Витраж из осколков магии и осеннего солнца

Харрикейн сидит на подоконнике Больничного крыла, непринуждённо свесив к полу босые ноги, и легко перечисляет все дуэли, в которых участвовал. За которые ему раз за разом снимали баллы, из-за чего портились отношения сначала со старостами, а потом и со старшекурсниками и почему преподаватели стали относиться к нему предвзято, вечно ставя в пример близнеца. — "Ваш брат, мистер Харрикейн, такого поведения себе не позволяет!" — пародирует Слизнорта Вэш и чуть криво улыбается. А потом шепчет на грани слышимости. — Ненавижу эту фразу. Нико сидит рядом, крепко вцепившись пальцами в каменный подоконник, и тихо радуется хотя бы такому проявлению искренних эмоций от вечно улыбающегося Урагана. За спиной светлый витраж пропускает пару лучей тусклого солнца, которые путаются в чужих золотых волосах и прячут лицо Харрикейна в тени. — Зачем ты в это лезешь, Хохлатый? Уж вряд ли тебя самого на такое количество дуэлей вызывают, — хмурится он, всё ещё не понимая: откуда тогда столько шрамов? Если о драках знают, то и в медпункт должны раз за разом отправлять. Вэш тихонько хихикает, качая головой. — Конечно нет. Просто… ты знаешь, что над магглорождёнными часто издеваются? Все об этом молчат, но особенно страдают младшие курсы. Они ещё не могут себя защитить, а старшие пользуются. А я… Я просто не могу пройти мимо, Ник. Но и драться я не хочу. В большинстве случаев даже не достаю палочку. Убежать же намного проще, согласись? Хотя иногда, конечно, догоняют, как вот вчера… Вот и получается… видимо, что получаю за обоих, — он пожимает плечами, поворачиваясь к Вульфвуду, и тот с ужасом осознаёт, что Харрикейн совершенно спокойно и добро улыбается. И глазами своими идиотскими сияет всепринимающе-свято. Жуть. Наверное, у Ника всё на лице написано, потому что Вэш тут же взмахивает руками и восклицает: — Но чем дальше, тем меньше драк! Бра-... Им надоедает, когда они понимают, что я всё равно не буду отвечать! — чужая оговорка звучит лишь одним знакомым именем. Ёбаный кусок говна. Ногти Нико впиваются в ладони от ярости. Серьёзно, блять? Вот так вот Найвз поступает с любимым братом? Перестаёт бить только от скуки?! — Почему не лечишься? Не жалуешься, не плачешь, как ты можешь просто улыбаться?! — вопросы звучат грубее, чем Вульфвуд планировал, но контролировать себя в такой ситуации сложновато. Вэш виновато опускает голову. Внутри что-то дрожит и рвётся. Нико не хочет слышать этот ответ, не хочет, не хо-... — Некоторые шрамы просто не заживают. Другие… я… мне кажется, это хорошее напоминание о том, что всё это моя вина, — он вздыхает, печально поднимая уголки губ. — А улыбаться… легко. Просто я пока не заслужил права плакать. Бамс. Нико с грохотом спрыгивает на пол. С него достаточно. Ему хватило этих братьев-Ураганов, этой фальшивый улыбки, ебанутой семейки со своими заскоками, с него хватит, он… Вэш мягко спрыгивает рядом и прижимает чужую голову к своему плечу, несмотря на сопротивление. Его голос слегка дрожит. — Спасибо, что плачешь из-за меня, Нико…

***

Один из последующих свободных вечеров Вульфвуд проводит на любимой башне, крепко завернувшись в серебристо-зелёный шарф. Вэш в тот день отправился на занятия, уверив его, что ничего страшного не произошло и не стоит ни о чём волноваться. Ага, как же. У Нико до сих пор в горле фантомно горчит от внезапно вылезших слёз. Несколько лет не плакал — и вот здравствуйте. Стоило лишь немного пообщаться с Ураганом. Ну точно человек-катастрофа. Нико делает глубокую затяжку, опираясь на перила, и бросает изучающий взгляд на землю внизу. Вялая трава кое-где утопает в лужах с отражениями алого заката, Запретный лес стоит молчаливой чёрной громадой, в озере мерещатся всплески от щупалец гигантского кальмара. В нос вместе с запахом табака забивается влага и аромат жухлых листьев. Осень окончательно вступает в свои права. В такой атмосфере в голову лезут прошенные, но отнюдь не радужные рассуждения. Или слишком радужные, — тут как посмотреть. Вульфвуд, пожёвывая сигарету, сдаётся: Ураган явно занял прочное место в его мыслях, душе и — твою ж блин — снах. Не стоит уточнять, каких. Нико и себе-то признаваться стыдно: он утром только отпихивает Легато с пути в ванную и запирается там минут на пятнадцать, слушая чужие возмущённые вопли за стенкой. Блусаммерс явно догадывается: прожигает Николаса нечитаемым взглядом весь завтрак, а потом намекающе вздергивает бровь и уголок губ, стоит Вульфвуду по привычке сунуть после еды в рот леденец на палочке. Нико давится. Легато ухмыляется ещё шире и уходит. Но — опуская тему низменных желаний — Вэш действительно стал важен. Влез Вульфвуду под кожу, пророс там своими любимыми растениями, отразился жгучим золотом в глубине глаз. Заставлял внутренне дрожать, думать глупости и сгорать от случайных и намеренных касаний. Он действительно притягивал всех вокруг, подобно свету, манящему мотыльков, — даже тех, кто этого тепла совсем не просил. Грел своими улыбкой и верой, спасал, тащил вперёд, когда хотелось уже сдаться… Просто почему-то всегда оказывался рядом и не ломался под тяжестью ран, чужих слов и заклинаний. Сблизиться с ним? Теперь это было желание самого Николаса. Он хотел понять, как в одном тощем теле укладывалось столько противоречий. Как может так искренне и чарующе улыбаться человек с тяжеленным мешком разочарований за спиной. И, конечно, следовать плану Найвза он больше не планировал. Это с самого начала была гнилая идея, а после вскрывшихся деталей — стало ещё хуже. Оставалось понять, как всё решить, чтобы никто не пострадал. Нико выплюнул дотлевшую сигарету в припрятанную в углу жестяную коробку и поджёг новую. Дым заволок сознание, изгоняя оттуда, подобно клопам, лишние мысли и оставляя лишь логические последовательности. Сказать обо всём Вэшу? Дерьмовая идея: будет выглядеть, будто всё это время Вульфвуд не был честен. Нет, он был бы рад, подумай кто, что эти его отвратительно красные щёки и запинающаяся речь — результат гениальной актёрской игры, но… Поверит ли Харрикейн в его благие намерения? Хотя, конечно, поверит, он же идиот-альтруист… Вульфвуд громко цыкает, пиная стену. Отличный план, всё как у взрослых, но одна лишь крошечная вероятность того, что Вэш перестанет ему открываться и показывать себя настоящего… Нет, такой план не нравился Нико: хотелось вообще обойтись без вмешательства Урагана. Тогда просто прямо отшить Найвза? От такой идеи фантомно заболели шрамы от дуэлей. Нет, Вульфвуд, конечно, не боится с Миллионзом драться: в конце концов, не его ли зовут Карателем и Похоронщиком? Однако в такой ситуации "Снежная королева" может отыграться на Ливио, пока Ника не будет рядом… Сердце противно сжимается только при мысли об этом. Парень тихонько рычит, цепляясь пальцами в волосы и едва не поджигая пару прядей сигаретой. Он не был создан для придумывания таких планов. Ему бы морды придуркам бить да идти своей дорогой, ни о чём кроме себя и приютской семьи не беспокоясь. Протяжный выдох. Ладно, в таком случае он просто будет плыть по течению. Вдруг, само обойдётся. Дверь позади издаёт приглушённый скрип. Нико моментально скидывает истлевшую сигарету в угол и, пряча палочку за спиной и втягивая ею весь дым и запах, оборачивается. На пороге крыши стоит Ураган, — и у Вульфвуда уже привычно что-то сладко ёкает под рёбрами, расходясь тёплыми мурашками по всему телу. — Так и знал, что найду тебя здесь, — улыбается Вэш и подходит ближе, присаживаясь на каменное ограждение. — В этот раз решил менее помпезно заявиться, — переливистый тихий смех заполняет площадку, и Нико надеется, он не слишком уж откровенно пялится. В голубых глазах Урагана отражаются закатные облака — будто два маленьких портала в небо. И Вульфвуд чувствует, как в них падает, взлетая всё выше. Золотая чёлка колышется, когда Харрикейн с любопытством и слегка розовеющими кончиками ушей наклоняет голову. — Что? Нико делает глубокий вдох и, призвав всю свою крутость, вальяжно опирается на перила рядом. — Не хочешь сходить на этих выходных в Хогсмид со мной? — произносит он на выдохе, незаметно скрещивая пальцы в кармане мантии. Харрикейн как-то неловко дёргается, едва не вываливаясь с башни и заставляя Нико пережить микроинфаркт. Когда Вэш снова замирает, припёртый к перилам чужой крепкой рукой, а тишина тянется слишком долго, Вульфвуд уже полностью разочаровывается в своём плане, себе и всей этой жизни, ощущая заливающее его с головы до пят сожаление пополам со стыдом. — Хотя ладно, заб-... — Правда? — весь Харрикейн будто светится как рождественская иллюминация и разве что хвостом не виляет. Его формой патронуса точно был бы золотистый ретривер, Нико готов последнюю пачку сигарет ставить. Губы блондина нерешительно дёргаются, складываясь в ещё слабую, но такую искреннюю и светлую улыбку. О-о-ох. — П-правда, — запинается воздухом Николас, заставляя себя оторвать от чужих губ взгляд и нашаривая сигареты в кармане. — Очень хочу! — тут же выпаливает Вэш, придвигаясь ближе. В небесных радужках плещется детский восторг. — Сто лет там не был! Нико по-доброму усмехается этой энергичности и жестом спрашивает, не против ли Харрикейн, если он закурит. Облегчение бьёт под дых, срочно хочется куда-то деть руки, лишь бы не потянулись убрать с чужого лица трогательно выпавшую из чёлки прядь. Получив положительный кивок ("Не против"), он закуривает, сладко затягиваясь. Дым вяжет на языке и проникает в лёгкие вместе с искрящимся и горделивым чувством победы. Нико даже кажется, что его тело наполняет лёгкость, запрыгивает на ограждение рядом с Вэшем, перекидывая ноги в пропасть, и хитро смотрит на хаффлпаффца из-под ресниц. — Куда бы ты хотел сходить?

***

Пара дней до выходных пролетает одним мгновением с редкими вспышками неловких улыбчиво-торопливых встреч с Вэшем в коридорах и на занятиях. Не то чтобы Вульфвуд нервничает — он же даже не назвал это вслух свиданием, да? — но пару раз поправляет под изумрудным свитером чёрную рубашку, разглаживая воротник, и крутится перед зеркалом, оглядывая, как сидят чёрные брюки. — Да хорош-хорош, лучше всё равно выглядеть не будешь, Каратель, — тянет лениво Легато со своей кровати, опуская книгу. А потом швыряет чем-то в Николаса, что тот едва успевает схватить, обернувшись. — Можешь воспользоваться, а то небось весь своими сигаретами провонял, — Блусаммерс брезгливо поджимает губы и тут же прячет взгляд в страницах. В ладони Нико обнаруживается маленький флакончик маггловского парфюма — кажется, очень дорогого. От крышечки пахнет чем-то хвойно-пряным и свежим, и Вульфвуд одобрительно хмыкает. — Спасибо. — Предохраняйтесь, детки, — бросает напоследок синеволосый, когда Нико уже выходит из комнаты, за что тут же получает уже использованным парфюмом в лоб. На прощание. Николас стоит на выходе с территории замка, уже показав своё разрешение на посещение деревни и напряжённо хмурясь. Хохлатый опаздывал, а погода неумолимо портилась, забиваясь ветром под полы мантии и замораживая уши. Курить хотелось нестерпимо, но Вульфвуд держался: и преподаватель был недалеко, и вонять табаком потом на все магазинчики не хотелось. В желудке что-то крутит лёгким волнением: а вдруг Ураган забыл? Или у него изменились планы? Но не успевает слизеринец как следует измучить себя догадками, как видит растрёпанную фигуру, широкими шагами несущуюся к нему со стороны школы. Вэш на бегу суёт дежурному преподавателю своё разрешение на выход, и резко тормозит около Николаса, скользя по траве и упирая руки в колени. — Про-сти, — рвано выдыхает он и поднимает на парня извиняющуюся улыбку. — Младшекурсники окружили, никак не мог им отказать в помощи. Пока Ураган приходит в себя после долгого бега, у Нико появляется прекрасная возможность ненароком его разглядеть. Чёрная мантия, конечно, как всегда нараспашку — ни шарфа, ни высокого горла у свитера, только привычная чёрная водолазка торчит из-под бордового кардигана. Вульфвуд вздыхает и стягивает с шеи слизеринский шарф, дважды оборачивая его вокруг чужого горла. Вэш пару раз непонимающе моргает, вздёргивая голову. Дурные бабочки в животе Нико думают, что наступила весна, и начинают щекотать своими крылышками его лёгкие. — Опять заболеешь, — хмурясь, отворачивается он, стараясь спрятать краснеющие скулы. В глазах Харрикейна — настолько искреннее недоумение, что аж погано на душе становится: что, от Николаса вообще заботы не ждёшь, что ли? Но секунду спустя хаффлпаффец краснеет всем лицом, смущённо прячет нос в шарф и искрит-искрит-искрит своими невозможно-голубыми глазами, тихо произнося "спасибо", — и Вульфвуд записывает себе один балл за эту прогулку, делая первый шаг по дороге и кивком призывая Урагана пойти-таки следом. Они доходят до деревни, ещё толком не понимая, о чём наедине говорить. Вэш спрашивает про последний матч по квиддичу, который пропустил, Нико делится впечатлениями и в ответ узнаёт, как дела у тех мапи, за которыми они ухаживали на травологии, а Харрикейн вдруг чуть не подпрыгивает восторженно, начиная рассказывать о подопечных и том, как "у старшеньких уже цветы стали совсем большие, а стебельки достигли длины в пять дюймов". Вульфвуд слушает с искренним интересом, ставя себе ещё один балл за подходящий вопрос, но иногда всё-таки залипает на Урагана, уходя в свои мысли. Это точно тот же человек, что беззастенчиво зажимал его за гобеленом и раздевался перед ним в Больничном крыле, рассказывал о драках и буквально исходил чувством одиночества в редкие минуты откровений? Сейчас Вэш выглядел как среднестатистический маггловский подросток: шагал по редким недосохшим лужам, смеялся, размахивал руками, что-то бурно рассказывая, и дёргался всем телом, стоило случайно задеть чужую ладонь. Ходячее очарование, других слов и нет. Харрикейн вдруг притормаживает у одного из деревянных домиков, из окна которого выглядывает мальчишка лет шести, и, растянув губы в самой широкой улыбке, на которую способен, и сощурив глаза, активно машет ему. Мальчишка тут же сам начинает сиять и махать в ответ. Нико, пока никто не смотрит, пытается так же широко растянуть улыбку, щупая пальцами, насколько хорошо получается, но видит своё жуткое перекошенное отражение в соседнем окне — ну точно маньяк — и разочарованно цыкает. Вэш хихикает в кулак, заметив чужие старания, и, не говоря ни слова, хватает Вульфвуда за ладонь, утягивая в "Три метлы". "Нам надо погреться," — поясняет он через секунду, уже кидая на стойку пару монет за две бутылки сливочного пива. "И у тебя красивая улыбка, хватит страдать," — шепчет на ухо помрачневшему Нико, садясь рядом за стол. Вульфвуд не может сдержать тепла, рвущегося из груди, и прячет взгляд в карамельную пену напитка. Ох уж этот Ураган. Они сидят в кафе совсем недолго: вскоре туда забивается толпа школьников, и становится совсем шумно и суетно, так что Вэш предлагает пройтись по магазинчикам. Воздух в "Сладком королевстве" напоминает патоку: тёплый, сахарный, он окутывает юношей в плотные коконы и замедляет движения, заставляя лишь крутить вокруг головами и смешливо переглядываться, показывая на те или иные магические сладости. — Ой, смотри, прямо для тебя! — смеётся Вэш, выуживая с верхней полки коробку "Чудо-леденцов Бобби Блуза: Каждый раз — новый вкус и аромат!" Вульфвуд сдвигает брови к переносице, не переставая улыбаться, и недоумённо спрашивает: — Почему это? — Ну ты же вместо сигарет в школе всё время чупа-чупсы сосёшь. Маггловские такие, в ярких обёртках! — дёргает плечами Харрикейн, а потом замирает. — Не то чтобы я наблюдал, ты просто часто так делаешь, вот и… Нико делает неровный вдох, быстро облизывая губы. Хаффлпаффец замечает это движение, сливается цветом лица со своим кардиганом и начинает притворно-заинтересованно читать описание на коробке, а у Вульфвуда внутри маленькие фейерверки взрываются: "Он на тебя смотрит! Смотрит! Смотрит!" Хочется тоже как-то свою внимательность проявить, и брюнет хватает с полки пачку "Летучего мороженого". — Ты же вечно летаешь по коридорам, как насчёт попробовать сделать это буквально? — выпаливает он и тут же хочет ударить себя по лбу (ну что за бред, Вульфвуд?!), но Вэш с интересом хватает упаковку и бормочет что-то о том, что действительно никогда их не пробовал, а звучит очень интересно. Николас добавляет себе полбалла — за оперативность реакции. Они успевают обойти все интересные им магазинчики и даже убежать от чьей-то дворовой собаки (Вульфвуд тянет хаффлпаффца за собой за запястье, сворачивает в проулки между домами и думает только о том, что надо Вэшу перчатки подарить: совсем ладони ледяные, а Харрикейн только что-то возмущённо восклицает о том, что животное доброе, они просто его напугали). В итоге, нагруженные крафтовыми пакетами со сладостями, сливочным пивом и парой канцелярских мелочей вроде чернильниц и новых перьев, они решают притормозить на краю Хогсмида у берега озера. Погода к вечеру становится лучше: серо-голубое небо подсвечивается золотистым солнцем, а трава совсем высыхает, позволяя парням усесться рядышком у воды, заблаговременно согрев землю заклинанием. Вода в озере чернеет и идёт лёгкой рябью, где-то в небе носятся последние перелётные птицы, вереща что-то на своём языке, а в воздухе стоит какой-то знакомый и родной аромат: сочетание то ли выпечки и дерева, то ли шерсти и крепкого чая. Николас не задумывается об этом, запрокидывая голову к небу и чувствуя, как по венам разливаются тепло и спокойствие. Он даже не помнит, о чём они с Вэшем так бурно болтали последние полчаса — разговор шёл слишком плавно, перекатываясь с темы на тему, и всё было интересно и комфортно — даже если вдруг в чём-то они не сходились во мнениях. — Давно я не чувствовал себя так хорошо, — признаётся Вэш, обхватывая колени руками, и опускает подбородок и губы в серебристо-зелёный шарф, умиротворённо прикрывая ресницы. Вульфвуд хмыкает что-то одобрительное, боясь разрушить красоту момента, а потом тянется и убирает из чужой чёлки жухлый листочек. Ураган, разморённый усталостью и тишиной, секундно тянется за прикосновением, а потом даже не краснеет — только чуть неловко поднимает уголки губ. — Это был замечательный вечер, Нико. Они сидят ещё пару минут в тишине, пока не решают разделить пополам пакетик ирисок, и Нико не хохочет в голос от того, какое забавное лицо строит Харрикейн, пытаясь разделить слипшуюся челюсть. — У Рем они никогда не склеивали зубы, — возмущённо нахохлившись, тянет блондин, потирая щёку, а Вульфвуд настораживается, услышав незнакомое имя. Дует ветер, перекатывая вокруг них опавшую листву и шумя деревьями. В глазах Урагана пробегает какая-то тоскливая рябь, и Нико совсем не знает, что здесь можно ответить. — Если хочешь… можешь рассказать, о чём задумался. Или просто посидим в тишине, — предлагает он, выуживая из пакета бутылку и делая сладкий глоток. Нет, слишком много сахара. Пока Ураган размышляет над ответом — или просто находится в своих мыслях, кто его знает, — слизеринец оглядывается, проверяя, что рядом никого нет, и поджигает тонкую сигарету в надежде, что запаха будет меньше, чем от крепких. Учуяв дым, Вэш дёргает носом и наконец выходит из ступора, спокойно отмахиваясь от запаха и кивая — будто самому себе. А потом улыбается как-то неловко. — Это очень долгая и грустная история. Ты уверен? — У нас ещё есть час до того, как надо будет вернуться в школу, — пожимает плечами Нико. В сердце что-то тревожно сжимается. Может быть, сейчас он услышит все ответы на свои вопросы? Вэш набирает в лёгкие побольше воздуха.

***

— Года в два-три мы с Наем потеряли родителей. Я их даже не помню и понятия не имею, ни что с ними случилось, ни почему нас отправили не к родственникам, а в обычный маггловский приют. Может, вопреки идее Ная, они и не были чистокровными волшебниками: в конце концов, про ветвь Харрикейн очень мало упоминается в книгах родословных, а мы даже не уверены, что это наша настоящая фамилия. Просто кто-то когда-то так записал: "близнецы, около трёх лет, Вэш и Най Харрикейн". Хотя "братья-Ураган" — это нам, конечно, подходит, — он усмехается, кроша в воду кусочек круассана и наблюдая, как мелкие рыбки всплывают со дна подкрепиться. — Жили там ещё три года. Были и хорошие, и плохие вещи. Конечно, кто-то из детей пытался нас задирать. Шутка ли, два абсолютно белых нелюдимых мальчишки, ещё и странности вечно к себе притягивают: то чай у них сам вскипает, то игрушки на кровати шевелятся. Они не были злыми, просто плохо нас понимали. Я хотел подружиться, но Най… Стоило ему однажды увидеть на мне синяки после драки, как он уже не хотел с приютскими детьми иметь ничего общего. Только с директором приюта и общался, "как взрослый". А на детей злился, сам стал влезать в ссоры… Он тогда не понимал, что это меняло отношение и ко мне. Я его не виню! — тут же взмахивает руками Вэш, а потом грустно опускает голову, сводя брови. — …Не за это. А потом нас забрала Рем, — на его губах расцветает нежная и светлая улыбка. — Ей было всего лет семнадцать, но как только она, в тот момент новый волонтёр в приюте, нас увидела, то сразу решила забрать — так она рассказывала. И тогда у нас появился дом. От такого (не)знакомого слова с дрожаще-тёплой интонацией, лёгкие Вульфвуда болезненно сжимаются, и он почти давится дымом, выбрасывая докуренную сигарету куда-то в сторону. Дом. Какое странное всё-таки слово. Для Ника вот дом — это приют, Ливио, комнатушка в приюте и Хогвартс. А у Вэша — совсем иначе. Харрикейн чужого секундного ступора не замечает, продолжая невидяще водить взглядом по горизонту. — Это было самое счастливое время… — голос срывается на шёпот, слова улетают прочь на крыльях ветра, и Нико продвигается ближе, задевая чужое плечо, чтобы ни фразы не упустить. — Но… Рем… Она была магглой, понимаешь? И когда у нас начались первые сильные вспышки магии, лет в десять, она не понимала, что происходит. Но всегда крепко-крепко обнимала нас и просила не переживать. А потом к нам пришёл профессор Дамблдор. Всё встало на свои места, Рем смогла это принять удивительно быстро — такой она человек. Но для Ная… мне кажется, в тот момент для него всё обрело новый смысл. Он — маг. Злые дети и слишком наивная, как он говорил, Рем — магглы. Разница в силе. И, конечно, потом у нас появились книжки про магию, Най погрузился в изучение истории… Думаю, тогда мы отдалились. Я все ещё был счастлив, ходил в обычную начальную школу, но он всё больше погрязал в своих мыслях, не подпускал Рем слишком близко… Когда я понял, что происходит, было поздно... Н-на рождественских каникулах первого курса, он как-то меня спровоцировал, началась драка, и… К-кто-то из нас вызвал пожар. Не обычный, магический, — Вэш трёт правое бедро, слегка кривясь. В самых уголках голубых глаз стоят крохотные слезинки, готовые сорваться и прокатиться по щекам. Нико задерживает дыхание, догадываясь, какие слова последуют дальше. — Рем нас вытащила, но… Она бросилась за нашими совами на второй этаж… И что-то случилось. Она… Она уже который год лежит в Святого Мунго. Дамблдор настоял, чтобы её обследовали там лучшие врачи, несмотря на то, что она не-маг. Меня забрала на попечение знакомая семья из Косого переулка, но Най, — Харрикейн сглатывает комок, задирая голову к небу. Возможно, надеется, что тогда слёзы не упадут за пределы век. Его пальцы дрожат, и Нико, решаясь, аккуратно накрывает чужую ладонь своей, слегка сжимая. — Может быть, Най чувствовал свою вину, но не мог её признать. Знаешь, блокировка психики. Но он… улыбался тогда. Смеялся и говорил, что наконец мы с ним не будем… Не хочу повторять эти слова. Суть в том, что чистокровные должны быть с чистокровными. Его забрал тот мужчина, уже бывший владелец приюта. Оказалось, он знал о магах и сам был магглорождённым волшебником. С тех пор идея об утопии для волшебников не отпускает его, с годами становясь хуже. Он даже ни разу не навестил Рем со мной. Вэш прерывисто выдыхает, стирая рукой следы слёз, и поворачивается к Николасу. Тот сталкивается с мягким и мутным от воспоминаний взглядом, а потом Ураган ещё раз вздыхает и роняет лоб на чужое плечо. — Никогда это никому не рассказывал. Нико не находит ничего лучше, чем ещё раз сжать чужую ладонь, проводя пальцем по острым костяшкам, и ткнуться носом в светлые взъерошенные волосы. — Ты очень сильный. "Я не понимаю, как ты ещё не сломался", — оседает вязкой субстанцией на языке.

***

Они сидят так ещё минут пятнадцать, просто слушая шелест воды и далёкие звуки разговоров, пока на улице окончательно не холодает и не наступает время возвращаться. Вэш стряхивает с себя воспоминания, снова становясь таким же как всегда, и Нико благодарен ему за это. Они идут через весь Хогсмид, тихо переговариваясь о каких-то учебных глупостях, Вэш иногда тормозит поболтать со знакомыми детьми, ероша их по волосам и вручая волшебные конфеты, а Нико ухмыляется чуть в стороне, когда сердобольные мамаши бросают именно на него тревожные взгляды. Внутри ещё что-то противно горчит после чужой истории, но с каждым шагом и чужой спокойной улыбкой становится легче, — и к школе он подходит уже в достаточно умиротворённом состоянии. Они притормаживают у развилки между их гостиными, теряясь в полумраке вечерних коридоров и вдыхая тёплый воздух. Неловкость снова охватывает обоих, заставляя замереть друг напротив друга. Нико все ещё хочет спросить, можно ли считать это свиданием. Вэш просто будто ищет что-то в чужом лице и в конце концов, удовлетворённый, щурит глаза. Только для того, чтобы через долю секунды широко распахнуть их, суетно цепляясь пальцами за шарф на шее. — Ой, точно, я же забыл тебе вернуть! — но Николас перехватывает чужие ладони, оказываясь удушливо близко, едва не сталкиваясь носами, и тихо произносит на тон ниже привычного, щуря глаза и растягивая губы в соблазнительной — как он надеется — улыбке: — Пока можешь оставить себе, Вэш. Блондин вспыхивает до ушей, беззвучно открывает рот, и Вульфвуд не сдерживает глупого порыва, подаваясь вперёд, решая: сейчас или никогда. Всего один поцелуй. Они сталкиваются-таки лбами и носами, Ураган взвывает, хватаясь за лицо, Нико мысленно кроет себя и всю свою жизнь матом, собираясь сейчас уйти и сброситься с любимой площадки под крышей, чтобы никто никогда не вспомнил об этом инциденте. Но Ураган успевает схватить его за рукав и крепко обнимает, тихонько смеясь прямо на ухо. Николасу слышится, как бешено колотится чужое сердце. — Ты впервые назвал меня по имени, Вульф-вуд, — произносит он по слогам, и уже Николас чувствует, как жар заливает лицо, а за ним и всё тело. Кто этого Харрикейна научил так по-лисьи тянуть интонации? Этого человека надо посадить в Азкабан до конца жизни. — Так что я счастлив, — Фейерверки внутри грохочат сильнее, чем на все праздники, которые Николас помнит, вместе взятые, а от звучания собственной фамилии впервые внутри разгорается такое пламя. Вэш ещё секунду молчит, а потом всё-таки добавляет со смешком. — Несмотря на эту провальную попытку… Боднуть меня? Хотя, наверное, это должен был быть поцелуй. Сердце Николаса всё-таки обрушивается куда-то к фундаменту замка, но на прощание Вэш ерошит его по волосам, и Вульфвуд думает, что это самое тёплое ощущение в его жизни. И что можно отложить смерть от неловкости ещё немного. Хотя бы до следующего не-свидания.

***

В гостиной к его возвращению почти никого нет: факультет дружно отправился на ужин. Только пара людей сидит по углам с пергаментами и книгами, да Ливио требовательно таращится на Нико из ближайшего кресла, стоит тому перешагнуть порог комнаты. — Ты был в Хогсмиде, а меня не позвал, — поджимает губы Фанг, откладывая томик "Чар". Вульфвуд плюхается на диван рядом, не в силах серьёзно воспринимать чужие слова: внутри всё будто сияет после часов с Харрикейном, а на лицо сама лезет радостная улыбка ("красивая", если верить Вэшу). Сердце особенно громко ударяется о рёбра. — Прости, Фани, сегодня были дела. Но! — он лезет в притащенный с собой пакет и выуживает из него коробочку "Сахарных перьев" и пару настоящих красивых перьев для письма. — Я принёс тебе гостинцы от старшего братика. Всё твоё любимое! — он ухмыляется и сам чувствует, что выражение лица балансирует между добрым и задиристым. Ливио подарки берёт, как-то странно краснея скулами, но всё же закатывает глаза на чужую реплику. — Ты в курсе, что я на подкуп не куплюсь? Где тебя черти носили? Нико вспоминает, где его один определённый чёрт (хотя скорее ангел) носил: бегом по улочкам Хогсмида, восторгом по магазину сладостей, откровением на берегу озера, объятиями в коридоре и лёгким движением салфетки — стирая пену от сливочного пива с щеки. Пока глаза Николаса мечтательно туманятся, вперившись куда-то в стекло окна, ведущего под воду, Фанг тревожно-напряжённым взглядом сверлит его непривычно смягчившиеся черты лица. Вульфвуд лет с тринадцати — напряжённая под грузом ответственности спина, сигарета между зубов и решение всех проблем приюта и самого Ливио одной лишь парой рук. Он всегда хмурится или скалится, язвит, дерётся или презрительно окидывает взглядом. Нико, на его памяти, с тринадцати лет никогда не улыбается так. Лицо Фанга невольно искажается отзвуком боли. Кажется, он начинает понимать. Кажется, "братец" вырос. Потирая грудную клетку, парень встаёт, решив не дожидаться ответа, но Николас стряхивает мысли и ловит его за рукав. — Погодь, старик просто вспоминал для тебя потешные истории, — ухмыляется он, но серебряноволосый немного резко вырывает руку — да что с ним такое? — и почему-то настойчиво прячет глаза. — За завтраком расскажешь, — он делает ещё шаг, совсем скрывая лицо в тени от света камина, и добавляет как-то неожиданно жёстко. — Не проеби своё счастье, Николас, раз так неожиданно его нашёл. Дверь в спальню юношей на курс младше захлопывается, а Вульфвуд остаётся слегка недоумённо смотреть вслед другу. Что это с ним? Неужели всё-таки обиделся, что Нико его с собой не позвал? Так, вроде же, они и не договаривались, и в тот раз не вместе ходили… И "счастье"? Неужели у Вульфвуда на лице всё написано? Он недоумённо хмыкает. По ту сторону двери Ливио оседает на пол, цепляясь пальцами в волосы и тихонько выдыхает через сжатые зубы. Не плачь, слабак. Не плачь. Не плачь.