весна никогда не наступит

      В маленьком кабинете так душно, хотя за окном ветер сдувает все, что не прибито к земле намертво. Арсений ерзает на стуле, пытаясь найти удобное положение, но ничего не спасет ситуацию, в которой он находится. Даже самый крутой стул на свете. Даже кресло!       Потому что на них с Антоном смотрят две пары глаз (исключая узкие злобные глаза майора Саханова, который смотрит на них из угла кабинета словно паук, который не хочет, чтобы его паутину сметали с угла чердака).       Парень, явно сильно храбрящийся, но напуганный. И совершенно безумные девичьи глаза, которые периодически смотрят на отца, сидящего позади нее. Арсению дискомфортно до жути, он не хочет быть ничьим обвинителем. Он не хочет никого допрашивать, хотя по сути они тут лишь благодаря условной сделке.       И это не допрос — любой из них может встать и уйти хоть прямо сейчас. Но они не уходят.       В лицах напротив Арсений не узнает парня с видео — тот, наверное, и под дулом пистолета бы не пришел. Не после того, что запечатлела камера в тот ужасный вечер. Арсений бы и не хотел его видеть. Наверное, легче сделать вид, что этого парня не существует, да и видео — монтаж. Проделки нейросетей.       Однако это не так. Он прикрывает глаза, нервно щелкая пальцами, когда Антон, откашлявшись, начинает.       — Меня зовут Антон, я журналист, — начинает он, и голос его достаточно спокойный, а тон ровный.       Почти сухой. Однако Арсений слышит эти нотки злости — отлично сдерживаемые, надо сказать. Он уверен, что сидящие напротив их не улавливают.       — Это мой коллега, мы вместе работаем в одном издании.       Арсений не решается им кивнуть, просто все так же сидит и смотрит вперед. Никаких эмоций. Никаких злости и осуждения. Возможно, это одно из самых тяжелых испытаний на самоконтроль.       Где-то на уровне прошлой ночи, когда пришлось оттягивать себя почти что за волосы. Мысленно, конечно, и все же.       — Мы ничего из этого разговора не записываем, ничего из этого не попадет ни в какие новости до тех пор, пока это не обнародует следствие, — говорит Антон и косится на Саханова. — Если оно вообще что-то обнародует, конечно.       Парень напротив опускает взгляд, а глаза, обрамленные длинными, очевидно нарощенными ресницами, все нервно бегают от него к Антону. Словно пытаясь что-то понять. Словно пытаясь придумать способ сбежать.       — Мы лишь хотим найти Сашу Чанышева, — спокойно объясняет он, и от упоминания чужого имени девушка еле заметно дергается.       Это замечает и Антон, потому что его зеленые глаза теперь устремлены только на нее.       — Критически важна та информация, которую вы можете нам дать. Никто вас принуждать не будет, мы не собираемся выбивать из вас какие-то сведения. Мы даем вам шанс помочь и хоть немного загладить вину.       — У нас в стране презумпция невиновности, — фыркает сидящий позади Саханов, на его лице так много недовольства, что можно повесить неоновую табличку с этим словом прямо ему на лоб.       Антон же отбивает чужую реплику, не отрывая глаз от перепуганной брюнетки.       — А мы не в суде, а я — не прокурор и не адвокат.       Арсений смотрит, как девушка нервно прикусывает губу, да так сильно, что ему самому становится больно. Он даже представить себе не может, как она себя сейчас чувствует. Жалеет ли? Первая мысль при взгляде на нее — да. Сильно. На лбу можно разглядеть пот, пальцы нервно теребят то друг друга, то кофту.       Парень же застыл, словно статуя. О том, что он вообще живой, можно понять лишь по слабо поднимающимся от дыхания плечам.       — Просто расскажите нам, что было тем вечером. Это максимум, который вы можете сделать, — говорит Антон и все же на несколько секунд дает вырваться наружу своей злости. — Или покаяться.       В маленьком кабинете его голос звучит слишком объемно, словно занимает все пространство. Подростки напротив них сидят молча. Арсений слышит только их частое нервное дыхание. Злость потихоньку вскипает и в нем. Он выдыхает, беря себя в руки. Месть не имеет значения, нужна лишь информация.       — Это незаконно — допрашивать нас без родителей и психолога! — нервно выдает парень, его светлые волосы торчат во все стороны от того, сколько раз он успел поправить их рукой.       — Это не допрос, — жмет плечами Антон. — Ты можешь хоть прямо сейчас выйти из этого кабинета. Я тебе даже дверь открою и пинка для разгону дам.       Парень поджимает губы, явно ожидая не такого ответа и не такого холодного тона. Однако когда этого требует ситуация, Антон может стать полностью безэмоциональным человеком, который испытывает примерно... ничего. Строгий, серьезный. Словно Снейп из Гарри Поттера. Антону бы такое сравнение понравилось.       — Мы не знаем, куда он пошел, — слабо выдает девушка, и ее еле-еле слышно.       — Вы были последними, кто его видел, неужели вы просто уехали оттуда, бросив его?       Антон поднимает бровь, чуть наклоняя голову. Девушка смотрит на него все так же испуганно.       — Мы не смогли его найти…       — А искали? — прерывает он ее, и она стыдливо опускает глаза.       Нет. Не искали.       — У меня только одна просьба — не врать. Давайте быстро все расскажем и пойдем. Поверьте мне, я вас так же сильно не хочу видеть, как и вы меня. Мы все друг другу противны, поэтому предлагаю ускориться.       Он говорит это быстро, но без паники. С явным раздражением, и хоть это немного и грубо, и в глазах девушки Арсений видит обиду на это, он все равно лишь в очередной раз восхищается тем, как ловко Антон справляется с давлением. Может быть, говорить такое не взрослым людям и не совсем корректно, однако эти слова для них словно хлесткая пощечина.       — Да мы просто прикалывались! — вскидывает руками парень и тут же нервно поправляет волосы.       В конце разговора у него есть большой шанс выйти из кабинета лысым, продолжи он в таком духе.       — В чем прикол? — сухо спрашивает Антон.       Его лицо каменное, безучастное почти. Лишь нервно дергающие заусенцы пальцы его выдают.       — Да… это неважно…       — Важно, — отрезает он вновь.       — Мы думали, что он гей, — наклоняется корпусом вперед девушка, ее брови изламываются, когда она словно выдыхает признание.       Сама тут же хмурится на это. Осознает, что именно сказала. Антон ни одним мускулом не дергает.       — И вы решили раздеть его на морозе и публично унизить, сняв это все еще и на камеру?       — Нет! — тут же защищается она, ее глаза так широко распахнуты, что становится неуютно.       Хотя и до этого уюта не было и в помине.       — Выглядит это именно так, — отрезает Антон.       — Это была лишь шутка, мы просто смеялись, — вновь оправдывается парень.       — Саша точно не смеялся, — говорит Арсений, не осознавая, что вслух.       Четыре пары глаз тут же оказываются на нем. Он смотрит парню в глаза, стараясь не выдавать того, что изнутри он кипит от злости на его слова. Старается быть холодным и стойким. Словно ледяная глыба.       — И разве вы с ним дружите? — задает вопрос Антон, складывая руки на груди. — Зачем вообще его позвали? Специально пригласили, чтобы вот так унизить?       Подростки молчат. В больших девичьих глазах стоят слезы. Арсению ее не жалко. И это неправильно, наверное.       — Я даже не знала, что он будет! — восклицает она, плаксивые нотки в ее голосе вызывают тошноту.       — Да его позвал тот, кто снимал, — говорит парень, его голос то ли уставший, то ли напуганный. — Мы удивились, что он пришел. Ему предложили выпить. Он выпил. А потом… вот это началось.       Светлая бровь дергается вверх.       — И вы не имеете к этому отношения, вы хотите сказать?       — Мы ничего плохого не сделали! — настаивает парень, шипя, словно кот, которому наступили на хвост.       Антон усмехается злой-злой усмешкой, и от этого звука мороз пробегает по коже. В одном простом выдохе столько всего, что невозможно облечь в слова.       — То, что вы стояли и смотрели, а наверняка еще и смеялись со всеми, делает вас такими же бессердечными, как и тот, кто это снимал. Как и тот парень, что лез к Саше. Вы не лучше их, не обманывайте себя.       Его слова звучат как приговор — Саханов неодобрительно хмурится еще сильнее, чем хмурился до этого. Они не отвечают. Арсений бы тоже больше не поднимал на их месте глаза. Антон выдыхает, словно выпуская пар, и вновь говорит своим спокойным донельзя тоном. Словно про погоду рассказывает.       — Просто скажите, во сколько он ушел и куда, и мы разойдемся. Я не уверен, что могу еще даже несколько минут находиться рядом с вами.       — Это было ближе к одиннадцати, наверное, — выдыхает девушка, по ее щеке бежит одинокая слеза.       Ее тонкие плечи опускаются, и мизансцена перед глазами Арсения буквально тянет на отличную картину. Он бы назвал ее «покаяние».       — Мы все почти сразу разошлись после этого, — кивает парень. — Может, минут двадцать спустя.       — Он так и не вернулся. Никто не решился идти искать, решили, что он убежал домой. Через лес все же была трасса к городу.       — И вам не показалось, что это будет максимально бесчеловечно, ведь вы сняли с него одежду в такой мороз?       Вопрос Антона остается без ответа. Просто повисает в воздухе.       — Мы не знали, как поступить, — говорит девушка, и ее плечи начинают мелко трястись.       Это не вызывает никаких эмоций. Возможно, Арсений обронил их, пока ходил бесчисленное количество часов в лесу.       — Спасибо, — кивает Антон и встает со стула, который ножками проезжается по полу и неприятно шумит.       Напуганные неожиданным звуком сидящие перед ними подростки вскидывают головы. Красные девичьи глаза смотрят на Арсения с просьбой, которую он считать не в силах. Он отворачивается от нее, и от этого не совестно.       — Мы можем как-то помочь? — слабо спрашивает она.       Тут же хочется фыркнуть и сказать что-то язвительное. Арсений прикусывает язык себе вместо этого. Просьба удивляет. Антон отвечает, когда уже переступает порог кабинета. Арсений встает следом.       — Приходите на поиски, — жмет он плечами и скрывается за поворотом.       Арсений следует за ним и старается не согнуться под тяжестью смотрящих ему в спину глаз.

***

      В салоне чьей-то машины тепло, пальцы покалывает от резкой смены температуры, когда Арсений стягивает с себя перчатки и сует их в карманы куртки.       Время близится к семи вечера, он свой последний квадрат только что закончил, и теперь ждет Антона с Галиной, которая все же смогла упросить пустить ее ненадолго, заехав после работы. Лена спит в машине, свернувшись чуть ли не в клубок, как котенок, на заднем сиденье машины. У нее сведены брови даже во сне, и на детском лице это выражение кажется почти карикатурным. Словно искусственным. У детей таких быть не должно.       Хочется разгладить эту складку, но тревожить и будить хочется еще меньше. Смотря на нее, Арсений чувствует, как болит его сердце физически. Словно его кто-то сжимает в руке.       Ему хочется просто забрать у нее все эти тяжелые чувства, но он не может. Никто не может. И от этого тошно. По-настоящему.       Он выдыхает медленно, стягивая шапку. Нужно просто продолжать работать. Других вариантов нет. Молиться если только.       Это не поможет тоже скорее всего. Арсений устало прикрывает глаза, откидывая голову на подголовник. Думать об этом просто невозможно уже — выматывает. Жалко, что голова по щелчку не перестает думать, даже когда сильно не хочется.       Дверь в машину тихо открывается, и когда Арсений поворачивает голову и открывает глаза, Антон уже сидит на водительском и снимает перчатки. Ему чертовски идет балаклава — светлые глаза смотрятся просто невероятно на фоне черной ткани. Но, если быть честным, Арсений бы предпочел после этой поездки, когда они вернутся, больше никогда не видеть этот убор на Антоне.       Просто в силу воспоминаний, которые будут приходить, он уверен.       — Ты все? — выдыхает Арсений тихо, поворачиваясь корпусом и полуложась на бок на откинутом кресле.       Антон кивает, стягивая балаклаву с головы. Кудряшки высыпаются во все стороны, и от этой картины хочется улыбнуться, однако сил нет. Ноги гудят от усталости, а пальцы на них все еще не согрелись.       — Как она? — спрашивает так же тихо Антон, оглядываясь на задние сиденья.       — Не знаю. Когда я пришел, она уже спала. С ней был Сергей.       Антон кивает вновь. В его зеленых глазах мелькает нежность — он, наверняка, тоже замечает сведенные во сне детские брови. Но ничего не говорит.       — Значит, ждем Галину.       Он тоже откидывается на кресло, тоже поворачивается боком к Арсению. Оливковые глаза смотрят пристально, хоть и в них самих вековая усталость будто. Да и под ними тоже — темные мешки на лице Антона кажутся уже привычным делом. Рассматривать его вот так, когда смотрят в ответ, немного неловко, но Арсений все равно себе в этом не отказывает.       После двух неловких вечеров признаться в симпатии самому себе не сложно вовсе. Эта мысль не вызывает паники, а лишь вызывает странные чувства в животе. Что именно между ними — непонятно. Да и сейчас явно не время выяснять это. Поедет ли это «что-то» вместе с ними обратно или останется здесь, где-то в снегу между деревьями?       — Арс, — просит тихо Антон. — Повтори мне алфавит на жестах.       От своего имени на чужих губах, сказанного таким уставшим голосом, сводит внутренности. Арсений кивает и приподнимает руку. Буква за буквой, на каждую из которых Антон кивает, давая знак, что можно показывать следующую. Он не повторяет их своими руками, лишь внимательно следит.       Словно фотографирует глазами.       Завершив второй круг, Арсений, прикусив губу, решает воспользоваться моментом. Вытягивает два пальца, потом вновь собирает их в кулак. Переходит к следующей букве. Медленно и четко, давая время Антону понять.       «Как ты?»       На вопрос он хмыкает, поднимая и свою руку.       «Ок»       Еще бы. Что бы он мог еще ответить? У него всегда все «ок». И Арсений бы поверил, не узнай он его за время вместе. Пальцы на руке кровоточат вокруг ногтей из-за выдернутых заусенцев.       «Честно», — просит Арсений, воздух в салоне будто густеет.       Антон закатывает глаза, но это выглядит слишком показушно, чтобы быть настоящей правдивой реакцией. Он думает пару секунд, а потом вновь дактилирует, медленно и четко.       «Не ок»       Арсений кивает. После утреннего разговора с подростками Антон почти и слова не сказал. Впрочем, Арсений тоже. Утро осталось лежать на них тяжелым грузом.       «Помощь?»       Антон мотает головой. Прикрывает глаза. Его ресницы дрожат, а лицо чуть расслабляется. Арсений прикрывает и свои глаза тоже. В салоне теперь слышно тихое дыхание и Лены, и Антона. И завывающий за пределами салона ветер. И чуть гудящий двигатель.       Рация шипит на минимальной громкости, да и это стало таким привычным звуковым фоном, что не воспринимается уже.       — Шаст? — выдыхает Арсений так тихо, что думает, что его не услышали.       Но Антон вопросительно мычит, не размыкая глаз.       — Стас говорит, что ты все еще не берешь их трубки. Ни Димы, ни Лизы.       Арсению приходится быть условным гонцом между ними. Сообщать о том, что Антон вообще жив-здоров.       — Я отвечаю на сообщения, — хмыкает он.       — Они переживают.       — Нет, они думают, что я не вытягиваю происходящего, — фыркает Антон.       Между его бровей пролегает морщинка.       — И игнорированием ты доказываешь им обратное?       Зеленые глаза распахиваются. Недовольно смотрят на Арсения. Но без злости.       — Тебе надо прекратить играть в моего психолога, Арс.       — Я тоже переживаю вообще-то, — признается он.       Антон на это лишь поджимает губы. Но в глазах что-то меняется. Арсений не успевает понять, что именно, потому что Антон отворачивается.       — Но ты-то видишь, что со мной все нормально.       Арсений качает головой.       — Я вижу как раз обратное, — говорит он и тянется к чужим рукам.       Антон не сопротивляется — позволяет пальцам Арсения сомкнуться вокруг своих. Он мягко поглаживает кожу вокруг ногтей, она вся в маленьких ранках. Антон явно недоволен, это по выражению лица видно, но руки не выдергивает. Позволяет трогать себя в этой тишине машинного салона.       — Мне нужно держаться, ты разве не понимаешь? — спрашивает Антон, поворачивая голову обратно и наклоняясь чуть вперед корпусом.       Арсений качает головой. Он не понимает, почему Антон требует от себя больше, чем от других. Гладить чужую кожу оказывается успокаивающим занятием.       — Арс, — выдыхает Антон. — Если я позволю себе хоть на секунду почувствовать все, что копится во мне, я не смогу работать дальше. Это необходимая мера до тех пор, пока мы не в Москве. Пока мы не нашли Сашу хотя бы. Кто-то должен быть холодной головой, кто-то должен немного взять на себя этот удар.       — Почему ты? — спрашивает Арсений шепотом, сжимая руки в своих.       Они переплетаются пальцами, греют друг друга. Арсению кажется, что после всего происходящего он никогда поистине больше не будет в тепле.       — Почему бы и не я? — задает встречный вопрос Антон, у него серьезное выражение лица, но на губах горькая усмешка.       Арсению хочется стереть ее тут же. Он сдерживается, сжимая руки чуть сильнее.       — Мне просто… хочется, чтобы ты был чуть свободнее и чуть счастливее. Чтобы твоя жизнь была чуть проще.       Антон на это смущенно улыбается, и от улыбки расцветает все в груди, заполняется цветами до самого горла. Арсений почти чувствует цветочный аромат у себя в носу.       — Жизнь — это просто череда событий, которые с нами, к сожалению, случились. И которые с нами, к сожалению, не случились, Арс.       — Ты правда так видишь жизнь?       Он кивает. Спокойно и уверенно, словно этот конкретный вопрос ему задавали уже миллион раз.       — Мне кажется, что все в мире изначально плохое или негативное. Зло не требует преодоления, понимаешь? Оно просто… случается. Постоянно. Без каких-либо причин.       — Но ведь и хорошие вещи случаются.       — Но они всегда случаются почему-то. Благодаря кому-то. Благодаря чьим-то усилиям.       Арсений качает головой.       — Это очень пессимистичный взгляд на мир.       — Но ведь это так. Смотри, этим ребятам ничего не стоило просто пошутить. Им было весело, они не прилагали к этому усилий. Просто сделали. Из ниоткуда. А попытки найти его требуют колоссальных усилий. Огромных сил и затрат. Добро всегда тяжелее зла.       Его тихий голос в тишине салона по-настоящему кажется нереальным.       — Хочешь сказать, что изначально все люди плохие?       — Думаю, что да, — соглашается Антон. — Быть добрым очень сложно. Сдерживать гнев, негативные эмоции и порывы тоже. Настоящих усилий требует человечность. Понимание. Чтобы быть добрым, нужно быть чертовски сильным. Чтобы быть злым, нужно просто отпустить себя. Я не всегда уверен, что в толпе людей смогу найти человека, понимаешь?       — И что бы ты делал, если бы отпустил себя?       Антон смотрит прямо ему в глаза, не отводя взгляда. Уверенный и твердо стоящий на своем.       — Мстил, — выдыхает он.       Воздух застревает где-то в горле. Арсений концентрирует все свое внимание на чужих пальцах.       — Им?       — Всем.

***

      Лена так крепко спит, что не просыпается даже на руках Антона, когда они поднимаются в квартиру. Он держит ее крепко, прижав к груди, и Арсений не признается даже самому себе, что эта картинка как-то по-особенному давит в груди.       Галина идет впереди них всех, открывая дверь ключами так тихо, чтобы не разбудить дочь. Она выглядит уставшей, с каждым разом все сильнее и сильнее. Но не показывает этого.       Арсений уверен, что именно эта черта так сильно резонирует в Антоне — они одинаковы в этом плане. Оба сжимают зубы до скрипа, но молчат. Это поистине героически, но все же глупо. Арсений уверен, что так можно жить лишь на страницах книг или на экранах, когда ты несуществующий персонаж. Когда стоит закрыть книгу или выключить видео, как они перестают существовать. Когда ты человек — это невыносимо. Это сжирает изнутри.       И хочется встряхнуть что Антона, что Галину и пообещать им, что люди готовы им помогать. Что нужно лишь позволить себе хоть на секунду разжать челюсти. Однако Арсений не лезет со своими непрошеными советами. А лишь молча идет позади.       Темные косы смешно свисают с руки Антона, болтаясь при каждом шаге по лестнице.       Лена жмется к чужой груди даже во сне. То, как Антон мягко свободной рукой поглаживает ее по голове, отпечатывается на обратной стороне век. Арсений заходит в квартиру последним, прикрывая тихо дверь, а Антон разувается, наступая на пятки, и идет в детскую.       Они с Галиной стоят и смотрят на это в полной тишине, в которой лишь слышно мерное гудение холодильника.       Из коридора видно не так много, но все же то, как Антон поправляет одеяло, уловить удается. Арсений сжимает руку в кулак от чувств внутри себя. Их так много, но он даже не может их распознать.       — Уложил, — шепчет Антон, возвращаясь в коридор и надевая ботинки обратно.       — Спасибо, — кивает Галина, проводя ладонью по лицу.       — Вам нужно чем-то помочь? — спрашивает Арсений.       Галина качает головой, сжимая благодарно предплечье Арсения.       — Все в порядке. Я просто лягу спать, я думаю.       — Тогда не будем задерживаться, — улыбается ей Антон, приоткрывая входную дверь. — Мы зайдем завтра, хорошо?       — Я приеду после работы на поиски.       У Арсения сжимается сердце.       — Не стоит…       — Я приеду, — отрезает она. — Спокойной ночи, мальчики.       Совершенно несгибаемая женщина. Антон поджимает губы недовольно, но не спорит. Кивает и выходит из квартиры. Арсений следует за ним.       На улице темно, но спокойно — ветра почти нет, снежинки падают медленно и чертовски красиво, если смотреть на свет от фонаря. Арсений поднимает голову, шагая широкими шагами по парку, и чувствует, как снежинки приземляются ему на щеки. Путь до гостиницы проходит в полной тишине — усталость Антона почти физически ощущается, да и Арсений сам себя чувствует не самым лучшим образом.       Замечтавшись и сильно увлекшись снежинками над головой, Арсений не замечает, как спотыкается о неровность в тропинке. Он не успевает и подумать, как больно будет сейчас его лицу, как чужая рука крепко сжимает его плечо и тянет на себя.       Так сильно тянет, что вместо того, чтобы упасть лицом на тропинку, он падает спиной на чужую грудь. Антон выдыхает тяжкое «уф» от внезапного столкновения, а Арсений ругает самого себя за невнимательность.       — Так и не научился ходить, — усмехается Антон, приподнимая бровь.       Арсений закатывает глаза и шагает дальше, пряча свои порозовевшие щеки от пронзительных оливковых глаз, которые сейчас буравят его спину. Антон нагоняет его в два быстрых широких шага, но ничего больше не говорит. На губах лишь легкая ухмылка, и это бесит настолько же сильно, насколько завораживает.       Надо запретить ему вот так ухмыляться — эта ухмылка делает с Арсением какие-то страшные вещи, которые нельзя произносить вслух. Эта мысль смущает даже его самого, и Арсений отводит взгляд в сторону, но он все равно знает, что на него сейчас смотрят и точно смеются. Даже если без издевки.       Гостиница впереди кажется настоящим маяком в темноте, а сам Арсений сейчас — заплутавший моряк. Он ускоряет шаг, вцепляясь в ручку двери со всей силы. Это глупости — вот так бегать от Антона, когда проблема лишь у него самого в голове. На уровне старших классов, когда оставаться с самой симпатичной девочкой на тусовке вдвоем в одной комнате страшно, потому что не знаешь, что сказать.       Потому что вся кровь не в голове в этот момент.       За стойкой сегодня не Настя, а какой-то парень, которого они и знать не знают. Арсений все равно приветливо отвечает ему на пожелание доброго вечера, посылая натянутую улыбку, и взбегает по лестнице на свой этаж. По шагам позади него ясно, что Антон не отстает вообще.       Арсений тянется к двери в свой номер, когда чужая рука вновь сжимает его плечо.       — Ты хочешь есть? — спрашивает Антон, и в его голосе все еще немного смеха.       — За твой счет если только, — фыркает он в ответ и поворачивается.       Антон явно веселится со всей ситуации. В его зеленых глазах, в которых обычно ничего, кроме усталости, и нет, сейчас можно разглядеть игривый огонек. Арсений чувствует, как его собственное сердце (предатель!) пропускает удар.       — Без проблем, Арс, — жмет Антон плечами и чуть понижает голос до полушепота. — Буду минут через десять. Жди.       И вновь исчезает, спускаясь по лестнице так бодро, что Арсений даже на секунду успевает запереживать, а не свалится ли тот носом вперед? Хотя у него с координацией дела чуть получше.       Арсений качает головой неизвестно для кого и заходит в номер. Стягивает с себя верхнюю одежду, теплый свитер, оставаясь в джинсах и футболке, и… ждет. Правда ждет.       И это просто ужасно, потому что ощущение, что он ждет, сидя на иголках не в метафорическом смысле. А в самом что ни на есть реальном. Стоит ли переодеться в ночное? Или нет? Антон просто отдаст ему еду, или они поужинают вместе? Все эти искры в чужих глазах что-то значат, или Арсений вновь надумывает?       Даст ли Антон себя поцеловать?       На этой мысли Арсений сам себя хочет щелкнуть по лбу. У них тут такое важное дело, а он все не может перестать думать о чем-то столь глупом. Столь мимолетном. Но столь тяжелом в его животе. Словно он проглотил камень. Даже целую груду камней.       Кажется, пока он растапливал ледяную стену между ними, он успел и себя немного растопить.       Арсений откидывается на спину, прикрывая руками лицо. Не думать о том, как можно провести этот вечер, не получается. Сколько бы он ни откидывал эти мысли все это время, прямо сейчас они захватили его голову без какого-либо шанса на спасение.       Потому что одному в темном и тихом номере так легко вспомнить, как было в прошлый раз. Как ярко это ощущалось. Так легко вспомнить, как теплые ладони чувствовались на его коже. Как легко его голова пустела от чужого языка. От чужих мягких губ, которые, как он все еще считает, подходят для рекламы помад в самых модных журналах.       Ладно, это уже за него говорит не его рациональное сознание, а что-то куда более безрассудное. Бесшабашное. Опрометчивое. Ну и все в таком духе.       Арсений не такой человек. Он не человек-эмоция. Он скорее логичный, последовательный, сто раз обдумывающий каждый свой шаг. Но, видимо, не всегда. Не всегда, ведь как-то в этой точке они оказались.       Боже, да он знает его две недели! Они общаются всего две недели, а Арсений уже не может перестать думать о чужих руках. Это просто какое-то помешательство. Это, вполне возможно, банальный недотрах. Но тогда почему даже от простой ухмылки его так крутит внутри? Словно он ебучий крендель, а не простой человек.       И когда в дверь стучатся, Арсений понимает, сердце в его груди стучит даже сильнее. Быстрее и громче. На ватных ногах Арсений идет к двери и медленно открывает ее. Так, словно за ней не Антон с едой, а смерть с косой. Ну, или Саханов какой.       Но за ней и вправду Антон. И на секунду Арсений думает, что смерть за дверью была бы менее пугающей. Антон, однако, его страданий не замечает. Проходит в номер, скидывая с себя и обувь, и верхнюю одежду, и кладет пакет с двумя шавермами на тумбочку у кровати.       — Горячая и свежая. И за мои гроши, как ты и просил.       Арсений тут же краснеет. Хотя, казалось бы, куда еще?       — Я переведу, — говорит он и сам морщится от того, как напугано звучит его голос.       — Да уж ладно, — отмахивается Антон, стягивая толстовку и оставаясь в футболке.       Арсений не смотрит на участок кожи, который можно заметить из-за задравшейся футболки. Не. Смотрит. Честное пионерское.       (как хорошо, что он не был пионером).       Антон вытаскивает оба свертка, вручая один Арсению, и садится на кровать, открывая приятно пахнущий ужин в пару секунд. Он стонет показательно, откусывая первый кусок, и Арсений старается дышать. Потому что звук ударил его прямо в живот, кажется. Шаверма в руках теплая, почти горячая. Арсений открывает бумажную упаковку и надкусывает свой сегодняшний ужин.       Она отличная на вкус. Самое то на голодный желудок, в который в течение суток попал только чай из термоса одного из волонтеров да какие-то печенья, которые лежали в чьей-то машине и которые им так любезно предложили.       Желудок обжигает от попавшей в него еды, и Арсений довольно улыбается, прикрывая глаза. Усталость накатывает на него волнами, так и тянет уснуть. Особенно будет тянуть, как только он доест. А завтра все по новой. Все сначала.       — Арс, — говорит Антон с набитым ртом.       Арсений смеется от смешного произношения и вопросительно поднимает бровь.       — Дай посмотреть твои работы на прошлое издательство.       Просьба удивляет. Зачем это ему? Неужели правда любопытно? Неужели ему реально интересно в данный момент смотреть на старые работы Арсения?       — Хорошо, — тянет он. — Но зачем?       — Интересно, — жмет Антон плечами, откусывая еще один большой кусок.       — Тогда подай ноутбук.       Антон тянется к тумбочке, открывая шкафчик, и достает ноутбук. Открывает его, ставя между ними, и Арсений вводит пароль, начиная вбивать в поисковом окне старое издание. Это даже приятно, что он хочет посмотреть — и Арсений с чуть быстрее стучащим сердцем открывает папку текстов со своими работами. Поворачивает экран к Антону.       Тот продолжает уплетать шаверму в своем стиле — так, будто годами не ел. Арсений улыбается неосознанно, наблюдая за чужим лицом.       Антон с серьезным выражением лица открывает первый текст — кажется, этот про масленицу — и листает быстро, останавливаясь лишь на фотографиях. Арсений ими не сильно гордится — неплохие, и все же пока не было у него работы, которую он считает своим лучшим творением.       Он правда вглядывается в фотографию — не просто смотрит пару секунд, а смотрит внимательно на фон, на передний план, комментирует цветокоррекцию. Это вызывает дрожь где-то в животе, что довольно странно, ведь Антон не делает ничего сексуального прямо сейчас. Он ест, как настоящий ребенок — с соусом по всему лицу, громко пережевывая, вытирая тыльной стороной руки рот.       Но чужое внимание лучше всего остального плавит тело — глупое осознание бьет словно молния. Арсений его… хочет. Не только прямо сейчас, а вообще. Не просто держать за руку и неловко целовать, а куда больше. Куда серьезнее.       Он прикрывает рукой лицо, сильно жмурясь — во что он себя только втянул? Как мог в такое влипнуть?       — Ты чего? — спрашивает Антон, дожевывая последний кусок и комкая упаковочную бумагу в руках.       «Отличный вопрос», думает Арсений. В ответ лишь мотает головой.       Ничего, да. Совсем. Ведь желание прямо сейчас дотронуться до чужой кожи — это ничего. Пустяки.       Всего лишь очень хочется продолжить прошлый вечер, всего лишь хочется поднять футболку и посмотреть туда, куда он запрещал себе смотреть. Всего лишь хочется вновь поцеловать, да так, чтобы отнять дыхание.       Арсений чувствует себя настоящим пубертатным подростком. Остаток шавермы не лезет в горло.       — Не хочешь доесть? Я больше не могу, — говорит он, протягивая еду Антону.       Тот смотрит немного настороженно, но кивает и забирает из рук Арсения уже подостывшую шаверму. Продолжает листать разные тексты. А Арсений смотрит не в экран. Эти фотографии он уже видел, они ему не очень интересны. Он смотрит на чужой профиль и пытается понять, что происходит внутри него.       Пытается рационализировать чувства. Проанализировать их, словно это может помочь потушить тот пожар, который начал гореть в его животе в этой комнате пятнадцать минут назад. Ощущение, что вместо того, чтобы заливать его водой, он льет туда бензин.       Антон что-то тихо комментирует, достаточно быстро доедая и порцию Арсения. Его тонкие пальцы аккуратно лежат на тачпаде, листая снизу-вверх медленно-медленно. Арсений сдерживает себя, чтобы не сказать что-то глупое прямо сейчас. Что-то вроде: «эти пальцы должны быть сейчас не здесь», но он человек не такой. Не бесшабашный.       Он рациональный и расчетливый, но его тело его и предает.       — У тебя отлично выходят портреты, мне нравится вот этот кадр, — кивает Антон, оставляя на экране знакомую фотографию.       Эта с текста про тех самых детей с нарушением слуха. На фотографии молодая воспитательница смотрит на стоящую перед ней девочку лет семи, которая что-то говорит ей жестами, и на женских губах светлая улыбка, главный персонаж этой фотографии.       — Спасибо, — выдыхает он.       — Такой простой кадр по сути, — продолжает Антон. — Но он буквально заставляет тебя улыбнуться с ней вместе. Это восторг.       Его слова, сказанные чуть низким тоном, бьют прямо в живот. Дыхание сбивается, но Арсений виду не подает. Или думает так, потому что на лице Антона замешательство, когда он смотрит в ответ. Его глаза бегают по лицу Арсения в поисках чего-то, и Арсений боится, что он сейчас это найдет.       — Мне приятно это слышать, — кивает Арсений, нервно поправляя волосы.       Антон чуть усмехается, закрывая ноутбук. Его глаза щурятся, всматриваясь в красные щеки напротив. Словно хищник. Арсений отворачивает голову, смотря в окно. Так безопаснее.       — Арс? — зовет Антон, и кровать скрипит от того, что он перемещается.       — Что?       — Арс, — куда увереннее повторяет он, и в его голосе слышны нотки смеха.       Он играется, словно кот с конфетным фантиком. Чур, Арсений - дорогое Рафаэлло.       — Да? — все же отвечает он, поворачиваясь обратно.       Антон лежит на спине, головой к краю кровати. Его кудри чуть смешно свисают с матраса, а оливковые глаза смотрят прямо на него. Он все понял, потому что не дурак. И потому что Арсений - дурак.       — Мы можем заняться чем-то другим, — усмехается он.       Он явно чувствует себя тут главным, ведущим. И не только здесь, впрочем. Почти всегда и везде. Это его черта характера. И Арсению она нравится. Но он тоже не красна девица, которой стоит лишь ласково прошептать, и она будет краснеть и хихикать.       Довольное выражение с лица Антона хочется сменить на удивление. На озадаченность. И Арсений, как взрослый человек с синдромом отличника, не собирается действовать вполсилы. На это нужно много храбрости, и он ее все же где-то находит. Заставляет себя много не думать, а просто делать.       Перекидывает ногу через лежащего и усаживается на чужой живот. Распахнутые светлые глаза того стоят.       — Чем? — тянет Арсений, ухмыляясь и хлопая ресницами.       Широкие ладони в секунду оказываются на его бедрах. Сжимают как-то слишком хорошо.       — Козел, — выдыхает Антон.       Его грудная клетка поднимается часто, и от этого становится жутко приятно. Да, не только он может заставлять всех краснеть.       — Я-то? — шепчет Арсений, наклоняясь вперед.       Это не совсем удобно, потому что тут же тянет спину, но он просит свое тело потерпеть. Они близко, может, в десяти сантиметрах друг от друга. Стоит наклониться чуть-чуть, как они соприкоснутся носами.       — А кто еще?       Арсений не сдерживает недовольного выдоха.       — Ты! — тыкает он Антона пальцем куда-то в бок.       — Мы будем спорить или?..       То, как расширяются зрачки в чужих глазах, кажется, становится новым любимым зрелищем Арсения. То, как язык пробегается по пухлой нижней губе — тоже.       — Или мы можем заняться чем-то другим, — возвращает Арсений чужую реплику, а смешок уже сцеловывает с губ.       Антон тут же приподнимается на локтях, его губы обхватывают губы Арсения. Это ощущается просто невероятно, внутри, где-то в животе, растекается лава, заполняя все тело.       Это не такой торопливый поцелуй, как в прошлый вечер. В этот раз все медленнее, и от этого еще сильнее кружится голова. Словно у него недостаток кислорода. Арсений не совсем успевает понять, как они оказываются оба сидящими на кровати, как именно он оказывается сидящим на чужих коленях, как руки Антона оказываются под его футболкой.       Но это происходит, и судорожный выдох не получается сдержать, когда тонкие пальцы оглаживают его живот.       От прикосновений пробивает маленькими молниями словно. Арсений судорожно выдыхает в тепло чужого рта, и Антон проглатывает этот выдох и вновь оглаживает языком его собственный. Арсений позволяет своим рукам делать все, что они хотят. Все, что они хотели.       Кожа под футболкой горячая, мягкая, и Арсений не может не пройтись по мягким бокам, чувствуя, как от этого сжимается все его нутро. Он сжимает бока, и Антон судорожно выдыхает, отрываясь от губ и утыкаясь лбом в плечо Арсения. Эта реакция вызывает настоящий взрыв внутри — Арсений трясущимися пальцами расстегивает чужой ремень, стараясь стянуть джинсу с чужих ног.       Она, как назло, не поддается, а Антон чертовски сильно отвлекает его, прижимаясь влажными губами к коже между шеей и плечом. Это и щекотно, и до ужаса смущающе-нежно, и… просто слишком.       Он дергается еще раз, вытаскивая пуговицу из петельки, а Антон влажно проводит языком по шее. У Арсения, кажется, замыкает что-то в голове.       — Сними их, господи, — фыркает Арсений, распаленный и немного уже жадный до касаний.       Антон не отрывается от шеи — продолжает утыкаться носом, когда вслепую стягивает штаны, нелепо дрыгая ногами. Арсению не до шуток. Совсем. Потому что теперь он видит Антона всего. Полностью.       Этому глупо удивляться — у него такой же. Ну ладно, не идентичный, конечно, но все же. И, ну, он как бы подозревал, что у Антона он есть. Но теперь очертания можно увидеть сквозь тонкую ткань белья, и это… ну, Арсений подвисает.       На секунду буквально, правда, потому что потом тянется туда руками. Гораздо проще делать что-то, когда зеленые глаза не буравят его. Руки Антона где-то на его плечах, где-то в волосах и на спине под футболкой. Они везде, и ощущается это так же ярко, как и звучит.       Арсений приподнимает футболку и наконец-то смотрит. Смотрит на дорожку не сильно заметных волос, уходящих ниже. Смотрит на мягкие бока, на бедра. У Антона красивые длинные ноги, даже немного худощавые, но это смотрится крышесносно.       Рукой ныряет под резинку и обхватывает член Антона в руке. Он горячий и твердый, и Арсений всеми силами старается сдержать крик у себя в голове.       — Блять, — выдыхает Антон влажно в кожу шеи, подаваясь бедрами вперед.       Арсений согласен. Реально, блять. Просто полное блять.       Он скользит рукой, хотя это сложно, потому что никакой смазки и в помине нет, но, несмотря на небольшой дискомфорт, никто не жалуется. Поэтому Арсений продолжает так, как знает. Сжимает руку крепче, задерживается на головке. Медленно спускается вниз. Костяшки задевают чужой подрагивающий живот.       Антон поднимает голову и вновь прижимается губами к губам, просто мнет их, целует уголки. Никакого языка, никакой расторопности. Лишь почти нежные касания, прерываемые сбитым дыханием каждый раз, когда ладонь Арсения задерживается на влажной головке.       Окей, у него получается. От сердца отлегает, а нервозность отступает. Вторая рука гладит бедра, ощущая короткие тонкие волоски. Теплая кожа ног мягкая и упругая, а сам Антон чуть дергается, когда Арсений переходит на кожу внутренней стороны бедра.       — Чуть быстрее, — просит он, его кадык прыгает вверх-вниз, а глаза остаются приклеенными к губам Арсения.       — А волшебное слово? — усмехается Арсений, но больше чтобы не сказать чего лишнего.       Лучше шутки, которые точно просто шутки.       — Козел, — отвечает Антон, прижимаясь губами и проталкивая язык в горячий рот.       Арсений хочет сказать что-то вроде «неправильный ответ», но забивает. Ускоряет темп, сжимая еще крепче. Антону явно нравится, потому что он каждый раз сбивается, стоит большому пальцу пройтись по щелке.       Его собственные джинсы делают ему больно, стояк давит неумолимо, но это сильно отходит на второй план, потому что больше всего сейчас хочется заставить Антона кончить. Он вновь чуть ускоряется. Влажные звуки наполняют комнату, заставляя покраснеть еще сильнее.       — Вот так? — выдыхает он в чужой рот, и Антон кивает мелко.       — Да-да, — шепчет он бессвязно, ладонями обхватывая лицо.       Они широкие и горячие, гладят пальцами щеки. Арсений ощущает себя маленьким по сравнению с ним, и это новое совершенно чувство. В силу своего роста он всегда был тем, кто выше и больше. А сейчас все наоборот, это немного сдвигает планету с орбиты.       Как же круто это ощущается. Как же иначе. В самом хорошем смысле.       Антон как-то тихо выдыхает, почти что скулит и отрывается от губ. Прижимается лбом ко лбу, дышит тяжко и громко. У Арсения все в животе связывается в один морской узел. Рука чуть затекает, но он игнорирует дискомфортные ощущения. Воздух вокруг них, кажется, стал почти киселем. Так тяжело его вдыхать.       Антон задерживает дыхание на пару секунд, все его тело напрягается, а потом горячая жидкость стекает по руке. Хриплый стон бьет куда-то в живот.       — Пиздец, — резюмирует Антон, потираясь своей щекой о щеку Арсения.       — Ты хотел сказать: «лучшая дрочка в моей жизни», — вновь усмехается Арсений, лишь бы не молчать.       Антон не отвечает словами, но смеется тоже. Его руки держатся за плечи Арсения, впиваясь пальцами. Но это не больно совсем.       — Смена ролей, — шепчет он вместо этого, чуть отклоняясь назад.       Эта перспектива почему-то вдруг пугает. Арсений поджимает губы.       — Да не стоит…       — Арс, — прерывает его Антон, поправляя темные волосы на чужой голове.       Этот жест вызывает больше эмоций, чем подрагивающий член в руке. Почему-то.       — Я правда… не готов, — выдыхает он, хотя прямое доказательство обратного оттягивает джинсу слишком заметно.       — Ты уверен? — спрашивает чуть удивленно Антон, и его брови изламываются чертовски красиво.       Арсений понимает, что точно нет. Одно дело доставлять удовольствие кому-то. В этом есть контроль. В этом процессе главный ты. Другое дело быть полностью в чужих руках. И не то, чтобы Арсений Антону не доверяет. Он доверяет. Он не доверяет себе.       — Да, — кивает он. — Я займу душ ненадолго.       Антон выглядит немного расстроенным. И Арсений тоже расстроен. Но он знает себя. Если сейчас не быть осторожным, то его мозг в любой момент запаникует, и все полетит к чертям. Лучше перестраховаться. Лучше отложить это на потом, если оно когда-то будет, чтобы не бояться и правда получить удовольствие.       Он встает с постели, неловко переступая через чужую одежду. Вопреки всему, восторга этот вечер оставил больше, чем всего остального.       — Арс, — вновь зовет его Антон. — Чтоб ты знал — я хочу. И я подожду.       Смущенную улыбку Арсений даже не пытается скрыть. Кивает и исчезает за дверью душа.

***

      Вечер поисков, на который они уговорили Сергея их оставить, сначала становится чуть легче переносить из-за присутствия Лены и Галины. Арсений не может не улыбаться, когда Лена медленно дактилирует ему «привет» и улыбается, хоть и не так, как должен счастливый ребенок.       Что-то в этой улыбке все равно есть грустное и тяжелое. Однако Арсений старается не заострять на этом внимание и в перерыве между поиском замерзшими пальцами разговаривает с ней.       «Как дела?» — спрашивает он ее, и Лена с усердным выражением лица всматривается в положение пальцев, после последней буквы кивая.       «Плохо», — отвечает она честно, и у Арсения разбивается сердце.       «У меня тоже».       Это медленно, приходится повторять несколько раз, но это больше, чем молчание. Это больше, чем ничего.       «Саша там?»       Она тыкает пальцем в лесной массив, ставший знакомым за эту неделю. Сегодня стукнул ровно седьмой день поисков. Арсений кивает, а детские глаза так пристально всматриваются в деревья, словно она с места пытается его найти. Через окно автомобиля.       «Скоро?».       «Не знаю».       Лена кивает как взрослый человек, который принял происходящее. От этого тошнит, потому что ничего из происходящего вообще не должно было случиться.       «Грустно без Саши».       Арсений берет ее тонкую руку в свою, сжимая. Он не знает, что ей сказать. Он… не знает вообще, как это все пережить самому. Он не знает, как это должна пережить она.       Передняя дверь водительского сидения вдруг открывается, и знакомые глаза смотрят на них сквозь прорезь в балаклаве.       — Привет, — говорит Антон.       Его ресницы в инее, на бровях тоже. Сегодня на улице холоднее, чем вчера. Арсению это не нравится. Лена машет ему рукой, и даже несмотря на маску на лице, Арсений видит, что Антон на это улыбается.       — Ты свой закончил? — спрашивает Арсений, отпуская детскую руку из своей.       Наверняка его очередь идти в тройке.       — Ты не поверишь, кто пришел сюда.       И в голосе не взволнованность и радость, а раздражение. Арсений сразу понимает, что это кто-то, кого здесь видеть Антон не хочет. А значит, и Арсений тоже.       — Кто? — спрашивает он с осторожностью.       Даже видя лишь одни оливковые глаза, можно сказать многое о том, про кого сейчас думает Антон. И это будет только нецензурщина.       — Саханов.       А, ну да. Взгляд был справедливым. Арсений тут же вскипает, сам того не замечая.       — Зачем?       Антон жмет плечами. Лена вдруг дергает Арсения за руку, прося внимания.       «Полицейский?» — спрашивает она, стараясь максимально понятно показывать пальцами буквы.       Арсений кивает.       «Ударил?» — и показывает на Антона.       — Она спрашивает, тот ли это полицейский, который тебя ударил, — поясняет он Антону, который смотрит на них во все глаза.       — Нет, не этот, — мотает Антон головой. — Но тоже противный.       Из Лены эта реплика выбивает смешок. В машине будто на градус становится теплее.       «Ок?» — спрашивает она вновь, тыкая в Антона пальцем.       — Она спрашивает, в порядке ли ты.       У Антона теплеет взгляд на секунду. Но он тут же собирается обратно в ледяную глыбу и кивает.       — Я нормально, Лен. Не переживай за меня, договорились?       Она мотает головой так резво, что одна из косичек бьет Арсения по плечу.       «Правда», — дактилирует она с почти нескрываемой обидой.       — Хорошо, я же пообещал тебе, что буду говорить с тобой, как со взрослой. Я устал, но это ничего, хорошо? Совсем немного до ночной смены, и я пойду отдыхать.       Лена удовлетворительно кивает, зеленые глаза смотрят в зеленые глаза с уважением. Что с той, что с другой стороны.       — Нам стоит вообще обращать на него внимание? — спрашивает Арсений, почесывая уже не щетину, а почти бороду.       — Давай просто спокойно доработаем?       Арсений усмехается.       — Ты это не мне говори. Это у тебя проблемы с людьми в погонах.       — Это у них проблемы со мной, — фыркает в ответ Антон, наверняка ухмыляясь.       Этого Арсений отрицать не собирается. Они оставляют Лену с Сергеем, и тот ставит их двоих в одну тройку. Последнюю на сегодняшний вечер.       Вдвоем они еще не ходили. Каждый раз попадали в разные тройки. Эта новость греет изнутри, потому что каждый заход в лес похож на кошмарный сон. Арсений каждый раз боится, что ничего не найдет. Арсений каждый раз боится, что найдет что-то, о чем он даже боится думать. Антон рядом поможет перенести этот заход легче.       Лена машет им, дактилирует «удачи», и они отвечают спасибо, прикладывая кулак сжатой ладони сначала ко лбу, потом к подбородку.       Этот жест запоминать было несложно. Лене он понравился.       Возле машины координатора — большого джипа — стоит знакомая полноватая фигура. Говорить с ним не хочется совсем. Да и видеть тоже, честно говоря. Что-то в нем отталкивало. Хоть и сам он не сделал чего-то уж сильно ужасного. Кроме разбитой губы опосредованно, конечно.       Они планируют просто пройти мимо. Без единого звука, честно. Но не успевают.       — О, товарищи журналисты, — звучит знакомый голос, и Арсений видит, как тело Антона напрягается.       Они поворачиваются лицами к мужчине.       — Майор, — кивает Антон, пряча руки в карманы.       — Зачем так официально? Мы же здесь просто граждане. Просто собрались все вместе, чтобы помочь найти Сашу.       Из чужих уст его имя звучит неправильно.       — Целую неделю шли до поисков? — поднимает Антон брови.       Стоящие рядом с Сахановым двое мужчин переводят свои взгляды на них, прерывая диалог.       — Был занят.       — Рады вас тут видеть, — шипит Антон в ответ и уже разворачивается, чтобы уйти.       — Да давайте на «ты», зачем так официально? Как друзья.       Арсений сдерживает ядовитый смешок. Друзья. Ну точно. Самые лучшие. Рация шипит в кармане, сообщая, что пересменка через пять минут.       — Я не знаю, зачем вы здесь, но все тут немного заняты. Не до дружеских бесед сейчас.       — Я просто спрашивал парней, как они думают, что произошло, мы все равно ждем еще, пока нас распределят.       — Отмаливаете грехи за дочь? — фыркает Антон.       Взгляд Саханова мгновенно меняется с насмешливого на злой. Он сглатывает, шапка-ушанка сидит низко на лбу.       — Детям небезопасно в лесу находиться, мне кажется.       Антон на это не отвечает — сверлит взглядом всех троих мужчин.       — А вы как думаете? — спрашивает он, хищная улыбка на губах. — Мы все здесь собрались помочь. Дружеская атмосфера взаимопомощи. Можно и поболтать.       — Нам некогда, — перебивает его Арсений.       — Мне просто интересно, Антон, что бы ты делал, если бы твой сын пидором был?       Его слова звучат как призыв к драке. Арсений сжимает руки в кулаки и молится всем богам, чтобы Антон не повелся на провокацию. Драки здесь только не хватало. И обвинят же их с Антоном. Они не могут ни себя, ни Галину так подставлять. Просто не могут.       К счастью, Антон на это лишь поднимает бровь. Шагает вперед медленно, проходя дальше. Лишь спустя пару шагов поворачивает голову и отвечает спокойным голосом.       — По ебалу бы я тебе дал, чтоб ты хуйню у меня всякую не спрашивал.       И идет дальше, лишь снег скрипит под ногами. Арсений быстрым шагом нагоняет его, жалея, что нельзя остаться и посмотреть на выражение лица Саханова и его друзей. Арсений старается поднять свою челюсть с пола, правда, но ответ отзывается эхом в голове и искрится во всем теле. Улыбку сдержать не получается.       — Ты сумасшедший, — выдыхает Арсений, равняясь с Антоном на точке входа.       — Как-то ты больно радостно осуждаешь меня, — фыркает Антон.       Арсений бьет того по руке, проверяя рацию.       — Я в восторге, вообще-то.       Зеленые глаза смотрят на него пристально и мягко. Арсений смотрит в ответ точно так же.       — Странный кинк, но учту, — подмигивает он.       И все это, конечно, он делает в шутку. Однако сердце заходится у Арсения в груди не в шутку. Он подумает об этом потом.       — Готовы? — спрашивает их голос позади. — Я с вами в тройке. Координатору доложил, у нас двадцать четвертый квадрат.       Мужчина со смутно знакомым лицом тянет им скотч. Арсений кивает, быстрыми заученными за неделю движениями заматывая ноги. Чтобы снег не попадал. Но он все равно, сука, как-то попадает. Антон проделывает то же самое, отдавая скотч обратно.       — Готовы, — кивает он мужчине, и они проходят между деревьев.       Это уже автоматический процесс: сообщить о работе на отклик — отработать — ждать вновь своей очереди, параллельно осматривая квадрат на любые признаки присутствия человека. Антон выглядит еще более сосредоточенным, чем обычно. Каждый раз, когда рация шипит, он еле заметно вздрагивает. Впрочем, Арсений вздрагивает тоже. Он боится услышать не привычное «Лес-3 работает на отклик», а что-то еще. Что-то другое.       Что-то хуже, чем ничего. Бывает ли такое? Вселенная отвечает ему почти незамедлительно.       — Лес-5 предположительно видим Сашу. Кофта по описанию совпадает, на отклик не отвечает. Подходим ближе.       Кажется, все останавливается. Ставится на паузу. Словно они в сериале каком.       — Какой квадрат? — спрашивает кто-то в рацию, но у Арсения звенит в ушах.       — Двадцать пятый, — отвечает незнакомый женский голос. — Отправьте нам кого-то.       Ее голос дрожит, и Арсений, кажется, дрожит тоже.       — Сейчас отправляю медиков. Какой предположительный статус?       — Предположительно погиб, — раздается в рации.       Арсений не чувствует под собой земли. Ему на секунду кажется, что он сейчас упадет. Шум в ушах усиливается. Все тело становится в секунду ватным. Он не может его контролировать. Он не может пошевелиться. Он не может дышать.       — Это соседний квадрат, — говорит незнакомый мужчина.       У Арсения жутко кружится голова. Тошнота поднимается по горлу. Он не может вдохнуть.       Получается перевести взгляд на Антона рядом. Тот, кажется, в таком же шоковом состоянии. Словно бледнее, чем обычно. Арсений хватается руками за него, словно за спасательный круг. Весь мир вокруг пульсирует и скачет. Арсений просит себя дышать. Рация продолжает шипеть, но сердце так сильно стучит в голове, а звон трещит в ушах, что Арсений не слышит ни слова. Господи. Погиб. Он погиб. Земля словно вновь уходит из-под ног. Он вцепляется в руку еще крепче. Материал куртки жалобно трещит.       — Я пойду туда, — выдыхает мужчина и переступает через ветку.       Антон дергается следом, и Арсений всеми силами держит его на месте. Зеленые глаза, полные слез, вдруг смотрят на него.       — Не иди, — выдыхает Арсений из последних сил.       Им не нужно этого видеть. Ни ему, ни Антону. Эта картинка будет преследовать их до конца дней, если они пойдут. Не стоит. Он знает, что не стоит. И Антон тоже наверняка это знает. Но дергается еще раз.       Арсений вцепляется двумя руками, держит, кажется, даже слишком сильно.       — Антон, — вновь просит он, голос дрожит и срывается почти что в плач. — Вернемся.       Слезы из зеленых глаз не проливаются, просто стоят. Арсению кажется, что если он отпустит чужие руки, то упадет. Антон держит его тоже. И кивает так медленно, что это было бы даже комично, не происходи это сейчас. Арсений сглатывает чувство тошноты и перешагивает ветку перед ними.       Шума вокруг все еще нет. Арсений слышит лишь свое собственное частое дыхание. Антон сжимает его руку так сильно, что она немеет. Арсению все равно.       Они держат друг друга до самого джипа координатора.