весна никогда не наступит

      Они спускают ноутбук Арсения к стойке вниз, Настя ведет их в какой-то небольшой кабинет с рабочим столом и маленьким диваном в углу. Арсений вставляет флешку, игнорируя свои трясущиеся пальцы, и кликает дважды на последний загруженный файл.       Оставляет видео выключенным, а сам садится на диван. Антон сидит между ним и Настей, и они втроем прижаты друг к другу локтями и коленями от того, насколько узок диван. Но никому, кажется, до этого дела нет. Все три пары глаз устремлены в экран.       Видео даже не дает особо подготовиться — первые же кадры выбивают воздух из легких. Оператор, кто бы это ни был, тычет камерой почти прямо в знакомое лицо.       То самое, которое Арсений сегодня распечатывал в типографии.       На улице темно, а все освещение создают телефонные фонари, которые включили, видимо, находящиеся там. Саша выглядит испуганным и сильно пьяным. На нем нет шапки и куртки, а взгляд не фокусируется ни на камере, ни на человеке, который его снимает. Он что-то спрашивает, но звук совсем выходит неразборчивым.       Арсений чувствует, как его тело с первой же секунды напряженно замирает. Кажется, словно его заморозили или превратили в камень.       — Ну че, Чанышев, я тебе не нравлюсь? — спрашивает ехидный голос за камерой.       Саша на видео отчаянно мотает головой, переводя взгляд куда-то в сторону. В кадре появляется чья-то рука, которая треплет его за щеку, и тот отшатывается назад, уходя от неприятных ощущений. Его затуманенные глаза щурятся от боли.       — А что так? — спрашивает голос вновь, и по коже Арсения бегут мурашки.       — Отъебись от него, а? — слышится чуть глуше молодой женский голос.       — Аль, не нуди! Я же просто спрашиваю.       Саша на это лишь опасливо отшагивает еще раз назад, на нем только кофта и джинсы. Он дрожит — от холода или от отношения к себе. Кто-то подходит к нему, парень лет семнадцати с короткими темными волосами. Он закидывает Саше руку на плечо, по-свойски прижимая к себе. Камера отдаляется, показывая их в полный рост.       — Кому ты вообще можешь нравиться? — усмехается темноволосый. — Даже пидорам не нравишься, братан.       Антон рядом с ним в этот момент начинает нервно ковырять ногтем заусенцы на пальцах. Саша же на экране ноутбука старается вырваться из чужих полуобъятий.       — Не волнуйся, мы никому не расскажем, Саня, — смеется кто-то третий, но в кадре не появляется.       К его гоготу добавляются другие голоса.       — За одолжение, конечно же, — кивает в камеру темноволосый, переместив руку на предплечье и крепко сжав его.       — Хватит! — просит Саша.       Арсений прикрывает глаза — вот, что он слышал в то утро. Вот этот самый возглас. Чувство тошноты поднимается из желудка к горлу.       — Да че ты, не паникуй, мы еще ниче и не предложили! — продолжает оператор.       Камера трясется от смеха, размывая и так нечеткую картинку, но даже так можно сказать, что это явно не дружеские посиделки. Арсений не уверен, чего ему хочется больше — кричать или молчать.       — Вот именно! — поддакивает третий за кадром. — Тебе даже понравится, я уверен.       Сидящая через Антона Настя делает судорожный вздох, и Арсений жалеет, что она смотрит это вместе с ними.       — Прекратите его пугать, — фыркает девчачий голос.       — Кто его пугает? — растягивает оператор слова, начиная водить камерой в стороны, показывая и место, и людей вокруг.       Арсений замирает, понимая, как сильно это может помочь.       — Боже, — выдыхает Настя судорожно.       — Что? — тут же спрашивает ее Антон.       — Вот эта, — говорит она, тыкая пальцем в сторону, где пару секунд назад была девушка. — Это Саханова.       Фамилия звучит знакомо — Арсений судорожно перебирает все в своей голове, но Антон находится быстрее.       — Дочь мента?       Настя кивает, в ее глазах стоят слезы и немного страха. Арсению хочется тут же извиниться перед ней, что втянули ее в это. Вообще предложили смотреть. Антон возвращает взгляд на экран, на котором оператор показывает покрытые снегом деревья вокруг и деревянную беседку.       Саша все еще стоит возле темноволосого парня, явно дезориентированный и напуганный.       — А место? — чуть менее спокойно спрашивает Антон. — Его узнаешь?       Настя неопределенно жмет плечами.       — Есть пара таких мест, но если он успеет показать мусорки, то я узнаю.       — Мусорки? — спрашивает Арсений.       — Там должно быть граффити, если это то место, о котором я думаю.       Антон кивает — они вновь все устремляют взгляды на экран. Оператор все еще кружит вокруг с камерой, но даже несмотря на мыльную размытую картинку, страх на лице Саши видно отчетливо. Арсений сжимает руки в кулаки до щелкающих пальцев.       Оператор вновь возвращается к нему.       — Ну так че, Чанышев? Одно одолжение, и мы молчим о твоем секрете, — хмыкает этот кто-то.       — Это… неправда! — мотает головой Саша, и стоящий возле него темноволосый парень треплет его по волосам.       — Да у тебя на лице написано, че ты отнекиваешься!       Саша в очередной раз пытается вырваться из чужих рук, но темноволосый хватает его за волосы и тянет на себя. Саша тут же громко ойкает и шипит. Арсению кажется, что в его ушах звенит, как после громкого хлопка.       — Хватит! — просит Саша, спотыкаясь в попытках вырваться, и валится на снег.       — О, ты уже на коленях! — смеется стоящий рядом и тянется одной рукой к ремню, а второй похлопывает по щеке, но, очевидно, лишь в шутку.       Арсений проглатывает чувство тошноты, невольно вспоминая, как Антон точно так же коснулся его еще почти неделю назад.       В видео все разражаются смехом, и лишь Саша опасливо оглядывается по сторонам в попытках найти пути отхода. Камера трясется следом за почти что гогочущим оператором, и теперь в кадре лишь ноги и снег.       Арсений ловит себя на том, что почти не дышит. Словно глотка сжалась, не впуская воздух. Это, видимо, замечает и Антон, и его большая теплая рука вдруг оказывается на колене. Он сжимает его достаточно сильно, словно возвращая обратно в реальность. Большой палец поглаживает коленную чашечку сквозь джинсы. Арсений старается дышать, и неясно, с чужой рукой на колене стало ли легче?       Настя судорожно вздыхает, опуская голову и прикрывая глаза. Вся ее поза кричит о том, что ей жутко некомфортно. Арсений силой воли заставляет себя вернуть взгляд на экран ноутбука.       В видео слышатся шаги по снегу, все еще чей-то совершенно невыносимый смех, и как только камера поднимается в нормальное положение, видно, как фигура Саши неровным бегом удаляется дальше в лес, за деревья. Фонари прекращают доставать до него еще до первого дерева, но на нем лишь джинсы и кофта.       Видео заканчивается чьим-то недовольным неразборчивым возгласом.       — Это какой-то кошмар, — шепчет девушка, и ее тонкий голос дрожит.       — Там был один кадр, который можно успеть поймать с мусоркой, — говорит Антон, и его голос ровный и спокойный.       — Нужно вновь пересмотреть? — опасливо спрашивает Настя.       Антон мотает головой.       — Нет, что ты, — встает он с дивана. — Я найду кадр, а ты скажешь, хорошо?       Она кивает и поворачивает голову в сторону Арсения. Старается улыбнуться ему, но в девичьих глазах стоят слезы. Арсений тянет к ней руку, пытаясь выказать поддержку, но Настя тут же заключает его в объятия. Это неожиданно, но Арсений не отталкивает ее — лишь смыкает свои руки за ее спиной.       Она судорожно дышит ему в плечо, видимо, в попытках не расплакаться, а Арсений поджимает губы.       — Спасибо, что согласилась, — говорит он тихо.       — Я должна была сразу вам его показать, — почти плачет она, и у Арсения сжимается сердце.       Он аккуратно поглаживает ее по плечу.       — Ты не могла знать.       — Какой это кошмар! — восклицает она, и слезы все же прорываются.       Что делать с плачущей девушкой, Арсений не знает. Поэтому лишь молчит, поддерживая руками. Он сам еще не осознал, что увидел. Его это нагонит чуть позже, видимо.       — Насть, — мягко зовет Антон, и девушка разрывает объятия. — Чуть размыто, но вроде ничего.       Она встает с дивана, наклоняясь к ноутбуку, и смотрит в застывшую картинку пристально.       — Мне кажется, я знаю, где это, — кивает она. — Я… сейчас найду на карте.       И, открыв свой телефон, начинает искать в нем. У нее мокрые от слез щеки и чуть потекшая тушь. Арсений переводит взгляд на возвышающегося над ним Антона. Тот выглядит бледным, но выражение лица у него обычное.       Разве что в глазах читается страх. Арсений поджимает губы, смотря прямо в оливковые глаза, и вдруг в них мерцает и сожаление. Антон наклоняется к нему.       — Прости за тот инцидент у администрации, — говорит он тихо. — Ну, с похлопыванием по щеке. Я… не знаю, что сказать, кроме прости, Арс.       От чужих слов что-то внутри немного ноет. Арсений мягко улыбается.       — Все нормально. Не переживай.       — Точно?       Арсений кивает.       — Точно.       — Вот здесь! — прерывает их девушка, тыча телефоном им почти в лица.       Антон кивает, перехватывая устройство, и долго всматривается в экран. Фотографирует его и на свой телефон. Тяжко выдыхает. На секунду, всего на одну, на его лице можно рассмотреть поглощающие его эмоции — страх, усталость, панику, злость. Но он быстро берет себя в руки.       — Ты не представляешь, как помогла, — говорит он, отдавая телефон обратно хозяйке. — Ты сделала куда больше, чем мы.       Настя слабо кивает ему, в этот раз не краснея. Арсений думает, что ей наверняка все еще видится перед глазами Саша в видео. Что же, ему тоже.       — Вы же расскажете, как что-то узнаете?       — Обязательно, — отвечает Антон и поправляет на себе толстовку. — А теперь нам нужно передать эту информацию всем.

***

      Первым делом они звонят Стасу — в номере Антона темно, на часах время уже ближе к ночи, они сидят на кровати в уличной одежде, и лишь экран телефона хоть как-то освещает комнату.       Гудки в тишине звучат ужасно долгими. Арсений слышит и свое, и чужое тяжелое дыхание.       — Да? — испуганно раздается в трубке.       — Стас, привет, — начинает Антон. — Нужен совет.       — Господи, я успел поседеть, пока брал трубку.       Облегчение в чужом голосе даже вызывает улыбку.       — Ты лысый, — фыркает Антон.       Стас смеется в трубку все еще немного зажато и все же успевает разрядить атмосферу.       — Скажи, что вы не из участка мне звоните.       — Нет, нет, — отмахивается Антон и перехватывает взгляд Арсения, чуть хитро ухмыляясь. — Пока что.       — Сплюнь! — восклицает Стас. — Так что там?       Антон набирает воздуха в легкие, словно перед прыжком в воду, и прикрывает глаза на секунду.       — Нам удалось раздобыть видео. То самое, которое из группы потерли.       — Да ладно? Не хочу знать, каким способом, но это же круто!       — Но я не знаю, стоит ли его публиковать.       — Почему?       — Оно ужасное, — выдыхает Антон, вновь начиная ковырять ногтем заусенцы у пальцев. — И к тому же там участвует дочь полицейского, вроде как самого главного.       Стас задумчиво молчит. Арсений все не может оторвать взгляда от чужих пальцев.       — Мы можем… опубликовать отрывки.       — Но нам нужно расспросить людей с видео. А наш контакт здесь распознала лишь одну. Как мы опросим остальных?       — И ты боишься, что, передав видео в отдел, они просто его куда-то потеряют или откажутся что-то делать с ним?       — Там его дочь.       Стас хмыкает.       — Не факт, что отдадут ему это дело.       — У полицейских все друг за друга, ты же знаешь, — нервно говорит Антон. — Нужно как-то иначе делать.       — Хорошо, мы подумаем над этим, — уверяет его Стас. — Но место теперь знаете?       Антон утвердительно мычит. Арсений, не особо думая, перехватывает его вновь начавшие ковырять кожу пальцы в свою руку, мягко отводя в сторону. Тут же пугается самого себя — что он себе позволяет?       К счастью, Антон никак это не комментирует и даже пальцы не вырывает. Лишь кидает чуть озадаченный взгляд и тут же возвращает все внимание к Стасу.       — Тогда давай к завтрашнему дню мы решим, что с этим делать.       — Хорошо, — соглашается Антон.       Он звучит поистине уставшим. И выглядит тоже.       — И Антон? — вдруг вновь спрашивает Стас. — Ты молодец. И Арсению передай, что он тоже. Я… представляю, как тебе это тяжело.       Антон переводит взгляд с трубки на Арсения — глаза в глаза. От телефона света мало, и все же их лица он освещает.       — Спасибо, — шепчет он в трубку в ответ и отключается, не переставая смотреть пристально.       — Он прав, — выдыхает Арсений, мягко кивая.              Экран телефона гаснет, оставляя их в темноте.       — Что ты молодец? — чуть усмехается Антон устало.       — Что ты молодец, — поправляет его Арсений. — Нам стоит позвонить Сергею.       В полной темноте он не видит Антона, но слышит его дыхание. Сердце практически заходится в ударах.       — Он гей, — выдыхает Антон как-то немного судорожно.       — Или они так думали.       — Даже представить себе не могу, как его достали из-за этого.       Арсений вдруг вспоминает странный диалог на кухне с Леной — та так буднично спросила о том, о чем дети обычно и не знают.       — Знаешь, — начинает он. — Когда я был с Леной один, она задала мне один странный вопрос.       — Какой?       — Встречаемся ли мы.       Антон на это не смеется, даже не фыркает. Просто странно выдыхает, а Арсений чувствует этот выдох своим лицом.       — Так и спросила?       — Да, — кивает Арсений. — Когда я спросил, почему она так думает, то она просто ответила: «так бывает». Саша ей это сказал. Поэтому ты можешь быть прав. Хотя он может быть просто достаточно толерантным парнем, и все.       Антон на это усмехается.       — Поверь мне, не будь он геем, то не стал бы просвещать сестру.       — Это ты по собственному опыту знаешь? — смеется в ответ Арсений, осознавая вдруг, что все еще держит чужую руку в своей.       Антон резко замирает, и его дыхания больше не слышно. Рука выскальзывает из хватки Арсения. Тут же хочется хлопнуть себе по рту — так не говорят нормальные люди! Но поздно.       — А если и так, то что? — спрашивает Антон, и в его голосе злость и раздражение.       Арсений опять наступил на клеточку с миной.       — Ничего! — тут же отвечает он. — Шаст, я просто ляпнул, не подумав. Я не гомофоб, правда.       Полная темнота лишает его возможности увидеть хоть какую-то подсказку на чужом лице.       — Я даже встречался с парнем, окей? — решает рискнуть Арсений, хотя «встречался» это все же преувеличение.       Переспать один раз на университетской вечеринке не то же самое, что встречаться, но да ладно.       — Правда? — недоверчиво спрашивает Антон. — Или ты стратегически пиздишь сейчас?       Формулировка выбивает нервный смешок.       — Честно, — выдыхает он. — Если я попал своим случайным выстрелом в тебя, то без осуждения.       Теперь смеется Антон — нервно так, словно сдерживал смех все это время.       — Вот это, конечно, ты сказанул. Без контекста звучит просто ужасно.       Арсений смеется тоже — Антон прав. Он в темноте вновь находит чужую руку, сжимает ее своей.       — Но я клянусь тебе, что для меня это совсем неважно, если что. Даже встречайся ты со Стасом…       — Боже, нет! — тут же восклицает Антон и вновь смеется.       Уже куда расслабленнее. По крайней мере, так кажется по тону голоса.       — Мне жаль, что ты чувствовал себя так, словно не можешь сказать это мне.       Антон на это фыркает и пихает Арсения в бок. Больно пихает, нужно сказать.       — Вот не надо тут! Моя ориентация меня не определяет настолько, чтобы я всем о ней говорил. Справедливости ради, знают далеко не все. Ты просто поймал меня в минуту слабости.       — Думал, у тебя таких не бывает.       — Видимо, бывают, — хмыкает Антон и набирает Сергея.

***

      Арсений вновь не может уснуть. Простыни кажутся слишком теплыми, одеяло слишком тяжелым, а тишина слишком оглушающей. День был чертовски долгим и вымотал до невозможности, но сон отказывается идти, словно упрямая кобыла.       Он поворачивается с боку на бок, лежит на спине, но уходящий от него с каждой минутой все дальше сон мерзко хихикает у него в голове.       Просто хочется, чтобы этот день закончился, если честно. День, полный холода как внутри, так и снаружи.       Казалось, даже теплое и тяжелое одеяло не может согреть теперь. Арсений настойчиво прогоняет мысли о Саше от себя. Сейчас все равно поиском занимается другая смена, а бесконечные думы не помогут ему. Лишь скажутся на поисках завтра утром.       Или сегодня утром уже? Кто его знает.       Арсений лишь радуется тому, что Сергей поверил и без видео. Лишь сто раз переспросил «уверены?», но это мелочи.       Поиски уже сместили туда. В десяти километрах от города. Правда, в совсем другую сторону от той, в которой они искали все время до этого.       Сон не идет все равно. Арсений устало вздыхает, вставая с кровати, и топает к окну, сквозь которое светит фонарь, прочерчивая на полу номера длинную полосу света.       Он сразу узнает курящего на лавочке. Как не узнать? На улице наверняка дубак, зубы должны щелкать от температуры. Однако Антон курит совсем невозмутимо, со второго этажа даже удается разглядеть его выражение лица. Спокойное. Слишком спокойное даже. Арсений все еще не понимает, как тот это делает. Это выглядит не совсем здорóво — вот так отодвигать все эмоции куда-то вглубь, но кто он такой, чтобы судить?       Смотреть на него со стороны кажется немного неправильным, но Арсений смотрит все равно. Чужое признание пару часов назад даже забылось от всех происходящих событий, но теперь, в ночной сибирской тишине, Арсений мог об этом подумать. Не то чтобы он сильно думал о том, какой Антон ориентации. Это не имело значения — тот в первую очередь всегда был для него репортером с багажом работ. А уже потом простым человеком.       Думать даже о том, что у того есть что-то помимо работы, кажется странным. Но ведь у него оно есть.       Он, наверняка, встречается с кем-то. Живет обычную домашнюю жизнь, стирает вещи, моет посуду, целует кого-то перед сном. Возможно, у него есть домашнее животное. Возможно, он даже сюсюкается с ним — зовет тонким голосом по ласковому прозвищу. Заботится о ком-то, любит кого-то, в конце концов. Спит с этим кем-то. Занимается сексом.       Арсению хочется дать себе по лбу — до чего он только скатился? Он должен спать! А не рассуждать об очевидных вещах, о которых ему рассуждать и не следует.       Но не выходит. Стоит лишь подумать об этом, как оно расползается внутри головы, словно сорняк, который он выдергивал все детство с грядок под чутким бабушкиным надзором на даче.       Это все глупости, но они захватывают с головой. Так легко и интересно оказывается представлять своего коллегу в непривычных для него местах. Или представлять какой он, когда не работает. Такой же колючий? Или дома он тот, к кому тянутся все, как к весеннему солнцу после долгой зимы?       Арсений дома, например, тихий. Даже сейчас, когда живет один. Привычки детства так легко не уходят.       Он думает о том, какое детство было у Антона. Были ли его родители строги к нему? Или были из тех, которые дружат с твоими же друзьями? Родители Арсения — прекрасные люди. Он любит и отца, и мать большой любовью. Однако дома у себя все равно убирается чуть ли не каждый день. Страх разочаровать родителей не отпускает и на четвертом десятке.       Это глупости, он знает. Они просто выбрали такую стратегию воспитания. И он не может судить их за это — у него нет своих детей. Да и плюсы из этого тоже есть — у него достаточно твердый характер, чтобы жить в тяжелом взрослом мире.       Однако иногда он жалеет себя маленького — его детский мир был тоже тяжелым. Возможно, стоило хоть когда-то побывать и в беззаботном. Но у него не было выбора. И он может только принять реальность, которая образовалась вокруг него.       Антон, тем временем, встает со скамьи и, выкинув бычок прямо в урну, исчезает в здании. Арсений зачем-то идет к своей двери. И ждет звука шагов.       Зачем-то открывает дверь, пугая Антона до вылетевшего «блять» из потрескавшихся от мороза губ.       — Прости, — шепчет Арсений, извиняясь. — Увидел тебя в окне.       — Чего не спишь? — спрашивает Антон хрипло и устало.       Арсений мотает головой.       — Не могу.       — Такая же хуйня, — жмет Антон плечами, приваливаясь корпусом к двери.       — Но нам нужно заснуть.       Антон кивает, поджимая губы, и смотрит куда-то мимо Арсения. Словно сквозь. Оливковые глаза так и источают усталость, до которой уже, кажется, можно почти дотронуться. Губы говорят сами, словно не согласовываясь с мозгом.       — Хочешь, можем вместе попробовать заснуть? — предлагает Арсений и лишь потом хмурится.       Что ни фраза, то двусмысленная дичь.       — Какой ты никудышный флиртун, Арсений, — усмехается Антон.       — Я не это имел в виду, — краснеет он тут же, опуская взгляд на узорчатый ковер коридора.       — Да понятное дело, — отмахивается тот. — Ты не храпишь?       От внезапного вопроса брови сами прыгают вверх.       — Нет, что за бестактный вопрос?       — Просто я — да, — ухмыляется Антон и проскальзывает в комнату Арсения, пока тот все еще загружает информацию о сказанном у двери.       За ним следует, словно тень, горький запах сигарет и холода. Дверь закрывается с тихим щелчком. В полутьме, которую освещает лишь фонарь из окна, видно не так много. Антон шебуршит верхней одеждой, кидая ту на кресло, и скидывает с себя свитер, оставаясь в футболке и спортивных штанах.       Арсений ныряет под одеяло, не давая себе и секунды подумать. Антон следует за ним. Кровати в номерах достаточно большие, чтобы лежать на ней вдвоем и не касаться друг друга даже близко. И все же это немного волнующе.       Почти как тогда, когда он уснул в номере Антона, однако тогда не было ночи и такого странного коннекта между ними. В почти полной тьме можно разглядеть лишь очертания лица напротив, не больше.       — Почти как ночевка в детстве, — шепчет Антон, зевая.       — Мне никогда не разрешали ходить на них и звать никого.       — Правда? — удивленно спрашивает Антон. — Это ужасно. А как же всю ночь читать стремные ужастики и потом спать, обжимаясь, словно напуганные воробьи?       Арсений давит смешок, натягивая одеяло чуть выше.       — Такого тоже не было.       — Неужели ты реально все время дрочил на эти свои нотные листы? — усмехается Антон.       Арсений пихает того куда-то, попадая в бок. Антон шумно выдыхает, складываясь чуть ли не вдвое.       — Какой ты!..       Антон смеется. Прямо… смеется. Тихо, конечно, но все же. Это вызывает улыбку и настоящее волнение где-то в животе. Они затихают, и тишина сейчас не кажется такой оглушающей, как всего минут двадцать назад. Она кажется даже приятной. С их приезда сюда прошло всего лишь больше недели, а по ощущениям — отдельная жизнь.       Кажется, что прием в администрации был месяцы назад. А встреча в офисе еще в Москве была в другой Вселенной. Арсений поворачивает голову, стараясь в темноте уловить чужой профиль. Получилось ли у него разгадать Антона за это время? Или даже его поведение сейчас это ненастоящий он?       Он не знает. И все же кажется, что он пробился как минимум через пару острых колючек невредимым. Сколько осталось вперед — неизвестно, да и проделанный путь уже большой прогресс.       — Как ты держишь эмоции в себе? — спрашивает Арсений зачем-то.       Темнота номера будто придает смелости. Словно он спрашивает воздух.       — Что это значит?       — Твое лицо всегда… ты как стоик, знаешь? Очень сложно понять, когда ты испытываешь хоть какую-то эмоцию, если ты хочешь ее скрыть.       Антон не фыркает, не шутит, а отвечает тихо и размеренно. Арсений думает, что и на него темнота действует хоть как-то.       — Так просто надо. На работе я должен быть костылем для людей, а костыль должен быть крепким. Прочным.       — Я на секунду даже подумал, что мир волшебников существует, и ты используешь окклюменцию, — усмехается Арсений, и тишину комнаты разбавляет скрип кровати.       Матрас вдруг подпрыгивает под Арсением.       — Ты знаешь Гарри Поттера?! — удивленно шепчет Антон, приподнимая корпус и вцепляясь рукой в предплечье.       Чужое удивление радует.       — Конечно, я знаю Гарри Поттера, за кого ты меня принимаешь? — хихикает он и от своего же голоса немного даже краснеет.       Антон буквально хлопает в ладоши. Буквально.       — Почему ты раньше не сказал? — восклицает он.       — Как-то к слову не пришлось между экологической аварией и поиском Саши, — фыркает Арсений.       Антон лишь мотает головой (Арсений понимает это по теням на стене от прыгающих туда-сюда кудряшек). Он звучит поистине взволнованным.       — И какой факультет? — спрашивает Антон и тут же машет руками. — Стой, стой, не говори! Я знаю! Ты стопроцентная заучка из Когтеврана!       — Знаешь что? Ты спишь на полу.       Арсений пытается столкнуть того ногами с кровати, но Антон просто перехватывает его лодыжку. Его пальцы обхватывают ее полностью — соединяются на косточке. Дыхание сбивается буквально на секунду. Арсений надеется, что этого не заметили.       — Точно Когтевран.       — Слизерин, — шипит в ответ Арсений.       Антон на это смеется — тихо и раскатисто.       — Самые сексуальные парни были на Слизерине, — отвечает он.       — У тебя что, была детская влюбленность в Малфоя, как у половины девочек из моего класса? — усмехается Арсений.       Антон на это лишь сильнее сжимает его лодыжку рукой. До легкой боли. Арсений вновь пытается того пнуть, но рука все еще крепко удерживает. И греет. Ладони Антона чуть потные, но это почему-то не вызывает никакой брезгливости.       — Сказал бы ты в самом начале, что гик, я бы лучше к тебе относился, — размышляет он вслух.       Арсений возмущенно вздыхает.       — Я буквально лучший твой коллега, я уверен! Я ни разу не сказал тебе в лицо, что ты козел! А знаешь, сколько раз хотел?       Палец, находящийся на косточке, начинает медленно поглаживать ее круговыми движениями. Наверное, неосознанно.       — Ноль раз, — отвечает за него Антон. — Я супер-крутой. И обаятельный.       — Ты грубиян.       — Это часть моего шарма, — цокает он.       — Это ты так думаешь, — фыркает Арсений в ответ, выдергивая наконец-то ногу из плена чужих пальцев.       Когда теплые пальцы отпускают его, на секунду даже становится обидно. Но Арсений быстро выкидывает эти мысли из головы. И запрещает себе думать, почему Антон тоже словно бы выдыхает недовольно.       С улицы слышны проезжающие машины, небольшой совсем ветер. И чьи-то шаги, которые наступают на скрипучий по-морозному снег, разнося этот звук по всему району, словно застывшему в янтаре в ночи.       Арсений скучает по таким ночам. В Москве все иначе — даже ночью город не спит. А вот на севере ночью замирает абсолютно все. Иногда кажется, словно и дыхание тоже — стоит выдохнуть, как пар от теплого воздуха так и зависает над головой, отказываясь подниматься выше.       Арсений скучает по такой тишине — сибирской. Тотальной тишине. Он полюбил ее еще с детства, но во взрослой жизни такой тишины больше нет. Возможно, стоит приехать к родителям в следующий раз не только летом, но и зимой. Побыть в сибирской зиме, не пропитанной горем.       Есть ли такая в России? Наверное, если бы она была не пропитана им, она не была бы Сибирью. Арсений выдыхает в тишину комнаты и поворачивает голову на бок. Чужое мерное дыхание достает до лица.       — Я не хочу, чтобы Галина видела это видео, — признается Антон шепотом.       Чужой тон, полный горечи, чуть надламывает сердце.       — Мы не можем решить за нее.       — Я бы не хотел видеть, как над моим ребенком издеваются.       — Если честно, я думаю, она сильная женщина, — выдыхает Арсений. — Сильнее нас, наверное. У нее почти армейская выправка по эмоциям.       — Я заметил фото с мужчиной в форме у них дома. Думаю, это отец Саши.       Арсений поднимает брови — и когда только успел?       — Который застрелился?       — Так сказала Настя. Может, это было и не так.       — Это не тот вопрос, который так легко будет ей задать. «Извините, а ваш муж правда застрелил себя в квартире?». Я точно не хотел бы спрашивать у Галины такое.       Антон согласно мычит.       — Я думаю, что ей не понравится, если мы будем с ней, как с хрустальной разговаривать. Я рядом с ней чувствую себя настоящим школьником, — усмехается он.       — Есть такое.       — Мы должны найти его, Арс, — шепчет Антон.       Арсений судорожно вздыхает. Должны. Но не факт, что успеют. Или смогут вообще. Он слышит тихий почти что щелчок в тишине, потом еще один. На третий раз он понимает, что Антон вновь начал нервно дергать заусенцы ногтем.       Вновь. В который раз за день. Арсений тянет руку вперед на ощупь, не видя вообще ничего, кроме очертаний чужого лица, и нащупывает чужую. Сжимает.       — Прекрати, — мягко шепчет он, чувствуя, как рука напрягается. — Мы стараемся. Не проси от себя большего, чем может простой человек.       — Но…       — Шаст, — опережает Арсений его, сжимая сильнее руку. — Мы ляжем спать, утром вернемся на поиски и будем искать. Мы будем делать все, что в наших силах. Как и делали до этого.       Антон не отвечает, но его дыхание ускоряется. Арсений засчитывает это за хороший знак.       — Шаг за шагом. Мы не боги. Мы просто люди.       Все еще нет ответа. Арсений и не ждет.       — Хорошо? — все же шепчет он, отпуская пальцы из плена своих рук, перед этим чуть сжав их еще раз.       — Хорошо, — тихо-тихо отвечают ему.       И вновь воцаряется тишина.

***

      Сергей смотрит видео с непроницаемым выражением лица — неясно, какую эмоцию он испытывает, когда Саша на экране телефона убегает неровным шагом в лес.       Мужчина поджимает губы, смотря в уже застывший кадр из-за закончившегося видео, и очевидно думает. Арсений держит телефон крепко, хотя он все равно чуть заметно трясется из-за замерших рук.       — Он выглядит пьяным, — говорит он. — Сильно пьяным, если так можно сказать.       — Это плохо? — спрашивает Арсений, переводя взгляд на стоящего рядом Антона.       У того тоже совершенно каменное выражение лица.       — Очень, — кивает Сергей. — Значит, он был дезориентированным и мог потеряться в трех соснах. Это хуже не придумать, он еще и без верхней одежды.       Арсений проглатывает чувство страха — сейчас не время. Все эмоции можно испытать после того, как они его найдут.       — Что это значит для нас? — спрашивает Антон твердым голосом.       — Что наши шансы упали почти до нуля, — хрипит мужчина и тут же добавляет, замечая страх на лице Арсения. — Но они не ноль. Сегодня пятый день с вот этого момента. Некоторые люди у нас жили неделю в лесу, пока мы их не находили.       Арсений кивает, пытаясь убрать панику с лица. Он не такой спец в этом, как Антон. Но он старается.       — Но к тому же нам нужно расширять зону поисков еще сильнее. Мы же думали, что он пойдет, например, на звук трассы, но в таком состоянии он мог пойти куда угодно. Увеличим количество квадратов на восток и запад.       — Нужно больше людей. Мы не успеваем.       — Ты прав, Антон, — кивает мужчина. — Но эти люди — все мои ресурсы. Тебе нужно решить этот вопрос без меня.       Он показывает рукой на штаб перед ними. Пару больших машин, в которых сидят люди в узнаваемых ярких куртках. На них с Антоном такие же — чтобы видеть друг друга на большом расстоянии. Яркие пятна среди белого снега.       — Я решу, — отвечает Антон. — Сегодня.              — Тебя снять на время с поисков?       Он тут же качает головой. Конечно же.       — Нет, я пойду в следующей тройке.       — Пересменка через пятнадцать минут, — предупреждает его Сергей.       — Мне хватит, — кивает Антон, и по блеску в глазах ясно, что что-то он уже придумал.       Арсений просто молча идет за ним, пряча руки в карманы, чтобы они хоть немного согрелись. Рация вновь шипит, но они оба ее игнорируют.       Солнце слепит в полдень, его лучи отсвечивают от белого бесконечного снега. Арсений жмурится, шагая по притоптанному снегу вслед за длинными знакомыми ногами. Снег привычно скрипит под тяжелой подошвой высоких зимних ботинок, которые перематывают скотчем в месте, где они заканчиваются. Так снег не попадает даже тогда, когда сугробы по колено. Буквально по колено — без литературных преувеличений.       Они поспали в итоге часов пять — этого хватило, чтобы иметь хоть какую-то энергию, но от головной боли не спасло. И все же, кажется, ледяная стена между ними окончательно пала. Или почти растаяла. Это было победой.       В машине (чьей-то, он не знает, чьей) тепло, тихо гудит радио на самой грани слышимости. Арсений закрывает за собой дверь, запрыгивая на переднее сиденье, и сжимает замершие ладони между ног. Так они согреются куда быстрее.       Антон набирает кому-то, ставя звонок на громкую. Гудки звучат непривычно оглушающе в машине.       — Да? — знакомый голос Стаса звучит не так бодро этим днем.       — Привет, — здоровается Арсений, стягивая шапку с головы.       — Добрый, парни.       — Сергей сказал, что нам нужно больше ресурсов, — прыгает с места в карьер Антон. — У меня есть идея.       Стас молчит с десяток секунд, но потом все же отвечает. Немного настороженно.       — Слушаю.       — Мы опубликуем небольшой отрывок из видео. Замажем всех, кроме Саши. Я напишу небольшой текст и попрошу помощи у других поисковых групп.       — Ты решил все же его постить?       Антон недовольно вздыхает, но продолжает спокойным тоном.       — Лишь отрывок. Всех, кроме Саши, мы замажем. Не просто блюром, а прямо черными квадратами. Надо только Макса попросить это сделать в самые кратчайшие сроки. Я накидаю текст прямо сейчас и отправлю, — тараторит он.       Арсений смотрит на чужой профиль и замечает нервное облизывание губ.       — Ты считаешь, это нужно сделать? Ты спросил у Галины?       — Еще нет и да, я считаю, это нам поможет, — чеканит Антон.       Проводит ладонью по лицу, пальцами сквозь кудрявую челку, поправляя ее.       — Вы передали видео полиции? — спрашивает Стас.       — Я отправил им утром. Сказал, что нам прислал анонимный источник. Думаю, нас вызовут на объяснение в какой-то момент, но пока что никакого ответа.       Арсений удивленно поднимает брови — он не знал. Наверное, это все же правильный шаг. Впрочем, в этом вопросе он доверяет Антону. Хоть небольшой страх все же ползет вверх от ног к голове, словно змея. Он отмахивается от этой картинки в голове.       — Если ты уверен, то хорошо, — выдыхает Стас. — Я попрошу Макса. Но ты обещаешь мне, что будешь осторожен и это не приведет ни к чему серьезному?       Антон нервно закатывает глаза.       — Обещаю, — скрипит он зубами.       — Хорошо.       И звонок заканчивается.       Арсений все еще смотрит на него, когда оливковые глаза перехватывают его взгляд. Антон выглядит все таким же усталым, как и вчера, и все же огня в глазах чуть больше. Это хорошо.       — Позвонишь ей? — спрашивает он, и в тихом голосе читается страх.       — Я?       — Пожалуйста.       Арсений просто кивает. Если нужно, то хорошо. Он готов принять эту тяжелую ношу. Антон и так несет уже достаточно.       — Что мне ей сказать?       Антон дергает плечами.       — Что посчитаешь нужным.       Ком встает в горле — что вообще говорят в таких случаях? Стоит ли вот так, по телефону, или нужно приехать? Как правильно? Для таких случаев никакой инструкции нет.       — Если она скажет, что не согласна, чтобы видео было опубликовано?       — Значит, будем надеяться на силу моего слова, — хрипит Антон.       Арсений глухо усмехается — и вправду. Что им еще делать?       — Антон, — выдыхает он. — Ты не обязан выдавливать из себя текст, ты же понимаешь?       Он поджимает пухлые губы, между бровей виднеется морщинка.       — А ты не обязан был оставаться со мной здесь после текста о разливе. Но ты остался. Почему?       Арсений хмурится — что за вопрос? В каком смысле «почему»?       — Потому что это было правильно, — говорит он, и Антон дергает бровями.       — Именно. Вот тебе и твой ответ.       Арсений открывает рот, чтобы ответить что-то, но слов нет. Антон пытается выдавить из себя улыбку поддержки, но она выходит кривой. Он надевает обратно перчатки и балаклаву, открывая дверь на морозный воздух. Его оливковые глаза смотрят пристально.       — Спасибо, что позвонишь ей. Мне кажется, я не смогу.       Сердце пропускает удар от честности в чужом голосе. Арсений кивает.       — Пожалуйста, Шаст.

***

      Четвертый день поисков приносит кое-что важное — поисковики находят Сашины вещи, зарытые в снегу неподалеку от беседки. Шапка, куртка. Его ключи от дома в кармане.       Когда их находят, Арсений долго смотрит на очевидно брелок из гипсокартона. Он в виде сердца, покрашен неровными слоями красного, и кривыми буквами на нем выведено «саше».       Он фотографирует его на телефон. Антон берет этот снимок в свой маленький текст вместе с измененным видео. Теперь этот пост висит на главной странице сайта их издания. Они кивают друг другу и уходят в своих тройках вновь на поиски.       День проходит все же куда быстрее — к вечеру Антону звонят разные поисковые группы, выражающие желание приехать. Антон радуется лишь глазами — Сергей крепко жмет ему руку и забирает работу по координации на себя. Это победа. Маленькая, и все же. И еще это вклад в поиски. Арсений напоминает себе об этом, шагая между деревьями.       Вещи забирают оперативники. Галину с работы привозят на их опознание. Она говорит им об этом дрожащим голосом по телефону и благодарит. Брелок, оказывается, делала Лена. Арсений крепко жмурится, когда слышит это, и старается не думать.       Им нужно продолжать искать. И они продолжают.       Сергей отсылает их спать ближе к одиннадцати. Даже не дает Антону успеть заикнуться — он отворачивается и уходит по своим координаторским делам.       Однако Антон даже не возмущается — в его глазах недовольство, но он ни слова не говорит. Арсений давит усталый смешок, хлопая Антона по плечу. Только тот с ним обратно в гостиницу не едет.       — Я заеду к Галине. Покажу видео, — говорит он, нервно сглатывая.       — Я могу поехать с тобой, — тут же предлагает Арсений, но Антон качает головой.       Если сказать очень честно, Арсений не хочет быть там, когда Галина будет смотреть видео. Никто бы не захотел. Но кому-то надо. И то, что это опять должен быть Антон — просто несправедливо.       — Не стоит, — отвечает он. — Поезжай отдыхать. Купи нам поесть. Так будет продуктивнее.       — Ты не должен страдать в одиночку, ты знаешь? — выдыхает Арсений вместе с паром.       На фоне шумят люди, рации и скрипящий снег. За пару дней этот шум стал настолько привычным, что Арсений перестал его замечать.       — Все нормально, — улыбается устало Антон, выдавливая эту улыбку.       Арсению хочется уговорить его, но в чужих глазах решимость. Зная Антона, его не переубедить. Он сдается, даже не начав битву.       — Хорошо.       Тело ноет от постоянного напряжения, стоит зайти в тепло своего номера, как конечности покалывает от резкой смены температуры. В магазинчике рядом нет почти ничего, поэтому приходится идти чуть дальше до шавермы, которую они ели не так давно, а кажется, что в прошлой жизни.       Число просмотров под новым текстом растет быстро. Арсений знал, что он привлечет внимание, но его объем все еще поражает. Если и был человек, который правильно использует свою популярность, то это Антон.       Тишина комнаты давит — Арсений просто обновляет страницу текста, смотря на увеличивающееся количество просмотров.       3949.       3958.       3983.       4002.       Он со вздохом кладет телефон рядом с собой на кровать. В голове лишь вопрос о том, как там сейчас Галина, Лена и Антон? Звонить кажется не лучшим решением — просто дать время. Дать пространства. Он жалеет, что не поехал. Потому что переживает за них всех. И переживает за Антона.       В тишине не получается убежать от своих мыслей — они нагоняют здесь и зажимают в угол, словно старшеклассники, спрашивающие что-то с младших. Арсений чувствует себя именно так.       Признать, что он подружился с Антоном — легко. Как и признать то, что ему приятно находиться в чужой компании.       Признать коннект между ними — тоже легко. Да, притирание вышло нелегким, турбулентным даже. Но все же редко когда бывает так, что чувствуется вот эта связь между людьми.       Признать то, что сердце заходится в чечетке периодически — сложнее. Потому что это глупости, которые можно позволить себе в пятнадцать. В двадцать. Окей, даже в двадцать пять. Но не сейчас. Не здесь и не в таких условиях.       Признать, что он может ему нравиться — просто невозможно. И когда слово «нравится» появляется в голове, Арсений чуть ли не кричит.       Блять, в каком смысле, мозг?! Нет! Не тот вывод!       Но поздно. Поздно, потому что сердце начинает отбивать чечетку прямо сейчас. Тарабанит в грудную клетку. Арсений закрывает лицо руками. Сразу же всплывает информация о том, что Антон гей. Ну, или би, Арсений не уверен. Но ясно одно — ему нравятся мужчины.       Значит, может понравиться и Арсений.       Он хлопает себя по лицу вновь. Боже, что с ним? Это так усталость сказывается? Может, переохлаждение? Но, конечно же, он знает, что нет. В глубине души знает — чужой профиль запал в память еще в самом начале. Еще тогда, когда Антон не смотрел на него в ответ.       Но теперь он смотрит. Вглядывается. И это все усложняет. Не стоило думать об этом. Не стоило анализировать свои мысли. Просто... не стоило.       Иногда Арсению кажется, что его мозг — его враг. Самый худший. Тот враг, от которого не убежишь. И которого не убьешь. Ты с ним живешь. Антон специфический человек. Сложный. Тяжелый даже. Но к нему тянет, как к самой запретной сладости в детстве.       Так же, как тянуло Арсения к актерству, когда он учился на фотографа. Он себе это не позволил. Он умеет преодолевать тягу. Как никто другой. Не позволяет себе ни капли запретного плода.       Но на губах Антона взгляд задерживает. На его профиле тоже. В тишине комнаты слышно, как стучит его сердце. Прямо в горле где-то — быстро-быстро. Словно убежать пытается. Арсений его максимально понимает.       Но влюбленности проходят, успокаивает он сам себя. Какие-то быстрее, какие-то медленнее, но они не вечные. Ничто не вечно, к счастью или к несчастью. И с этой новой информацией о себе можно жить. И работать дальше тоже можно. Потому что когда это все закончится (а когда?), то влюбленность закончится тоже.       Ну, по расчетам Арсения. Это же логично, нет?       Возможно, это лишь сторонний эффект от того, что они вместе испытывают некое травматическое событие. Вместе проходят через странную боль, которую сложно описать словами. Вместе стараются сделать что-то большое и важное.       Возможно, в этом дело? Арсений очень надеется, что это так. Потому что если все в итоге обстоит иначе, то он полный дурак. То, что Антон ведет себя чуть более дружелюбно с ним, чем с остальными, не значит ничего. Совсем. А глупый мозг лишь додумывает. Приукрашивает вещи.       Как вчера, когда чужие пальцы сомкнулись на его лодыжке. То, как крепко они обхватили его кожу, как тепло они ощущались на ней. Это все ведь всего лишь преувеличение — от скуки или чего еще. Арсений свой мозг не совсем понимает, да и не должен, вроде как.       Не все вещи можно рационализировать и разложить по полкам. Некоторые вещи иногда происходят… просто потому что. И все. И с этим надо жить. Будь то внезапно осознанная влюбленность или трагическая пропажа человека. Арсений проводит ладонью по лицу и сжимает челюсть. Стоило лишь попытаться отдохнуть, как все скатилось к чертям.       Это все лишь в его голове. И можно просто об этом больше не думать. Арсений обещает себе постараться. Все же его синдром отличника периодически помогает ему. Значит, задача с сегодняшнего дня ясна. И он сдаст этот экзамен на пять.       Он решительно кивает в никуда, поджимая губы. Да, так и будет. И никак иначе. Телефон показывает почти полночь, когда в дверь тихо стучатся. Арсений даже не слышит это сначала.       Он встает с нагретой собственным телом кровати, смотрит в глазок, вспоминая прошлый раз.       И паника тут же захлестывает с головой. Он открывает дверь так, что ручка ударяется о стену с громким «бам!».       — Блять, что с тобой?       Антон улыбается криво с разбитой губой. Арсений дергает его на себя, затаскивая в комнату и закрывая за ними дверь с таким же громким «бам!». Дышать получается только часто-часто. Глазами он бегает по всему лицу стоящего напротив него Антона.       — Предупредили, — жмет плечами Антон, стаскивая куртку с шапкой и бросая их на кресло.       Сердце в груди заходится стуком.       — Чего? — выдыхает Арсений, чувствуя, как начинает потряхивать пальцы. — Кто?       — Не знаю, — спокойно отвечает Антон, усаживаясь в джинсах на кровать.       Арсению все равно сейчас, если честно.       — Ну, то есть знаю, но кто именно — не уверен.       — Объясни, что происходит, — требует Арсений почти бездыханно.       Почему он так паникует?       — Эй, выдохни, — холодная рука Антона сжимает его руку, словно пытаясь пробудить. — Все хорошо.       — Ты прикалываешься? У тебя разбита губа!       Не особо думая, он подходит ближе. Антон, сидящий на кровати, смотрит теперь снизу вверх. Колени Арсения упираются в чужие.       — Я в порядке, — мотает Антон головой, и его чуть прижатые шапкой кудряшки качаются следом.       Арсений набирает воздуха в грудь, выдыхает медленно. Раз Антон не паникует, то он может тоже. Он говорит это себе пару раз, пока не начинает в это верить.       Выдох.       — Что произошло? — спрашивает он уже спокойнее.       — Я шел от Галины. Кто-то подошел ко мне и попытался дать в нос. Чуть промазал. Убежал.       — За что? Кто? Где?       Антон усмехается хрипло, растягивает губы в ухмылке, и сердце сначала останавливается, а потом ускоряется вдвое. Это из-за того, что Арсений волнуется о чужом здоровье. Сто процентов.       — Не знаю. Не уверен. Возле гостиницы, — хохочет он.       — Не смешно, Шаст! — возмущается Арсений и легонько ударяет его в плечо.       Стук сердца где-то в горле и голове.       — Все нормально. Думаю, это наши знакомые менты.       Арсений прикрывает глаза на пару секунд. Он не может думать вообще. В голове просто все кричит. Выдыхает. Открывает глаза. Оливковые смотрят на него с небольшой усмешкой, но доброй.       — Почему ты такой спокойный? — шепчет Арсений, заламывая брови.       — Потому что я успел включить диктофон и записал его голос. У нас есть карта в руках, которую мы разыграем.       — Что он сказал? — тут же спрашивает Арсений, неосознанно наклоняясь ближе.       Он всматривается в разбитую губу. Не все так серьезно, но заживать будет не быстро.       — Что нам «нужно успокоиться и искать молча». Думаю, это из-за видео.       — Но мы всех замазали!       — Они просто боятся, что в следующий раз не замажем. Не переживай.       Он правда выглядит расслабленным. Даже немного довольным.       — Не переживай?! — возмущенно спрашивает Арсений. — Тебе дали по лицу!       — Не в первый раз в жизни, Арс, — отмахивается Антон.       Как же с ним тяжело. Арсений сглатывает еще сто пятьдесят вопросов и вновь смотрит на губу. Страх потихоньку отползает. Кровь на чуть бледном лице выглядит до странного красиво. Пухлая нижняя губа опухла еще сильнее. С такими только в рекламы косметики отправлять сниматься.       Арсений уверен, что Антон может слышать его громко стучащее сердце.       — Ты как? — спрашивает он шепотом, наклоняясь еще немного ниже.       Антон гулко сглатывает и моргает.       — Порядок, Арс, — выдыхает он. — Правда.       — Выглядит больно.       Арсений не знает зачем, но дотрагивается пальцем до губы. Неосознанно, честно! Кровь все еще горячая, хоть и немного покрылась корочкой. Она остается на его пальце, пачкая кожу.       Колени Антона раздвигаются, словно давая разрешение шагнуть еще ближе. Арсений так и делает, стараясь игнорировать кричащее сознание. Губа под подушечкой пальца пульсирует, что приводит в настоящий восторг. По телу вдруг бегут мурашки, словно он вновь на морозе. Однако он в тепле.       Это странно. Он наклоняется еще чуть ниже, и теперь чужое частое дыхание чувствуется на коже.       Он обхватывает пальцами чужой подбородок, чуть поворачивая его и приподнимая. Антон проходит языком по губе нервно. Арсений сглатывает. Палец оставляет небольшой красный след на чужом подбородке. Это неважно.       В животе затягивается настоящий морской узел. Голова ощущается слишком легкой. Словно он выпил шампанского.       — Только не сильно, — шепчет Антон, когда Арсений вновь касается раны.       Губа чуть влажная от языка, прошедшегося по ней пару секунд назад. Это ощущается… слишком. Арсений почти чувствует несуществующие пузырьки от шампанского в голове. Он выдыхает прямо на чужие губы. Какая глупость — все происходящее. Поднимает взгляд к глазам.       Антон смотрит на него. Пристально. Как гарпунами притягивает к себе. Его дыхание учащается вслед за дыханием Арсения. Чужие колени сжимаются по бокам от его собственных. Он выдыхает от неожиданности.       Антон вновь проходится языком по губам, задевая палец Арсения. Это ощущается как удар под дых.       — Я передумал, — вдруг шепчет Антон, и голос его чуть дрожит.       — Что? — выдавливает из себя Арсений, но так тихо, что получается лишь проговорить ртом.       Воздуха вокруг словно и нет. Ног он не чувствует тоже, словно они замерзли от долгого нахождения на улице. Под ним будто нет пола.       — Не осторожничай.       Чужие слова отправляются прямо в живот. Он хочет переспросить опять, но и так все понятно. Ситуация вполне очевидная, и от понимания, что Антон имеет в виду, в вены будто пускают горячую воду вместо крови.       Сделать вдох не получается совсем. Словно он в космосе без скафандра. Рядом с Антоном он ощущает себя так достаточно часто. Но сейчас особенно ярко.       Антон намекает и дает согласие на то, о чем Арсений и не думал сутки назад. Час назад, если уж быть точнее. Но теперь кажется, что только это и есть в голове.       Только вот эти дурацкие-дурацкие пухлые губы. Которые иногда изгибаются в еще более дурацкой ухмылке. Которые поджимаются, когда он нервничает или недоволен.       Которые говорят столько грубых вещей. Которые говорят столько правильных вещей. Столько правдивых до боли, что хочется просто прижать к ним руку и запретить говорить.       Арсений вместо этого прижимает к этим губам свои губы. Просто впечатывается, стараясь не думать больше, чем следует. Мир ведь не закончится, если поцеловать Антона Шастуна? Арсений надеется, что нет.       Чужие губы горячие и солоноватые на вкус из-за крови, и от того, как Арсений на панике яростно целует, Антон издает небольшой стон. Этот звук и вибрация от него бьют Арсения прямо чуть ниже живота.       Он обхватывает руками лицо напротив, чувствуя мягкие кудри на висках подушечками пальцев. Это кажется просто запретным.       Антон целует его в ответ мягче, словно пытаясь успокоить. Его язык, который постоянно выдает грубости, теперь мягко скользит по его собственному языку, и от этого хочется просто раствориться в воздухе. Горячий судорожный выдох прямо в рот словно молния ударяет сквозь тело — с макушки по пальцы ног.       Они отстраняются друг от друга.       — Больно? — спрашивает Арсений, потому что… а что еще говорить?       Антон расплывается в улыбке пухлыми губами с небольшим количеством крови, размазанной под ними. Под чужим взглядом Арсений краснеет. Антон не краснеет вообще.       — Немного, — ухмыляется он. — Поцелуешь? Оно пройдет.       Арсений не уверен, чего он хочет больше — поцеловать его или дать подзатыльника.       — Обойдешься, — фыркает он, стараясь отшагнуть назад, но чужие колени крепко держат его ноги между собой.       — А если я очень попрошу?       Его оливковые глаза хитро щурятся, словно у лиса. Светлые брови насмешливо поднимаются. Он выглядит красиво в полутьме комнаты, освещенный лишь ночником, стоящим на тумбе возле кровати.       Теплый желтый свет выглядит на его коже правильно. Вкусно даже. Арсений не железный, окей? Он простой человек. Поэтому он целует вновь. Потому что хочет сам, если что.       И потому что чужие пухлые губы до жути мягкие. И потому что звуки, которые издает Антон, когда Арсений проходится языком по ранке, слишком приятно ловить своим ртом и проглатывать.