и в его голосе слышен тон, которым разговаривают с тупыми. — Ты буквально в командировке сейчас. Конечно, тебя примет Стас. На каждый выезд искать фотокорреспондента я просто затрахаюсь.
— Я теперь твой личный корреспондент? — усмехается он, хотя все еще от чужого прямого взгляда все тело будто немеет. — А ноги тебе не помассировать?
Антон на это усмехается, растягивая губы в полуулыбке и приподнимая брови.
— Многие бы с радостью помассировали мне ноги, если что.
Арсений показательно закатывает глаза.
— Каждый раз забываю, что у тебя есть фанатки.
— И фанаты, давай без дискриминаций, — тыкает он его в плечо пальцем и отворачивается вновь. — Но да, они у меня есть.
В его голосе слышна небольшая гордость. В целом, Арсений не осуждает. Кто бы не хотел такого?
— Всегда засыпаешь с мыслями о своих фанатах? — шутит он, переворачиваясь на спину и прикрывая глаза.
— Что поделать — талант не спрячешь, — смеется он тихо и замолкает.
Арсений вслушивается в чужое мерное дыхание и сам проваливается в сон.
***
— Стас, я тебе сказал «нет», ты слышишь меня? — злобно шипит кто-то над ухом Арсения, выдергивая из сна. Он непонимающе хлопает сонными глазами, привставая на руках, и озирается по сторонам. Антон, сидящий рядом на кровати, смотрит на него извиняющимся взглядом. — Сори, я не хотел разбудить, — говорит он, отрывая телефон от уха и откидывая его на матрас. — Да ничего, — отвечает Арсений, пытаясь согнать сон, и садится тоже, приваливаясь спиной к изголовью. — Стас? Антон кивает, морщась. По недовольному голосу из телефона Арсений понимает, что те опять ругаются. — Я могу потом зайти, — говорит он, но Антон мотает головой и ставит на громкую. Тонкий голос из трубки становится громче. — Алло? Шаст, алло? — зовет Стас. — Да тут я, тут. Ты Арсения разбудил своими криками, — цокает Антон, прикрывая глаза. Повисает молчание. — В каком смысле? — спрашивает тот осторожно. — Он рядом спал? — Очевидным образом, — вновь цокает Антон. — Вы спите… вместе? От интонации даже Арсений не удерживается от смешка. — Да, трахаемся безудержно всю командировку, — отвечает Антон, и в его голосе одно недовольство. — Ты че, с ума сошел? Стас на том конце явно пытается собрать мысли в одну кучу. Паузы между его ответами буквально комические. — Я имел в виду один номер, — отвечает он, и в голосе полно смущения. — Вот как спизданешь че, то хоть стой, хоть падай. — Все, забыли, — отмахивается Стас, прокашливаясь и возвращаясь к более строгой интонации. — А теперь вернемся к тексту. Антон на эти слова тяжко вздыхает и проводит ладонью по лицу. Арсений не знает, какую часть их разговора он проспал, но, видимо, не самую приятную. — Я поговорил с Лизой, и она сказала, что этот кусок не такой значимый для текста, Шаст. Зачем рисковать? — Да потому что это важный момент! — всплескивает он руками и аж весь подбирается от раздражения. — Потому что он показывает все их отношение к произошедшему! — Это ставит нас под угрозу. — Какую? Весь текст в этом случае ставит нас под угрозу! Наша профессия ставит нас под угрозу! Арсений переводит свой взгляд на чужой рассерженный и раздраженный. Он непонимающе хмурится, не понимая, о чем конкретно идет речь. Антон перехватывает взгляд, поджимает губы невольно и открывает ноутбук, на экране которого в общем документе красуется текст. — Антон, — терпеливо произносит Стас, словно уставший отец. — Я все равно уберу этот кусок, просто в целях безопасности. — Да и мое имя тогда убери в графе «автор», чтобы точно никто не доебался. В целом, можешь весь текст убрать тоже. — Прекрати ерничать. — Но ведь это полный бред. Этот отрывок вообще не так их дискредитирует, как разговор после него. Его ты тоже уберешь? Арсений наклоняется к ноутбуку ближе, вчитываясь в текст. Там как раз открыт отрывок о втором собрании, куда опоздал представитель финансового контроля. Читать текст, который еще не вышел, по-настоящему волнительно. Словно его допустили к какой-то государственной тайне, о которой он раньше только мог мечтать. — Только то, что до, — терпеливо отвечает Стас. — Я против такого решения, — четко заявляет Антон. Но на это в трубке только усмехаются устало. — Как хорошо, что главный редактор я. И последнее слово все равно за мной. — Только не обоссысь от радости, — фыркает Антон. Арсений еще раз читает небольшой кусок текста, посвященный опозданию представителя. «Нам приходится стоять на улице час после назначенного времени, в минусовую погоду. Внутрь нас пускать отказываются, и люди греются у здания кто как может: прыгают на месте, стоят ближе друг к другу. Маленькие облачка пара поднимаются в морозном воздухе вверх каждые пару секунд. Когда подъезжает темная Тойота, от холодной температуры на ресницах у меня и стоящего рядом фотокорреспондента белый иней. Мужчина, вышагивающий из теплого салона машины, на пришедших не смотрит. Он прижимает к себе дорогую с виду кожаную сумку и семенит к двери, за которую нас всех до него пустить отказались. Я начинаю хлопать. Чтобы показать ему, как мы все рады тому, что он все же приехал и не опоздал, скажем, на еще пару часов. Меня подхватывают стоящие рядом люди из «Зеленого Мира» и местные активисты. Краем глаза замечаю, что у оперативных работников, стоящих у тарахтящих старых служебных машин, тоже еле сдерживаемая улыбка на лицах. Думаю, они бы захлопали тоже, но «не положено», как всегда они отвечают». — Как по мне, то это отличные абзацы, — несмело говорит Арсений, переводя взгляд на кружочек с фотографией Стаса на экране телефона. — И ты туда же, — вздыхают в трубке. — Но ведь тут очевидная насмешка. Ты должен объективно оценивать. Зачем читателя настраивать против них? — Но ведь я не выдумал это! — возмущается Антон. — Так и было! — А хлопал зачем? — устало перебивает Стас. Антон на вопрос закатывает глаза. Совсем как подросток, когда его спрашивают, почему пришел позже положенного. — Не я бы, так кто-то другой бы захлопал. — Нет, Антон. В этом и проблема — только ты в такой ситуации начинаешь еще и накалять ее! — Чем хлопки ее могли накалить?! Знаешь, что можно было сделать, чтобы этого не было? Не опаздывать, блять! Мы все там стоим и яйца морозим, а кто-то решил положить хуй на пунктуальность. То, как быстро Антон переключается из состояния спокойствия в состояние полного раздражения, все еще удивляет неимоверно. — Но ты явно не объективен в этом куске. Читателя нельзя заставлять выбирать стороны. — Стас, ты вообще себя слышишь?! — говорит тот с почти что рычанием. — Они вылили в реку дохуя топлива, и теперь она умерла. И это произошло как раз потому, что им всем похую. По-ху-ю, понимаешь? И на реку, и на технику безопасности, и на нас всех. Да я бы им всем в лицо плюнул, если бы можно было. — Да ты бы всем на свете в лицо плюнул, если бы можно было, — парирует Стас, раздражаясь тоже. — Ты вообще в целом никого не уважаешь, Антон. И поэтому сидишь и споришь со мной, хотя знаешь ведь, что без моей санкции текст не выйдет все равно. Даже не пытаешься понять мою позицию. Арсений поджимает губы, не сильно желая слушать чужой конфликт. Но уходить поздно. — Это неправда, — говорит Антон куда спокойнее и тверже. Стас на том конце вздыхает так тяжко, что Арсению даже его жалко немного становится. — Что неправда? — спрашивает он, и голос его бесцветный и заебавшийся. — Что я никого не уважаю. Я уважаю свою маму и Анну Политковскую. — Блять, Шаст, — судя по звукам, хлопает по столу Стас. — Все, разговор закончен. Я этот кусок Лизу прошу сокращать и резать до нейтрального тона и потом отдаем Даше. На этом и решим. — Нахуй спрашивал меня вообще тогда? — Потому что я тебя уважаю, Антон, — говорит Стас твердо и четко, да так, что Арсений даже удивленно поднимает брови. — Позвоню, как Макс выгрузит текст. Смотрите пока билеты назад. И сбрасывает вызов. Антон устало выдыхает, блокирует телефон и откладывает его на тумбочку рядом. Ноутбук закрывает тоже и откидывается на спину. Прикрывает глаза. Арсений бессовестно рассматривает чужое лицо. — Ты же сказал, что спорить с главным редактором бессмысленно, — говорит он, и тихий голос после криков кажется шепотом. — Но это же не значит, что я не пытаюсь каждый раз, — ухмыляется он, и вот в этом весь его характер. Арсений сам себе не признается, но именно вот эта самоотверженность и упорство слишком притягательны. — И вот так — каждый текст? — Чаще всего, да. В целом, это не сильно удивляет. Арсению сложно представить Антона не таким, хотя и знает он его всего ничего. — И сколько мы успели поспать? — Два с небольшим часа. Поэтому я планирую спать дальше. Пока текст пройдет через Дашу и Макса, будет вечер. Арсений кивает, прислоняясь спиной к изголовью кровати. Тишину комнаты разбавляет лишь ветер за окном да звуки изредка проезжающих мимо машин. Уезжать отсюда даже немного не хочется, возвращаться к унылым будням тоже. Но несмотря на это, этот маленький город все же давит — необъяснимо как, но давит. Своей тишиной, своей молчаливостью, своим холодом — не ясно. Здесь только стареть и умирать. Арсений закрывает глаза.***
Арсений листает сайт с авиабилетами, нервно оглядываясь по сторонам. Текст был выложен пять минут назад. Он ждет Антона с крылышками и пивом, ерзая на неудобном стульчике в углу фудкорта. Антон захотел отпраздновать публикацию фастфудом. Арсений не то что был сильно удивлен, если честно. Но и радости разделить не может — он нервно обновляет страницу, смотря на увеличивающееся с каждым разом число возле иконки глаза. Текст посмотрели уже двести раз. Ни у кого бы не хватило пяти минут, чтобы прочесть его, но успокоиться не получается все равно. Кажется, что позади него в любой момент может объявиться кто-то недовольный в погонах и дать по голове. — Че кислый такой? — спрашивает его Антон, ставя на стол большой баскет с крылышками и две бутылки пива. — Да я нормально, — отмахивается Арсений, протягивая руку к своей бутылке. Но Антон не дает ему этого сделать — берет сам и открывает с помощью кольца, как в первый вечер. — Спасибо, — кивает Арсений, чувствуя, как тепло разливается по лицу. Наверняка лишь потому, что они зашли в теплое помещение из холода улицы. — Ну что, за публикацию? — спрашивает Антон, и хоть голос его и уставший, но все же радостный. Арсений улыбается самой искренней улыбкой. — За публикацию! — отвечает он, и они стукаются горлышками бутылок. — Рад за тебя. Правда. Антон на это, уже откусывая мясо с кости, с набитым ртом мотает головой. — «За нас», ты хотел сказать. Или забыл, что там и твое имя значится? — Я не автор текста, я всего лишь фоткал деревья, — закатывает он глаза. — Нужно уметь фоткать деревья так, чтобы на это было приятно смотреть. А если бы эта работа не требовала таланта, то я бы сам в перерывах этим занимался. Слышать такое от Антона приятно. — Ты назвал меня талантливым? — театрально удивляется он, специально роняя обратно в баскет взятое уже крылышко будто от изумления. Антон на это усмехается, не жирной рукой ударяя Арсения слабо в плечо. — Козел, — проговаривает он с набитым ртом. Но это оскорбление звучит слишком дружелюбно, чтобы воспринимать его таковым. Арсению кажется, что ледяная стена растаяла настолько и стала тонкой, что через нее можно смотреть, как сквозь стекло. Он обновляет страницу вновь. Тысяча. — Для меня правда было честью работать с тобой, — говорит Арсений куда серьезнее. Антон на это закатывает глаза, обсасывая косточку и запивая пивом. — Арсений, — тянет он, залезая рукой за следующей порцией острого мяса. — Мы же уже прошли эту стадию лести. — Но я серьезно. — Ладно, — вздыхает тот и хитро ухмыляется. — Облизывай меня словами, я не сильно против. Арсений аж давится пивом. — Господи, — говорит он, откашливаясь и поднимая взгляд к зеленым глазам. Антон выглядит довольным и счастливым, словно сытый кот. Впрочем, им он и является, по большому счету. Арсений обновляет страницу вновь. Тысяча сто. — Тысяча сто просмотров за десять с небольшим минут. Это просто нереально. — Уже? Неплохие показатели, — кивает довольно Антон. — Обычно экологию не сильно любят. Это же не убийство ребенка, например. Природу не жалко. Думаю, «Зеленый Мир» многих к нам перенаправил. — Они поделились ссылкой на текст сразу же, да, — соглашается Арсений, пролистывая пост активистов, призывающий неравнодушных прочесть новый текст. «Новый текст Антона Шастуна — одного из самых ярких современных журналистов России — из самой Сибири, покрытой теперь не только снегом, но и дизельной пленкой». Арсений усмехается — пафосно, конечно. Ничего не скажешь. — Видел, как они тебя назвали? Антон поднимает брови, мол «как?». Арсений откусывает мясо с кости и, запив его горьким пивом, даже не сдерживает улыбки, когда читает. — «Один из самых ярких современных журналистов России». Антон закатывает глаза вновь, но Арсению кажется, что он может разглядеть некое смущение на чужом лице. Он никак это не комментирует. — В чем они не правы? — горделиво говорит он, но тут же сам себя одергивает, тушуясь. — Ладно, я прикалываюсь, если что. Я не дрочу на свое отражение в зеркале, не подумай. Арсений бы и не подумал. Антон совсем не выглядит как тот, кто ценит себя. Он больше похож на жертвенника. Об этом он тоже не говорит ничего. — Писал бы я такие тексты, то я бы так и делал, — жмет Арсений плечами, наслаждаясь спокойной атмосферой. Даже нервозность отпустила. — Так вот что ты делал с тем интервью со мной… Пиво у того чуть не идет носом. — Боже, нет! — говорит он, стирая с подбородка жидкость. — Я просто… убивал время. Антон на это кивает, мол «так я тебе и поверил», но, к счастью Арсения, продолжать этот прикол не планирует. Арсений прячет чуть порозовевшие щеки за руками, держащими мясо у рта. — Что по билетам? Он открывает телефон вновь — взгляд падает на две с половиной тысячи возле значка глаза на странице текста, прежде чем он слистывает на сайт с билетам. Смотря на цены, он думает, как хорошо, что редакция богатая. — Завтра утром есть, есть днем. Оба с пересадкой. Антон задумчиво хмурится, вытирая салфеткой чуть покрасневшие и опухшие губы из-за остроты. Арсений на них не смотрит… долго. — Давай днем, а? — говорит он, откидываясь спиной и чуть потягиваясь. — Не хочу рано ехать в аэропорт. — Я не против, — жмет Арсений плечами. — Тогда пишу Стасу? Антон кивает, чешет чуть отросшую щетину. Допивает пиво глотком. — Лучше ты, на меня он все еще дуется, я думаю. — Если бы со мной кто-то так разговаривал, я бы тоже дулся, — фыркает Арсений и спохватывается лишь уже сказав. Но Антон не злится на это, не раздражается даже. Он поджимает губы и отстраненно жмет плечами. Словно ничего такого. — Это был рабочий спор. — Ты сказал, что его не уважаешь, — замечает он, не поднимая глаз от экрана телефона. «Привет. Вот этот рейс. Спасибо!» — набирает он. — Я так не сказал. Упрямый и сейчас. — Сказал. — Не говорил. Арсений поднимает взгляд на чуть веселые глаза напротив. Боже, ощущение, что тот заряжается от споров. — Имел в виду. — Такое могло быть. — И ты считаешь, что это не обидно? Антон жмет плечами. Арсений думает о том, что это выглядит слишком показательно. Слишком отработанно. — Я считаю, что врать — худший вариант. — Он ведь твой друг. — Тем более, — щурится Антон. — Друзья не врут. Арсений фыркает. — Поп-культурные отсылки никак не делают тебя морально более правым в этом диалоге. — А если я побреюсь налысо? Удержаться от смешка не выходит. — Останешься без фанаток. Антон смеется тоже, не натянуто, а вполне естественно. — Тоже верно. Стас посылает эмодзи пальца вверх, и Арсений блокирует телефон. На фудкорте слышна какая-то веселая музыка, играющая очень тихо, и звонкие голоса где-то в другом конце корта. Все кажется нормальным, если не вспоминать о черной реке в паре километров от этого торгового центра. Если не вспоминать о стычках и неприятном чувстве беспомощности внутри себя, то поездку можно назвать даже немного приятной. Он вновь открывает страницу текста. Три тысячи с небольшим. Первые открывшие уже должны были почти дочитать текст. — Нас не успеют здесь поймать для мщения за текст до отлета? — все же спрашивает Арсений, нервно потирая кожу руки. Антон, кажется, вопросу не удивлен вовсе. — Ты драматизируешь, — мотает он головой. — Мы не в таком средневековье. — И все же. — Расслабься, — отмахивается он. — Уже поздно нас бить, текст в интернете. Если мы отсюда не уедем, то вопросы будут к ним. Нахуй им это нужно? — Ты советовал не расслабляться, — говорит Арсений и смотрит, как на чужих губах растягивается улыбка. Антону она идет. Даже слишком. И это немного грустно — тот улыбается слишком редко. Он только сейчас не выглядит рядом с ним так, словно хочет плюнуть в лицо. Арсений с дискомфортом вспоминает первые сутки. — Быстро учишься, — довольно тянет он, и Арсению хочется изо всех сил верить своему слуху, который улавливает нотку гордости в чужом голосе.***
Помимо скрипа лестницы, по которой они с Антоном спускаются, Арсений слышит еще что-то. Еле различимые крики, словно бы не в самом здании, а за стеной или окном. Антон никак это не комментирует, а если и замечает, то Арсений этого понять не может — он видит лишь спину перед собой. Вопреки сказанному вчера, Антон все же договорился встретиться с Егором утром. Арсений еле продрал глаза, хотя вернулись они вчера достаточно рано — фудкорт закрылся в десять вечера. В одиннадцать Арсений уже лежал в своей кровати. Утром не было ветра, хотя температура еще не успела подняться с ночи, поэтому вылезать из-под теплого одеяла было мучительно. Но он вылез. И теперь спускался на первый этаж. Часы показывали половину девятого. Молодая девушка, обычно дремавшая возле стойки регистрации, в этот раз была не одна. Рядом с ней, за стойкой, стояла еще одна — в теплом пуховике, все еще со снегом на капюшоне. Они что-то смотрели вместе в телефоне, склонившись к нему, словно к единственному источнику тепла. И были настолько поглощены, что не заметили звуков шагов. Антон все же прокашливается, подойдя к стойке. — Ой, простите! — тут же спохватывается девушка-регистратор и натягивает улыбку. Хотя точно можно было сказать, что это ей не просто сделать. В ее глазах читается небольшая паника. — Ничего, — мягко улыбается в ответ Арсений, переводя взгляд на вторую смущенную девушку. — Чем могу помочь? А видео в телефоне все играет — не громко, но расслышать чужое гоготание достаточно несложно. Антон переводит свой взгляд на телефон в тонких пальцах незнакомки. Арсений по взгляду понимает, что в светлой голове напротив возникло уже сто вопросов. Незнакомая девушка тут же начинает пытаться выключить видео, но замерзший с холода экран слушаться ее не хочет. — Нам бы заплатить за неоплаченные дни, — кивает Арсений, и комичность ситуации почти заставляет его улыбнуться. Видео играет и играет, Арсений различает чужое «хватит!», и смешно быть перестает тут же. — Как тебя зовут? — спрашивает Антон таким тоном, от которого вздрагивает даже Арсений. Девушки и вовсе испуганно переглядываются между собой. — Настя, — выдавливает та, что работает здесь и тут же начинает тараторить. — Вы простите, она просто наведать меня за… — Мы не твое начальство, не парься, — отмахивается Антон, и девушка тут же заметно выдыхает. — Нам просто интересно, что там такое. Вы так были поглощены этим. Незнакомая девушка наконец выключает видео — по картинке, которую может со своего места разглядеть Арсений, ясно примерно ничего. — Да глупости, — мотает головой Настя, но голос выдает ее слишком сильно. — Ты переживаешь, — замечает Антон, и глаза ее испуганно расширяются. Арсению кажется, что это немного перебор. Он все стоит, глупо держа карточку в руках в ожидании, когда они смогут доплатить. — Это просто… прикол местный, — подает голос вторая, запихивая телефон в карман куртки. Антон смотрит так пристально, словно мысленно их препарирует. — Я Антон, — протягивает он руку девушке, и та удивленно смотрит то на подругу, то на эту самую руку. — Карина, — все же решается она и жмет осторожно и спешно. — Тоже здесь работаешь? — Она меня навестить пришла, — говорит Настя, пытаясь звучать непринужденно. Арсению совестно, что они их напугали. Ну, как «они», конечно… — Где-то учишься или уже работаешь? — В местном университете на бухгалтерское дело, — говорит она своим тонким голосом, и в нем паника, смешанная со страхом. Арсений бы тоже был напуган таким внезапным интересом к себе со стороны незнакомых мужчин. — Пар нет сегодня, что ли? — усмехается он. — Мне ко второй. Он кивает понимающе, чешет бровь. — Значит, там очень смешной прикол, раз ты по морозу в такую рань подруге его показывать пришла, да? — пытается говорить он менее заинтересовано, словно в шутку, но выходит не очень. — Вот бы и мне таких друзей. Ты бы пришел, Арс? От неожиданного обращения к себе в такой же неожиданной сокращенной форме Арсений теряется немного, но быстро начинает подыгрывать. — И не мечтай, — смеется он, переводя взгляд на девушек и пытаясь показать им, что им не стоит пугаться. — Надо менять друзей, — подхватывает Антон, и девушки улыбаются тоже, но натянуто. Наверняка ждут, пока от них отстанут. — Да там… просто тупой видос, — говорит Карина, но голос ее чуть дрожит, словно хрустальный бокал. — Звучало страшновато. Они не отвечают, да и вряд ли планируют это сделать. Арсений дергает Антона за рукав куртки незаметно и улыбается. — Давайте мы оплатим и пойдем тогда, — говорит он, игнорируя сверлящий сбоку взгляд. Настя тут же быстро и часто кивает, стоит записывая в журнале и поднося терминал. Знакомый звук, означающий оплату, словно сигнал. — Всего вам хорошего, было приятно познакомиться, — говорит Арсений и сжимает запястье застывшего на месте Антона. Тянет за собой, накидывает капюшон свободной рукой. Антон свою руку выдергивает нервно и первый выходит на улицу. Арсений закатывает глаза. Стылый воздух тут же ударяет в лицо — на севере будто меньше кислорода в нем. Арсений не уверен, но ощущения примерно такие. Антон уже сует сигарету в рот, недовольно кидая на Арсения взгляд. — Нельзя просто так допрашивать незнакомых тебе людей, — фыркает Арсений, равняясь с идущим рядом огромными шагами парнем. — Ты меня не учи работать, — выдыхает он вместе с дымом. — Ты все еще работаешь? Антон, текст написан. Он смеряет Арсения взглядом, полным насмешки. — Работа не заканчивается никогда. Кажется, тот так раздражен, что гололед под ногами для него вообще не помеха. В отличие от Арсения, который чудом за эту сотню метров не упал лицом вниз. — Это было грубо, они явно напугались, — цокает он, поскальзываясь в очередной раз. Не успев восстановить равновесие, Арсений цепляется за руку идущего рядом Антона. Тот ловит сразу же — даже не ворчит. — Да что меня пугаться? Я вообще не страшный, вон, даже ты на меня лезешь периодически, — усмехается он, не прекращая сжимать локоть крепкой хваткой. Арсений не уверен, стоит ли говорить, что он уже может идти сам. — Иногда мне кажется, что такими комментариями ты компенсируешь что-то. На это Антон вообще лишь смеется — тихо так, выпуская дым из приоткрытого рта, который взлетает вверх на каждом смешке. Пухлые губы, зажимающие сигарету, очень красиво изгибаются. Окей, это… ответ сам по себе. Арсений поджимает губы, смотря себе под ноги — утреннее солнце слепит, отражаясь от снега. Не думать, не думать, не думать. Антон отпускает его локоть лишь на переходе, словно вспомнив вообще о том, что все еще держит. Это Арсений не комментирует тоже. В кофейне, куда он шел слепо за идущим рядом Антоном, тепло и приятно пахнет. Небольшое помещение подсвечивается теплым, желтым светом. Егор сидит за дальним столиком у стены и что-то листает в телефоне с озадаченным выражением лица. Арсений стягивает куртку, пихает шапку в ее карман и озирается по сторонам в поисках вешалки, когда Антон у него эту куртку выхватывает из рук. — Я повешу, — кидает он, даже не посмотрев в ответ. Странное поведение похоже на молчаливое «прости», и Арсений не может не улыбнуться, пока идет к столику. — Привет, — здоровается он, чуть наклоняя голову. Егор поднимает глаза от экрана и тут же расплывается в улыбке. — Арсюха! Привет! — восклицает он, протягивая руку через весь стол. Арсений никак коверканье своего имени не комментирует, крепко пожимая теплую мозолистую руку. Стул рядом отодвигается со скрипом. — Антоха! — кивает Егор и ему, и они обмениваются рукопожатиями. По сравнению с Егором, рука Антона тоньше и бледнее. Если бы он захотел, то стал бы хорошим пианистом. С такими-то пальцами и руками. — Доброе, — говорит он и сразу же тянется к чуть потертому меню. Арсений сжимает в руках телефон, быстро проверяя время и уведомления. Ничего. — Слушай, ну я прочитал, — говорит Егор, и его голос полон восхищения. — И как оно? — спрашивает Антон, но совсем безразлично. Либо от большого самомнения, либо от его отсутствия. — Да ну огонь просто! — говорит Егор и вскидывает руками. — Она точно наведет шуму. Арсений улыбается слабо, потому что да. Согласен полностью. Он статью прочитал уже несколько раз. — Надеюсь, — вновь безэмоционально отвечает он, всматриваясь в предложенные позиции и хмурясь. Он сам не был большим любителем попить кофе, но раз Антон притащил его сюда, то почему бы не выпить. Пробегаясь глазами по строчкам, он нервно хрустит пальцами. Скоро возвращаться в Москву. Сегодня уже. И завтра жизнь опять будет такой, какой была неделю назад. Поработают ли они еще вместе? Станут ли постоянными напарниками, или это был первый и последний раз? Арсений думать об этом не хочет, но выгнать надоедливые мысли из головы все равно не получается. Он поджимает губы и говорит себе просто выбрать кофе. — Мне капучино, — говорит Егор подошедшему молодому парню, который все еще сонно кивает им. — А мне латте, — присоединяется Арсений. Антон все еще хмуро смотрит в меню. Прокашливается. — А какао есть шанс сделать? — спрашивает он, и Арсений на секунду даже не осознает вопрос. Таким серьезным тоном не просят… какао. Он заставляет себя даже не улыбаться, хотя мысль о том, что такой, как Антон, пьет себе какао дома с зефирками наверняка, кажется умилительно-смешной. Молодой парень думает пару секунд и потом кивает, ни слова не обронив. Арсений решает не комментировать выбор напитка вовсе. Иначе Антон позавтракает им, запивая какао. — Спасибо, что не упоминал меня по имени. — Ну мы же договаривались, — кивает Антон. — И капитана. — Я всегда думаю о тех, кто здесь останется. Я-то уеду. И Арсений уедет. Егор согласно мычит, отвлекаясь на оповещение в телефоне. — Ты профессионал, я не сомневался. — Да уж, самый профессиональный профессионал, — фыркает Антон, откидываясь на стул. И кидает взгляд на сидящего рядом Арсения. Это укол с его стороны. Мол, смотри, все остальные меня не журят за мои методы. Арсений поджимает губы и голову в ответ не поворачивает. — Как думаешь, чего нам ждать? — Они будут сейчас отчитываться постоянно, но как только общественность уйдет к другой теме, попытаются перестать, — говорит он, и напитки наконец приносят. — Не давайте им этого. Напоминайте. Пусть весь процесс рекультивации будет описан. Каждое деревце. Егор хмыкает, отпивая из кружки. — Постараемся, конечно, но мы не всемогущие. — Никто не всемогущий, — жмет Антон плечами, и над его губой остается немного напитка. Арсений чуть улыбается прямо в свою кружку с кофе. Выглядит забавно. — Иногда так не кажется, — смеется Егор, но в смехе его лишь усталость. Антон понятливо кивает. Арсений лишь соглашается в своей голове. — Но все же это важно помнить. Они такие же люди, как и мы. Это и плохо, и хорошо. Но вариантов других нет. Сдаться можно, конечно, но не думаю, что тебя это устроит. В глазах напротив сверкает злость. — Не устроит, — говорит Егор, и Арсению кажется, что он такое уже видел. — Тогда я не сильно переживаю за вас. Просто будь законопослушным молодцом. И эта фраза смешит даже его самого — он ухмыляется и опускает глаза в стол. Егор никак на это не реагирует — все читает что-то в телефоне. Не очень-то и вежливо, но Арсений молча пьет кофе. Достаточно вкусный, между прочим. — Ну местные менты тебя заценили, — отвечает он спустя минуту молчания. — Все до сих пор плюются. — Я знаю, я обаятельный мальчик. Арсений закатывает глаза. Косится вбок, замечая, что Антон уже смотрит на него. Словно ждет реакции на фразу. Арсений пьет кофе вновь. — Может стоит к ним перед отъездом зайти? — усмехается он, явно просто выжидая реакцию. Арсений лишь недовольно выдыхает, хотя на деле такое поведение даже не раздражает. Антон, правда, знать об этом не должен. — Им сегодня не до тебя. Там у Саханова, ну, типа самый крутой мент в городе, запара, — качает Егор головой, отодвигая телефон. — Он сегодня с мамашкой одной разбирается. Та уже, кажется, весь город на уши подняла. — Что за мамашка? — тут же включается Антон с куда большим интересом. Егор отмахивается — мол «фигня», но Арсений уже видит, как зеленые глаза рядом с ним загораются. — Да у нее сынок вчера не вернулся, и она давай требовать сразу же его искать. — А что ей еще делать по-твоему? — спрашивает Антон в ответ, и в его голосе нотки возмущения. — Да пацану семнадцать, мало ли. С девчонкой остался, загулял, набухался и стало стыдно приходить таким домой. Кто их знает? Антон качает головой и отодвигает чашку — какао он допил. — Обычно мамы таких сыновей не бегут к ментам сразу, а ждут, если такое уже было. Егор лишь фыркает: — Там очень сердобольная мамашка. Плюс, вчера была пятница. Наша молодежь по пятницам уходит бухать в лес. Короче, день у наших правоохранителей сегодня будет долгим. Он усмехается. Арсений не смеется вовсе. — Прямо в лес? — Да не, не прямо в лес. Ну, в пролеске есть такие небольшие шалаши деревянные, скорее просто такая небольшая будочка. Между городом и поселком. Взрослых нет, тихо, дорога не так близко, можно орать и пить. Поверьте, и я так молодость здесь провел. Антон кивает, но по складке между бровей видно, что мысли теперь в его голове пополнились и этой историей. Арсений бы не хотел жить с таким же мышлением. Он бы сошел с ума. Арсений допивает кофе, и он почему-то перестает быть таким вкусным.***
Арсений все понимает, когда перестает слышать за собой шаги и вместо этого слышит чуть испуганный девичий вздох. Ну конечно. — Настя, — говорит он, и голос его почти елейный. Арсений поджимает губы и подходит обратно к стойке. Нет смысла ничего спрашивать, наверное. — Здравствуйте, — улыбается она, но нервно. Стыдно становится, что они ее запугали. Ну, как «они». — Все хотел спросить, если ты не против, конечно. Тут так мало людей останавливаются, наверное, да? Она кивает. Светлая прядь волос, не собранная с остальными волосами в пучок, болтается возле щеки. — Спокойная работа, наверное. — Поэтому и выбрала, — говорит она, нервно заправляя волос за ухо. Антон кивает, но не отходит от стойки. Так и стоит, привалившись бедром. Арсений дергает того за рукав незаметно, но его игнорируют. — Ты прости за утро, — говорит он, и это так не похоже на его обычную манеру общения. — Не хотел давить или пугать. Просто интересно было. Если бы Антон так разговаривал со всеми, то половина бы растеклась перед ним. Арсений не решается думать, оказался ли бы он в их числе. — Да ничего… — Я просто журналист, — перебивает он ее, и в девичьих глазах напротив что-то появляется новое. Она не отвечает. Продолжает улыбаться натянутой улыбкой, которая с каждой секундой становится все более тревожной. Антон, однако, не сдается. — Сплетни — моя профессия, как понимаешь. Всегда хочется узнать что-то. — Там правда ничего такого, — лепечет она. Глаза Антона загораются. Даже Арсений не поверил ей, а уж Антон тем более. Он прочищает горло и продолжает. Арсений чувствует себя лишним. — По звуку сначала подумал, что тусовка какая, — говорит он и старается всем своим видом показать, что все в порядке. — Но там был звук ветра. Сильный такой. И хруст снега, хотя я могу ошибаться. Глаза, обрамленные длинными ресницами с толстым слоем туши, начинают бегать от Антона к Арсению. Словно он ей может помочь. Арсению ее расстраивать жаль — над Антоном он власти не имеет. — А мы тут целую неделю были, ветер, конечно, был всегда, но не такой сильный, мне кажется. Испуганные глаза девушки заставляют Арсения дернуть чужой рукав еще раз. Все равно. — А вот вчера ночью был, — говорит он, и, кажется, это предложение что-то говорит Насте. Она нервно сглатывает и, сама того не осознавая, начинает скрести ногтем по коже пальцев. — Мы ничего не знаем, — говорит она напугано. — Правда. Он же младше нас. — Он? — Ну Саша который. Чанышев. Антон кивает, будто понимает о чем она говорит. — А видео тогда откуда? — Да в группе города было. В подслушке. Арсений нервно переминается с ноги на ногу. Паника прорастает и в нем. — Это он там просил перестать? Она кивает. Тяжело так, словно в преступлении сознается. — Что там было? — Мы просто смотрели видео, правда, мы вообще с ним никогда не говорили даже! И с остальными ребятами на видео. Они же были в средней школе, когда я выпускалась! — отвечает Настя, и голос ее дрожит от страха. Антон тут же наклоняется к ней ближе, смотрит прямо в глаза. — Эй, я тебя не обвиняю ни в чем, — говорит он мягко и тихо. — Мне нужна твоя помощь. Кого еще я спрошу? — Я думала, вы пишете что-то про реку, разве нет? — голос как тихий, не такой напуганный больше. Антон кивает. Бросает взгляд на Арсения. — Да, про экологию, — подтверждает Арсений и подшагивает ближе. Плечом упирается в плечо Антона. — Тогда зачем вам про него знать? — Он пропал, — говорит Антон так, словно это все объясняет. — Его мама переживает. Может, они его там оставили? Вдруг он замерзает там. Уснул, его не стали забирать. — Я не знаю, — голос ее как хрустальные бокалы. — Но знаю, что пропал. Все знают. — Часто он так? Настя мотает головой так отчаянно, словно Антон ей сказал, что слоны умеют летать. — Я его близко не знаю, но он не такой. Его вообще не очень любят одногодки. — За что? — Ну «не любят» я утрирую. Не общаются. Он сам по себе закрытый. У него семья… такая. И делает жест рукой совсем неясный. Арсений хмурится. — Какая? — подает он голос вперед Антона, сам не понимая почему. — Они бедные. И, ну… Его папа себя застрелил пару лет назад. Ну, прямо в квартире, в смысле. И мама немного того стала… А у него младшая сестра. Ей восемь. И он только и делает, что с ней носится. Арсений делает вид, что внутри ничего не болит и не ноет от рассказанной истории. Сжимает руку в кармане в кулак. — Не компанейский? — спрашивает Антон, и голос у него ровный-ровный. Словно рассказанная история вообще бытовая и ничего такого. Настя кивает. Поджимает нижнюю губу. — Что он тогда в такой шумной компании делал? — Я не знаю! — нервно повышает голос девушка и тут же смущенно прикрывает глаза. — Правда. Ничего не знаю. Но надеюсь, что он в порядке. Антон кивает ей и сочувствующе улыбается. — Можно на видео глянуть? Она кивает. Достает телефон, резво печатая что-то пальцами, и листает. Минуту. Другую. Хмурится. — Его нет. — В смысле? — Я… не вижу его на стене больше, — говорит она и поворачивает телефон экраном к ним. Голос ее теперь не напуганный, а нервный больше. Непонимающий. — Удалили? — нервно теперь спрашивает Антон, но тут же собирается. — Что там было? Что-то серьезное? Настя поджимает губы, вспоминает. — Ну он стоял в джинсах и кофте. Обнимал себя за плечи. Там снимали очень криво, ничего не понятно. — Вчера было холодно, — хмурится Арсений, сглатывая ком в горле. — Я тоже подумала, что он странно одет, — кивает Настя. Антон молчит. Смотрит в какие-то странные посты на стене группы города, нервно сжимает челюсть. Светлые брови нахмурены. — Насть, — говорит он тихим голосом. — Спасибо. И не переживай. Она кивает. Так, будто она только это и хотела услышать все утро. Антон отшагивает, кидая еще один взгляд на девушку, и разворачивается к лестнице. Арсений тенью следует за ним. Даже не думая, заходит в чужой номер. Антон скидывает куртку, садится в тишине на кровать, молча смотрит на Арсения. Арсений смотрит в ответ. — Антон, — говорит он, не зная, что еще говорить. Тот проводит ладонями по лицу. Вздыхает. Его грудная клетка поднимается вверх и опускается вниз. — Я хочу остаться, — говорит он тихо, но уверенно. Арсений аж давится воздухом. — Что? — Остаться хочу. Тебе не кажется, что странно? — Что? Пропажа мальчика? Антон кивает. Хмурый и серьезный. — Вдруг он правда просто ушел к другу? Откуда ты можешь знать? — Чуйка, — отрезает Антон. Арсений вздыхает. Он согласен, что история очень тревожная и пугающая. Но оставаться? Да кто им разрешит? — Тебе Стас разрешит? — А он что, моя мама? — раздраженно фыркает Антон, нервно перебирая пальцами. Арсений выдыхает. Антон злится не на него — а просто на ситуацию. — Билеты куплены. — Ты можешь лететь, я тебя не держу. Арсений вскакивает с места. — Хватит! — говорит он, и от на миг испуганного выражения лица немного приятно становится внутри. — Хватит злиться на меня, я на твоей стороне. Антон смотрит теперь снизу вверх, что непривычно. Моргает медленно. — Прости, — говорит он, поджимает губы. — Я просто… я хочу остаться. Арсений кивает. Старается сделать вид, что чужое тихое «прости» не ударило куда-то в грудную клетку. — Хорошо. Давай обсудим. Давай позвоним Стасу. — Он будет не в восторге, — цокает Антон, выуживая телефон из кармана. Арсений не уверен, куда он опять себя втягивает, но старается подавить чувство тревоги. — Стас, — говорит Антон, ставит на громкую. — Антон! — радостно отвечает тот. — Видел, сколько просмотров? Моя ты звезда! Он словно звонит из другого мира. Ощущается странно. Антон и бровью не ведет. — Стас, — повторяет он куда с большим напором. — Тут ребенок пропал. В трубке молчат пару секунд, тишина кажется давит на голову. — Чего?.. — Пацан пропал, — повторяет Антон. — И? Арсений смотрит на чужое серое почти что лицо. Ему не нравится. Лучше пусть тот дальше прикалывается и шутит свои шутки-намеки, чем это. — Надо остаться. Он не говорит — отрезает каждую фразу. Словно ножом. — Ты при чем? Вообще ничего не понимаю. Что, люди у нас никогда не пропадали? — Я думаю, что здесь что-то не так. Хочу остаться. — Что значит «остаться»? Ты понимаешь, что сейчас критически важно ходить по всяким интервью и рассказывать о твоем новом тексте? Антон от злости сжимает челюсть. — Стас, ты че, глухой? — говорит он громче. — Пацан пропал. Какие еще к черту интервью?! — Без тебя не найдут? — в таком же тоне отвечают с того конца. Резонно. И все же Антона это не убеждает. Он лишь повторяет чуть нервознее. — Хочу остаться. — Да что ты заладил! Антон, ты что, не наработался? Да, пропавший мальчик точно интересный материал, но зачем сейчас? — Ты думаешь, я за текстом гонюсь новым? — Мне как тебя оформить даже? Отпуск? Командировка новая? Продолжение прошлой? Ты спешишь с решением. — Да хоть уволь, — отрезает тот в своей манере. Стас вздыхает. Молчит. Долго молчит. Арсений смотрит на чужое лицо и не может оторвать взгляда. — А Арсений? — спрашивает Стас голосом проигравшего. Антон улыбается еле заметно — уголки пухлых губ поднимаются вверх. Он смотрит куда-то в стену. Он красивый. Очень. Это не новая мысль, но все равно она царапает по мозгам чуть-чуть. Арсений задерживает дыхание. Сам не знает, почему. — Он на моей стороне.
