To Make It Better

Два дня Гарри провел в квартире, он закрыл свой камин и навесил сверху ещё пару заклинаний, по сути, запершись внутри. Он слишком много раз перечитывал письмо Джорджа, но в основном спал, благодаря хорошему запасу зелий, который был у другого Гарри. В те несколько часов, что он бодрствовал за эти два дня, он пытался набраться храбрости, чтобы навестить Джеймса Поттера, но всегда заканчивал тем, что лежал на полу, дрожал и осушал найденную им запечатанную бутылку огневиски, так что прошло два дня, а он все еще не сделал этого. Но сегодня сделает. Гарри проснулся пару часов назад и понял, что это был хороший день, такого давно не было, но у него было больше энергии, чем обычно, он чувствовал себя немного более похожим на себя и мог быть более взволнованным перспективой встречи со своим отцом. Горячая вода, от которой шел пар, каскадом лилась ему на спину, размягчая узлы на шее и плечах, его руки были растопырены на кафеле, голова опущена, а с волос капало на пол. Гарри боялся. Это не новое чувство. Одно из его самых частых ощущений с тех пор, как он себя помнит. Он боялся своих дяди и тети, наказаний, Волдеморта, того, что он недостаточно хорош, чтобы победить, боялся веры людей в него, боялся подвести их. Гарри дружил со своим собственным страхом. Он знал, что люди думали, что он никогда не боялся, что он был воплощением гриффиндорской храбрости. Но, по правде говоря, он просто знал, как игнорировать свой страх, потому что, в конце концов, ему все равно пришлось бы идти вперед. Не имело значения, подвергалась ли его жизнь риску, он не мог и не хотел быть настолько эгоистичным, чтобы позволить страху помешать ему помогать другим. В этом Гарри был хорош. Вот почему он стал аврором. Он спасал людей, у него хорошо получалось, и людям нужен был кто-то, кто боролся бы за них, потому что, исходя из собственного опыта, если не он, то никто другой этого не сделает. Каждый заслуживал шанса. Это была его работа. И он был не против. Так было правильно, а он был хорош именно для этого. Но сейчас он боялся, боялся больше, чем когда-либо. Джеймс Поттер был фантазией. Так было всегда. Сначала, когда он был обычным человеком, погибшим в автомобильной катастрофе, а затем волшебником, погибшим, защищая жену и ребенка от рук монстра. Для Гарри он был героем. Неприкосновенным. Фантазией. Но теперь он был настоящим. И руки у Гарри дрожали. Вдох. Выдох. Этот Джеймс не ожидал такого Гарри. Он не знал, как вести себя правильно, чтобы они не заподозрили неладное. Как это сделал Нотт. Но этот Гарри был мерзавцем, и Гарри не думал, что сможет так себя вести, особенно с отцом. Ему нужна была причина, чтобы объяснить изменение своего поведения. И точно так же его разум отогнал страх обратно, проглотив его и сосредоточившись на плане действий. Почти так же, как и всегда. Он заканчивает умываться и выключает воду, берет с вешалки полотенце и немного вытирает лицо и волосы, повязывая после его на талии и выходя из ванной. Он идет в другой конец комнаты и открывает шкаф. — О, ради Мерлина, — Гарри проклинает одежду. Приталенные брюки и парадные рубашки. Причудливые мантии. Это что, костюм? После пяти минут поисков он находит пару сложенных джемперов в глубине шкафа, но джинсов нет. Он выбирает самые удобные брюки, какие только может найти, черные шерстяные, очень простые и, если можно сказать, старые, с красным джемпером. Даже джемпер кажется другим, каким-то более причудливым, мягким. Гарри не будет врать, брюки очень удобные и не уродливые, он снова смотрит в зеркало и немного удивляется тому, насколько иначе он выглядит, Рон бы покатился со смеху, если бы когда-нибудь увидел Гарри в таком наряде. Он хмурится при мысли о своем лучшем друге и качает головой, пытаясь сосредоточиться. Когда Гарри пытается поправить брюки, он чувствует что-то в карманах, ему любопытно, он достает это и находит золотой браслет с маленькими амулетами на нем, присматривается к нему повнимательнее, смотрит на один из маленьких амулетов — маленькую стопку книг, а затем на то, что было похоже на кошку, и последний амулет, похожий на музыкальную ноту. Он не может представить, что это его, так, может быть, он купил это для кого-то? Может быть, подружке? Хотя он не нашел в квартире ничего, что указывало бы на то, что этот Гарри с кем-то встречался, и за те два дня, что он был заперт, никто не пытался с ним связаться. Положив браслет в прикроватную тумбочку, чтобы подумать о нём позже, Гарри заканчивает одеваться и с помощью чар сушит волосы, слегка поправляя их пальцем. Не то чтобы это что-то меняло, они по-прежнему похожи на птичье гнездо, но намерение должно что-то значить. Гарри идет на кухню, надеясь найти еще бутылку алкоголя, что-нибудь такое, что придало бы сил перед тем, как провести остаток дня, но как только заходит, слышит тихий стук, доносящийся из окна. Он открывает окно, и прекрасная птичка влетает вместе с маленькой запиской. — Держи, — говорит Гарри, призывая банку с угощением и протягивая сове. Я приду на ужин завтра в восемь, Поттер. Сделай одолжение, уберись хоть раз. Я принесу вино, а ты закажи еду. — Д. Л. М. Гребаный Малфой. Даже в этой вселенной он должен был быть титулованным мерзавцем. Просто напросился в гости, приказав Гарри убрать и заказать еду. Кем этот засранец себя возомнил? Белокурый ублюдок. Гарри прогоняет сову, ничего не ответив. В некотором смысле, он знал, что не отвечать означало давать Малфою разрешение, поскольку он активно не отрицал — Малфой не спрашивал, — но Гарри было немного любопытно увидеть эту версию Малфоя. Насколько он отличался здесь, если вообще отличался. Гарри глубоко вздохнул и потряс головой, пытаясь разогнать гнев и легкое любопытство. Он разберется с Малфоем позже. Он возвращается в гостиную, только чтобы понять, что, как и раньше, он не знает, есть ли у дома конкретное название или, возможно, сработает простое восклицание «Поттеры». Аппарировать было бы еще хуже. Вдруг в доме чары, которые его не пустят. Помимо того факта, что Гарри не знал, куда аппарировать. Годрикова впадина? Он решает рискнуть с помощью каминной сети, полагая, что это, скорее всего, сработает, учитывая ее сложность, и что доступ к камину неограничен. — Поттеры, — говорит он, вступая в зеленое пламя.

***

Гарри вытирает сажу с одежды, одновременно моргая от яркого света, позволяя глазам снова привыкнуть к нормальной яркости. Гарри оглядывается по сторонам, пытаясь точно определить, где он находится, и через несколько секунд узнает это место. Всего пару недель назад он был в этой гостиной и слушал, как Уизли рассказывали ему, каким сломленным, по их мнению, он был. Хотя она выглядела совсем по-другому. Не темная и душная, к которой привык Гарри. Она была хорошо оформлена, с растениями и книгами, и в ней были окна, комната была светлой и открытой. Довольно мило. Это была не та площадь Гриммо, в которой он привык жить. Почему его родители жили в особняке Блэков? Сжимая палочку в кармане, он готовится выйти из комнаты в поисках людей, когда слышит бегущие шаги, маленькие, легкие, приближающиеся в его направлении. — Ты кто? — спрашивает Тедди, стоя перед Гарри с большими любопытными глазами, одетый в рубашку с принтом снитча и держащий брюки вместо того, чтобы надеть их. — Это я, Тедди. Гарри, — он улыбается своему крестнику, зная о его ненависти к одежде, и удивлен, что Андромеда одела его в такую рубашку. Она никогда этого не делала, только Гарри когда-либо одевал его в такую одежду. — Ой. Привет, Гарри. Откуда ты знаешь мое имя? — спрашивает он, поворачивая голову в сторону и оглядывая комнату, как будто решаясь на что-то. Затем он приподнимает диванные подушки и прячет под ними свои брюки, гордо стоя в рубашке и нижнем белье. Неужели этот Гарри не знал Тедди? Как это вообще было возможно? Гарри с каждой секундой все больше раздражала эта его другая версия. — Я знал твоих родителей, — говорит он, и улыбка Гарри мгновенно исчезает. Знал. Прошедшее время. Потому что в своей прошлой вселенной Тедди был сиротой, которого воспитывали бабушка и крестный отец. Но в этой новой, переписанной вселенной, возможно, Ремус и Тонкс были живы. И Гарри не был частью его жизни. Возможно, он даже не его крестный отец. Гарри был почти на сто процентов уверен, что здесь не было войны, по крайней мере, такой масштабной, как у него. Может быть, первая война все-таки произошла. Ему действительно нужно было выяснить, что изменилось. Может быть, стоит попробовать побыть Гермионой на денек, сходить в библиотеку и изучить новую историю? Тедди пожимает плечами, как будто для него это действительно не имело значения: — Ладно. Все на улице, но я сбежал, а потом снял брюки, они мне не понравились. Они чешутся, — малыш хихикает, произнося последнюю часть шепотом. — Но я голоден. Так что я вернусь, или папа расстроится, что я убежал. Он очень любит меня и будет плакать, если я оставлю его, — выражение его лица меняется на задумчивое, передавая, насколько это было важно. Итак, Ремус жив. Гарри улыбается и смотрит в сторону сада, прежде чем снова посмотреть на ребенка. — Ты не возражаешь, если я пойду с тобой, Тедди? Обещаю никому не говорить, где твои брюки. Я сохраню твой секрет, — говорит он, протягивая руку мальчику. Тедди берет его за руку и улыбается: — Ладушки. Твои очки похожи на очки дядюшки Сохатого. Ты что, слепой? Ты меня видишь? Сколько пальцев показываю? — он быстро задает все вопросы, не давая Гарри шанса ответить на них, в конце поднимая три пальца. Дядюшка Сохатый. Его отец действительно жив. Это подтвердилось в виде малыша. Внезапно Гарри стало трудно дышать, ноги словно приросли к земле. Он собирался встретиться со своим отцом. И Ремус был жив. И только сейчас до него дошло, что он идет в их направлении. — Гарри? Ничего страшного, если ты не знаешь, сколько пальцев я показал. Их было три, — Тедди прервал его погружение в безумие, выглядя таким невинным и точь-в-точь как его Тедди. Хотя было странно слышать, как Тедди называет его Гарри, а не Хаз или Гар. Гарри заливисто смеется и качает головой, его волосы рассыпаются во все стороны. — Спасибо, Тедвард. Но я не совсем слепой, и да, я вижу тебя. Просто мне трудно что-то видеть без очков. Ты умеешь хранить секреты? — спрашивает он, опускаясь на колени перед маленьким мальчиком, кладя руки ему на плечо и стараясь выглядеть очень серьезным. Тедди нетерпеливо кивает. — Да, да. Я умею. Умею. — Я немного нервничаю, из-за того, что увижу всех там. Возможно, они не слишком обрадуются, увидев меня, — признается он трехлетнему ребенку. Это случилось. Из комментария Нотта за пару дней до этого, о том, что в его доме не было фотографий, и о том факте, что Тедди его не знал, Гарри был почти уверен, что у этой его версии вообще не было хороших отношений с семьей, и это выбило его из колеи. — Я подержу тебя за руку, если хочешь, — предложил Тедди, выглядя невероятно серьезным, как может выглядеть только ребенок. — Спасибо, Тедди. Они идут по тропинке, которую Гарри хорошо знает, через кухню в направлении сада. И Гарри хотел бы сказать, что он оглядывался по пути туда, ища больше подсказок, больше различий, но он бы солгал. Зрение затуманилось, и он испугался, что слишком крепко держит мальчика за руку, но Гарри был уверен, что если он отпустит ее, то может повернуться и никогда этого не сделать. Он слышал голоса, доносящиеся из сада, и чувствовал, как кровь быстрее бежит по телу, магия на пределе. Как только они с Тедди выходят через заднюю дверь, мальчик кричит: — Папочка, папа! Гарри здесь. Я нашел его. И вот так просто он больше не слышал никаких голосов в саду. Может быть, это потому, что они все притихли, чтобы посмотреть на него, или, может быть, просто у него слишком громко звенело в ушах, а тело перешло в режим перезагрузки. Гарри никого не видел. Его взгляд был прикован к Джеймсу Поттеру. Насколько он знал, его отец был единственным человеком в этом саду. И он выглядел так, как Гарри и ожидал, очень похоже на то видение, что было у него в одиннадцать лет, когда он часами сидел перед зеркалом Еиналеж. Джеймс действительно был очень похож на Гарри, особенно с растрепанными черными волосами, очки были другими, но похожими, и даже телосложение было похожим. Он был заметно старше Гарри, и хотя он не мог разглядеть этого с такого расстояния и из-за своего подозрительно расплывчатого зрения, он знал, что глаза Джеймса не были зелеными. — Тедди, иди сюда, — сказал кто-то, но Гарри едва расслышал это. — Но, папа… — Сейчас же, Эдвард, — прервал этот человек протесты Тедди. Гарри почувствовал, как кто-то потянул его за руку, и сумел посмотреть вниз, увидев, что Тедди смотрит на него с извиняющимся видом. Он снова опускается на колени перед мальчиком, совсем как раньше, и улыбается, несмотря на то, что все его тело не соглашается с этим. — Все в порядке, спасибо за твою помощь, Тедвард. Я сохраню твой секрет, хорошо? Тебе лучше идти, со мной все будет в порядке, — Гарри использовал успокаивающий голос, который он усовершенствовал давным-давно, и который, как он знал, сработает с Тедди. Мальчик кивнул и опустил руку. — Тебе не нужно бояться, — прошептал он, убегая к своему отцу. Но Гарри продолжал стоять на коленях, опустив глаза туда, где только что был его крестник, и ему было очень страшно. Его отец выглядел именно так, как Гарри всегда себе представлял. Но глаза, они не были любящими и теплыми, как в Зеркале, или как тогда, когда он увидел их на кладбище, когда вернулся Волдеморт. Они были твердыми. Подозрительными. И Гарри не знал, хватит ли у него сил посмотреть еще раз. Видеть все его фантазии и грезы прямо здесь, в пределах досягаемости, но не такими, как он ожидал. Как в плохой шутке. Он был там, лицом к лицу с Джеймсом, своим отцом, с кем-то, кого он всегда мечтал встретить, прикоснуться. И он был нежеланным. В глубине души он мог понять, что это был не он. Это была его другая версия, которая все испортила, но в конце концов все осталось по-прежнему. Джордж сказал в письме, что это не другая вселенная. Это был бы он, если бы что-то произошло по-другому. Это означало, что Гарри сам был способен быть тем человеком, которым был этот другой Гарри. — Уходи, пожалуйста. Я не позволю тебе испортить это Невиллу. Просто… Просто уходи, Гарри. Пожалуйста, — он поднял глаза и увидел своего отца. Совсем рядом, так близко. Разочарование сияло на его лице, какое-то побежденное выражение. Гарри молча надеялся, что это был кошмар, потому что было чертовски больно, и он молил вселенную, чтобы на самом деле это было неправдой. Джеймс просил его уйти. В его вселенной у него не было родителей. В этой же его ненавидели. Что такого плохого сделал Гарри, чтобы заслужить все это, спрашивал он себя. И какое отношение ко всему этому имеет Невилл? — Я… я и не пытался. — Гарри качает головой, снова опуская взгляд, не в состоянии сосредоточиться, чтобы посмотреть на Джеймса. Сосредоточься, Гарри. Они не должны знать, что ты — это не ты. Возьми себя в руки. — Я здесь не для того, чтобы все испортить Невиллу, — ему удается прохрипеть, слезы все еще текут. — Я даже не знаю, что бы я испортил, — честно сказал он. Гарри делает пару глубоких вдохов и тренирует мозг, чтобы вернуться к битве, к игнорированию чувств и сосредоточению на предстоящей задаче. Пытаясь воздвигнуть любые дерьмовые стены окклюменции, которые у него есть, Гарри отодвигает все эмоции по поводу Джеймса Поттера немного на задний план, давая себе немного пространства, чтобы дышать без чувства, что ему нужно просто пойти домой и утонуть в огневиски и успокаивающих зельях. Гарри встает с земли и, наконец, оглядывается по сторонам. И все усилия сводятся к нулю. — Бродяга, — он говорит или шепчет, сам едва слыша слова. Сириус Блэк прямо там. Живой. Выглядел более живым, чем Гарри когда-либо видел его таким. Если бы кто-нибудь спросил его, как через несколько секунд он оказался рядом, обнимал своего крестного и рыдал у него на плече, Гарри не смог бы ответить, в одно мгновение он наблюдал за ним издалека, а в следующее почувствовал неразличимый запах Сириуса. Гарри знал этот запах лучше, чем свой собственный, после нескольких месяцев засыпания в комнате мужчины, прижимая кожаную куртку к лицу, пока тот не выветрился. И вот теперь он был здесь. Живой. Не по ту сторону Завесы. Здесь, в его объятиях. — Бродяга, — повторяет он, его голос приглушен курткой Сириуса. Гарри требуется мгновение, чтобы заметить это. Почувствовать, насколько это объятие отличалось от всех других, что они разделяли. Потому что на этот раз Сириус не сжимал его, боясь, что Гарри исчезнет, нет. Сириус вообще не обнимал его в ответ. Он просто знал, что так же, как и Джеймс, крестный тоже не хотел, чтобы он был там. И когда он попытался оттолкнуть Гарри назад, чтобы увеличить расстояние между ними, Гарри крепко сжал его еще на одну секунду. На ещё один момент. — Прости, — говорит Гарри после того, как отцепляется от Сириуса, не глядя на мужчину, снимает очки и пытается немного вытереть глаза, даже если это безнадежное дело и льется еще больше слез. Он шмыгает носом, используя рукава джемпера, чтобы вытереть нос. — Прости, — на этот раз он говорит более твердо. Он набирается храбрости, которая помогала ему всю жизнь, и поднимает глаза, по-прежнему игнорируя Сириуса, но обращая внимание на всех остальных людей. В паре шагов от него стоит большой стол, уставленный едой и напитками, а вокруг него еще четыре человека. Ремус, который вообще смотрит не на него, а на кого-то позади, все это время держа Тедди на бедрах. Тонкс вообще нет, а Ремус выглядит гораздо здоровее, чем Гарри когда-либо его видел. Невилл сидит рядом с ним, он очень похож на человека, которого Гарри видел в последний раз, все еще такой же милый и спокойный, но глаза полны беспокойства, вопросов и даже некоторой озабоченности. Рядом с ним мужчина, которого Гарри не знает, но догадывается, что ему примерно столько же лет, сколько отцу и Сириусу, у него черные волосы и худое лицо, но не в нездоровом смысле, однако именно глаза привлекли Гарри, они полны понимания и сочувствия, даже если на расстоянии он тоже выглядит обеспокоенным и почти полным надежды. Это слишком для него, поэтому он быстро отводит взгляд, с удивлением обнаруживая Луну, выглядящую почти так же, ее платиново-светлые волосы украшены какими-то интересными пуговицами, в ушах разноцветные серьги и милая улыбка на губах. — Так много мыслей крутится вокруг твоей головы, Гарри, — говорит она, наклоняя голову набок и хмуря брови. Он улыбается ей, немного повеселев после того, как услышал ее успокаивающий голос. — Есть шанс, что ты знаешь, как заставить их уйти? — О, так много способов! Тебе следует попробовать принять ванну с клубникой и хорошенько отдохнуть, обычно это помогает расслабиться, — предлагает она, оглядывая его с ног до головы. — Я мог бы сделать это, хотя, не думаю, что у меня есть клубника, — говорит он, отмахиваясь от того факта, что даже если бы у него она была, он бы не положил ее в ванну. Но это была Луна. А Гарри любил Луну так сильно, что привык к ходу ее мыслей. — Как печально. Я люблю вкусную клубнику, — говорит она своим сказочным голосом, заставляя Гарри снова улыбнуться. — Я думаю, тебе пора уйти, — говорит Джеймс у него за спиной, и Гарри немедленно теряет улыбку, которую он дарил Луне, возвращаясь к чувству отверженности. — Джеймс, — мужчина, которого Гарри не знает, говорит предупреждающим тоном. — Я уйду, не волнуйся, — быстро говорит Гарри, отчаянно желая покинуть место, где он так явно нежеланен. Он оборачивается и оказывается лицом к лицу с Сириусом, вынужденный подавить желание снова обнять его, заплакать, убедиться, что он настоящий, а не плод воображения. Крестный смотрит на него жесткими и сердитыми глазами, почти полными ненависти. Гарри всегда знал, каким может быть Сириус, когда ему кто-то не нравится, он видел это со Снейпом или когда тот спорил с Молли, но никогда не думал, что такой взгляд будет так явно направлен на него. Он открывает рот, но в итоге ничего не говорит, поворачивается, машет Тедди на прощание и, не оглядываясь, уходит в дом. Его глаза снова наполняются слезами, а руки трясутся так сильно, что он побоялся бы воспользоваться палочкой прямо сейчас, голова пульсирует, предупреждая о том, что ужасная мигрень дает о себе знать. Он стоит прямо перед камином, когда слышит это. — Гарри, — он оборачивается и видит Джеймса, идущего в его сторону. И Гарри приходится прикусить губу и глубоко вздохнуть, борясь с тошнотой и позывами сблевать на ковер, его отец прямо здесь, произносит его имя с таким презрением и совсем не пытается скрыть свое разочарование. — Зачем ты пришел? Что это было? Ещё один из твоих идиотских планов просить о большем? Или просто способ испортить Невиллу день? Ты уже пробовал притворяться плачущим раньше, теперь ты повторяешь старые трюки? Я должен был ограничить твой доступ к камину, должен был знать, что ты попытаешься сделать что-то подобное, — Джеймс не кричал, но с таким же успехом мог бы кричать, учитывая, как резко прозвучали его слова. — Я ухожу. Я не хотел портить ему день, я даже не знал… Извини, Джеймс, я пойду, — он поворачивается, одна его рука хватает порох, другая крепко сжимается в кулак, ногти впиваются в кожу, небольшая боль удерживает разум Гарри в узде, вместо того, чтобы улетучиться. — У нас сделка. Я выполняю свою часть работы, как ты и требовал. Выполняй свою и просто оставь нас в покое, — говорит Джеймс, и Гарри не оборачивается. Просто кивает и бросает порох в огонь. — Квартира Гарри Поттера.