Chastener

      Стеклянная перегородка от пола до потолка обманчиво хрупкая и испещрена овальными отверстиями — так, чтобы каждый звук гремел набатом в ярко освещенной камере.              Она сидит прямо перед ним — уязвимая, только протяни руку — да наткнется на прозрачную преграду. Девчонка смотрит спокойно, без страха или любопытства. Не такая, какую он хотел, о, они прислали прямо противоположную его вкусу. Он любил шатенок, таких, которые зеленоглазы, как ведьмы, смуглы, с широкими бедрами… Но что за недоразумение ему подсунули? Бледное, с россыпью ярких веснушек на лице, кареглазое и со светлыми, будто выгоревшими под жарким солнцем, волосами.              — Начнем, — ее голос звучит ровно, и он понимает, что эта игра будет интересной. — Ваше имя…              — Я бы предпочел узнать сначала ваше, — он ухмыляется ей в глаза, но ожидаемой реакции не следует, она лишь, не теряясь, отвечает:              — Интервьюируемый — не я. Ваше имя — Лео Римару. Ваша родина — Снежная?              — Я никогда не жил там, — он склоняет голову набок, откровенно плотоядным взглядом окидывая ничем не прикрытую тонкую шею. — Но вы тут не за тем, чтобы узнать о том, где мне комфортнее жить. Вы пришли узнать, почему я убивал.              На мгновение она задумывается, а после замечает:              — Да. Но мотивы убийства — это совокупность событий, которые оказали влияние на психику и заставили совершить преступление.              — Никто никогда не заставлял меня, — он хрипло смеется. — Я не угнетенная жертва. Я — Хищник.»              Кира открывает глаза. Солнце светит ей в лицо через ничем не закрытое окно, и она болезненно щурится, мысленно помечая пункт «купить шторы» самым важным из дел на сегодня. Хотя, о чем это она. Сегодня ее график и без того насыщеннее некуда — беседа с семьей жертвы, осмотр места и, как вишенка на торте, поход в морг.              Утренний кофе улучшает настроение ровно на один процент — все-таки, это кофе. Окружающие едва ли бы справились с этой задачей более, чем на половину процента.              Кира бросает короткий взгляд на часы на столе. Кэйа просил подойти к городским вратам к десяти, значит, у нее есть еще как минимум час на завтрак и приведение себя в состояние, пригодное для умственной деятельности.              Снять квартиру в Мондштадте оказалось достаточно простым делом, если знать, к кому обратиться. А Кэйа определенно знал — даже удивительно, что маньяк стал такой проблемой для человека, который, кажется, отличает не только всех местных в лицо, но и даже кошек местной таверны от просто бродячих. Единственной проблемой стало…              В дверь раздается стук.              Ну, да. Единственной проблемой стало, что капитан кавалерии счел неплохим решением поселить всех приезжих специалистов по соседству друг с другом.              Хэйдзо выглядит отвратительно бодрым, и это в восемь утра. В Академии в это время студенты едва-едва способны доползти до своих мест в лектории.              — Не разбудил? — даже если бы Кира дала положительный ответ, вряд ли он бы расстроился, потому что сожаления в его взгляде как нет, так и не будет. — Сегодня мост перекроют, так что было бы лучше выйти заранее. Но ты наверняка уже знаешь об этом?..              Кира, разумеется, не знала, но это было частью затеянной вчера игры «кто кого перемудрит». То ли его раздражал тот факт, что составленный буквально на коленке профиль хоть частично, но совпал с теми выводами, которые он сделал раньше, то ли это пробудило в нем некий азарт и желание выяснить, насколько далеко может зайти девушка в своих суждениях.              — Зачем перекрывать мост? — нахмурилась она. — Магистр Джинн решила закрыть и город тоже?              — Частично, да, — он кивнул, прислонившись плечом к косяку. — Прибудет сразу два каравана, и рыцари проверят каждого входящего и выходящего.              — Караваны, которые прибудут ориентировочно в половине одиннадцатого — не повод выходить в половине девятого, — резонно замечает Кира. — Кэйа упомянул их вчера, но я даже не подумала, что дороги перекроют из-за них. Отличное решение.              Детектив коротко хмыкнул:              — Если бы я пришел позже, у тебя был бы еще один повод для раздражения. Впрочем…              — Впрочем, сейчас он тоже есть, — парирует криминалист. — Но это не имеет никакого значения. Даже если тебе кажется, что я раздражена — даже если тебе не просто кажется — на время этого дела мы — коллеги. Так что не имеет значения, кто кому нравится, а кто кому нет.              — Я знал, что это услышу, — Хэйдзо не выглядит удивленным, наоборот, довольным. — Приятно слышать здравые вещи хотя бы иногда и хотя бы где-нибудь.              — Пока у нас есть некоторое время, — Кира делает шаг назад, вглубь квартиры. — Я бы хотела задать несколько вопросов. Я ознакомилась с материалами, которые ты доставил вчера, но все же хотела бы обсудить детали подробнее.              — Например? — он закрывает за собой дверь и проходит следом за ней в маленькую гостиную, которая объединена с кухней. — Хочешь узнать, были ли жертвы… под чем-то?              — Об этом так просто догадаться?              Он легко смеется.              — Я и сам думал об этом. Ты не упомянула этого вчера, так что спрошу сейчас — почему Каратель? Мне не дает покоя выбор такого псевдонима. Ты говоришь, он миссионер, у него есть идеология. Миссионеры думают, что очищают и спасают общество. Но жертвы… Они не были теми, кто делал что-то, что порицалось.              — Я не говорила об этом, потому что я понятия не имею, что сказать. У меня нет точных предположений, которые можно было бы занести в профиль. Так они были чисты? Ни алкоголя, ни наркотиков?              — Ничего, — вздохнул Хэйдзо. — Они были совершенно трезвы, когда их убили, а их семьи и друзья в один голос твердят, что эти парни были совершенно точно порядочными и никогда не позволили бы себе что-то дурное. Даже в мыслях. Но на то они и близкие люди, чтобы говорить только хорошее.              — Думаешь, все-таки что-то было?              — Да, определенно. Послушай, Каратель продумывает каждое свое действие, было бы странно, если бы он не продумал свой «титул». Что, если жертвы… Что, если он заставлял их открывать ему свою темную сторону, а потом убивал, оправдывая себя тем, что он якобы очистил мир?              Кира нахмурилась.              — Такое уже случалось.              Детектив немного недоуменно глянул на нее.              — Имеешь в виду, это распространенный мотив?              — Не могу сказать, насколько он распространен в целом, но во время практики один из моих одногруппников ездил интервьюировать осужденного на смертную казнь серийного убийцу Джазири, который руководствовался теми же идеалами — он выводил своих жертв на откровенность, предлагал им вместе совершить что-то осуждаемое обществом или противозаконное, и, если человек соглашался, Джазири убивал его. Если нет — отпускал.              — Джазири? Я слышал о нем — слухи даже до Инадзумы дошли. Это было громкое дело, но… Практика? Интересно.              — Что не так? — пожимает плечами Кира. — Если мы занимаемся изучением личностей серийных убийц, то логично, что и практикуемся на них же. Хоть какая-то польза от этих людей должна быть.              — Значит, ты тоже общалась с маньяками? — он расслабленно откидывается на спинку неудобного дивана у окна. — И как?              — Какая разница? Но, если тебе очень интересно — Хищник оказался куда галантнее в общении, чем я предполагала. Пытался вывести на разговор о личном — они все пытаются в какой-то степени — но в целом отвечал охотно.              — Хищник? Вампир из Снежной? Я думал, что он уже лет десять, как мертв. Ну, по крайней мере, все, что о нем говорят, приводит к выводу о его смерти.              — Значит, слухи врут, — Кира снова смотрит на часы. — Ладно, я думаю, можно выходить. Иначе мы и правда застрянем у ворот надолго.              

***

             Годы летели, но Спрингвейл не менялся, оставаясь все таким же крошечным поселением, живущим охотой и собирательством. Кира бросила взгляд на холм. В старом ветхом доме семьи Хельвиг горел свет, но не так, как раньше. Сейчас все казалось каким-то чужим и незнакомым — покосившаяся крыша, рассохшееся крыльцо, резные, жутко скрипучие ставни…              Она уехала много, много лет назад. И не возвращалась, даже получив весть о смерти родителей.              Кажется, тогда она защищала свою первую диссертацию?..              — Плохие воспоминания? — голос Хэйдзо прозвучал совсем рядом, он практически шептал ей в ухо. — Или ностальгия замучила?              — Отойди, пожалуйста, — Кира даже не повернула головы. — На тебя уже люди косятся.              — Как скажешь, — он отстраняется. Кира ловит на себе задумчивый взгляд Кэйи и отвечает все тем же ледяным — слишком ледяным для владелицы Пиро Глаза Бога — спокойствием.                     Дом жертвы оказывается соседним с бывшим домом Киры. Хозяйка, мать погибшего парня, открывает им дверь и пропускает внутрь, в убого обставленную комнатку, где даже при минимуме мебели не развернуться. Она выглядит так, будто не спала с того самого дня, как тело ее сына обнаружили.              Каратель даже не попытался его спрятать или закопать. Впрочем, он выставлял напоказ все свои деяния — Кира добавила этот пункт к версии о нарциссизме.              — Меня зовут Кира Хельвиг, я — криминалист из Сумеру. Мне нужно, чтобы рассказали мне как можно больше. О вашем сыне, о том, каким он был, о том, как и когда пропал и о том, кто и в каких обстоятельствах обнаружил тело.              Хэйдзо предупреждающе выступает вперед, чтобы оттеснить девушку назад и дать ей хоть какой-то знак, но женщина тихо отвечает:              — Если позволите, я… Не хочу вспоминать это еще раз. Я уже давала показания господину Кэйе, и они должны быть у вас записаны. Кажется, это называется протокол?..              — Я понимаю, и вы не… — начал было детектив, но Кира спокойно спрашивает:              — Я правильно понимаю, что это отказ от дачи показаний?              — У вас уже есть мои показания. Я просто отказываюсь повторять, — женщина поджимает губы.              Кира коротко хмыкает. Этого и следовало ожидать. Как много расследований стопорилось из-за упрямцев, которые не могут нормально поговорить со следователями и тянут время?              — Вы можете сколько угодно молчать, — ровно говорит она. — Но я скажу то, с чем не согласятся мои коллеги.              На этих словах Кэйа заметно насторожился.              — Выгляните в окно — юноша помогает своему отцу наколоть дров. Завтра или послезавтра этот юноша станет следующей жертвой. Или ею станет другой, но совсем такой же молодой человек. На год старше, на год младше — не имеет значения, потому что у Карателя широкий возрастной диапазон жертв. Главное — красивый. Пока его не нашли с изуродованным лицом — красивый. Вы узнаете об этом и почувствуете вину, потому что его гибель будет на вашей совести. Пока свидетели и потерпевшие молчат — следователи бессильны что-либо сделать. Пока семьи жертв закрывают окна и двери и топят свое горе в… не знаю, что тут принято пить сейчас, маньяк снова и снова начинает резню. Но вам все равно, и я понимаю, потому что человеческой природе свойственен эгоизм. Не смею больше мешать.              На чужом морщинистом лице — соленые дорожки слез. Губы едва заметно дрожат, и Кира равнодушно наблюдает, как темнеет лицо матери. Криминалист молча разворачивается и выходит за дверь, слыша быстрые шаги следом.              — Что ты натворила? — Кэйа кажется спокойным, но в его голосе звучит едва скрытое раздражение. — Ты понимаешь, что она больше вообще никогда с нами не заговорит? С потерпевшими нельзя разговаривать так!              — О, конечно, — Кира разводит руками. — Давайте дружно вытрем всем сопли и скажем, какие они хорошие, добавив, что они ни в чем не виноваты. А пока вся следственная группа будет играть в альтруизм, серийный убийца заляжет на дно, потому что многие маньяки переставали убивать на долгие годы, уходя в подполье. И тогда мы никогда до него не доберемся. И в день, когда он снова начнет убивать, окажется, что следы — увы и ах — остыли, и всю доказательную базу придется собирать по новой.              — То, что ты хочешь раскрыть дело в ближайшие дни — понятно всем нам, — Хэйдзо, кажется, ничуть не злится. — Просто будь чуть деликатнее в следующий раз — подумай о том, что, если расположить потерпевшую к себе, то ты получишь чуть больше полезной информации. Она сама не заметит, как расскажет тебе.              Кира досадливо хмурится — крыть нечем. Но, мысленно сосчитав до десяти, вздыхает и расслабляет напряженные плечи, коротко кивнув в знак согласия.              — А он будет — следующий раз? — язвит Кэйа, и Хэйдзо, улыбнувшись, прикрывает глаза.              — Разумеется. Потому что… Три. Два. Один…              Дверь открывается.              — Хорошо, что вы не ушли, — женщина спускается по недавно выкрашенным ступенькам и подходит чуть ближе. — Я… Простите. Госпожа Хельвиг, вы абсолютно правы, — криминалист чуть приподнимает бровь. — Если я промолчу сейчас, то как я смогу посмотреть в глаза сына, если… когда встречу его на той стороне? Я готова повторить все, что я знаю, если это поможет остановить это чудовище.              — Это тот случай, когда шоковая терапия пришлась к месту, — обжигает ухо Киры шепот детектива. И в этот раз она его не прогоняет.              

***

             - «Бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство, ложь и убийство.» — Хэйдзо цитирует это внезапно и в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в кронах.              — Это ты к чему? — косится на него Кира.              Они уже практически добрались до городского моста — Кэйа отправился на винокурню поговорить с Дилюком — как поняла криминалист — тот отслеживает происходящее ночами.              — Ты ведь это вспомнила, когда говорила все это потерпевшей?              — Ладно, — Кира нахмурилась. — Я могу предположить, что ты, теоретически, достаточно наблюдателен, чтобы делать выводы, просто будучи достаточно внимательным до деталей. Но каким образом ты озвучиваешь цитаты, которые всплывают у меня в голове?              Он смеется, тихо, но так заразительно.              — Этот ларчик просто открывается. Я видел книгу у тебя на столе. И я ее тоже читал. Когда она отказалась с нами разговаривать, я вспомнил это «бойся равнодушных», вот и решил спросить: вдруг ты тоже.              Кира едва заметно усмехается.              — Неплохо.              — Как низко ты оцениваешь мою гениальность, — он картинно прикладывает руку к груди в оскорбленном жесте.              — Если я оценю ее на том же уровне, на котором это делают остальные, твоя самооценка пробьет потолок. Поэтому обойдешься.              Он все еще улыбается. Кира вздыхает. Они идут в морг.              

***

             Оказалось, что под морг переоборудовали одну из старых лабораторий. Очевидно, раньше ее использовали как склад. Наверное, тогда она была основной, но со временем оборудования стало так много, что потребовалось помещение просторнее.              Сейчас температура тут была ощутимо низкой, и, глядя на то, как Хэйдзо зябко передергивает плечами, торопливо развязывая рукава верхней одежды на поясе и надевая ее, Кира невольно порадовалась, что утром надела тонкий свитер, который был точно лучше открытой со всех сторон рубашки детектива.              Альбедо встречает их в небольшом предбаннике и выдает тонкие белые халаты. Алхимика, кажется, припрягли к работе, к которой в нормальное время он отношения не имеет, но он не выглядит ни потерянно, ни раздраженно. Скорее, заинтересованно. Но это не тот интерес, которым горит Хэйдзо, жаждущий поимки серийника, это не азарт, который испытывает Кира, перебирая кучу фактов и составляя личностный портрет… Это холодное любопытство ученого, который увидел что-то, до чего раньше не добирался.              — Эй, — вдруг окликнул ее детектив, и Кира оглядывается на него, поправляя халат и уже готовясь войти в просторный зал.              — Что?              — Уверена, что хочешь войти?              — Уверен, что хочешь раскрыть дело? — она непонимающе нахмурилась. — Пойдем, нам еще на место преступления ехать.              Он кивнул, все еще окидывая ее цепким и задумчивым взглядом, но больше не говоря ничего. Они заходят.              Сильно пахнет препаратами, хлоркой, спиртом и чем-то еще, неуловимым и стойким, чем пахнет, наверное, во всех моргах.              — Кэйа занес мне фотографии ночью, — безмятежно говорит Альбедо. — Но я ничего не смог сделать.              — Да, я предполагала, — кивает Кира. — Ничего страшного.              — Если бы у меня был доступ к телам, задача была бы гораздо проще, — не то, чтобы он выглядел виноватым или пытался оправдаться. Просто констатировал факт. — Если честно, я впервые имею дело с жертвой убийства. Обычно преступления раскрываются быстрее, чем начинает требоваться мое вмешательство.              — А я впервые имею дело с выслеживанием и поимкой преступника, — криминалист хмыкает. — Кажется, мы многому научимся с этим делом.              — Совершенно согласен, — Альбедо едва заметно улыбается и откидывает простыню. — Что же… Причина смерти — очевидна, как и во всех предыдущих случаях. Ему просто перерезали горло. Рана рваная, неаккуратная, и это свидетельствует о том, что резали не скальпелем и не бритвой.              — Чем бы ни было орудие убийства, оно не заточено как следует.              — Тебе оттуда все видно? — Кира оглядывается на Хэйдзо, который стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. В отличие от нее он не подходит к столу патологоанатома вплотную и уж точно не склоняется рассмотреть поближе увечья.              — Даже больше, чем хотелось бы, — бормочет детектив. — Рана похожа на ту, которую наносят ножом.              — Да, — соглашается Альбедо. — Она слишком аккуратная для более грубого оружия, но слишком рваная для заточенного. У меня есть кое-какие идеи по поводу того, что можно сделать, чтобы понять форму лезвия, но пока что это — просто домыслы. Если будет практический результат, я свяжусь с вами.              — Он очень сильный, — немного невпопад говорит Кира. — Глубокий разрез. Чтобы убить, хватило бы и меньшего. Хэйдзо, а у ваших жертв была та же картина? Или это конкретно этот парень чем-то разозлил Карателя?              — Та же самая, — глухо отвечает тот. — У одного разрез такой глубокий, что голова почти начисто срезана.              — Ясно. Это не единичный импульс, — она осторожно поворачивает голову трупа в свою сторону, рассматривая чернеющие разрезы.              — Большинство из них нанесены уже после смерти, — Альбедо показывает на те, которые на щеках. — Вот эти.              — А глаза?              Альбедо долго смотрит на нее, а потом ровно говорит:              — А глаза он выколол еще у живых.              — Извините, — за их спинами тихо хлопает дверь.              — Может, ему помощь нужна? — алхимик бросает быстрый полувопросительный взгляд на Киру.              — На воздухе оклемается, — отмахивается она. — Альбедо, а что с веществами? Жертва была пьяна или под наркотиками?              — Ничего, — он пожимает плечами. — По крайней мере, ничего того, что могли бы выявить проводимые мной анализы.              — У остальных тоже… — бормочет она. — И жертва не изнасилована? Ладно, по крайней мере, почерк сложился.              — Почему ты спрашиваешь про это? — спокойно интересуется Альбедо.              — Потому что у нас есть версия, что он убивает тех, кого считает аморальным с точки зрения общества. Алкоголизм и наркозависимость — это первое, что приходит на ум в таких случаях.              — Психиатрия? — он склоняет голову набок.              — По показаниям потерпевших, ни одна из жертв не проявляла никаких признаков психических расстройств. Я попросила на всякий случай Бай Чжу максимально проверить все, но, я думаю, он не найдет ничего такого, — Кира вздыхает.              — Есть еще кое-что интересное, — Альбедо приподнимает руку жертвы, показывая ей на кисть. — У него под ногтями — чужая кровь и частицы эпителия. Не могу сказать, кому конкретно они принадлежат, но точно не жертве.              — Он сопротивлялся? Но это же отличная улика, — Кира чувствует поднявшуюся волну азарта в груди. Он до крови оцарапал убийцу, и царапины могут стать еще одним пазлом. А ты мог бы при необходимости сравнить с чужими образцами?              — Сравнить — мог бы, — он снова накрывает тело простыней. — Я надеюсь, что мои методы хранения образцов не приведут их в негодность.              — Спасибо, — искренне благодарит Кира. — Хотя бы одна значимая зацепка.              — Я только начал работать, — ученый выглядит едва заметно польщенным. — Может быть, я найду что-то еще. А пока… Мне кажется, что господину детективу все-таки нужна помощь.              — Я пойду посмотрю, что с ним.              

***

             Кира находит Хэйдзо на скамейке недалеко от входа в штаб. Он сидит, уткнувшись в колени и едва заметно мерно покачивается вперед-назад. Она смотрит на растрепавшиеся темные волосы, и на сжатые до побеления костяшек пальцы и садится рядом. Он никак не реагирует на ее появление, не меняя позы и не пытаясь повернуться к ней. Но всем телом резко вздрагивает, когда горячая ладонь осторожно ложится на спину, прямо между лопаток.              — Глубокий вдох, задержи дыхание, и выдохни, — тихо советует она. — Несколько раз. Должно помочь, если мутит.              Хэдзо замирает, но послушно делает, как велено — она чувствует это.              — Принести нашатырь?              — Я в порядке.              — Хорошо.              Они сидят вместе, молча, и Кира рассматривает проплывающие над шпилями крыш облака. Она так редко поднимает голову к небу, что уже и забыла, какими разными они бывают.              — Не надо было идти, — ее голос звучит почти мягко, потому что она совершенно точно не упрекает его, просто… констатирует факт. — Я бы справилась.              Она скорее чувствует, чем слышит тихий смешок.              — Ты хочешь раскрыть дело?              — Это другое, — она снова переводит взгляд на детектива. — Разные случаи, когда ты идешь, твердо зная, что все будет нормально или когда ты идешь, зная, что тебе станет плохо.              — Ты была так уверена? — он приподнимает голову, и Кира хмыкает, глядя в оливкового цвета глаза, которые почти не видны из-за длинных прядей челки.              — Конечно. Я привыкла.              — К трупам? — неверяще переспрашивает он.              — Я проходила практику в морге, — она пожимает плечами. — Сначала в качестве наблюдателя, потом ассистентом. Это же просто тело, к тому же, давно мертвое. Я не испытывала особо ничего такого. Но некоторым из группы становилось плохо, и они отключались прямо перед столом. Ты, считай, неплохо справился.              — Я бы отключился, если бы не ушел, — его усмешка выглядит криво и как-то болезненно-жалко. — И что с теми, кто падал в обморок?              — Не знаю, — Кира дергает плечом. — Криминалистами они так и не стали.              — А у тебя… крепкие нервы.              — У меня — низкий уровень эмпатии, — она откидывается на спинку скамейки и убирает руку с чужой спины. Хэйдзо выглядит даже разочарованным в этот момент. — Основная проблема людей в нашей сфере — это их эмоциональность. Они сопереживают жертвам, ненавидят преступника, и им застилают глаза их собственные чувства. Мне — проще. Для меня жертва — набор признаков, по которым можно сделать выводы о преступнике, сам преступник — тоже набор признаков, которые можно зафиксировать и использовать либо против него самого, либо против других таких же. Все дело — это просто скопление фактов, которые нужно выстроить в правильном порядке. Сумеешь — и маньяк пойман.              — И у тебя так… всегда было? — он рассматривает ее так, словно впервые увидел.              — Да. По крайней мере, сколько себя помню.              — И это не мешает?              — Я не знаю, как живут другие. Может быть, мне что-то недоступно. Я осознаю, что я не могу разделить с кем-то чувства и едва ли способна сопереживать. Но практика показывает, что ничто не мешает мне воспользоваться в работе опытом, описанном другими. Если значение каких-то чувств от меня скрыто — я поищу схожий случай и попытаюсь разобраться.              — В работе. А в жизни?              Она хмурится.              — В каком смысле?              — У тебя есть друзья?              — Друзья? Зачем? — Кира удивлена таким поворотом темы. — Я обычно слишком занята для праздного общения. Но у меня есть… коллеги?              Хэйдзо медленно выпрямляет затекшую спину.              — Ну, даже ты должна иногда как-то отдыхать и развлекаться, разве я не прав?              — Ну, я развлекалась. Пока еще училась, — она едва заметно улыбается. — Я из-за своих развлечений сюда попала, между прочим.              — Это как? — он слабо улыбается в ответ.              — Я составила профиль генерала Махаматры, — поясняет Кира. — На спор. А потом этот профиль дошел до самого генерала и он запомнил это.              — И тебя сослали сюда из-за этого?              — Я еще пару раз его людям помогала, но почему-то именно профиль стал для него решающей каплей.              — Важное уточнение: твой профиль запомнился ему хорошим или плохим?              — Он не злился, по крайней мере, — Кира встает с места. — Правда, сказал, что я забыла включить в него чувство юмора.              Помолчав, она немного недоуменно добавляет:              — Вообще не понимаю, о чем была речь.              

***

             — Тебя так впечатлил тот профиль?              Тигнари посмеивается, а Сайно фыркает, наблюдая, как тот греет руки о чашку с чаем — опять каким-то экзотическим, издалека. В доме пахнет пряно, но не резко, а так, как надо, чтобы не тревожить излишне чувствительное обоняние.              — Меня впечатлила попытка.              Ученый качает головой, тепло улыбается и дергает острым ухом — где-то снаружи под напором ветра затрещали ветки.              — Знаешь, а я ведь помню эту девушку — только она немного младше. Трудно забыть, на самом деле, когда к третьему курсу из всей группы остается только трое. И ведь это только экспериментальный набор на новой направленности.              Сайно делает глоток из своей чашки — терпимо, даже вкусно.              — Как по мне, это показатель. Ненужное отсеялось, осталось лучшее.              — Да, возможно, и так, — Тигнари коротко пожал плечами. — До меня доходили слухи, что из-за того, что Хельвиг не из Сумеру, ее не особо хотели брать.              — И?..              — …И она наизусть цитировала им всю рекомендованную для прохождения вступительных литературу. Забавно, но даже когда ей объявили, что она принята, она продолжила цитирование и не замолкала, пока не решила, что с них довольно.              — Кажется, я начинаю жалеть маньяка.              — Сайно!