весна никогда не наступит

      За последние два дня Арсений понял об Антоне одно — у него нет к себе ни капли сочувствия. Ни одной.       Последние два дня были просто… у Арсения нет слов, чтобы описать, какими они были. Он их, если честно, почти и не помнит отчетливо. Было холодно, тяжело, страшно, невероятно грустно.       В тот день, утро которого началось с публикации призыва принять заявление, приехали поисковые группы.       Первая была меньше, но опытнее, седовласый мужичок с огромной шапкой-ушанкой пожал руку им двоим сильно и крепко. И взялся координировать поиски. Вторая группа располагалась ближе, в городе, в двух часах езды от этого. Их прибыло восемь человек, и все они выглядели достаточно энергичными и полными надежд.       Все надеялись найти его в первый день, прошерстив, кажется, все возможные точки. Но не нашли.       И надежда испарилась почти полностью. Без нее ходить сутками по холодной тайге было сложно. Арсений признавался самому себе, сидя в термобелье на своей кровати глубокой ночью после второго дня поисков, что у него нет сил. Ни моральных, ни физических.       Антон вел себя… пугающе. Он был похож на пса, который гнался за добычей по запаху, не замечая преград. Он выходил на все смены — ругался с седовласым координатором поисков, но выходил. Прочесывал квадрат за квадратом.       Арсений так не мог. У него не хватало сил.       Галина ходила на работу, но после выходила на поиски. Арсений в это время сидел в теплой машине Галины с Леной, возле штаба.       Первый день Лена казалась обычной — даже рвалась со взрослыми в холод искать брата. На второй день ее стало меньше — она больше не задавала Арсению никаких вопросов, лишь с надеждой выглядывала в окно, когда менялись смены, и вслушивалась в шипящую рацию, которую выдали и Арсению.       Наверное, она все поняла. Как и большинство, когда сворачивались в первый день поисков под утро.       У Антона были отмерзшие пальцы рук, несмотря на теплые варежки. Он еле шагал по снегу, поправляя балаклаву на лице, которую ему выдали поисковики.       Арсений не знал, как он справляется. Ходить по снегу, путаясь в деревьях в темноте, соблюдая режим отклика. Он уставал после первого квадрата, отсиживался и шел на следующий. С опытными поисковиками в команде.       Антон шел на каждый выход. Упорно шел, не слушая вообще никого.       Полиция возбудила дело на второй день по статье убийство. Антон ему объяснил, почему это происходит так при поисках людей. Арсений хоть и понятливо кивнул, ему все еще было до дрожи неприятно видеть это слово. Саша будто смотрел на него с объявления о поиске с легкой усмешкой. Арсений отворачивался, помогая печатать их в местной типографии. Завтра нужно было их расклеить по городу.       Видео так и не обнаружилось. Теперь надежда была на следователей. Когда Арсений озвучил эту мысль, Антон фыркнул устало, отпивая горячий чай из термоса, и вновь исчез между деревьями. Это была четвертная точка поисков.       Они почти не разговаривали. Не только между собой, да и вообще. Морозную тишину нарушали лишь работающие на отклик поисковики с громогласным «Саша!».       Отклик оставался без ответа. Из раза в раз.       Вечером второго дня поисков, хотя почти уже ночью, сдаваться никто не хотел. Арсений смотрел на спящую на заднем сиденье Лену, нервно дергая заусенцы. Рация шипела, передавая: «Лес-3 работает на отклик».       Арсений каждый раз слушал, в надежде услышать, что найден. Или хоть что-то найдено — его одежда, телефон, затухший костер. Но не было ничего. Лена заворочалась, поджимая под себя колени, но не проснулась.       — Лес-3 свой квадрат закончил, пересменка, — зашипела рация, и Арсений, взглянув на спящую девочку, все же натянул шапку обратно и вышел из машины.       Сергей, координатор поисков, упорно смотрел в ноутбук с размеченной на квадраты картой. Арсений постучал легонько в окно большого джипа, стоящего рядом. Дверь приоткрылась, выпуская тепло.       — Сколько квадратов осталось? — спрашивает он, заглядывая в экран.       — Лес-2 смотрит последний в этом районе поисков, — отвечает тот стальным тоном, но за ним Арсений улавливает нотки разочарования.       — План на завтра?       — Новый район поисков. Будем надеяться, что верный.       Арсений кивает, закрывая дверь. Яркий свет фонариков, выходящих из леса, на секунду ослепляет.       Отряды ходили по тройкам, им давали обозначение (лес-1, лес-2), одного опытного с двумя послабее. Всего отрядов получилось семь, но к ночи оставалось четыре.       Антон раздраженно выключает фонарик, стоит его тройке подойти к машине, и кидает взгляд на Арсения. Его длинные ресницы покрыло инеем от холода.       — Отчитываемся — ничего. Ни следов, ни отклика, — говорит он торопливо, стаскивая балаклаву с головы.       Кудри выпрыгивают словно из плена.       — Принято, — кивает Сергей, отмечая что-то на размеченной карте местности. — На сегодня свободны.       Антон хмурится. Арсений знает это взгляд уже наизусть.       — Разве все квадраты закрыли?       — Лес-2 закрывает последний.       — Надо увеличить район поисков.       Арсений тянется к теплому еще термосу с чаем, протягивая тот Антону. Он принимает его, стаскивая перчатки зубами, и отпивает большими глотками. Кадык прыгает вверх-вниз.       — Ты уверен, что это правильный район поисков? — спрашивает его Сергей, недовольно поднимая брови.       — Предлагаете его тогда не искать? — тут же вспыхивает Антон.       От его холодной натуры не остается почти ничего.       — Успокойся, — тут же отвечает Сергей безапелляционным тоном. — Дальше — деревня. Был бы он здесь, вышел бы к ней. Никто его не бросает, ясно?       — Лес-2 закончили. Возвращаемся, — прерывает их ругань рация.       — Принято, — отвечает Сергей, возвращая все свое внимание к ноутбуку, но продолжает говорить. — Вы отправляетесь спать. Без разговоров. К утру решим насчет нового района поисков.       Антон открывает рот что-то сказать, но так и не находит слов. Арсений старается смотреть на него без жалости во взгляде, но не может. Чужие запавшие глаза заставляют что-то внутри сжаться.       — Пойдем, — мягко говорит он, хватая Антона за рукав. — Лена хотела тебя увидеть.       Он врет. Но Арсению Антон отказывает на раз, а вот ей — не может.       — Галина? — спрашивает он, безмолвно разрешая Арсению тащить его к Тойоте.       — Лес-2. Подойдет уже вот-вот, я думаю.       Антон кивает.       Лена все еще спит, неудобно устроившись на задних сиденьях. Арсений осторожно открывает переднюю дверь, садясь на сиденье рядом с водителем, и ее детские глаза сонно моргают, смотря на него в ответ.       — Арсений? — спрашивает она, и от надежды в ее голосе хочется удавиться.       — Я привел Антона, — жмет он плечами, и ее зеленые глаза с грустью закрываются.       Всего на пару секунд. Он знает, что она хотела бы услышать. И это не оно.       — Привет, — здоровается он, запрыгивая на переднее сиденье за руль, оборачиваясь назад.       Она улыбается ему чуть устало. Все еще стесняется, думает Арсений. Рядом с ним она уже ведет себя чуть свободнее — все же за последние два дня они много времени провели рядом.       — Здравствуйте, — смущенно отвечает она. — А где мама?       — Через пару минут придет. На сегодня все закончили.       — Не нашли?       Антон мотает головой. Ему от этой информации тоже горько. Арсений смотрит на две пары зеленых глаз и не может не отвести своего взгляда.       — Вы думаете, он убежал? — вдруг спрашивает она, смотря то на Арсения, то на Антона.       — Я не знаю, — отвечает Антон. — Ты как думаешь?       Вместо ответа Лена мотает головой — нет. Не убежал. Арсений думает, что лучше бы они узнали, что он убежал. Звуки из видео все еще звучат в голове.       Он уверен, что не только у него. И от этого еще хуже — если о Лене он может хоть немного позаботиться, то Антон отмахивается от него, как от надоедливого комара.       — Мы стараемся, Лен, — говорит он вдруг гораздо тише, словно просит прощения.       Арсений хватает себя за запястье, чтобы не сжать рукой чужое плечо. Антону это не надо.       Лена смотрит на него пристально, жует нижнюю губу. После фотографии Саши он не может не находить в ней частички него. Нос похож. Брови.       Арсений отводит от нее взгляд. Возвращает его к чужому профилю.       — Я знаю, — шепчет она в ответ и улыбается грустно-грустно.       Антон улыбается ей в ответ точно так же.

***

      Третий день поисков проходит при более хорошей погоде — теплеет до минус двадцати, снег прекращает идти, а ветер утихает до приличной скорости.       Арсений, отшагав две смены в лесу, греет замерзшее лицо в чьей-то машине. Все еще ничего не было найдено. Арсений старается об этом не думать. Просто делает то, что надо. Кончики пальцев покалывает от холода, несмотря на теплые варежки, а голова мерно гудит от усталости. Он плохо спал ночью.       Как и ночь до. И до.       Впрочем, не он один. Сегодня ночью он выглянул в окно, проснувшись очередной раз в три часа, и под окном на лавке курил кто-то очень знакомый. Медленно так, с чувством, будто это была последняя его сигарета в жизни.       Антон вообще почти не говорит и не делает ничего, кроме поисков. Из раза в раз. Сбрасывает Стаса, отвечая тому сообщениями. Сбрасывает даже Диму с Лизой, на вопросы Арсения не реагируя.       Это и пугает, и раздражает. До белого каления. То, как наплевательски он относится ко всему, что не поиски, просто выносит мозги. Он фыркает на замечания про сон и усталость, со скандалами пробивается в тройки поиска, с пугающим упорством шагает сквозь сугробы.       Арсений, когда кричит «Саша», слышит, как дрожит его собственный голос. Голос Антона не дрожит. Кажется, он выключает все эмоции, стоит начать работать.       Арсению кажется, что тот сошел с ума. Словил гиперфокус. Плюс, Антон заставляет всех вокруг чувствовать себя недостаточно хорошими. Его жертвенные поступки очевидно бесят если не всех, то многих.       В этот вечер происходит то же самое.       — Я отстраняю тебя от поисков на сегодня, — отрезает Сергей, поправляя шапку на седой голове.       — Я не устал, — грозно отвечает Антон, испепеляя взглядом старичка.       Арсений, помогающий одной из поисковиков отмечать пройденные квадраты, поднимает голову.       — Я повторяю — я отстраняю…       — Ты не можешь, — фыркает Антон, стягивая балаклаву с лица.       Несмотря на красные от мороза щеки, он сам выглядит бледнее обычного. Арсений, кивая женщине, отходит от машины и идет к точке разборки.       — Могу. Я координирую эти поиски и отстраня…       — Да с какого хера?!       Сергей выдыхает устало, облачко белого пара вздымается к верхушкам сосен. От Антона пышет самой настоящей злостью.       — Ты не в состоянии продолжать поиски, — все так же хладнокровно отвечает ему Сергей. — Ты будешь куда более полезным завтра, если дашь себе шанс отдохнуть.       — Ты не мой доктор, верни меня в тройку. Завтра — это завтра, а ему нужна помощь сегодня.       На подошедшего Арсения Антон не реагирует вовсе. Арсений старается игнорировать укол, который чувствует, стоит это осознать.       — Я не собираюсь отвечать за тебя в таком состоянии, — качает он головой и переводит взгляд на Арсения. — Уведи его отдыхать. Буду рад завтра вас видеть. Всю срочную информацию все равно пишут в общем чате.       Зеленые глаза наконец-то скользят по нему, но мельком. Лицо искривляется.       — Он мне не мама, ясно? — выплевывает он, складывая руки на груди. — Не надо за меня решать, что я могу и что не могу.       Очередной укол Арсений игнорирует. Он и не хочет знать, что это значит.       — Ты упорный парень, и меня это впечатляет, — говорит ему Сергей, мимоходом отвечая в рацию. — Но тебе нужен отдых. Я хочу быть спокоен за своих поисковиков, чтобы полностью отдаться задаче. Когда мне нужно думать о ком-то еще, это плохо. Так что ради общего дела — сходи поспать. Так ты принесешь куда больше пользы, чем здесь, бродя по холоду с таким лицом, будто прямо сейчас в снег упадешь. Мы выходим в поиск только здоровыми.       — Верни меня в тройку, — упорно повторяет Антон, но Сергей на это лишь отмахивается, возвращая все внимание шипящей рации.       Арсений мягко хватает Антона за руку. Зеленые глаза смотрят на него с раздражением.       — Что?       — Пошли.       — Арсений, — говорит он, и в голосе предостережение.       Арсений его игнорирует.       — Пойдем, — повторяет он, пытаясь тянуть Антона на себя.       Тот стоит упорно на месте. Кидает молнии уставшими глазами. Арсений так же устало вздыхает.       — Антон, прекрати упрямиться.       — Не разговаривай со мной, как с ребенком.              — Я просто переживаю за тебя.       Он фыркает, словно не верит. Хотя, наверное, так и есть. Арсений сжимает свою руку на чужой сильнее. Если Антону не хочется верить, что кто-то о нем хоть чуточку переживает — его проблемы. Арсений доказывать ему ничего не собирается. Он собирается лишь увести Антона обратно в гостиницу и заставить того лечь спать.       Потому что смотреть на него без жалости не получается ну никак.       Дергает на себя. Встречается с оливковыми злыми глазами. Игнорирует их опять.       — Вы в город? — спрашивает он у стоящего у машины мужчины.       Тот кивает, куря сигарету, и вслушивается в лежащую на крыше машины рацию. Очередное оповещение о работе на отклик.       — Подкинете? Нам тоже в город.       — А вам куда? — спрашивает он, смотря на надувшегося позади Арсения Антона.       — Да куда довезете, — отмахивается Арсений, засовывая замерзшую руку в карман.       Другой продолжает сжимать чужое запястье.       — Да мне не сложно, город-то небольшой. Запрыгивайте.       Арсений благодарно кивает и открывает дверь на заднее сидение. Буквально запихивает Антона туда, садясь рядом.       От очередной маленькой машины колени Антона неудобно тычутся в сиденья впереди. В этот раз Арсению смеяться не хочется — нет сил. Да и уставшая поза Антона вызывает не смех, а слезы, скорее.       В тепле салона тело расслабляется. Арсений откидывается спиной на сидение, стягивает шапку и перчатки и сует все в карман. Радио тихо что-то вещает, но Арсений не прислушивается. Его больше волнует усталое дыхание слева от себя. Он поворачивает голову, придумывая, что сказать, но Антон уже сидит, прислонившись лбом к сиденью впереди себя и прикрыв глаза.       Арсений закрывает рот, проглатывая несказанные слова. В очередной раз. Мужчина прыгает за водительское, громко хлопает дверью. Антон даже не дергается.       — Так куда вас? — спрашивает он, поправляя зеркала, пристегиваясь и трогаясь с места.       — Гостиница возле парка, знаете такую?       Он кивает, прибавляет звук радио и сосредотачивается на заснеженной дороге.       Арсений же сосредотачивается на сидящем рядом Антоне.       Его поведение пугает. Хотя, это слишком сильно сказано. Настораживает, скорее. Его хочется понять, хочется хоть немного успокоить и утешить. Но Арсений не знает как. Есть ли хоть кто-то, кто знает? Его друзья?       Стоит ли звонить Стасу? Напрягать и пугать его, находящегося так далеко? Или все же тот знает, как справляться с таким вот состоянием?       А Антон, если узнает, не обидится на него? Вообще ли это его дело? Имеет ли он право? (Или тварь дрожащая?)       Ответов нет. Ни на один вопрос. Есть только прикрытые глаза, дрожащие ресницы и родинка на кончике носа слева от него.       Тепло салона, кажется, делает из тела настоящую кашу. Арсений устало упирается лбом в сиденье впереди себя, тяжко выдыхает. После целого дня поисков гудят ноги, а от одного только теплого чая в желудке неприятно тянет. Но есть не хочется.       На панели горит время — семь вечера. А темно, как перед полуночью. Глаза так и норовят закрыться. Арсений борется с этим всеми силами. Смотрит на пролетающие в окне деревья, усыпанные снегом, машины на соседней полосе, освещающие фарами темную вечернюю дорогу. Но он все же засыпает. Мерный шум дороги под колесами действует лучше любого снотворного — открывает глаза лишь тогда, когда чужая рука сжимает его плечо.       — Приехали, парни, — чуть хрипло говорит ему водитель, оглядываясь с переднего сиденья.       Арсений кивает, сонно потирая глаза, и переключается на Антона. Он тоже спит.       — Шаст, — выдыхает он, пытаясь растормошить спящего.       Тот дергается, испуганно распахивая глаза.       — Приехали, — кивает ему Арсений, открывая дверь машины.       Холод окутывает тело сразу же, стоит выйти на улицу. Арсений закидывает рюкзак на спину, захлопывает дверь и благодарно кивает водителю. Машина отъезжает по скрипящему снегу, прощально поморгав фарами.       Антон натягивает шапку, достает из кармана сигарету и поджигает ее кончик. Затягивается, кажется, почти машинально. Словно все еще спит.       Арсений подшагивает к нему, садится на скамью, счистив снег. Кажется, они с Антоном в последний раз были так рядом и вдвоем давно. Два прошлых дня до гостиницы обратно их подвозила Галина, которая сегодня работает в ночную.       Арсению хочется что-то сказать, просто чтобы заполнить тишину между ними, но он не знает что. Антон не выглядит настроенным на разговор от слова совсем. Просто курит, смотрит в никуда своими уставшими глазами, так медленно подносит сигарету ко рту, словно в замедленной съемке.       За последние дни он стал курить больше. Гораздо. Арсений не знает, зачем он замечает это. Подмечает мелкие детали. Они подмечаются сами, вопреки желанию отгородиться и отстраниться.       Эту деталь комментировать не хочется — он и сам знает, почему Антон так часто курит. Наверное, кури он сам, то присоединился бы.       Вместо этого он переводит взгляд на тонкие пальцы, которые держат сигарету. Они красные от холода, и Арсений морщится, потому что даже его руки в карманах куртки замерзли. Что уж говорить про Антоновы. Но тому, кажется, все равно. Он просто продолжает медленно курить, все еще будто отключенный от реальности.       Плохой или хороший это флажок — Арсений не знает. Поэтому молчит и просто смотрит.       — Что? — фыркает вдруг Антон, перехватив взгляд.       Арсений тут же отводит его, переводит на стоящие напротив дома. Мимолетный жар разливается под щеками.       — Ничего, — отвечает он.       — Ты пялишься.       Что же, это так и есть.       — Нельзя? — поднимает он бровь, складывая руки на груди.       Антон на это лишь жмет плечами, мазнув взглядом по Арсению напоследок.       Он старается не думать о том, что его это раздражает. Вот эта новая пропасть между ними. И он не понимает, была ли она до всего этого и он просто ее не замечал, или она образовалась не так давно. Он не знал. Ни о пропасти, ни об Антоне. Казалось, что он шел по темному коридору без фонарика. Натыкался на стены и углы лбом.       Это бесило. Очень. Сильно!       — Прекрати сидеть с таким сложным лицом, — вновь подает голос Антон, и от неожиданности Арсений вздрагивает.       На это Антон усмехается.       — Я не… у меня не сложное лицо.       — А как же.       — Я совсем забыл, что ты язвительная заноза, — выпаливает Арсений и тут же закрывает рот.       Ну да, о какой пропасти он вообще думает? Вот он ее собственноручно и вырывает.       — Ты не должен забывать об этом, — говорит Антон, и на его губах на секунду мелькает жутко уставшая, но все же улыбка.       Арсений игнорирует гулко стучащее сердце в груди.       — И ты специально мне напоминаешь?       Антон кивает, затягиваясь в последний раз и кидая бычок аккуратно в мусорку.       — Кто-то же должен.       И заходит в здание. Арсений тупит пару секунд, прежде чем последовать за ним. Это был их первый связный диалог за почти три дня, и он так и не нашел слов поддержки. Знакомое лицо глядит на них из-за стойки регистрации. Арсений приветливо улыбается, помахивая рукой.       — Привет, — говорит Антон, скидывая шапку и капюшон, подходя к стойке.       Девушка поднимается со стула, на ее лице беспокойство.       — Здравствуйте, — кивает она, улыбаясь в ответ через силу.       — Нам не шестьдесят, Настя, — говорит Антон, но в его голосе небольшая насмешка.       — Как-то неудобно.       — Неудобно на потолке спать, — отмахивается Арсений, пытаясь поймать взгляд зеленых глаз, но Антон не смотрит на него.       И все равно усмехается.       — Моя мама так же говорит, — говорит Настя.       — Он только в душе старый, не переживай, — поддакивает ей Антон, чуть склонив голову.       Настя смеется высоким голосом, прыгая глазами то на Антона, то на Арсения.       — Мудрый, он хотел сказать.       — Нет, я так не хотел сказать.       От их псевдо-перепалки девичья улыбка лишь становится шире. Она подпирает кулаком подбородок, упираясь локтем в стойку.       — Как поиски? — спрашивает она чуть осторожно.       Арсений тут же перестает улыбаться.       — Идут, — выдыхает Антон, все еще стараясь выглядеть расслабленным.       — И как?       — Херово, — жмет он плечами. — Мы не знаем, где его искать. Поэтому ищем везде.       Настя тупит глаза в пол, неосознанно потирает рукой предплечье. Волнуется.       — Было бы видео, мы бы хоть у кого-то смогли спросить. Может, кто бы и опознал место. Или людей на видео. А так — голяк.       — Его удалили же.       — В этом и проблема.       Арсений поджимает губы, сжимает руки в карманах куртки. Он сто раз в голове проклял себя, что заставил тогда Антона отстать от девочек. Но ответственность была в том, что видео так никогда и не было ими просмотрено. Это знание заставляет его сжиматься каждый раз.       — У меня есть глупая идея, — вдруг говорит Настя тихо, нервно наматывая локон на палец.       — Не прибедняйся, — отвечает ей Антон чуть более живым голосом.       Смотрит на нее пристально. Готовый внимать.       — У Карины, моя подруга которая, однокурсник эту группу админит. Ну, которая подслушано. Можно его спросить, но вот только он говнюк отбор… Ой, простите, я хотела сказать плохой человек, — тушуется она.       Антон на это мягко и низко смеется раскатистым бархатом. Арсений вслушивается в это, расплываясь в улыбке. Давно такого не было.       — Уебок, получается? — усмехается Антон, и эта озорная усмешка не натянутая.       Настя хихикает и кивает.       — Получается, — улыбается она в ответ. — Короче, можно попробовать, но я уверена, что он бесплатно ничего давать не будет.       — А я говорил, что я богач? — поднимает брови Антон.       Арсений вместе с Настей смеется тихо, и впервые за много дней атмосфера вокруг него ему нравится.       — Я попрошу ее, если нужно.       — Очень нужно, — кивает Антон, меняя настроение на серьезное. — Ты не представляешь, как срочно. Если есть возможность, то это нужно сделать оперативно. Любая сумма. Просто… нужно достать видео.       — Всеми правдами и неправдами? — спрашивает Настя.       Антон кивает несколько раз, в его зеленых глазах небольшой огонек.       — Всеми правдами и неправдами, — вторит он эхом. — Ты не представляешь, в каком долгу я буду перед тобой.       Настя тушуется, ее щеки чуть краснеют. Тонкие девичьи пальцы резво начинают печатать что-то в телефоне.       — Я скажу вам, как что узнаю. Обещаю постараться изо всех сил.       В ее глазах серьезность и немного страха. Арсений думает, что у них у всех так сейчас. Кивает вслед за Антоном и поднимается по лестнице.       Усталость накатывает волнами. Каждая ступенька кажется настоящим испытанием. Ну, может он немного драматизирует, но все же. Ключ во внутреннем кармане куртки нагрелся от тепла тела, он кажется обжигающим в еще не согревшихся руках. Арсений проворачивает им в замочной скважине и буквально заползает в свой номер.       Падает со стоном на кровать — вообще плевать, что все еще в куртке и ботинках. Проблемы Арсения из будущего. Хочется так и лежать, просто спокойно спать, но он знает, что не сможет. Пока не найдут — не сможет. И не только он.       В теплой куртке быстро становится слишком жарко, и он стаскивает ее вместе с теплыми штанами и ботинками и кидает куда-то на прохудившееся кресло. Так же, прямо лежа, снимает с себя и верх, и подштанники.       Ощущение, словно он похудел на десятки килограмм за одну минуту.       Лежать вот так вот растянувшись по всей кровати в одной майке и трусах — настоящий рай после целого дня в полном обмундировании. Арсений проводит рукой по коже живота, залезая под ткань майки, ощущая пальцами мурашки. В сон морит невероятно сильно, и так и хочется просто прикрыть глаза.       Но у них наверняка есть дела. Одна из поисковиков попросила его заехать в типографию и распечатать еще ориентировок. Он дает себе полчаса — поворачивается на бок, накидывая покрывало лишь на ноги, и блаженно припадает головой к подушке. Мир погружается во тьму с невероятной скоростью.       И возвращается щелчком, стоит кому-то начать барабанить в его дверь. Уснул. Наверняка, больше, чем на полчаса.       Арсений тянется рукой к телефону, оставленному на тумбе, и всматривается в экран. Тот не загорается. Однако стук не прекращается. Становится лишь чаще. Арсений со стоном поднимается с кровати, подходя к двери и нервно распахивая ее.       Зеленые глаза напротив насмешливо расширяются.       — Вот, вышел. Живой и голый, — усмехается он в трубку, которую держит у уха.       Арсений заливается краской, но показательно закатывает глаза. Жестом просит Антона зайти, чтобы не светить своими ногами на весь коридор. Тот заходит, однако ехидная усмешка с его лица не пропадает.       — Что? — раздраженно спрашивает Арсений, садясь на кровать и накидывая на себя покрывало.       Никаких бесплатных голых ног от него.       — Стас тебя потерял. Телефон вырублен, — жмет Антон плечами, переводя на громкую связь звонок.       — Алло? — раздается из трубки.       — Привет, Стас, — отвечает Арсений, игнорируя пристальный взгляд сидящего в кресле напротив него.       — Потерял тебя! — восклицает тот, шумя параллельно какой-то упаковкой прямо в трубку.       Арсений спрашивать не собирается.       — Все нормально, телефон, видимо, сел.       — А я уже думал, ты от нашего Тоши убежал, — хихикает он.       Арсений на это фыркает — «Тоша». Ага, как же. Эта милая форма имени вообще сейчас не клеится с ехидным выражением лица напротив.       Да и как-то даже если просто говорить в целом — так назвать его не получается даже в голове. Он не был милым, мягким и солнечным. Он был скорее дождевой тучей, чем солнцем. Хорошей тучей — с прохладным дождем, который словно приводит тебя в чувство. Вот Антон так же приводил всех вокруг него в чувство. Не самыми дружелюбными методами.       Арсений все еще помнит то насмешливое касание к своему лицу. Щека от воспоминания словно загорается вновь.       Он это ощущение игнорирует. Поднимает глаза к фигуре в кресле.       Тот сидит, разведя длинные ноги в стороны, и, несмотря на щетину и уставший вид, выглядит довольным. Словно ему фильм показывают.       — Как же, убежишь от него, — фыркает он, и светлые брови удивленно поднимаются вверх.       Но улыбка все еще не сходит с пухлых губ. Потрескавшихся от мороза, кстати. Он вообще знает, что такое гигиеничка?       — А почему ты голый, я извиняюсь?       Арсений давится воздухом сначала от вопроса из трубки, а потом от зеленых глаз напротив, что мимолетно пробегают по его телу.       — Я не голый, — сконфуженно выдавливает он, посылая грозный взгляд Антону. — Просто… в минимальном количестве вещей.       Антон на это усмехается — низкий смешок прокатывается по комнате.       — Что бы это ни значило, — говорит Стас в трубку. — Я просто хотел проверить, как вы. Тогда не буду мешать, проверю вас завтра. Удачи на поисках.       — Спасибо, — отвечает Арсений, подтягивая одеяло выше.       Антон просто кладет трубку, не говоря ни слова Стасу на прощание. Продолжает сидеть, развалившись на кресле. Молчит, пристально смотрит. Арсений чувствует себя самым настоящим музейным экспонатом. От чужого взгляда тело будто вибрирует напряжением.       — Что? — спрашивает он, складывая руки на груди.       — Ты всегда спишь голым?       По улыбке ясно — он просто издевается.       — Я не голый! — восклицает Арсений, все же попадаясь на удочку. — Я буквально в майке и боксерах, если что.       — Мгм, — кивает тот, все еще не сводя взгляда.       — Ты тогда как спишь — в тулупе? В шинели?       — Не отвечаю на личные вопросы, — усмехается он.       Хоть и несмотря на то, что язвительность направлена сейчас на него, Арсений радуется. Антон хоть немного, но вновь походит на себя недельной давности. До… всего этого кошмара.       — Ты не спал? — меняет тему разговора.       Антон поджимает губы, с лица сползает ухмылка.       — Нет, скорее подремал полчаса.       — А сейчас сколько времени?       — Половина восьмого почти.       Арсений кивает. Он еще успеет зайти в типографию, наверное. Нужно собираться прямо сейчас.       Он встает с кровати, игнорируя чужие глаза на себе, и тянется к валяющимся в куче на полу вещам. Взгляд Антона буквально чувствуется на теле. Арсений натягивает подштанники, оглядывается в поисках своих штанов. Точно, на кресле.       На котором сидит Антон.       — Подай…. ты на моих вещах сидишь, наверное, — говорит он, поднимая глаза.       Антон смотрит как-то странно. То ли насмешливо, то ли внимательно. Он не понимает.       — У тебя такие девчачьи ноги, — говорит он, протягивая джинсы.       — Не обязательно находить во мне каждый раз недостатки, — фыркает Арсений, выхватывая вещь из чужих рук и буквально запрыгивая в нее.       Антон цокает.       — Это был комплимент.              Арсений не комментирует это — даже не знает как. «Спасибо» не формируется во рту от слова совсем.       Да и к тому же — странный комплимент. Арсений бы не мог себя представить в ситуации, где говорит, например, Сереже, какая у него красивая какая-либо часть тела. Антона понять слишком сложно. Был ли это на самом деле комплимент или лишь очередная насмешка?       Непонятно. С ним вопросов в разы больше, чем ответов. В любом аспекте.       — Ты куда? — спрашивает Антон, и его глаза все еще где-то на ногах Арсения.       Арсений чувствует себя… неуютно.       — Меня попросили распечатать еще ориентировок. Сергей решил, что можно скататься в ближайшие маленькие городки, вдруг он туда убежал.       — Сергей думает, что он убежал? — фыркает Антон.       — Он просто перестраховывается, люди на поисках все равно есть, а так как я сейчас не на них, то могу заняться сторонними задачами.       В глазах Антона появляется интерес. И немного обиды.       — И я не приглашен, правильно? — щурится он.       — Я не стал тебе предлагать, потому что думал, что ты будешь спать без задних ног прямо сейчас.       — Ты же знаешь, что не буду.       Знает. Но надежда умирает последней.       — Ты уж извини, но ты выглядишь плохо. Тебе стоит поспать.       Антон на это закатывает глаза.       — Я и до этого моделью не был, так что это все хуйня.       — Вообще-то, пойди ты в модели, то тебя бы точно приметили.       Он говорит это быстрее, чем успевает обдумать.       — Это комплимент или сарказм?       В его голосе настоящий вопрос, настоящее удивление. Арсений не верит вот этому выражению лица — этот говнюк точно не раз слышал, что выглядит привлекательно. Но сцену решил разыграть перед Арсением.       — Ты же у нас спец по сарказму, ты и скажи, — отмахивается Арсений, натягивая свитер.       Он открывает тумбу, выуживает оттуда зарядный блок и подключает к телефону. Пока одевается, тот хотя бы включится.       — Так ты меня приглашать с собой собираешься или как?       Антон и его прямые вопросы — куда без них?       — Тебе нужно приглашение? — усмехается Арсений. — Типа как вампирам, которые не могут без приглашения в дома входить?       — Может в другой вселенной я вампир, кстати говоря.       Арсений качает головой, смотря в зеленые глаза напротив. Старается игнорировать темные мешки под ними.       — И как бы тебя звали? — спрашивает Арсений, внутренне радуясь тому, что Антон сам продолжает диалог.       Не потому что Арсений задает ему вопросы. Или не потому что нужно что-то объяснить — просто сам стоит говорит, шутит даже. Прогресс.       — Антон, — фыркает он.       — Как… много фантазии.       На эту фразу Антон усмехается — поправляет рукой кудрявую челку.       — Есть такое румынское имя, вообще-то.       — Не сомневаюсь, — отвечает Арсений.       Он ищет оставшиеся вещи по комнате — куртку, шапку, шарф, когда Антон встает с кресла.       — Я буду готов через пять минут.       И смотрит пристально, пока идет к двери. Щурится. Словно одним взглядом говорит, что Арсений обязан его подождать. Он кивает, давая понять, что подождет.       Как бы это ни было глупо, но Арсений, наверное, всегда будет его ждать.

***

      Единственное, что греет его руки сейчас — призрачная надежда, что эти листовки и правда помогут найти Сашу. Арсений откусывает в очередной раз скотч, приклеивая ориентировку на фонарный столб.       Он думал, что это не так сложно — ходишь себе, клеишь бумажки. Он не учел, что в это же время будет холодно, темно и усталость от поисков нагонит и здесь.       Благо, что их хоть довезли и обещали забрать.       Антон идет за ним — прикладывает листы к поверхностям, пока Арсений покрасневшими от холода пальцами приклеивает очередную ориентировку. Он старается не смотреть на фотографию Саши на ней. Создается ощущение, что он смотрит на них в ответ. Они с Антоном периодически меняются ролями — расклеивающий и держащий, как только у первого замерзают руки.       Им осталось поклеить всего улицы две, может три, но они не такие длинные, чтобы напугать объемом предстоящей работы. Арсений устало вздыхает, хлопая ладонью пару раз по скотчу. На всякий.       — Замерз? — спрашивает его Антон, держащий одной рукой стопку ориентировок, а второй куря.       Он кивает, ожидая, пока ему отдадут перчатки, которые они взяли одну пару на двоих, потому что Антон предпочитает пафос комфорту и отказывается от перчаток, как от явления в целом.       Антон понимающе кивает в ответ, делая большую затяжку, выдыхая дым в небо и засовывая сигарету в рот. Он придерживает ее губами, и Арсений старается не смотреть на его лицо.       Где это видано, что даже при таком неудобном положении и скорчившемся лице тот все равно выглядит так, что хоть на обложку печатай? Несправедливо. Антон стаскивает с себя перчатки, берет у Арсения в руки скотч и, подождав пока тот утеплит свои руки, отдает и ориентировки. Немеющие руки тут же начинает покалывать от тепла ткани, которую нагрели чужие руки. Арсений старается не думать об этом.       Антон кивает головой, и они продолжают путь вперед, ищут глазами, куда бы еще можно приклеить ориентировку. В темноте улицы передвигаться получается лишь от одного тусклого фонаря к другому.       Редкие машины создают какой-никакой фоновой шум, но по большей части вокруг них тишина. Слышно лишь, как скрипит снег под их ногами да изредка завывающий ветер.       Кончик сигареты светит мягким оранжевым светом, стоит только Антону сделать затяжку. Этот свет красиво падает на его лицо, подсвечивая пухлые губы и прямой нос в темноте.       Даже несмотря на то, что видно еле-еле, Арсений прекрасно подмечает следы настоящей усталости, которая не проходит после сна. Антон выжат — хоть и делает вид, что все нормально. Даже Арсений, зная его чуть меньше двух недель, прекрасно понимает, что это блеф.       Возможно, его выдают его истинно грустные глаза — он может строить какое угодно выражение лица, но эти оливковые глаза его выдают с потрохами.       Иногда Арсению страшно в них смотреть — он боится увидеть что-то слишком личное. Словно он знает, где есть щелка в заборе, и подсматривает за соседом по даче, который думает, что его не видит никто. Это кажется немного подлым, но он молчит.       — Давай здесь вот, — тычет Антон рукой в сторону железного забора, исписанного непотребствами и рекламой.       Арсений кивает, поднимая одну из ориентировок из пачки. Не смотрит на фото. Смотрит вперед. Антон поддевает краешек скотча ногтем, с привычным звуком отматывает его. Арсений прикладывает ориентировку к железной поверхности, выравнивает ее немного.       Длинные красные из-за мороза пальцы тут же приклеивают ее длинными клейкими прозрачными полосками. Чтобы приклеить, приходится подходить друг к другу близко. Упираться плечом в плечо, сталкиваться руками. Антон не пыхтит на это недовольно, как в первые дни, и это обнадеживает.       — Готово, — говорит он чуть нечетко, все еще удерживая сигарету между губ.       Арсений кивает, цепляясь взглядом за кольцо на пальцах, на котором отражается яркий огонек сигареты всего на секунду. Они продолжают идти в тишине, лишь изредка прерываемой односложными предложениями.       Прижать ориентировку к стене, подождать, пока Антон приклеит ее скотчем, пойти к следующей точке.       Две улицы спустя Арсений все еще в перчатках, а Антон все еще без. Он не говорит, что руки замерзли, а на предложение Арсения поменяться лишь отмахивается. Они работают слаженно, быстро, и спустя еще каких-то двадцать минут вся работа закончена.       Антон прижимает ладонью клейкие полоски, проверяя устойчивость, и отшагивает назад от столба. Смотрит на фотографию пристально, достает очередную сигарету.       Арсений смотрит тоже — фотография простая, видимо, с какого-то лета. Саша мягко улыбается, чуть наклонив голову, и смотрит прямо в объектив. На фоне него какие-то деревья и цветы. Похоже на парк.       Арсений смотрит до тех пор, пока картинка не размывается перед глазами. Переводит взгляд на Антона. Тот курит медленно, нерасторопно, его совсем уже красные пальцы дрожат, сигарета и маленький оранжевый огонек трясутся вместе с ними.       Арсений закатывает глаза, вытаскивает свои руки из перчаток. Они у него теплые, нагретые. Не особо думая, ждет, пока Антон прихватит сигарету губами, и обхватывает обе руки своими ладонями.       Антон от внезапного прикосновения чуть дергается. Смотрит хмуро, словно пытается ответ на лице Арсения найти. Пальцы его просто ледяные, другого слова нет. Арсений еще крепче сжимает свои ладони вокруг чужих, пытаясь передать тепло.       — Чего делаешь? — спрашивает Антон с зажатой сигаретой во рту.       — У тебя руки ледяные.       — Мне не холо… — раздраженно начинает Антон, но Арсений его перебивает.       — Меня поражает твоя тяга к саморазрушению, — говорит он серьезно, поднимая глаза наверх и встречаясь с чужими.       Антон приподнимает бровь, а Арсений начинает растирать рукой его руки, пока второй забирает сигарету изо рта. Становится немного неловко вот в этот самый момент, но отступать поздно. Поэтому Арсений старается сохранить невозмутимый вид.       — Почему не попросил перчатки?       — Потому что мне не холодно, — отрезает Антон, продолжая пристально смотреть.       — Это вранье.       — Да что ты? Я бы…       Арсений сует ему сигарету в рот, не желая слушать никакие лживые слова. Антон выглядит еще более озадаченным, но сигарету принимает. Затягивается, касаясь губами при этом пальцев Арсения немного. Сердце на секунду ускоряется.       В оливковых глазах напротив виднеются искорки восторга. Совсем тусклые, но все же.       Антон кивком головы дает понять, что затянулся, и Арсений убирает руку с сигаретой. Второй рукой все продолжает греть чужие пальцы. Скользит по ним своими, по сути гладит чужую кожу.       Все происходящее немного абсурд, но да ладно. Самое главное, что уголок пухлой губы Антона дергается в намеке на улыбку.       — За что ты себя наказываешь?       И тут же намек на улыбку исчезает.       — Я не наказываю себя, — отрезает он, пытаясь выдернуть свои руки.       Арсений крепко удерживает его.       — Антон, — говорит он настолько мягко, насколько может. — Я не планирую быть твоим психоаналитиком, но я же не слепой.       Он чувствует, как чужие руки напрягаются под его касаниями. Сигарета молча тлеет между его пальцев. Он подносит ее к губам Антона, но тот никак не реагирует. Лишь смотрит в упор, пытаясь, видимо, убить взглядом.       — Думаю, я как-то справлюсь и без твоего длинного носа.       — Я просто хочу помочь, не веди себя как задница, — цокает Арсений.       — Ему, блять, помоги! — шипит Антон в ответ, кивая в сторону ориентировки.       Арсений поджимает губы.       — Мы помогаем. Антон, мы помогаем, понимаешь?       — И как? Нашли мы его уже? Достаточно хорошо помогаем?       Арсений не знает, чего хочет больше — дать Антону подзатыльник или обнять и утешить.       — Ты сам сказал — мы просто люди. Мы не можем совершить невозможного.       В зеленых глазах напротив слишком много всего, чтобы понять точно, что именно сейчас чувствует Антон. Арсений выкидывает сигарету куда-то в снег, сжимая двумя руками чужие руки.       — Ты себя наказываешь за это невозможное. За то, что реагируешь на события, как человек. За то, что устаешь и расстраиваешься. Мы не боги, а люди.       Антон чуть наклоняется вперед, их лица теперь как-то слишком близко. Арсений может рассмотреть чужие ресницы.       — Я сильный человек, у которого нет срывов и который все может.       — Таких не бывает.       В глазах напротив появляется настоящая сталь.       — Бывает. Это я.

***

      Они возвращаются в гостиницу молча. Совсем. Арсений все еще не знает, как реагировать на чужие слова и час спустя. Поэтому молчит.       — Подождите!       Настин окрик будто выдергивает их двоих из транса. Она смотрит на них из-за стойки, нервно покачиваясь на носках.       — Привет, — хрипит Антон, расстегивая куртку и снимая шапку.       — Мы нашли, — выдыхает она спешно, словно эти слова не давали ей говорить ничего другого. — Видео. Нашли.       Арсений чувствует, как дыхание застревает в глотке.       — И… сколько он попросил? — спрашивает Антон.       — Он не просил денег, — отмахивается Настя и как-то немного краснеет, опуская взгляд.       Это очевидно улавливает и Антон.       — А что он попросил? — спрашивает он, и в голосе намеки на злость и панику.       — Да это…       — Настя, — отрезает Антон. — Говори.       Она смотрит своими большими девичьими глазами, и Арсений так боится увидеть в них слезы. Однако вместо этого она смущенно улыбается.       — Позвал меня на свидание.       От сердца отлегает тут же.       — А ты хочешь идти? Ты не обязана, понимаешь? — тут же качает головой Антон.       Беспокоится. Нервно кусает губу.       — Нет, я… — мнется она. — Я хочу.       — Ты же говорила, что он уебок? — хмурится Антон.       — Нет, это вы так сказали, — чуть смеется она. — Он красивый уебок, ладно? Так что никто не страдает, не переживайте.       Волнение с лица стоящего рядом Антона уходит.       — И что с видео?       — Оно у меня! — радостно кивает девушка, протягивая флешку.       Арсений берет ее чуть дрожащими руками. Сжимает крепко. Пластмассовый корпус впивается в кожу.       — Ты не представляешь, как мы должны теперь тебе, — выдыхает Антон.       — Я просто хочу помочь ему. Хоть я не так сильно вложусь в это, как вы, но я надеюсь, что оно правда поможет, — говорит Настя куда серьезнее.       Антон кивает ей в ответ. Тянет руку вперед, и она с легким румянцем на щеках жмет его руку в ответ.       — У нас есть еще одна просьба.       Девичьи брови поднимаются в немом вопросе. Арсений тоже смотрит на Антона вопросительно.       — Посмотришь с нами? Вдруг кого по лицу или голосу узнаешь. Или место опознаешь.       Настя не думает ни секунды. Она кивает, и ее светлые кудри качаются вместе с ее головой.       — Хорошо.