весна никогда не наступит

      Стас ругается еще полчаса. Арсений, как и Антон наверняка, слушает его вполуха. Все думает о надрывном «хватит!» из динамиков чужого телефона.       Антон отвечает что-то Стасу, тот кричит еще немного, а потом прощается. Голосом таким, словно обиделся. Антон на этот тон не реагирует — даже бровью не ведет.       Арсений решает ничего не спрашивать об этом. Смотрит в чужое серьезное лицо, и оно кажется почти незнакомым. За пару последних дней он больше привык к расслабленному выражению лица и даже к незаметной улыбке, а не к сведенным бровям и поджатым губам.       Он выглядит так же, как в первый день здесь — холодно и пугающе. Теперь, зная, каким он может быть, Арсению еще неуютнее смотреть в лицо напротив.       Но он и сам не может спокойно выдохнуть, перестать сжимать руки, нервно дергать заусенцы. В голове рисуются самые страшные картинки, самые ужасные исходы, настоящий кошмар наяву. Это драматизация, ясное дело.       Но ведь не значит, что так не может быть. Да, маловероятно. Но не невозможно. Антон смотрит куда-то в пол, его челюсть нервно сжимается. Думает.       — Найдем его маму, расспросим ее, — начинает он, загибая пальцы. — Попробуем еще раз поискать видео, может оно еще где-то выложено. Найдем видео — будем искать ребят с него.       — Хорошо, — мягко соглашается Арсений, когда взгляд напротив поднимается к нему. — Антон?       — Да?       — Ты прав, что остаешься, — кивает Арсений.       Антон на это чуть щурится.       — Ты был иного мнения буквально недавно.       — Я… сомневался. Но ты прав. А если и нет, и он правда просто где-то у друзей, то еще лучше. Значит, он в порядке.       Он говорит от сердца. И от мозгов, в которых все еще рисуются отвратительные картинки. Почему он кричал «хватит»? Его били? Господи, а если его на самом деле били?       — Знаешь, тебе не обязательно все еще так целовать меня в задницу, окей? — злобно говорит Антон, прищуриваясь.       — Я не… — теряется Арсений, чуть отклоняясь корпусом назад.       — Ты не «не», а «да». Я, конечно, не оплот терпения и манер, но не говори со мной как с тикающей бомбой.       — Это не так, — выдавливает он из себя, с небольшим дискомфортом отмечая, что Антон на самом деле в чем-то прав.       Антон на это только фыркает и кидает взгляд, говорящий «так мы тебе и поверили». Впрочем, иногда его взгляды говорят куда больше, чем его рот.       Он вновь опускает взгляд, очевидно возвращаясь мыслями к мальчику. К Саше. Как только у него появилось имя, быть отстраненным стало тяжелее. Арсений теперь даже не мог в голове назвать его «мальчик».       Он был эмпатичным человеком по жизни, всегда таким себя считал. Но возле Антона это было ничем. Казалось, тот не мог не реагировать так сильно и так ярко, как он реагировал. Арсений задумался — а не обеляет ли он Антона в своей голове? Не придумывает ему рыцарских качеств из воздуха?       Но ответ напрашивался сам — «нет». Неделя — такой себе срок, чтобы узнать человека, но такая яркая черта бросалась в глаза сразу. Впрочем, не будь он таким, тексты были бы другими.       Антон, продолжая думать напряженно, начинает усиленно царапать ногтем кожу пальцев, сам того не замечая, скорее всего.       Арсений не знает зачем, но тянется рукой вперед, накрывает своей чужую. Просто инстинктивно. Сжимает, словно отвлекая.       Антон смотрит на него с вопросом в глазах, но сам вопрос не задает. Слава богу. Арсений на него бы и не ответил. Он старается сделать вид, что ничего такого, и, поджимая губы, убирает свою руку с чужой теплой и широкой.       Дружеская поддержка. Не более.       — Как мы найдем его мать? — спрашивает Арсений, стараясь спрятать чуть покрасневшие щеки.       — Пойдем в участок, — жмет Антон плечами.       Арсений хмурится.       — В участок?       — А ты не слышал, как Егор сказал, что она там?       Точно. Арсений успел забыть, если честно.       — Они не обрадуются нам.       — Никто обычно не радуется мне, так что не новость, — фыркает Антон, поправляя челку нервно.       Арсений хочет сказать что-то вроде «не правда», но Антон опять подумает, что это лесть.       За эти дни он успел понять, что Антон в медиа и Антон в реальной жизни — хоть и разные люди, но не кардинально. Нет такого, что он ведет себя совсем иначе.       Он просто… позволяет себе больше. Позволяет себе быть прямее, резче. Не фильтровать то, что говорит. Хотя, по скромному мнению Арсения, стоило бы. Хотя бы иногда.       Холодный и закрытый — вот он какой. И даже если в реальной жизни дверь хоть немного, но приоткрывается, Арсений не уверен, есть ли у кого-то ключ от нее, кроме самого Антона.       Есть ли кто-то, на кого он смотрит иначе? На кого он смотрит с теплотой и мягкостью в глазах? Называет ласковыми именами? Наверняка. Представить его таким сложно. Но, опять же: не невозможно.       Навязчивая мысль о том, что сидящего напротив Антона хочется «разгадать», раздражает. Арсений чувствует себя полным дураком.       Ну какое «разгадать»? Они оба взрослые, тридцатилетние мужчины, работающие на достаточно серьезной работе. Нет никакой нужды вообще кого бы то ни было «разгадывать». Да и не все люди загадки.       Но Антон точно загадкой был. А Арсений всегда был пытливым и любознательным.       Его мама любит собирать пазлы. Арсений любит собирать полные образы людей в голове. Ему это обычно дается легко. Но не в этот раз. Возможно, именно поэтому не получается прекратить разглядывать чужое лицо в поисках ответов.       Если Антон и замечает его пристальный взгляд, то никак не комментирует. Все прожигает зелеными глазами пол, словно пытается найти в нем ответы. В странном ковровом покрытии с такими же странными узорами на нем.       — А если ее там нет? — спрашивает Арсений, пытаясь хоть немного разрядить тяжелую атмосферу вокруг.       — Находить людей в маленьких городах буквально моя работа, — фыркает Антон.       Встал в оборону. Чуть сильнее закрылся. Арсений поджимает губы расстроенно — если сравнивать происходящее с игрой, то он только что проиграл в сапера, выбрав неправильную клеточку.       Ледяная стена чуть затвердела вновь.       Он выдыхает. Антона уже не так сложно понимать, его поведение не пугает, лишь огорчает иногда. И все же неверный шаг кажется обидным до невозможности.       — Я могу пойти с тобой?       — Я думал, ты и так пойдешь со мной.       Арсений тут же кивает, но Антон глаза от пола не отрывает. Пальцами проводит сквозь кудри — оттягивает как-то слишком сильно. Наверняка это больно. Наверняка это специально.       — Пойду, — говорит он чуть тише, но Антон на это не реагирует тоже.       Просто резко встает с кровати, накидывая куртку на себя обратно, и выходит. Четкими уверенными шагами. Арсений выходит следом.

***

      Девушка в форме на пропускной смотрит на них с подозрением.       — Вы к кому? — спрашивает она, а Арсений пытается вспомнить, что значит одна звезда на погонах. — И по какому поводу?       — К Саханову, — говорит Антон четко и уверенно, и Арсений пытается не подать виду, что он удивлен.       А он удивлен.       — Зачем? — переспрашивает девушка, уже поднимая трубку, чтобы вызвать кого-то.       — Он просил еще раз показать редакционное задание, — жмет он плечами. — Мы знаем, где кабинет, можете его не звать. Он сегодня занят, наверное, я не хочу его дергать аж из кабинета.       И улыбается. Так обворожительно, что не знай Арсений происходящего, подумал бы, что Антон флиртует. Немного по-открытому нагло, и все же, очень удачно. Арсений отводит взгляд. Рассматривает стенды на стенах, людей, ждущих чего-то на железных стульях, все, что угодно, но не Антона.       — Вы же знаете его, он не самый терпеливый, — говорит Антон, чуть закатывая глаза, но больше в шутку. — Да и сегодня правда у него день еще тот, я подозреваю.       Девушка кивает немного скромно — чужие чары пробили ее защиту насквозь и без особой битвы. Она кладет трубку обратно.       — Давайте паспорта, — тянет она через окошко руку с красивыми острыми ногтями темного цвета.       Арсений лезет в карман, отдает паспорт в девичью ладонь. Что-то внутри от обмана неприятно скручивается, но он все равно улыбается ей дружелюбно.       — Переполох сегодня, да? — спрашивает Антон будто мимоходом, опираясь плечом о стену позади себя.       Девушка выписывает информацию в журнал посещения, сосредоточенно сведя брови к переносице.       — Есть такое, — кивает она, не отрывая взгляда от строки, в которую красивым почерком вписывает данные из паспорта.       — Мы тогда совсем мигом постараемся, обещаем.       Арсений такого тона от Антона еще не слышал — он чуть растягивает слова, сахарно улыбается, смотрит из-под ресниц. Арсению хочется сказать, что это выглядит просто неловко и стыдно, но это не так. Выходит очень естественно — словно он и вправду ею заинтересовался.       Арсений смотрит на чужой профиль и всеми силами подавляет желание закатить глаза. Он знает, что Антон упорный. Он это понял быстро.       Однако обычно это значило почти болезненную прямолинейность, а не флирт и подхалимство. Все методы, как говорится.       Девушка протягивает паспорта обратно — на ее губах легкая улыбка. Она касается руки Антона, отдавая оба документа ему. Тот лишь улыбается еще шире и кивает в знак благодарности.       Турникет меняет значок с красного крестика на зеленую стрелку. Арсений без особого стеснения подталкивает Антона вперед — вовсе не из-за происходящего диалога глазами между Антоном и девушкой. Они спешат, верно?       Антон пихает оба паспорта к себе в карман куртки и идет такими уверенными шагами, что Арсений не решается спросить, помнит ли он дорогу, которой они шли в первый день.       Длинный коридор кажется бесконечным — из дверей по бокам то и дело выходят люди в форме, заставляя Арсения нервно сглатывать и смотреть только вперед, в чужую спину и на выглядывающие из-под шапки кудряшки.       Антон вдруг поворачивает к лестнице и поднимается выше.       — Разве кабинеты следователей не на первом? — спрашивает Арсений, стараясь максимально понизить голос.       — А ты думаешь, мы правда к этому Саханову?       — Тогда куда мы?       Антон не отвечает — просто начинает шагать чуть быстрее, побуждая и Арсения ускорить шаг, переступая через одну ступень при подъеме. На втором этаже такой же коридор — длинный, светлый, с десятками дверей по бокам. Однако тут еще есть стулья у стен. С людьми в них.       Они идут прямо к ним — очередь у дежурного следователя, как можно понять по табличке на двери, возле которой сидят люди.       Арсений скользит глазами по сидящим — молодой парень, не отрывающий взгляд от телефона, пожилой мужчина, смотрящий упорно куда-то в стену, женщина лет пятидесяти и… вот она.       Это была точно она.       И по тому, как перед ней остановился Антон, было видно, что и он понял.       Женщина с темно-каштановыми волосами выглядит так, словно в любую секунду упадет прямо на пол. Красные глаза, лопнувшие капилляры, частое нервное дыхание. Злость и страх вперемешку во взгляде.       Арсению немного стыдно вот так пялиться, но женщина будто и не замечает. Смотрит в одну точку на полу, нервно перебирает пальцами.       — Чанышева? — спрашивает тихо Антон, наклоняясь к женщине.       Она поднимает глаза медленно, поджимает губы.       — Я, — говорит уставшим голосом, но выпрямляется так, словно в балетной школе отругали за кривую спину.       — Антон Шастун, — он тянет руку. — Журналист.       Но она не жмет — всматривается в лицо напротив, словно пытается что-то найти.       — И?       — Они приняли заявление о пропаже?       Женщина словно бы просыпается — ее брови взлетают вверх, глаза открываются шире. Не ожидала.       — Нет, — выдыхает она, и нижняя губа чуть подрагивает при ответе.       Антон кивает — он не реагирует на пытливые взгляды других людей рядом совсем, даже несмотря на то, что сидящая справа от него женщина заглядывает ему прямо в рот.       Он словно думает пару секунд — обводит глазами коридор, поджимает губы.       — В парке напротив есть беседка. Мы вас там будем ждать. Даже если сейчас примут, придите все равно. Мы хотим помочь.       Четко, сухо, по делу. Без эмоций вообще.       Женщина все не отрывает взгляда от его лица — словно ждет, что Антон перед ней как мираж просто растворится в воздухе. Но он не растворяется, а ждет ответа.       — От кого вы? — спрашивает она, и в голосе все больше и больше паники.       — Мы будем ждать, хорошо? — повторяет вместо ответа Антон и выпрямляется.       Кивает женщине еще раз и, обхватив ладонью локоть Арсения, идет обратно к лестнице, по которой они поднялись. Арсений не сопротивляется и идет следом. Руку не выдергивает из чужой хватки. Просто потому что так спокойнее — и ему, и Антону, по всей видимости.       Перед самым выходом он улыбается молодой девушке за пропускным пунктом и кивает.       — Отдали. Спасибо вам! — говорит он полушепотом.       Девушка улыбается в ответ — у нее улыбка явно настоящая, не выдавленная, — и машет наманикюренной рукой на прощание. Арсений всеми силами старается не скривить лицо.       По скользким от снега лестницам, прямо в парк, по извилистой вытоптанной жителями дорожке прямиком в беседку.       Арсений выдыхает только там — опасность миновала. Хотя и сам от этой мысли усмехается — бред. Опасность только началась, по всей видимости. Антон садится на скамью, перед этим одним широким движением смахнув весь снег на деревянный пол беседки, и достает пачку сигарет из кармана куртки.       Отточенными движениями вытаскивает одну сигарету, затем зажигалку из той же пачки, поджигает, и огонек пару секунд приятным теплым светом подсвечивает его лицо.       Арсений смотрит, не отрывая взгляда. Садится рядом.       — Думаешь, она придет?       Антон молчит — затягивается, втягивая щеки, и это выглядит немного странно и все же по-особенному обворожительно. Он поднимает голову чуть выше, словно смотрит в сводчатый потолок беседки, и жмет плечами.       — Не знаю, — выдыхает вместе с дымом.       — Что будем делать, если нет? — спрашивает Арсений осторожно. — И через сколько мы поймем, что точно не подойдет?       Антон на это закатывает глаза — выражение лица серьезное, озабоченное.       — У тебя есть дела на сегодня? — злобно цедит он, опуская взгляд прямо на Арсения. — Ты если занят, то иди.       От зеленых глаз мороз по коже.       — Прекрати, — бессильно отбивается Арсений. — Я не это имел в виду. И ты это знаешь.       — С чего бы мне это знать? — щурится он. — Я что, твоя лучшая подружка? Или телепат?       — Не знаю, почему ты злишься на меня, когда я задаю рациональные вопросы.       — Это не рациональные вопросы.       Арсений решает в этот раз битву взглядов не проигрывать. Смотрит в ответ с таким же упорством. Ну, или старается.       — Очень даже. Если она решит не идти к нам, ты будешь тут сидеть пока яйца не отмерзнут?       — Мои яйца вообще не твоя забота.       — Стас был прав, когда говорил, что ты ведешь себя иногда, как пубертатный подросток, — фыркает Арсений, поджимая губы.       Антон на это лишь злобно усмехается — губы искривляются в надменной улыбке. Он наклоняется чуть ближе, Арсений может разглядеть его ресницы.       — Предлагаю складывать тебе мнение о людях самостоятельно.       — Мое мнение совпадает с его мнением, — стойко выдерживает давление со стороны Арсений.       — Будто ты меня знаешь, — качает он головой в ответ и делает новую затяжку, откидываясь спиной на стенку беседки.       Арсений складывает руки на груди, защищаясь то ли от холодного ветра, то ли от чужого тона.       — Ты не даешь мне такой возможности, — все же говорит он, не успев задержать слова за сомкнутыми губами.       — Потому что мы работаем, а не дружбу крепкую заводим, — серьезно отвечает Антон. — Я напомню тебе, Арсений, что пока ты тут жалуешься, что не можешь долго сидеть на холоде, есть потенциальная ситуация, в которой в такой же холод нашей помощи ждет мальчик.       Дыхание застревает в горле — он прокашливается от слов, которые так и не произносит.       — Я не жалуюсь, — лишь это он вдыхает тихо в морозный воздух, запихивая замерзшие руки в карманы куртки и откидываясь спиной на стенку.       Она замерзла настолько, что обжигающее чувство холода достигает спины и через куртку. Но Арсений упорно не отрывается от нее — назло кому, только? Его раздражает то, какое теперь напряжение между ними. Казалось — вот только-только наладили контакт. Только-только Арсений растопил ледяную стену.       А оказалось, за первой есть и вторая. Она хоть и поменьше, а все же растопить ее не получается — каждый шаг, который он делает, ошибка.       Защитная реакция Антона — выпускать иголки в любой стрессовой ситуации, — понятная. Но одно дело выпустить их в сторону раздражителя. Другое — во все стороны, даже в ту, где тебя поддерживают. Спросить бы кого, кто Антона лучше знает и дольше, да как-то неловко. Антон ведь прав — они работают. Они коллеги. Не друзья.       Им вместе лишь согласовывать итоговый текст, а не детей крестить. И все же — Арсению хочется, окей?       Не из-за достигаторства, не из-за большой любви к его таланту, нет. Как бы мерзко Антон себя периодически ни вел, к нему тянет все равно. Объяснить себе Арсений это не может — никакой логики. Просто… обычное человеческое притяжение. Коннект. Связь. Может, односторонняя, конечно, и все же.       Поэтому его холодный голос куда сильнее морозит, чем минус в воздухе и ветер. Потому что стоит зайти в теплое помещение, и он пропадет.       А холод в зеленых глазах — нет.       Арсений прикрывает глаза — нечего об этом думать. Надо действовать по ситуации. Сейчас есть вопросы, которые нужно решить. Срочные. Важные.       А чужое холодное поведение — это глупости. Хоть и больно колющие.       Ждать долго не приходится — через несколько минут тишину, состоявшую из шума ветра, нарушает скрип снега. Когда Арсений открывает глаза, женщина входит в беседку.       — Вы все же пришли, — кивает ей Антон, выкидывая бычок в урну справа от себя, и встает с места, протягивая руку.       Женщина кивает, жмет руку Антона своей и прячет обратно в карман. Ничего не говорит, просто смотрит на них пристально. Словно ждет ответа на вопрос, вот только она его не задавала.       — Мы из Москвы, из столичного издания. Меня зовут Антон, это — Арсений.       Арсений встает тоже, кивает, руку не тянет. Уставшие темные глаза женщины останавливаются на его лице, вглядываются. Он ежится, но старается выглядеть уверенно.       — Галина Чанышева, — отвечает она, и голос ее хриплый и низкий.       Официально, четко, как-то слишком собранно для матери, которая потеряла сына. Однако, этой мыслью Арсений не делится, а лишь откладывает куда-то вглубь головы.       — Как вы узнали, что он пропал? — спрашивает Галина, чуть поднимая подбородок, будто храбрится.       — Мы были здесь по другому поводу и планировали сегодня возвращаться, но услышали, что в городе кто-то пропал. Решили остаться.       Она смотрит на Антона неверяще — словно он несет полный бред и врет ей нагло. Поджимает губы, набирает воздуха в грудь.       — Зачем?       Антон смотрит прямо на нее, и Арсений чувствует себя немного лишним.       — Помочь.       — Мне нечем платить.       Их тона голосов похожи — будто сражаются словами. Напряжение почти осязаемо.       — Это и не подразумевалось.       Но ее такой ответ не устраивает.       — Тогда зачем?       — Вам нужна помощь? — вместо ответа спрашивает ее Антон и заставляет немного опешить.       Галина сжимает руки в кулаки в карманах (Арсений это понимает по натянутой ткани), пытается одним взглядом словно бы прочитать Антона изнутри, но тот нечитаемый вовсе.       Арсений это знает.       Ей словно бы тяжело признаться в том, что помощь-то ей нужна, но она, сжав челюсть, все же выдавливает.       — Нужна.       — Тогда вот и ваш ответ, — просто жмет плечами Антон, его голос твердый и спокойный.       — Это все какие-то глупости! — качает она головой. — Я вас не знаю, вы не знаете ни меня, ни моего сына. Появляетесь откуда-то, изъявляете желание помочь. Я не знаю, что вам нужно, но мое время сейчас тратить впустую просто жестоко.       Она выглядит разозленной, но все же больше напуганной и усталой. Арсений в чужих глазах видит большой страх, спрятанный за деланной бравадой.       — Мы не могли пройти мимо, — подает он голос сам, игнорируя чуть удивленный взгляд от Антона сбоку. — Я знаю, что это выглядит странно, но клянемся вам — мы из самых чистых побуждений.       Теперь ее взгляд оказывается на нем — изучающий, твердый.       — Как я могу доверять незнакомцам?       — У вас есть выбор — принять нашу помощь или справляться с этим одной, — отвечает Антон, и его тон все еще слишком твердый и сухой по мнению Арсения. — Каждая минута, которую мы проводим здесь за спорами, может быть критически важной.       По лицу Галины можно понять, что она думает. И Арсений не хочет даже представлять себя на ее месте — никому не пожелаешь оказаться в такой ситуации. Антон, однако, давить не перестает.       — Ну или можете подождать, пока у вас примут заявление.       Его тон язвительный, но не насмешливый, и все же даже Арсений кидает в его сторону недовольный взгляд. Антон от него отмахивается, как от мухи, словно его вообще не волнует, как его тон может прозвучать.       В целом, его наверняка и не волнует.       Галина стреляет в него взглядом, полным злости и беспомощности. Словно пытается уговорить себя согласиться. Арсений шумно выдыхает воздух, что белым паром поднимается к своду крыши беседки, и улыбается поддерживающе.       — Уверен, найдутся люди, которые захотят помочь. Есть поисковые группы. Понимаю, что мы свалились будто с неба, но… Мы здесь ради вас. Для вас и Саши. Пусть он и звучит грубо, но он хочет помочь.       Антон на шпильку реагирует сразу же — зеленые глаза недовольно буравят дырку где-то во лбу Арсения. Но он не отрывает взгляда от женского лица.       В женщине будто борются две равнозначные силы — желание принять помощь и банальный страх. Она смотрит долго — в тишине, которую они разделяют втроем в этой беседке, слышно лишь нервное дыхание. Чье — Арсений не решается гадать.       Просто старается всем своим нутром показать, что они здесь только для того, чтобы помочь. Что принимать их помощь — безопасно.       Он не знает, что именно победит, но в глазах напротив словно что-то ломается. Галина поджимает губы, набирает воздуха в легкие, словно перед прыжком в воду, и наконец отвечает.       — Я приму вашу помощь.

***

      Старенькая Тойота Аурис не вмещает ноги Антона — тот подтягивает колени почти что к груди, пытаясь уместиться на заднем сиденье. Арсений сдерживает усмешку, отворачиваясь к окну со своей стороны.       Все происходящее кажется странным сном, если очень честно. Он пытается рационально подумать о том, что им делать дальше, и не может найти ответа.       Но они все равно едут.       Антон сказал ей про видео — увеличившийся в сто крат страх в материнских глазах был невыносим, и Арсений смотрел только в пол беседки, пока Антон описывал то, что они знали о записи.       Но Галина лишь долго молчала, а потом кивнула. Просто железная женщина. Арсению от такой реакции, если честно, немного не по себе. Он ожидал слез, дикой паники, истерик.       Но вместо этого встретил еще одну ледяную стену.       Они не знали, что это именно было за место. Но это, вероятно, было где-то неподолеку от леса. Галина знала одно такое место, куда их сейчас и везла по заснеженным дорогам.       Антон выглядел сосредоточенным и серьезным — брови сведены к переносице, ногти постоянно срывают заусенцы на пальцах, язык часто проходится по губам.       Что-что, а чужую нервозность Арсений замечать научился. И это добавляло паники.       Если в администрации среди десятка людей в форме он и беспокоился, то одного взгляда на уверенное выражение лица Антона хватало, чтобы успокоиться. Он-то знал, что делал. Хотя, спустя неделю работы вместе, это убеждение немного пошатнулось.       Если и знал, то бежал по самому лезвию из раза в раз, заставляя Арсения бежать за собой.       Сейчас же он в ситуации, в разрешении которой опыта у него нет. И хоть он и пытается всем своим видом показать, что все нормально, кровоточащие мелкими алыми каплями кончики пальцев говорили о другом.       О многом. О важном. О пугающем.       Напуган ли сам Арсений? Он не понимал. Состояние странное, непонятное. Его сложно разбить на компоненты.       В экстренных ситуациях всегда включается какой-то странный эмоциональный механизм — он по-нервному спокоен, если так вообще можно говорить.       Город, казалось, спал после вчерашнего праздника. Арсений осознал это только сегодня днем, когда взглянул на часы в телефоне в беседке. Вчера было двадцать третье февраля.       Сегодня — двадцать четвертое.       Он не совсем понимал, в чем прикол был пить на улице, в хоть и не такой серьезный минус, и все же в холод. Ветер компенсировал все.       Сегодня было не так ветрено, но все же холоднее по градусам. Мороз щипал за кожу, словно дальние родственники после долгой разлуки в детстве.       Это напоминало детство в провинциальном северном городке. Когда на улице так холодно, что в школу вы не ходите. Актировка была настоящим подарком богов в средней школе. И кто-то, несмотря на нее, все равно шел гулять. Школы же нет, так почему бы и не прогуляться?       Арсений помнил длинные холодные зимы и очень жаркие летние месяцы, которые пролетали со скоростью света. В его детстве папа говорил, что зима шла девять месяцев, весна с осенью — по две недели, а лето урывало себе два месяца.       Сейчас сложно вспомнить, но так вполне могло быть. Этот город мало чем отличался — по крайней мере Арсению так кажется. Тяжелый, не насыщенный кислородом воздух северных провинциальных городов спутать с чем-то сложно.       Пять минут по ухабистым дорогам после выезда из города, и машина поворачивает с трассы на дорожку поменьше. Арсений сжимает рукой держатель над головой, которую наклоняет ниже, чтобы не стукнуться о потолок машины.       Антон делает то же самое, с интересом разглядывая все чаще появляющиеся по бокам от них высокие сосны вперемешку с елями. Все кажется белым — снег замел вообще всю землю, не оставив и клочка жухлой травы или промерзшей темной земли. Темно-зеленая тайга казалась еще насыщеннее, на фоне белого всего.       Тойота с завидным упорством подминает под себя небольшие сугробы, пока не доезжает вновь до небольшой развилки.       Дорога предлагает свернуть либо в сторону какой-то деревни вдали, либо свернуть к небольшой будто бы опушке с деревянной беседкой, совсем не похожей на ту, что в парке. Стоит вылезти из салона, как холодный колючий мороз забирается под воротник. Арсений ежится, вжимая голову в плечи, и кидает взгляд на накидывающего на голову капюшон Антона.       — Здесь бывает? — спрашивает он, подходя к Галине. Та смотрит на занесенную снегом беседку с разбившейся надеждой в глазах.       — Насколько я знаю, — кивает она, все же подходя быстрыми шагами к деревянному строению.       Но все очевидно — на снегу нет никаких следов, высокий мусорный бак, стоящий рядом, пуст (скорее заполнен снегом). Если вчера здесь и была попойка, то они точно не мусорили.       — Снег хоть и шел, но не так сильно, — качает Антон головой и смотрит в бак. — Никаких бутылок.       — Думаешь, точно не могло замести? — спрашивает Арсений, и взгляд зеленых глаз наконец оказывается на нем.       Острый настолько, насколько можно. Арсений давит в себе обиду, ненужную сейчас совсем.       — Мусора нет, — отвечает он. — Бутылки бы оставили, да и никаких следов машин на дороге, никаких вообще признаков. Я не могу утверждать, я не специалист, но я бы сказал, что это, скорее всего, не то место.       Женщина кивает, хоть Антон и разговаривал с Арсением. Она складывает руки на груди, но тут же опускает их. Не знает, куда себя деть.       — Он мог уйти по дороге, — говорит она тихо, совсем не так, как до этого, но тут же повторяет громче. — В деревню, может, свернул?       — Он точно не может быть у друзей? — спрашивает Антон, подшагивая обратно к машине и стоящей рядом женщине.       Она поднимает голову, качает ею.       — Нет, — отрезает Галина. — У него их нет.       — Вы уверены? — настаивает Антон и тут же добавляет. — Не поймите меня неправильно, я совсем вашего сына не знаю и утверждать ничего не могу. Но ведь может быть такое, что он вам что-то не рассказывал.       Арсений ждет яростной защиты своей точки зрения, обиженного тона, но этого так и не происходит.       — Я понимаю, — кивает она, голос серьезный, но грустный донельзя. — Но у нас были близкие отношения. Могли ли у него быть друзья, о которых я не знала, даже учитывая нашу тесную связь с сыном? Могли. Но он бы так не сделал.       Антон кивает. Думает о чем-то недолго, оглядывает беседку еще раз.       — Вы не ссорились перед этим?       Она отрицательно мотает головой. Арсений сжимает руки в карманах, потому что холодно.       — Он бы не оставил Лену, понимаете? — шепчет она, и в тишине это звучит слишком болезненно. — Умер бы за нее. Не сбежал бы просто так. Он даже не пил! Ну, по крайней мере я в этом уверена.       По истончающемуся голосу понятно, что каждое слово ей дается с трудом. Держать себя все сложнее.       — Хорошо, — вдруг мягко отвечает ей Антон, кивая уверенно. — Тогда будем проверять дальше, да?       В тепле салона пальцы покалывает, пока они вновь согреваются от холода. Первая остановка будто дала обухом по голове — Арсений вдруг почувствовал уровень серьезности происходящего.       Не то чтобы он не понимал до этого. Но тут, услышав материнские слова и увидев пустую опушку, накрыло серьезнее. Словно макет стал реальностью. Словно сцена стала жизнью.       Теперь, наверное, его лицо похоже на лицо Антона. Он и не замечает, как начинает мелко трясти ногой, пока на полпути к другой точке зеленые глаза не стреляют недовольной молнией. Арсений сжимает колено ладонью, переставая трясти ногой, и вдыхает поглубже.       Радио в машине не играет, тишину разбавляет лишь шум дороги под колесами да дыхание сидящих в салоне людей.       Сбоку будто веет холодом, как из неплотно закрытого окна. Натянутое напряжение между ним и Антоном раздражает. Особенно сейчас, когда командная работа так важна.       Начало темнеть, хоть и часы показывали всего пять часов вечера. Арсений поворачивает голову, всматриваясь в чужой профиль. Антон явно замечает — его глаза на секунду прыгают на него, а дыхание учащается, но он виду не подает.       Сказать бы что-то, но слова не лезут из глотки. Арсений проглатывает их обратно, обдирая не заданными вопросами горло, и машина вновь поворачивает на ухабистую дорогу. Антон схватиться за ручку не успевает, голову опустить тоже, но рука Арсения в последний момент успевает стать барьером между кудрями и потолком машины.       Просто на рефлексе, ничего такого.       Теперь посмотреть на Арсения приходится — повернуть наклонившуюся голову.       — Спасибо, — говорит он тихо, почти лишь одними губами.       Арсений просто улыбается в ответ — не широко, а лишь немного.       Еще пару минут проехав по снегу, машина останавливается. Арсений выходит из салона, натягивает шапку сильнее и оглядывается по сторонам. Теперь основной источник их света — фары, которые отражаются от снега и слепят глаза.       Ноги по щиколотку в снегу. Что-то похожее на развалившуюся беседку выглядит не просто заброшенным, а забытым.       Если кто-то и был здесь вечером двадцать третьего февраля, то не этого года. Галина с каждой минутой выглядит все более и более испуганной. У Арсения сжимается сердце.       — Где еще проверять? — спрашивает Антон, очевидно не возлагая надежд на это место.       Женщина смотрит куда-то в таежный лес впереди них, будто в темноте можно хоть что-то увидеть.       — Я не знаю, — выдыхает она. — Не знаю.       — Давайте думать, — настаивает Антон.       Она кивает. Нервно сглатывает и опирается о капот машины рукой. Холодно, наверное. Арсений смотрит на картину перед собой с сожалением.       — Я была в школе утром, хоть там и закрыто сегодня. Ходила по нашему району, спрашивала в магазинах рядом. Ничего. Я была в ночную смену вчера, Лена ушла к моей подруге, потому что там у нее тоже дочь такого же примерно возраста. Саша остался дома, сказал, что у него много домашней работы. Он хороший мальчик, даже гулять особо не ходил. Приходилось иногда заставлять.       Антон кивает, что-то быстро печатая в телефоне красными от холода пальцами.       — Он взял из дома, может, какие-то вещи, рюкзак?       Галина качает головой.       — Ничего, кроме телефона и ключей. Но тот выключен.       — Нужно найти видео, — поворачивается Антон к Арсению, и внезапное обращение немного пугает.       Арсений кивает, не зная, как даже теоретически можно найти удаленное в закрытой группе видео.       — Я не знаю, куда ехать еще, — признается женщина.       Антон смотрит на нее прямо, словно пытается разгадать загадку. Подшагивает ближе, снег хрустит под его ногами. Теперь фары освещают его фигуру, и длинная тень ложится на снег.       — Галина, — говорит он твердо. — Будем звонить поисковикам. Но тогда это все будет серьезно, вы понимаете?       Она кивает. Сразу же. Арсений словно спотыкается на вдохе.       — Один вопрос, — продолжает Антон. — Важный. Вы уверены, что он пропал? Что не ушел?       Арсений переводит на нее взгляд. В глазах стоят слезы, но ее лицо просто каменное. В свете лишь фар все происходящее напоминает кадр из фильмов Быкова.       — Да.

***

      Дома у Чанышевых тепло и уютно, маленькая квартирка, набитая старой мебелью, напоминает Арсению квартиру бабушки с дедушкой из детства. Огромный деревянный шкаф во всю стену, узнаваемые темно-красные ковры, пороги между комнатами.       В квартире на пятом этаже, куда их запускает Галина, пахнет пылью и чем-то сладким. На диване, что в зале, сидит незнакомая женщина и маленькая девочка.       Арсений разувается, отшагивая вперед, чтобы дать место разуться и остальным. Две пары глаз смотрят на них с огромным удивлением.       — Жень, спасибо, что посидела с ней, — говорит Галина, скидывая куртку и вешая ее в шкаф.       — Галь, а это?.. — спрашивает незнакомая женщина с рыжими крашенными волосами, собранными в небрежный пучок, вставая осторожно с дивана.       — Все в порядке, ты можешь идти, — улыбается она натянуто, забирая куртки у Арсения и Антона.       Ощущение даже не такое, когда впервые приходишь в гости к новому другу, нет. Это вообще не настолько странно, как ощущается сейчас. Арсений мнется, складывая руки на груди, и старается не смотреть никому в глаза. Антон встает рядом. Коридорчик настолько маленький, что их плечи вжимаются друг в друга. Антон не реагирует никак.       Женщина с рыжими волосами смотрит на них с опаской, пока обувается и застегивает куртку. Ее глаза мечутся от него к Антону, потом на Галину.       Она наклоняется к ней ближе, ее брови сведены к переносице. Шепчет, но слышно все равно.       — Все хорошо? — спрашивает рыжая Женя, заглядывая в темные глаза Галины.       Та кивает, открывая дверь. Не очень дружелюбно, но она такой и не выглядит. Стоит двери закрыться, как она чуть выдыхает — ее спина прекращает быть настолько ровной, улыбка сползает с лица. Она будто вмиг сереет.       — Мама? — доносится тонкий девчачий голос.       Арсений и Антон переводят взгляды, кажется, моментально.       — Ты как, Леночка? — спрашивает мягко Галина голосом, который Арсений еще не слышал.       У девчонки две каштановые косы, темная водолазка, горло которой болтается, так как слишком большое для нее, миловидное лицо с маленьким носом и тонкими губами.       В отличие от матери, ее глаза светлые. Зеленые.       Она осторожно встает с дивана, темные джинсы чуть висят на ней, а пояс светлых ярких колготок выглядывает из-под ремня.       — Ты поела у тети Жени?       — Мам, кто это? — не обращает внимание на вопрос девочка, нервно сцепляя руки перед собой.       Галина тяжко вздыхает, берет дочку за руку и вновь усаживает на диван. Сама садится перед ней на пол, на колени. Арсений смотрит на это, поджимая губы. Они все еще с Антоном стоят в коридоре.       — Лен, — говорит женщина мягко. — Они помогут нам найти Сашу. Тебе следует познакомиться.       Светлые детские глаза с небольшим испугом быстро пробегаются по нему и стоящему рядом Антону. Тот, на удивление Арсения, старается мягко улыбнуться девчонке.       — Ты не нашла его? — спрашивает она, и губы ее начинают чуть дрожать.       Галина мотает головой, на секунду прикрывая устало глаза, а потом вновь смотрит на дочь. Сжимает ее тонкое плечо, чуть подталкивает в сторону коридора.       Арсений шагает первым — старается выглядеть максимально дружелюбно. Садится рядом с Галиной, но с его ростом даже так он выше девочки. Антон садится рядом, их бедра вжимаются друг в друга, плечи тоже. Возможно, это тоже знак поддержки. Арсений не знает.       — Привет, — мягко здоровается Антон, протягивая руку. — Меня зовут Антон.       Лена тянет руку, стараясь не выдать своего волнения. Прямо как мама.       — Елена, — говорит она серьезно, и Арсений не может сдержать улыбки. Настоящей.       Ее рука на фоне широкой ладони Антона кажется просто кукольной — это такая странная картина. Антон аккуратно жмет ее, чуть потряхивая.       — Здравствуйте, Елена, — говорит теперь Арсений, и зеленые глаза устремляются на него (и те, и те). — Меня зовут Арсений.       Она жмет руку и ему, кивая, словно они о сделке договариваются. Детская рука сжимает его руку изо всех сил.       — Ты точно ничего не знаешь? Он ничего не говорил? — спрашивает Галина.       Девочка мотает головой, ее две косички прыгают туда-сюда. Галина разочарованно выдыхает.       — Где он?       То, как она это спрашивает, разбивает сердце. Рука Антона сжимается на своем же колене.       — Он обещал, что мы сегодня вместе поиграем в компьютер, — тише говорит она, смотря прямо в глаза матери.       — Я не знаю, Лен.       — Мам, он обещал!       Арсений опускает глаза, всматривается в обивку дивана. Галина кивает дочке, приглаживает чуть растрепанные волосы на ее голове. Рука ее дрожит.       — Мы постараемся его найти, — говорит ей Антон. — Вместе с твоей мамой.       — Вы обещаете? — спрашивает она почти что грозно.       Антон поджимает губы.       — Могу я говорить с тобой, как со взрослой?       — Мне почти девять, я уже взрослая, — отвечает она ему и вскидывает подбородок.       — Точно, — кивает ей Антон, нервно проводя пальцами сквозь кудрявую челку. — Я сделаю все, что смогу, чтобы найти его. Но обещать не могу.       Арсений сжимает своей рукой чужую, предупреждающе. Нельзя так говорить с ребенком, с маленькой девочкой. Однако Антон не обращает внимания.       — Почему? — спрашивает она, и в голосе сквозит детское почти что недовольство.       — Потому что я простой человек, а не Бог.       Кажется, это было сказано не только Лене, но и Галине. Та прерывисто вздыхает, словно кто-то ударил ее в живот. Арсений под подушечками своих пальцев чувствует чужое частое сердцебиение.       — Бога нет, — вдруг отрезает она, и все в комнате удивленно распахивают глаза.       — Лена! — вскрикивает Галина, злобно уставившись на дочь.       — Саша так говорит, — жмет она своими тонкими детскими плечами, словно ничего такого. — Я Саше верю.       Видно, как в женских глазах встают слезы, но она смаргивает их и улыбается дочери.       — Пойди поешь, хорошо? — говорит она мягко, чуть щипая детскую щеку.       — Я не хочу одна.       — Лен…       Арсений встает с колен, перехватывая взгляд снизу.       — Я могу пойти с тобой, пока твоя мама и Антон обсудят дела.       Лена смотрит с вопросом на маму.       — Вас точно не затруднит?       Арсений качает головой, подавая руку девочке. Та осторожно хватается за нее, вставая с дивана. Поправляет волосы.       На кухне тесно, холодильник мерно жужжит, ветер завывает за окном. Лена смотрит на него хоть и не с такой опаской, как десять минут назад, и все же настороженно. Арсений бы и сам в детстве так себя вел, может и еще куда сильнее параноил.       Лена открывает холодильник, она Арсению по пояс ростом, и он так давно не общался с детьми, что боится сделать что-то не так. Сказать что-то не то. Он быстро моет руки в кухонной раковине.       Девичьи руки тыкают в кастрюлю, стоящую на средней полке, и Арсений вытягивает ее, почувствовав знакомый запах. Куриный суп.       Лена ставит на столешницу тарелку, сама садится за стол, вперившись глазами в Арсения. Совершенно бесстыдно разглядывая. В целом, у детей на такое есть карт-бланш.       Арсений наливает суп в тарелку, ставит в микроволновку и обводит глазами кухню в поисках хлеба.       — Он в том шкафу, — подает девочка голос, тыкая в правый угол.       Хлеб и правда там.       — Тебе белый или черный?       — Батон.       Арсений кивает, доставая пару ломтиков нарезного, достает подогретый суп и ставит его перед девочкой. Хлеб кладет рядом.       — Спасибо, — отвечает она тихо, подсаживаясь чуть ближе.       Он садится напротив. Маленький стол выглядит стареньким, как и все убранство квартиры, впрочем. Но это создает особый уют.       Лена закатывает рукава водолазки, берет ложку в руку и начинает есть, кидая на Арсения взгляды из-под бровей. Смотреть так на людей в упор совсем неприлично, но он молчит. Он ей не воспитатель.       В зале слышны тихие голоса, и хоть он и различает знакомую тональность, однако слова не может уловить.       — Кем вы работаете? — спрашивает Лена, тараня взглядом зеленых глаз.       — Мы с Антоном журналисты.       Она кивает, сует еще одну ложку в рот. Что-то жует и вдруг спрашивает вновь.       — Вы встречаетесь?       Арсений давится воздухом, поднимая непроизвольно брови.       — Что?       Девочка смотрит на него, будто на глупого ребенка.       — Ну, он твой парень?       Арсений надеется, что Галина и Антон в той комнате этот вопрос не слышат.       — С чего ты это решила? — спрашивает он осторожно, не зная, с чего вообще начать объяснять.       Что нужно сказать? Что мальчики не встречаются друг с другом? Или у них продвинутая семья, и нужно ответить, что вот они вдвоем конкретно не встречаются?       — Ну, не знаю. Почему нет? — жмет она плечами, продолжая непринужденно есть суп. — Саша говорит, что так бывает и это нормально.       — Как — так?       Она вновь кидает на него взгляд, кричащий «ну и с дураком я говорю».       — Ну, что два мальчика встречаются. И две девочки тоже.       Арсений многозначительно хмыкает, не зная, как реагировать. Однако Лену этот ответ не устраивает.       — Так что? Ты не ответил на мой вопрос.       Арсений усмехается в кулак, порабощенный чужим напором. Даже не понятно, стоит ли это рассказывать Антону.       — Нет, мы не встречаемся, — говорит он торопливо.       — Ладно, — вновь жмет она плечами и продолжает есть суп.       Как ни в чем не бывало. Да и переход на «ты» прошел незаметно.       Что же, как минимум Саша по рассказам звучит как классный продвинутый парень. Сердце сжимается вновь — Арсений надеется, что он в порядке. Или хотя бы жив.       Эта мысль кажется совсем ужасной, и он откидывает ее в дальний угол, вновь переводя взгляд на жующую перед ним хлеб девочку. Она ест быстро, молча, ставит тарелку в раковину сама. И уходит в зал, не дожидаясь Арсения.       Антон с Галиной все еще в зале, Антон говорит с кем-то по телефону, а Галина ищет что-то в коробках.       — Все хорошо? — спрашивает она у дочки, и та кивает в ответ.       Она возвращается к поискам.       Арсений садится рядом с Антоном на диван, смотрит в чужое серьезное лицо.       — Да, хорошо, вышлем, — говорит он, и отключается.       Переводит взгляд на Арсения.       — Какой план? — спрашивает он, и Антон поджимает губы.       — Я дам номер еще одного поискового отряда, он добровольческий и находится в городе рядом. Поможешь? Я с другим пока разговариваю.       Арсений кивает — открывает свой телефон в ожидании контакта.       — Как поиск фото? — спрашивает Антон, обращаясь к Галине.       — Я найду, прошлогодняя есть в хорошем качестве, — отвечает она, продолжая искать в коробках с альбомами.       — Хорошо. И надо вспомнить, в чем он вчера пошел. Или предположить. Может посмотрите, каких вещей нет? Куртка, например. Штаны.       Женщина кивает, вставая с пола и уходя в другую комнату. Лена смотрит на Антона с детским интересом в глазах. Тот вздыхает тяжело, прикрывает глаза.       — На улице уже темно и холодно, — шепчет он, наклоняясь к Арсению.       Видимо, чтобы Лена на другом конце дивана не услышала. Чужие кудряшки щекочут висок. Арсений кивает.       — Придется ждать утра, чтобы продолжать искать, — отвечает он тоже шепотом.       — Это неправильно.       — Мы не поисковики. И не полиция. Мы сами потеряемся, пока будем искать.       Антон прижимает руку ко лбу.       — Ему всего семнадцать, Арс, — шепчет он, нервно сглатывая.       Сокращение своего имени тепло греет. Арсений кладет руку на чужое плечо, немного сжимает его.       — Мы будем искать. Завтра. И привлечем людей.       Антон смотрит, не отвечая. Словно просит прекратить говорить такие вещи, чтобы он смог уйти прямо сейчас в лес. Руку не скидывает с плеча. Арсений гладит большим пальцем выемку между шеей и ключицей неосознанно.       — Мы не можем просто сидеть сейчас.       — Ты и не сидишь, Антон, — качает Арсений головой. — Мы договоримся с поисковыми группами, ляжем спать и на рассвете продолжим. Сегодня был долгий день.       Зеленые глаза смотрят словно насквозь.       — Я не усну, — горько усмехается он.       — У меня есть мелатонин в номере. Все будет нормально.       — Обещаешь? — усмехается он еще грустнее.       Арсений давится вдохом. Качает головой. Антон кажется открытым настолько, что это пугает.       — Не могу, — выдавливает он. — Ты же знаешь.       — Я знаю, — отвечает он.       И, вздохнув, вновь набирает номер на телефоне.

***

      Арсений чувствует себя утром убито. Уснуть получилось не сразу, да и сон силами никак не напитал. Сполоснув лицо холодной водой, он выходит в коридор и кратко стучит в номер Антона. На часах около семи утра.       Он ожидает, что тот может спать, поэтому когда дверь открывается буквально через пару секунд, удивленно хлопает глазами.       Антон выглядит плохо. Хуже, чем вчера.       — Ты спал? — спрашивает Арсений, проходя внутрь и закрывая за собой дверь.       — Пару часов. Просыпался все время. Проснулся в четыре и так и не уснул обратно.       Арсений смотрит на чужие уставшие глаза, тени под ними, осунувшееся чуть лицо.       — И что ты делал?       — Открой сайт, — говорит он, и губы растягиваются в знакомой ухмылке.       Арсений опасливо смотрит на нее, не ожидая ничего хорошего.       — Что ты сделал? — спрашивает он настороженно, открывая браузер в телефоне.       Антон не отвечает. Просто ждет. Сайт, как назло, грузит долго. Кончики пальцев от волнения покалывает, как на морозе. Дурацкое крутящееся круглое нечто начинает раздражать. А потом страница открывается.       На главной странице помимо обычных вкладок висит баннер с объявлением. Красный, с восклицательным знаком.       — Скажи мне, — просит он, боясь открыть.       — Читай, — отрезает Антон, садясь на кровать рядом.       По первым строчкам все становится понятно.       «Наша редакция призывает ОВД Измайловского района принять заявление о пропаже семнадцатилетнего Александра Чанышева, пропавшего вчера вечером. Каждый отказ может стать роковым. Мы просим общественность помочь нам найти его».       И дальше текст. Небольшой. С фотографиями. С именем следователя. С подписью «спецкор Антон Шастун» внизу. Арсений прикрывает глаза. Сердце от волнения стучит прямо в ребра.       — Антон, — выдыхает он, не зная, что сказать.       Но Антон просто смотрит молча.       — Что сказал Стас? Он хоть знает об этом? — спрашивает Арсений, откладывая телефон и поворачиваясь корпусом к Антону.       — Знает. Он был против, но я уговорил.       — Когда?       — Ночью.       Арсений нервно начинает хрустеть пальцами.       — Это же просто красная мишень на твоей спине.       На эту фразу он лишь фыркает, отмахиваясь. Арсений только чудом не скрипит зубами.       — Как ты смог его уговорить вообще?       — Поставил ультиматум, — жмет он плечами.       Арсению хочется закатить глаза. Но он просто смотрит молча, ожидая пояснения. Антон выглядит уставшим и серьезным. Куда более сильно, чем вчера.       — Слушай, это не важно…       — Важно, — перебивает его Арсений. — Говори.       Язык нервно проходится по пухлым губам. Светлые брови поднимаются немного.       — Тебе не понравится.       — Тебе ли не все равно, понравится мне или нет?       Антон на это не отвечает. Арсений не хочет знать ответ, хоть и сам задал вопрос.       — Я сказал, что если он откажется, то я увольняюсь.       — Боже, — выдыхает Арсений, проводя рукой по лицу устало.       Ну конечно же. Что же еще он мог придумать? Куда еще радикальнее?       — Он должен был отказать ради твоей безопасности.       — Не городи и ты хуйню, окей? — злится он, хмурясь. — Мы о ребенке в смертельной опасности говорим.       — Это же просто беспечно — вот такое писать! Ты обвиняешь их в бездействии на огромную аудиторию.       Антон, судя по взгляду, не согласен.       — Потому что это так и есть!       — Но это опасно для тебя! Ты подписался под этим! — повышает голос и Арсений тоже.       Сердце колотится в груди.       — Да кому не похуй на меня? — в таком же тоне отвечает Антон, всплескивая руками.       — Да ты, должно быть, издеваешься! — неверяще отклоняется Арсений.       Утро началось не лучшим образом.       — Нужно было действовать. Я это сделал, — говорит он, словно отрезает. — Я тебя не вписал в это. С чего вообще претензии? С того, что я хочу найти мальчика?       — С того, что подставляешься под удар! Каждый раз!       Антон злобно усмехается.       — Если у вас всех не хватает на это сил, то кто-то же должен.       — Ты прыгаешь в огонь головой вперед, — выдыхает Арсений, смотря в глаза напротив.       Но Антона это не обижает. Он встает, смотрит сверху вниз своими глазами-лезвиями, и говорит спокойно и уверенно. Арсений знает, что эту битву проиграл. Еще даже когда она не началась. И каждую следующую проиграет.       — Это и есть мое преимущество.