To Make It Better

У Гарри пересохло во рту, он высунул язык, чтобы облизать губы, глаза отяжелели. На самом деле, все его тело казалось тяжелым, отягощенным давлением. Оно все еще покалывало, магия пульсировала в венах, оставляя нервы напряженными и в состоянии паники. Ритуал. Он заставляет себя начать двигаться и садится в постели, протирая глаза тыльными сторонами ладоней — пытаясь не обращать внимания на то, как пульсирует голова, — заставляет свой разум работать, просыпается и оглядывается по сторонам. Он больше не в саду, это первое и самое очевидное открытие. Гарри надевает очки, пару раз моргая, чтобы привыкнуть к свету. В его комнате никогда не бывает светло, темные стены и тяжелые шторы, окна постоянно закрыты, так что он знает, что это не площадь Гриммо и уж точно не его спальня. — Блять, блять, — бормочет Гарри, вставая с кровати, на которой лежал, только для того, чтобы заметить, что он голый. — Пиздец. Я убью Джорджа. За исключением того, что ещё он точно знает, что это не квартира Джорджа и не любая другая квартира, в которой он когда-либо бывал раньше, с каждой секундой у него все больше и больше болит голова, а магия все еще нестабильна, Гарри ищет в комнате какие-нибудь брюки — понимая, что, что бы ни случилось, лучше не справляться со всем голышом — и поправляет утренний стояк. Не самое подходящее время для этого. Задействовав свои навыки аврора, он оглядывает комнату, пытаясь понять, где находится. Гарри сразу понимает, что это волшебный дом, судя по движущейся картине над кроватью и общему ощущению волшебства, но не может найти никаких фотографий на стенах или на каких-либо поверхностях. Окна открыты, и когда он подходит и выглядывает наружу, то приходит к выводу, что, вероятно, все еще в Лондоне, и что это не дом, и да, квартира в городе. На стене рядом с окном он находит большую полку, забитую книгами, в основном по Чарам и Трансфигурации, ничего особенного для тех, кого он знает, остальная часть комнаты кажется нормальной, уютной и теплой, с темным деревом и светлыми стенами, с некоторыми серебристыми цветовыми акцентами. Создается впечатление, что здесь живут, даже если нет четких признаков того, кто на самом деле тут живет. Гарри садится на край кровати и опускает голову на колени, улучив момент, чтобы попытаться подумать, привести себя в порядок. Он все еще чувствует себя тяжелым, полным горя и обиды. Его тело устало и отчаянно нуждается в выпивке, чтобы успокоить мысли. Джордж сказал, что все наладится, что ритуал остановит это, но этого не произошло, его мозг все еще был переполнен чувством вины и смертью, легким все еще было трудно полноценно дышать. Так что же они натворили? Где он был? И почему ритуал не сработал? Гарри так сильно хотел, чтобы все получилось, чтобы груз свалился с его груди. Снова дышать, без всей этой боли и… отчаяния. Снова быть самим собой каждый день, больше никаких плохих дней, больше не нужно пить. Он втягивает воздух, отчаянно пытаясь не заплакать, зная, что ему нужно выяснить, что произошло, и вернуться домой. Он подходит к двери и сразу же чувствует запах чая и бекона. Он призывает свою палочку и сжимает ее в кулаке, держа наготове на случай, если окажется в опасности. Но на секунду палочка кажется другой, и когда Гарри смотрит вниз, видит не 11-дюймовую палочку из остролиста. Он снова взмахивает палочкой, но та, что у него в руке, дергается, показывая, что она уже здесь. — Мерлин, что происходит? — шепчет Гарри, чувствуя, как соединяются его магия и палочка, и кажется, что она принадлежит ему, откликается, доверяет. — Поттер? Это ты? — кто-то зовёт не слишком далеко, вероятно, с кухни, если запах завтрака является показателем. Но он не узнает голос. Гарри выпрямляет спину и заходит в комнату, следуя за запахом бекона. — Нотт? — удивленно восклицает Гарри, увидев Теодора Нотта, готовящего чай в пижаме. Что, блять, произошло? Неужели он умер? Он в коме? Или это галлюцинации? — Ты все еще пьян, Поттер? Ты действительно быстро напиваешься, неудивительно, что ты никогда не пьешь, — он ухмыляется и возвращается к завариванию чая, а затем добавляет сахар, много сахара, слишком много сахара. — Мерлин, ты хочешь впасть в сахарную кому? — выпаливает Гарри, все еще глядя на слизеринца, умоляя свой мозг поработать и рационализировать это: — Что я здесь делаю, Нотт? И почему я был голым? Что ты сделал? — говорит он, все еще держа палочку в руке. Нотт оборачивается, изогнув идеальную бровь: — Что я сделал? — спрашивает он, повышая голос. — Думаю, ты пытаешься сказать: Спасибо, Тео, за то, что так любезно помог моей идиотской заднице прошлой ночью и спас меня от очередного конфуза, а также, огромное спасибо за все те невероятные оргазмы, которыми ты меня одарил. В этом нелепом предложении было много такого, на чем Гарри следовало бы сосредоточиться, например, на том, что он сделал прошлой ночью, или, по-видимому, еще раньше, почему Нотт помог ему. Но вместо этого Гарри зацикливается на последней части. — Оргазмы? — он почти кричит, делая шаг назад в коридор. — Да, два, если я правильно помню, но я предполагаю, что ты этого не знаешь. Серьезно, Гарри, сколько ты выпил прошлой ночью? — Нотт садится на один из стульев за маленьким круглым столом в центре кухни, его голос звучит почти обеспокоенно. И почему он называл Гарри по имени? Гарри с каждой секундой запутывался все больше, и он просто больше не мог этого делать, все эти размышления были слишком тяжелы для его мозга в данный момент. Ему нужно было выпить и лечь в собственную постель, нужно было вернуться к своей привычке плакать, пока не уснет. На самом деле в этот момент ему очень хотелось заплакать. Он был так удивлен всеми сложностями и хаосом последних нескольких минут. Поэтому он тоже садится на один из стульев, скрещивает руки на столе и опускает на них голову, некоторое время наслаждаясь темнотой, размеренно дыша, чтобы не сломаться. Ему просто нужно было побыть наедине с собой, а затем он сможет вернуться к решению проблем. — Гарри? — он услышал шепот, а затем чья-то рука легонько сжала его плечо. Он просто был так разочарован, проснувшись и все еще чувствуя себя подобным образом. Джордж пообещал, что все прекратится. Почему тогда не прекратилось? Почему он все еще был сломлен? Гарри чувствовал, что его разум раскалывается на части, и он ничего не хотел, кроме того, чтобы это прекратилось. Прекратилось, прекратилось, прекратилось. И вдруг он перестал дышать, не потому, что был мертв — как он часто думал, — а потому, что его нос был забит. Он плакал. Рыдал. Звуки были громкими в маленькой кухне, Гарри хватал ртом воздух и почти задыхался им, охваченный иррациональной болью, которую он едва мог понять, его пугала сила горя. То, как он не мог перестать слышать, как умирает мама, представлять, как выглядело бы мертвое тело отца, наблюдать, как Сириус падает сквозь Завесу, видеть Ремуса и Тонкс на земле, слушать, как Джордж кричит Фреду, чтобы тот проснулся. Колин, Лаванда, Грюм, Добби, Хедвиг, Седрик, Крэбб, Тед и даже Снейп и Дамблдор. Гарри чувствовал все их смерти, чувствовал вину за них, тяжесть. — Гарри, перестань. Посмотри на меня. Ты сможешь это сделать, я знаю, ты сможешь, давай, дорогой. Подними голову, посмотри мне в глаза, — попросил Нотт, все еще сжимая его плечо. И Гарри так и сделал, он поднял голову, пытаясь подавить свои крики, его глаза были полностью затуманены слезами, а очки запотели. — Хорошо. Очень хорошо. Выпей чай, — предложил он, и Гарри подчинился, выпив отвратительно сладкий чай, а когда он попытался остановиться, Нотт просто опрокинул чашку обратно, заставляя его допить. — Идеально. Просто идеально. У тебя хорошо получается. Сделай глубокий вдох ради меня, дорогой, — обе его руки теперь держат Гарри за плечи, сильное прикосновение немного приводит его в чувство, ласковые слова успокаивают его, приказы дают ему возможность сосредоточиться на чем-то другом. Гарри кивает и делает самый глубокий вдох, на который способен: — Так хорошо, Гарри. Умница. Еще разок, хорошо, — и Гарри просто сдается, вкладывая всю свою энергию и сосредоточенность в то, чтобы глубоко дышать снова и снова. Он не мог понять, почему был таким послушным, но это заставило его почувствовать себя лучше, в голове становилось намного яснее, крики мамы стихали, уступая место ласковым словам, которые Теодор продолжает повторять. И ему хочется большего, поэтому он продолжает дышать до тех пор, пока не перестает плакать, а легкие больше не горят. Нотт убирает одну руку с плеч Гарри и использует палочку, чтобы призвать коробку с салфетками, затем снимает с Гарри очки, берет салфетку из коробки и подносит ее к лицу Гарри, вытирая слезы: — Тебе лучше? — спрашивает он, когда заканчивает. Гарри прочищает горло. — Да. Я… я думаю, что со мной все в порядке… — он берет другую салфетку и сморкается, находя почти комичным то, как Нотт съеживается от этого звука. — Что произошло? Хочешь поговорить об этом? По-моему, я никогда не видел, чтобы ты плакал или слушал указания. Ты в порядке, Поттер? — он смотрит на шатена и на секунду скучает по чересчур сладким словам, которые были заменены шикарным акцентом, даже если Нотт все еще звучит обеспокоенно. Решив проигнорировать этот ход мыслей, Гарри попытался вернуться к своему менталитету аврора, чтобы систематизировать все, что говорит Теодор, попытаться найти смысл во всем, что произошло. Потому что что-то определенно произошло, и на данный момент Гарри не думает, что это просто случай пробуждения не в той постели, более того, ритуал в какой-то степени сработал, даже если и не так, как предполагалось. И не то чтобы Гарри знал о нем слишком много, Джордж всегда был таким расплывчатым в отношении ритуала. Руны говорили: изменение, судьба, исправление. И некоторые вещи определенно казались изменившимися. Особенно тот факт, что Теодор Нотт, похоже, знает о нем больше, чем следовало бы, учитывая тот факт, что Гарри не видел его со времен Хогвартса. — Мне кажется, я слишком много выпил. Совсем не помню прошлую ночь. Не хочешь мне напомнить? — Гарри снова надел очки и решил проигнорировать остальные вопросы, сосредоточившись на нужных ему ответах и оглядывая комнату, избегая смотреть собеседнику в лицо. — Вчера ты видел своего отца в Косом и, очевидно, решил напиться в «Дырявом». Я нашел тебя там пьяным в стельку и пытающимся приударить за хаффлпаффцем, если уж на то пошло. Неловкий приятель, — говорит Нотт, возвращаясь к своему креслу. Ты видел своего отца в Косом Ты видел своего отца в Косом Ты видел своего отца в Косом — Отца? — умудряется спросить Гарри, его сердце учащенно бьется, адреналин разливается по телу. — Даже не начинай, Гарри. Если я услышу еще что-нибудь о Джеймсе Поттере, я без колебаний вышвырну тебя вон. Я покончил с этим дерьмом, я достаточно наслушался твоих дерьмовых проблем с папочкой прошлой ночью. Нет, это было невозможно. Что-то было не так, Нотт по какой-то причине лгал, пытаясь вывести его из себя. Потому что его отец был мертв уже 20 лет, и Гарри определенно не видел его накануне. Накануне он даже не выходил из дома, за исключением похода в свой сад для совершения опасного ритуала, о котором он очень мало знал. Мерлин, он идиот. Почему он согласился на это? О чем думал Джордж Уизли? Что они натворили? — Верно, верно. А потом ты привел меня сюда? — продолжает Гарри, желая получить больше информации, решив все обосновать позже. — Сначала я отсосал тебе в «Дырявом», а потом, да, я привел тебя сюда. Ты уверен, что с тобой все в порядке, Поттер? Ты не слишком похож на себя. Более задумчивый, чем обычно, но все ещё мерзавец, — щеки Гарри становятся ярко-красными, и даже ушам становится жарко. Он бы подумал, что вся кровь прилила к его лицу, если бы не член, подергивающийся под брюками. И снова Гарри решает, что лучший способ действий — игнорировать половину из того, что говорит Нотт. — Салазар, ты покраснел? Кто ты? — спрашивает Нотт, и до того, как Гарри успевает подумать, на него направляется палочка. — Кто ты такой? — требует он. И Гарри проглатывает свою реакцию «беги или дерись», решив пойти по пути авроров и разрядить ситуацию без дуэли. Его шея снова напряглась, а кулаки сжались вокруг его — ну, не его, но вроде как его — палочки, он заставляет себя посмотреть на слизеринца: — О чем ты, нахрен, говоришь, Нотт? — Гарри Поттер не плачет и не позволяет нянчиться с собой. Он определенно не краснеет, когда говорит о сексе, и он в три раза больший мудак, чем ты. Итак, еще раз, кто ты такой? — и Гарри впечатлен, потому что рука Нотта не дрогнула, он едва моргает, глядя прямо на него, ища больше отличий. — Хватит, Нотт. У меня был плохой день, и я не хочу, чтобы ты делал его еще хуже. Хочешь подраться? Чтобы я доказал, что я — это я? Давай, — говорит Гарри, пытаясь изобразить из себя того, кем он, по-видимому, должен быть. Не то чтобы все это тоже имело смысл. Был ли это другой мир? Альтернативная вселенная? Или ему все еще следует считать это галлюцинацией? Комой? Считать себя полоумным психом? Потому что Джеймс Поттер был мертв. И Гарри не дружил с Теодором Ноттом. Ещё он много плакал, так что это тоже не соответствует действительности. И он наверняка краснеет, когда говорит о сексе и когда занимается им. Так что, возможно, Нотт был прав, и он не был Гарри Поттером. По крайней мере, не этим. — Ладно, — говорит парень, поражая Гарри пятью различными заклинаниями, проверяя на наличие чар, Оборотного зелья и Империуса. — Ох. Думаю, ты — это ты, — говорит он, почти смирившись или, может быть, он разочарован тем, что был неправ. Слизеринцы. Гарри качает головой в ответ и встает со стула, решив прямо сейчас пойти домой и выяснить, что именно они с Джорджем натворили. И как это исправить. — Слушай, чувак, мне жаль, но ты должен признать, что ведешь себя чертовски странно. Мне пришлось фактически доминировать тобой. Ты же знаешь, что со мной это не вяжется. И все это покраснение, никаких оскорблений или просто обычного поведения придурка? Это меня раздражает, — говорит брюнет, скривив рот. Доминировать им? Что это вообще значило? Не желая давать еще больше повода для своих подозрений, он решает не спрашивать. — О, кстати, Малфой вернулся из Франции. Я уверен, что ты уже знал, — ухмыляется он, — тебе следует пригласить его в гости, возможно, ты ему понадобишься, учитывая все, что произошло в последнее время, ему будет нелегко, так что просто постарайся быть не такой задницей, как обычно, если это вообще возможно, — просит Нотт, ставя свою пустую чашку в раковину и опираясь бедром о столешницу. Они с Малфоем друзья? Что это за вселенная? Достаточно скоро он обнаружит, что он слизеринец. Гарри вздрагивает при этой мысли. — О да, я попытаюсь. Но сейчас мне пора домой, — говорит Гарри, которому не терпится попытаться выяснить, как исправить то, что они с Джорджем напортачили. — Да. Увидимся в пятницу? — Гарри просто кивает, надеясь, что к пятнице его второе «я» вернется. Он неловко машет парню на прощание и отправляется на поиски камина, только чтобы понять, что он не знает, где живет, и что, вероятно, живет не на Гриммо. Надеясь не оказаться в доме незнакомца, он хватает порошок и говорит: — Дом Гарри Поттера.

***

Гарри появляется посреди гостиной, очень похожей на ту, в которой был раньше, со светлыми стенами и темным деревом, но на этот раз с красными и золотыми акцентами. Может быть, он все еще был гриффиндорцем, даже в этой вселенной. Слава Мерлину. Ну, или Годрику. Как и в случае с квартирой Нотта, здесь практически нет личных штрихов, ни одной фотографии. Место выглядело едва обжитым, и если бы не брошенный на диван джемпер, и все еще полная чашка чая на столе, он бы занервничал, что действительно оказался не в том месте. Гарри знает, что ему нужно перевернуть это место с ног на голову, ища подсказки о том, кем он был и что изменилось. Но голова пульсирует так сильно, что начали болеть глаза, поэтому он сначала направляется на кухню, чтобы порыться в шкафчиках в поисках огневиски. — Ага! — он не может удержаться от бормотания, когда находит почти пустую бутылку. Он догадывается, что здешний Гарри много не пьет, поскольку это единственная бутылка, которую он смог найти, и она выглядит довольно старой. Сделав пару глотков и, по сути, прикончив бутылку, он отправляется на поиски своей комнаты — или комнаты этого Гарри — полагая, что именно там находится большинство наиболее личных вещей. В комнате беспорядок. По крайней мере, некоторые вещи должны быть согласованы во всех вселенных. Повсюду была разбросана одежда, на прикроватном столике стояли полупустые чашки, постель не застелена, повсюду валялись книги. Он садится на кровать и делает глубокий вдох, а когда подносит бутылку, чтобы сделать еще один глоток, то видит серебряный браслет у себя на запястье. «Когда все будет готово, прикоснись палочкой к подвеске на браслете». Итак, он делает это, подносит палочку — ту, которая на самом деле не принадлежит ему, но кажется, что это так, — к браслету и наблюдает, как она трансформируется в письмо. Кому: Гарри Поттеру От: Джорджа Уизли Гарри ломает восковую печать и вскрывает его. Гарри, Мне жаль. Очень жаль. Прости, что использовал тебя и твою боль, чтобы получить то, что хотел. То, что мне было нужно. Ритуал сработал. Мы сделали это, Гарри. И ты увидишь, что это к лучшему, правда. Я по-прежнему придерживаюсь того факта, что сделал это без злого умысла, на благо большего числа людей, не только меня. Потребовалось так много времени, чтобы найти идеальный момент для перемен. Я не могу толком рассказать тебе, каков этот новый мир, в основном потому, что я сам этого не знаю. И я не буду помнить того, что было раньше. Чтобы тебе было понятнее: это не альтернативная вселенная и не другая временная шкала. Это наша вселенная, но переписанная заново. Один момент изменился. А потом судьба сделала свое дело и поработала над остальным. Вот что произошло бы, если бы одна вещь изменилась. Я действительно хотел бы, чтобы тебе не приходилось вспоминать, Гарри. Чтобы тебя можно было переписать вместе со всеми остальными, но ритуалу нужен был своего рода якорь, и это ты. Вот почему тебе нужно было надеть мантию, чтобы ты был защищен от заклинания. На тебя оно не подействовало, так как мантия непроницаема. Хотя все действительно должно стать лучше. Это изменение является постоянным. Еще раз, мне жаль, что я не смог все исправить и для тебя. Что тебе все еще приходится ходить потерянному в новом мире, вспоминая все, что было на войне. Но все образуется. Надеюсь, со временем ты сможешь простить меня, но если нет, я не буду помнить, что сделал или написал, так что, думаю, это действительно не имеет значения. В каком-то смысле Джордж, которого ты встретишь, на самом деле не я. Даже если это так. Живи своей жизнью, Гарри. Перестань ходить вокруг да около, как будто ты уже мертв. Ты дважды выжил. Попытайся уже что-то с этим сделать. Удачи, Гарри Поттер. С любовью (даже рискуя показаться идиотом), Джордж. — Блять. Ебаный пиздец, — кричит он, прочитав гребаное письмо в третий раз, и швыряет проклятую штуковину через всю комнату. — Пошел ты нахер, Джордж. Гарри не может думать. Его мозг так громко и сердито бьется о череп, и у него была бессмысленная потребность кричать, пока из горла не пойдет кровь, укусить что-нибудь достаточно сильно, чтобы откусить от себя кусок, ударить что-нибудь кулаком, пнуть ногой. Все, что угодно, лишь бы унять эту безудержную ярость, кипящую внутри. Поэтому он накладывает заглушающее заклинание. А потом кричит. Гарри кричит достаточно громко, чтобы заглушить звуки в своем сознании, с такой силой, что у него болят губы от того, что они так растягиваются, в горле пересыхает, а легкие горят. А потом он кричит еще немного. Пока не останавливается. Он учащенно дышит, и все равно ему не хватает воздуха. Как будто легкие почему-то не в порядке. Гарри зол, но еще ему больно. Он разочарован. Он не может понять, как Джордж мог так поступить с ним. Он знал, что чувствует Гарри, он был членом семьи, Гарри думал о нем как о брате. Сразу после войны Гарри все время был в магазине, помогал ему, когда тот не мог встать с постели, чтобы открыть магазин, готовил ему завтрак и оставлял что-нибудь на ужин. Слушал, как он говорит о Фреде, подставлял ему плечо, на котором можно поплакать. Он был рядом с ним. Как Джордж мог так поступить? Предать его вот так? Сознательно подтолкнуть Гарри к выполнению ритуала, намеренно не сообщать ему всей информации, позволяя Гарри верить, что он все исправит, чтобы просто вот так обмануть его. Он чувствовал себя немного так, как по его представлениям, чувствовал себя Сириус, когда узнал о Петтигрю. Гнев смешался с обидой. Зная, что он отдал бы жизнь за Джорджа, но только для того, чтобы узнать, что на его верность не ответили взаимностью. И все же он не мог совсем возненавидеть его. Потому что знал, что боль делает с человеком, как она ослепляет его. И Гарри знал, что Джорджу было больно. Как бы то ни было, это не помогло ему чувствовать себя менее брошенным. В мире, который, очевидно, принадлежал ему, но которому он на самом деле не принадлежал. Гарри не знал, какое событие изменил Джордж и какое влияние это оказало на его жизнь. Он больше не знал, кем он был, или, что еще лучше, кем он должен был быть. Поэтому он решил составить список всего, что знал на данный момент, и того, что ему нужно было изучить дальше. Он призвал лист пергамента и перо и положил их на пол, переосмысливая свой день. 1. Они с Ноттом были… друзьями? Которые занимались сексом. 2. В какой-то момент они с Малфоем были друзьями. Малфой переехал во Францию. Малфой вернулся. 3. Джеймс Поттер жив. Разве они не ладят друг с другом? 4. Этот Гарри — просто мерзавец. Кто не плачет и не краснеет? Кроме того, что такое «доминировать»? 5. Что будет в пятницу? Гарри смотрит на список, снова и снова перечитывая цифру три. Его отец был жив. На самом деле жив. Не умер в 21 год от рук Волдеморта. И этот Гарри, эта его версия, был воспитан им вместо Дурслей, которые пренебрегали им и издевались над ним. Была ли его мама жива? Что еще изменилось? Гарри не мог думать. Это было слишком, и он боялся надеяться, слишком завышать свои ожидания, потому что все может рухнуть. Джордж сказал, что перемена была постоянной, но что, если это не так? И он не мог остаться, верно? Он должен был найти способ вернуть все в нормальное русло. Он не мог просто так украсть жизнь этого Гарри. Но это не так. В каком-то смысле он был этим Гарри. Нет, это неправильно. Они не могли вот так изменить жизнь каждого человека. Мерлин, у него раскалывалась голова. Гарри понятия не имел, что делать, он был совершенно растерян. Головокружение и одышка, сердце учащенно бьется, ладони вспотели. Ему нужно было поспать, несмотря на то, что только недавно проснулся, он также не отказался бы выпить ещё, и если бы представилась возможность врезать Джорджу, он определенно воспользовался бы ею. Но инстинкты, те самые, которые помогли ему пережить войну и все эти годы в Хогвартсе, говорят, что сейчас не время отдыхать. Нужно больше информации, чтобы ответить на все вопросы из списка. Гарри нужна была информация о ритуале, возможно, Джордж ошибался и был способ отменить его. Так и должно было быть. Но ему также нужно было увидеть отца. И, может быть, маму. Если ему удастся отменить ритуал и вернуться домой, он никогда не простит себе, если не увидит их. Посмотреть, какими они стали, встретиться с ними лично и услышать их голоса. Обнять их. Но он пока не мог этого сделать. Не сейчас. Поэтому он встал и пошел в ванную, снимая одежду, которую украл у Нотта, потому что она определенно была не его, он предпочитал джинсы, а не приталенные брюки. Гарри остановился перед зеркалом в полный рост и на мгновение уставился на себя, заметив, что тело осталось прежним. Все шрамы были на месте. Молния на лбу, круглый шрам от медальона, следы от укусов Нагайны, надпись «Я не должен лгать» на руке и пара других на груди шрамов после битвы. Он все еще выглядел слишком худым, а под глазами все еще были большие мешки. Он все еще был самим собой. Телом и разумом. Вот только остальной мир изменился.