To Make It Better

После событий в кабинете они вчетвером в тишине перешли в гостиную, Гарри все еще переваривал тот факт, что слизеринцы поверили, его все еще трясло и он плохо себя чувствовал, но упорно игнорировал головокружение и черные точки в глазах, изо всех сил стараясь выглядеть собранно, отказываясь ставить себя в неловкое положение еще больше, чем уже поставил. Малфой некоторое время назад ушел на кухню за водой, но не торопился достаточно долго, чтобы Гарри задумался, не заблудился ли он, не задумал ли чего-нибудь, или, может быть, ему просто нужно было побыть одному, чтобы все обдумать. Гарри не мог его винить. Это была хуева туча информации. Большая часть из которой была очень запутанной. Вкупе с панической атакой Гарри это было уже слишком. — Значит, на самом деле это не наша жизнь? — спросила Панси, сидя на диване. С ней рядом сидел Нотт, выглядевший лучше, чем до этого.  Гарри медленно поднял глаза, изо всех сил стараясь избежать ненужной тошноты.  — Нет. У вас есть все воспоминания об этой жизни и ни о какой другой. Как будто ритуал вернулся в прошлое и что-то изменил. С течением времени жизнь текла своим чередом. Это ваши жизни, только не моя, потому что у меня нет воспоминаний о ней. Я знаю, это сбивает с толку. Меня тоже, — он попытался объяснить, но по ходу дела было мало логики, поскольку он тоже многого не знал. — Мы должны попытаться выяснить, какой момент был изменен. Во время нашего пребывания в Хогвартсе у нас не было войны, но двадцать лет назад была война с Волдемортом и Пожирателями Смерти. Он умер, и на этом все закончилось. Второй войны не было и не будет, — вставил Малфой, вернувшись из кухни со стаканом воды и тарелкой тостов. — Вот, съешь это. Съешь всё. Похоже, ты вот-вот потеряешь сознание, — затем он садится на угловой стул, поближе к Гарри, длинные ноги широко расставлены, когда он наклоняется вперед, кладя предплечья на бедра и скрещивая руки, по сути, наклоняясь к Гарри. Не то чтобы его заботило, в каком положении находятся ноги Малфоя или насколько близко они находятся к его собственным. Просто было немного не по себе от этого. Однако он не пошевелился. Это было бы невежливо. — Верно, в моей временной шкале первая война закончилась тем, что Волдерморт не умер, просто очень ослаб, и он в некотором смысле потерял свое тело. Он убил моих родителей на Хэллоуин в 81-м году и воскрес только на моем четвертом курсе, но даже до этого он уже был жив, просто… без тела, — объяснил Гарри, довольно быстро выпивая воду в качестве предлога, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Однако он проигнорировал тост, боясь, что его затошнит, если съест. Малфой кивнул, а Нотт промычал со своего места на диване. — В наше время твой отец убил его. Орден собрался в Годриковой впадине, ожидая его, за исключением того, что он пришел не один, как они думали. Ты был со своим крестным в штаб-квартире. В ту ночь погибли два аврора, Лонгботтомы. Потом Джеймс Поттер убил его, и он больше не возвращался. Он правда мертв. Извини, что у нас так мало информации о том, как все это произошло, но твой отец, вероятно, знает, — Панси рассказала эту историю так, словно рассказывала сплетни о том, кто с кем целовался. Раздражало, с какой беспечностью она относилась ко всему этому.  Алиса и Фрэнк погибли в этой временной шкале, они не в Святом Мунго. Мысли Гарри сразу же вернулись к Невиллу, он задумался, как он себя чувствует после того, как на этот раз навсегда потерял своих родителей. Гарри не понаслышке знал, как это бывает. Ритуал не улучшал ситуацию, как сказал Джордж. Он вмешивался в жизни людей, в жизнь и смерть. Это было безответственно и эгоистично. — А как насчет моей мамы? — спрашивает Гарри, поигрывая тостом в руке, к горлу снова подступает комок. Мерлин, он устал плакать, но он не мог перестать видеть в своем воображении лицо Невилла, впервые рассказывающего о своих родителях, о том, как они сражались против Беллатрисы и проиграли. Несправедливо, что в обоих случаях Невилл их не получил.  Гарри увидел, как Панси и Нотт обменялись встревоженными взглядами. Панси закусила губу и посмотрела на него, в ее глазах было что-то похожее на жалость или, может быть, печаль. Стало некомфортно, и Гарри готовился услышать, что и здесь Лили мертва.  — Она… Беллатриса слишком долго пытала ее Круцио. С тех пор она находится в отделении Януса Тики. Наш Гарри сказал нам, что она отказалась сказать Беллатрисе, где он был. Я думаю, что Люпин нашел их и убил Лестрейндж, но к тому времени было уже слишком поздно. Мне очень жаль, — сказал ему Нотт, не сводя с него глаз, а голос был низким и нежным, как будто он обезвреживал бомбу и надеялся, что она не взорвется.  Гарри долгое время молча смотрел на него в ответ, наслаждаясь тем, с каким состраданием смотрел на него парень. Его мама пожертвовала собой ради него в этой временной шкале, только по-другому. Тем не менее, часть ее снова умерла. И Гарри не чувствовал, что оправдал эту жертву. Он не мог отделаться от мысли, что она должна была выдать его, выжить вместо него.  Почему его жизнь стоит больше, чем ее?  — Твой тост, — он услышал голос, доносившийся слева от него, и повернулся, чтобы посмотреть на блондина. — Что? — спросил сбитый с толку Гарри. — Я сказал тебе съесть тост, а ты этого не сделал. Ешь, или мы перестанем рассказывать тебе о нашем Поттере. Ешь все, — его голос был резким, а в серых глазах не было ни капли прежней приторности. Брови Гарри взлетели вверх.  — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Ты не можешь просто командовать мной, мерзавец, — сказал Гарри, повысив голос. Прямота и властность Малфоя возмутили его. Некоторые вещи никогда не изменятся, даже если ты перепишешь чертову вселенную. Несмотря ни на что, Драко Малфой все равно был придурком. Он услышал, как остальные захихикали, и оглянулся на Паркинсон и Нотта, которые с веселым выражением на лицах сдерживали смех, но потерпели неудачу, когда Гарри сердито посмотрел на них. Мерлин, он ненавидел змей. — Твои руки все еще дрожат, и ты двигаешься так медленно, как только можешь, вероятно, потому, что у тебя кружится голова. Когда ты в последний раз ел, Поттер? — спросил Малфой, откинувшись назад и опершись локтем на подлокотник стула. На стуле он почему-то казался больше. Но это не испугало Гарри, он все еще был Малфоем. Он знал этого парня с тех пор, как им исполнилось по одиннадцать. Видел, как тот плакал из-за царапины гиппогрифа, видел, как он получил по носу от Гермионы, и до сих пор помнил его в обличье хорька. А он был Гарри Поттером, он убил Волдеморта. Драко Малфой его не запугает. Незнакомая эмоция — которую он все еще не мог идентифицировать и не слишком стремился анализировать — заставила Гарри покраснеть и спрятать глаза.  — Я не знаю, вчера вечером, наверное, — что было откровенной ложью, поскольку Гарри не знал, когда он ел в последний раз, но знал, что уж точно не накануне вечером. — Просто съешь тост, болван. Ты выглядишь так, будто готов упасть в обморок, — раздраженно говорит Панси. — Ты даже не смог намазать его маслом? — жалуется Гарри перед тем, как съесть кусок сухого хлеба, разозленный тем, что они вели себя так, словно он был ребенком. — Ладно, я ем чертов хлеб, а теперь продолжайте рассказывать. Я хочу узнать больше о своей семье, — требует он, быстро доедая тост, запивая его большим количеством воды и наслаждаясь ощущениями в желудке при приеме пищи. Годрик, он был голоден и хотел еще кусочек, но гордость не позволяла признать, что он был неправ. Он скорее умрет с голоду, чем признает, что Малфой был прав. — Джеймс вырастил тебя. Когда ты был еще совсем маленьким, он приютил Невилла, примерно в то же время, когда вышел замуж за Реджи. Они оба воспитали тебя и Невилла как братьев, но наш Гарри на самом деле гребаный засранец. То есть, я люблю его и все такое, но он маленькое дерьмо. Если бы мы не подружились так рано, я бы возненавидел его, — Теодор закончил фразу с легким горьким смешком. — То же самое, то, как он обращается с Невиллом и всей семьей, просто пиздец. Я имею в виду, у него идеальная маленькая семья, которой мы все в какой-то момент завидовали, а он просто ненавидел их безо всякой причины. Они все бесконечно любили его, а он просто злился на это. В то время как у всех нас были дерьмовые семьи, за исключением Драко и тебя, — Панси расслабляется, сбрасывает туфли на каблуках и закидывает ноги на диван, поджимая их под себя. Гарри нашел забавным, что сплетни заставляли ее чувствовать себя как дома. — Значит, я гребаный засранец без всякой причины? — чертыхается Гарри, откидывая голову на спинку дивана, злясь на другую версию себя. — Я был у них вчера, и они вели себя так, словно я чума какая-то. Я видел ненависть в их глазах. И мой отец гей? Он геится с братом Сириуса? — он не предвидел, что это произойдет. Нисколько.  Он пытается вспомнить лицо человека, которого не узнал накануне, и ему кажется странным думать, что они воспитали его в этой жизни. С Невиллом в качестве брата. Это казалось намного лучшим детством, чем было у него, так почему же другая его версия стала полным дерьмом?  И как он, с его небрежным и жестоким детством, стал порядочным человеком? В голове у него снова застучало. — Ага. Очень гей, — ответила Паркинсон, выделяя букву «О» и ухмыляясь. — Когда ты рос, ты был по-настоящему близок с Регулусом, не больше, чем с Джеймсом, но иначе, — сказал Малфой, протягивая ему еще один тост, который он взял без колебаний, решив проигнорировать раздражающую ухмылку на заостренном лице, — я не думаю, что у нашего Поттера даже больше нет причин ненавидеть их, он просто привык к этому. Если у него и была причина, то он не поделился ею со мной. Панси кивнула, закусив губу: — Я думаю, это началось тем летом, когда Невилл заболел, и им пришлось отменить твой, или, ну, наш день рождения Поттера. Он просто так сильно обижался на них, и это осталось навсегда. В этом было мало смысла, потому что он любил Невилла, и он был не из тех людей, что сердятся из-за этого, но он просто изменился тем летом. Через некоторое время мы отказались от попыток помочь. Он был так зациклен на своей ненависти, что говорить с ним об этом было невозможно.  Гарри с трудом мог представить, что из-за какой-то детской ревности воспримет свою семью как нечто само собой разумеющееся. Он не мог понять, как можно быть таким обиженным, разрушить хорошие отношения из-за мелочности. Звучало так, как будто он чувствовал себя комфортно в своем отвращении, не будучи в состоянии отпустить его.  — Джеймс упомянул о сделке, когда я был там. Вы знаете, о чем идет речь? — спрашивает он, доедая второй кусочек тоста и тянется за другим, замечая, что на этом намазано масло. Гарри понятия не имел, как Малфой намазал маслом тост, но был благодарен за это. Что у Малфоя была за тяга к его кормлению? — Я не знаю. Он ничего не говорил о сделке с отцом, — говорит Нотт с любопытным выражением на лице. Панси просто пожимает плечами, а Малфой, кажется, на секунду задумывается.  — Я живу во Франции уже почти семь лет. Я понятия не имею, а Поттер ничего не рассказывал в своих чертовски расплывчатых письмах. — Ладно. Мне просто не нравится ничего не знать о себе, — он почти скулит, пряча лицо в ладонях, похныкивая от разочарования.  — Как думаешь, ты сможешь отменить ритуал? — спрашивает Малфой, хмуря брови и выглядя глубоко задумавшимся. — Джордж сказал в своем письме, что это навсегда, но я не знаю, доверяю ли я ему теперь. Должен быть способ это исправить, — говорит он, думая о письме. О ритуале и рунах. Он опускает взгляд и качает головой, не желая слишком много думать об этом прямо сейчас: — Спасибо, что поверили мне и за информацию, но я… ну, я довольно устал, — говорит он, краснея в сотый раз, чувствуя неловкость от попытки попросить их уйти, но он действительно устал, и ему нужно было побыть одному, чтобы переварить всю только что полученную информацию. — О, он выгоняет нас и пытается быть вежливым. Как мило, — Панси смеется, вставая с дивана. — Наш Гарри просто сказал бы нам убираться, или, может быть, послал нахуй. Восхитительная перемена. — В прошлый раз, когда я приходил, он просто сказал: «Ты знаешь, где камин». А потом встал и пошел в кабинет, заперев дверь. — Тео посмеивается, как будто это было приятное воспоминание. Они были странной компанией, подумал Гарри, и это заставило его скучать по Рону и Гермионе. — Я вернусь в восемь. Не забудь заказать еду, Поттер, — говорит Малфой, вставая, выглядя слишком высоким, буквально нависая над Гарри, который все еще сидел на диване. — Подожди, ты все равно придешь? Но теперь ты знаешь, что я не твой Поттер, — раздраженно говорит Гарри, ерзая на диване. Малфой широко ухмыляется:  — Верно, — хихикает он, в то время как Нотт и Паркинсон громко смеются у двери, сбивая Гарри с толку. — Я все равно приду. Увидимся позже, не мой Поттер.  Секунду спустя они все уходят к камину, оставляя Гарри раздраженным и покрасневшим. В этот момент он смирился с тем, что его щеки постоянно будут гореть.  — Блять. 

***

Гарри решил использовать ванну на когтистых ножках в своей ванной, чего у него не было в Гриммо. Он даже нашел в одном шкафчике немного соли и высыпал ее в горячую воду. Готовя ванну, он испытывал странное чувство, к которому определенно не привык, даже если в свое время в его распоряжении были все хранилища Поттеров и Блэков, он никогда по-настоящему не использовал их. А площадь Гриммо была настоящей помойкой. Она разваливалась на части, пыльная и мрачная, все еще пропахшая темной магией. Он шипит, опускаясь в ванну, вода почти слишком горячая. Гарри пытался систематизировать все факты, что узнал накануне, но было трудно заново узнавать все о себе. Это было ещё хуже, чем просто просыпаться без воспоминаний о том, кем ты был, потому что ему приходилось игнорировать все то, что он уже знал о себе и других людях, ради этой новой версии всего. Здесь Волдеморт умер в 1981 году. Но как? А как насчет его крестражей? Неужели он ничего не сделал? Или Орден нашел их и уничтожил?  Его мама теперь была там, где были Лонгботтомы в его жизни, она все еще жива, но застряла в больнице Святого Мунго с помутившимся рассудком после слишком большого количества Круцио от рук Беллатрисы.  Его отец был жив, и он убил Риддла. А ещё он был геем и каким-то образом вышел замуж за Регулуса Блэка. Что означало, что и он здесь выжил, а не умер, пытаясь уничтожить медальон.  Родители Невилла умерли, и его воспитывали Джеймс и Регулус вместе с Гарри. Почему не бабушка? Или дядя? Этот Гарри был обиженным, мелочным и ревнивым мерзавцем. Он также был близким другом слизеринцев, не то чтобы Гарри считал весь факультет изначально плохим, но Малфой был Пожирателем Смерти, а Паркинсон предложила сдать его Риддлу. По крайней мере, в его временной шкале. Здесь они казались другими. Или, может быть, он просто вообще не знал их раньше. Они не казались такими уж плохими; они помогали ему и верили ему, предоставляя при этом важную информацию. И Нотт, и Малфой видели, как Гарри пережил приступ паники, и ничего не попросили взамен. Они не насмехались над ним и не вели себя бесчувственно по этому поводу и после. Гарри не мог перестать думать о тех двух случаях и о том, как оба помогли ему, о добрых словах и указаниях, о милом тоне, который они использовали в течение этого времени, о ласковых прозвищах и похвалах. Гарри вообще не привык к такому обращению, в детстве, если он когда-нибудь плакал или грустил, дядя отпускал ему подзатыльник, а тетя просто говорила, чтобы он перестал быть таким уродом.  Так что Гарри не знал, как реагировать на слизеринский метод. Он удивил самого себя, повиновавшись всем командам. Он чувствовал себя хорошо каждый раз, когда они говорили, что у него все получается. Что было странно, потому что обычно Гарри не любил, когда его хвалили, он устал от прохожих на улицах, благодаривших его и говоривших о том, каким великим он был из-за убийства Волдеморта. Все это вызывало у него крайний дискомфорт и всегда оставляло горький привкус во рту. Так почему же он почувствовал себя по-другому, когда Нотт и Малфой похвалили его? Кроме того, он был не из тех, кто выполняет приказы, совсем нет. Но он выпил всю воду, сделал глубокий вдох и съел этот чертов тост. Почему?  Он лег в ванну поглубже, пока плечи не погрузились в воду. Вода творила чудеса, расслабляя его и даже немного ослабляя головную боль. Гарри вспомнил Малфоя и задался вопросом, выглядел ли он в своей прошлой жизни так же. Он вспомнил, как Гермиона рассказывала ему о приюте, поэтому предположил, что у Малфоя все хорошо, но был ли он похож на этого?  Со всеми этими мышцами и сильными бедрами. Нет.  Не думай о бедрах Малфоя. Или о его торсе и глазах. Или заднице в этих брюках. — Черт возьми. Прекрати это, Гарри, — отругал он самого себя, откинув голову назад и крепко зажмурив глаза. Но он уже чувствовал, как кровь приливает вниз, наполняя его член. Нет, он не станет. Он категорически отказывался дрочить, думая о бедрах Малфоя.  Нет. Ни в коем случае. Гарри вцепился в ванну, отказываясь позволять своим рукам двигаться. Но мысли продолжали возвращаться к тому, что было несколько мгновений назад. Малфой сидел на стуле, широко расставив ноги, и не сводил глаз с Гарри все это время. То, как настойчиво он велел Гарри съесть тост. Все это.  Один раз не повредит. Это даже не первый раз, когда он дрочил при мыслях о Малфое, хотя не делал этого уже много лет. У него были противоречивые чувства по отношению к мальчикам, когда наступило половое созревание. — К черту это, — прошептал Гарри, крепко зажмурив глаза. Его руки опустились к внутренней стороне бедер, медленно царапая кожу легкими прикосновениями, слегка дразня, поднимаясь к тому месту, где она соприкасалась с бедрами, и снова спускаясь к середине бедер, пальцы несколько раз повторили этот путь, вверх и вниз, не касаясь члена или даже яиц, но подбирались все ближе и ближе, вызывая небольшие мурашки по его телу, доводя член до полной эрекции.  Он поднес одну руку к левому соску, подушечкой большого пальца несколько раз нежно провел по нему, дыхание участилось, пока он не насытился, ущипнув маленький комочек нервов, чувствуя, как подергивается член.  Гарри немного прерывает игру с сосками, чтобы призвать палочку из спальни и вылить всю воду в ванне, тело дрожит из-за отсутствия теплой воды. Другая его рука перемещается к яйцам, все еще влажным, и нежно покачивает их на ладони, тихий стон срывается с губ. Снова положив руку на сосок, он сжимает его немного сильнее, а другой рукой сжимает яйца немного крепче, чувствуя, как член наливается еще больше, пульсирует там, где упирается в живот, и уже сочится с кончика. Давай, милый.  Он услышал голос Малфоя в голове, наряду со всеми другими ласковыми словами, что тот говорил, нежно обхватив его лицо ладонями.  Разум Гарри тонул в видениях о Драко, в том, как он сидел в кресле, наклонившись всем телом к Гарри, его серые глаза смотрели на него. В голове всплыл образ Гарри, стоящего на коленях между ними, его руки скользят по бедрам Малфоя, а блондин осыпает его похвалами. И руки Гарри, наконец, коснулись его собственного члена. — Черт, — выругался Гарри, слово с шипением слетело с его губ, удовольствие окутало его мозг. Он крепко обхватывает ладонью основание члена и медленно поднимается вверх, поворачивая руку, когда добирается до головки, и возвращается вниз, убеждаясь, что большой палец надавливает на венку. Гарри перемещает другую руку, чтобы сосредоточиться на правом соске, прижимая большой палец к твердому кончику и слегка поглаживая его. Он продолжал дрочить. Дразнил себя, заставляя процесс длиться дольше. Все еще слишком медленно, слишком легко. Было приятно, но недостаточно. Его глаза все еще были закрыты, почти закатившись внутрь черепа.  Мерлин, он уже давно не дрочил.  Другие слова Малфоя продолжали всплывать в голове: «Смотри на меня» и «У тебя отлично получается, Гарри», но разум постоянно менял их контекст. Он представлял Малфоя прямо там, в ванной, рядом с ним, шепчущего слова ему на ухо, пока сам наблюдал, как рука Гарри обхватывает головку члена, собирая маленькую капельку смазки и размазывая ее по остальной части органа, двигаясь быстрее. И тут разум Гарри подкинул мысль. Каково было бы ощущать руки Малфоя на себе? Будут ли они мягкими? Будет ли он дразнить или сразу ринется за призом?  Малфой казался одним из тех, кто доводит своего партнера до тех пор, пока тот не начинает умолять об этом, плача от желания кончить. Будет ли Гарри умолять?  Он задвигал рукой быстрее, большие пальцы поднялись и поиграли с щелочкой на головке, заставляя член истекать сильнее, двигаясь вверх и вниз жестко и быстро. Он тихо постанывал, бедра и яйца напряглись и поднялись высоко. Еще несколько движений рук, быстрых и жестких, и он кончает. Громкий стон вырывается из его груди, ноги напрягаются, в то время как белые струйки спермы падают на живот. Он продолжал двигать руками, теперь медленнее, пока не вытекает последняя капля. — Черт возьми, — прошептал Гарри, выглядя развратным. Голый в своей ванне, с кучей спермы на животе после дрочки на фантазии о Драко Малфое.