To Make It Better

В какой-то момент своей жизни Гарри решил перестать думать о «что, если». Он понял, что мечтать о жизни, которой у него не могло быть, не приносит никакой пользы, поэтому перестал фантазировать о том, что было бы, если бы оба его родителя были живы, или только один, или если бы Сириуса никогда не арестовали, если бы Дурсли отказались и отдали его на усыновление. Он не мог изменить того, что уже произошло, так зачем же продолжать мечтать об этом? Гарри убедил себя, что все эти «что, если» были бы еще хуже, чем то, что у него было, и двигался дальше, принимая реальность своей жизни. За исключением того, что теперь у него есть все те «что, если», о которых он часто думал, и он не был уверен, что ему нравится то, что он испытывает. Это было похоже на «я же говорил». Гарри не мог перестать думать обо всем, что произошло, после ванны он сел в своем кабинете, рассматривая фотографии другой версии себя и размышляя о своей жизни. Хотя он едва мог узнать себя на снимках, но все еще мог признать, что казался счастливым, даже если улыбка отличалась от обычной. В другом Гарри чувствовалось превосходство, у него была скорее ухмылка, чем улыбка, но тем не менее, эта его версия казалась счастливой. Тем не менее, Гарри было странно думать, что это не другой человек, что это он, если бы одна ночь в его жизни прошла иначе. Это был ответ на одно из его «что, если». Это то, что произошло бы, если бы Джеймс выжил. С ним не обращались жестоко, им не пренебрегали, он не жил с людьми, которые откровенно ненавидели его, он не голодал и ему не приходилось работать за остатки еды и поношенную одежду, жить в пыльном и кишащем паразитами чулане, его не наказывали, если он не выполнял нелепые задания. Нет, если бы Джеймс Поттер пережил ту ночь, у Гарри был бы любящий отец — и отчим, — Сириус никогда бы не попал в Азкабан, имея реальный шанс стать его крестным отцом, а Невилл воспитывался бы вместе с ним. И каким-то образом, при всех этих хороших переменах, Гарри оказался бы чертовым засранцем, завистливым и обиженным, человеком, который не общался со своей семьей из-за мелкой ревности, от которой он никогда не мог избавиться, кем-то, даже самые близкие друзья которого признавали, что отчасти его ненавидят. В его голове это почти не имело смысла. Как ужасное детство сделало его лучшим человеком? Гарри вздохнул и уронил рамку, которую держал в руках, на стол, начав расхаживать по комнате в попытке привести свои мысли в порядок. Он был почти уверен, что Джордж сам создал ритуал, а это означало, что он не мог найти его в книге и воссоздать заново, ещё он не знал, какой момент был изменен, поэтому не мог обратить его вспять. Он застрял. — Вот же дерьмо. Сердиться было бесполезно, логически он это понимал. Однако какая-то его часть, которую он не хотел признавать, чувствовала, что ему подарили возможность воплотить в жизнь одну из фантазий. Неважно, насколько эгоистичным это казалось. У него была возможность получше узнать своего отца, увидеть, каким человеком вырос бы Джеймс. Проводить больше времени с Сириусом, его первым отцом, первой семьей. Он мог бы снова поговорить с Ремусом и увидеть его с Тедди, который больше не был сиротой. Казалось неправильным так думать, но в то же время в этой версии их жизни так много людей были живы, они не погибли на войне, не горевали или выздоравливали. Святому Мунго не приходилось сталкиваться с увеличением числа передозировок зельями и зависимостью от них, не было необходимости создавать приют для всех сирот войны. Джордж сказал, что это улучшит ситуацию, и в некотором смысле так оно и было. Но Лонгботтомы были мертвы, а Лили находилась в Святом Мунго. Что еще изменилось к худшему? Гарри вышел из кабинета, пытаясь оставить мысли позади. Скоро придет Малфой, а он достаточно унизил себя перед этим человеком. Гарри был полон решимости казаться собранным, насколько мог. Он уже принял ванну — Гарри очень старался не думать об упомянутой ванне, чтобы снова не возбудиться, дрочить на Малфоя ещё один раз было бы уже слишком, — так что теперь ему просто нужно было одеться и немного прибраться. — Все еще не могу поверить, что у меня нет ни одной пары джинсов, — он что-то бормочет, обращаясь к шкафу, выбирая одну из множества черных пар брюк и красный свитер с высоким воротом, даже брюки были лучше, чем те, к которым он привык. Он надел носки, но пренебрег обувью — он был дома, поэтому показалось немного бессмысленным надевать обувь. Уборка комнаты заняла немного больше времени, чем он ожидал, но хорошо, что он это сделал. Когда Гарри поднял джемпер с пола, он увидел сложенный листок пергамента. Песочные часы в полнолуние. И если сможешь, принеси фотографии. Он положил пергамент на тумбочку рядом с браслетом, который нашел на днях, но даже когда пошел заканчивать уборку, он не мог перестать задаваться вопросом, от кого была записка, поскольку это был не его почерк, и о чем она была. Что такое «Песочные часы»? Логично, что это место, но он никогда раньше о нем не слышал, и у него должны были быть фотографии? Может быть, этот человек был владельцем браслета? На столике он также находит кусок пергамента со списком, который сам составил в тот первый день после ритуала. 1. Они с Ноттом были… друзьями? Которые занимались сексом. (Да, действительно, очень близкие друзья.) 2. В какой-то момент они с Малфоем были друзьями. Малфой переехал во Францию. Малфой вернулся. (Не нужно сейчас думать о Малфое.) 3. Джеймс Поттер жив. Разве они не ладят друг с другом? (Определенно.) 4. Этот Гарри — просто мерзавец. Кто не плачет и не краснеет? Кроме того, что такое «доминировать»? (Ну, этого он все еще не знал, но ему следует разобраться.) 5. Что будет в пятницу? (Он так и не узнал, что произошло в пятницу.) Закончив уборку в комнате, он идет на кухню, которая оказывается на удивление чистой. Гарри не помнит, как убирал там, а сегодня утром там был настоящий беспорядок, повсюду валялась посуда, а шкафы были открыты, однако сейчас на кухне было чисто. Вся посуда была вымыта и убрана, шкафы закрыты, а стулья на своих местах. Была ли кухня самоочищающейся? Он решает не слишком много думать об этом, радуясь, что в итоге ему не пришлось убирать ещё и тут. Гарри размышляет, должен ли он сидеть на диване в ожидании, или, может быть, ему следует начать что-то делать, чтобы, когда Малфой пришел, не казалось, что он ждал его, хотя это явно было так. — Я жалок, — ворчит он, плюхаясь на диван. — Как же жалок. Дело было не в том, что Гарри с нетерпением ждал визита Малфоя, скорее, ему было любопытно, он цеплялся за любую информацию об этой жизни, за все, что могло облегчить ему ориентироваться в ней, понимать ее. И Малфой мог бы дать ему это, даже если последние семь лет он жил во Франции. Ладно, возможно, Малфой был не лучшим способом сбора информации. Как раз в тот момент, когда Гарри думал о том, как отменить встречу, активировался камин, и Малфой выбрался из пламени в идеальной позе и без копоти. Еще одна причина негодовать заключается в том, что Гарри так и не научился перемещаться, он всегда был на грани падения и весь в саже, когда приходил. — Поттер, — Малфой кивнул ему, уже направляясь в его сторону, — будет вежливо встать и поприветствовать гостя, когда он приходит, а не сидеть на диване, как мокрица, — говорит он, выгибая идеальную бровь так, что Гарри задумывается, обучают ли чистокровных детей этому выражению лица. — Я не приглашал тебя, Малфой, ты сам пригласил себя. Это не визит, скорее ситуация взлома и проникновения, так что на самом деле ты не гость, возможно, вор, — затем Гарри одаривает его фальшиво-милой улыбкой и не делает ни малейшего движения, чтобы встать с места. Малфой медленно оглядывает его с ног до головы, на его лице появляется легкая ухмылка: — Справедливо. Тогда я просто буду чувствовать себя как дома. Я принес эльфийское вино, ты сделал, как я сказал, и заказал еду? — он подходит и садится рядом с Гарри, на другом конце дивана, его ноги длиннее, чем у Гарри и занимают больше места. Дело не в том, что Гарри маленький, но он был одним из самых маленьких мальчиков в классе не только по росту, но и по телосложению, однако после тренировок и пребывания в составе авроров у него появилось много мускулов, намного больше, чем у Малфоя, хотя тот был стройнее. Но с его ростом и в целом меньшим телосложением ничего нельзя было поделать. Гермиона однажды сказала, что в этом можно винить Дурслей, учитывая голод, от которого он страдал в детстве. — Поттер? — Малфой щелкает пальцами, и Гарри поднимает на него взгляд, сильно краснея оттого, что его застали за разглядыванием. — Еда, ты заказал её? Я же тебе говорил, — снова спрашивает он, ставя бутылку вина на кофейный столик перед собой. — О, еда на вынос, — бормочет он, его щеки пылают. — Ты забыл, да? — Нет? — он чешет затылок и морщится. — Ты меня спрашиваешь? — усмехается Малфой. — Я закажу сейчас, ты не умрешь с голоду, — говорит Гарри раздраженно, пытаясь скрыть свое смущение: — Как насчет итальянской кухни? Малфой молча смотрит на него почти минуту, заставляя Гарри чуть ли не ерзать. — Пойдет. — Гарри энергично кивает и идет на кухню, чтобы воспользоваться стационарным телефоном и заказать еду, надеясь, что тот ресторан, в котором он привык покупать, все еще работает в этой временной шкале. Он не сразу возвращается в гостиную, ему нужна секунда, чтобы собраться с мыслями. — Поттер? Ты заблудился на своей собственной кухне? — он слышит шикарный акцент, доносящийся из гостиной. — Иду. Достаю бокалы для вина, — говорит он, обходя вокруг, чтобы на самом деле взять бокалы, и ему приходится открыть три разных шкафа, чтобы найти их. Когда он возвращается с бокалами в руках, то замечает, что Малфой использует палочку, чтобы открыть бутылку, и садится на место, протягивая ему бокал и наблюдая, как он наполняет его, прежде чем передать второй. — Это не моя кухня, — говорит он, взяв бокал в руку, радуясь возможности пригубить алкоголь, зная, что это его успокоит. — Чего? — Малфой хмурит брови, глядя на него поверх края бокала и делая глоток. — То, что ты говорил раньше, не заблудился ли я на своей кухне. Она не моя, а его. Это не моя квартира, я никогда раньше не видел этого места, и хотя я узнаю окрестности, она близко к району, в котором я жил раньше. В моей собственной жизни, то есть, — говорит он, залпом допивая вино, замечая, насколько оно менее крепкое, чем огневиски. — Точно. Я предполагал, что ты живешь здесь в своей… вселенной. Ты не возражаешь, если я спрошу, где ты раньше жил? — Гарри замечает многозначительный взгляд, которым Малфой одаривает его, пока наполняет свой бокал, но намеренно игнорирует его, уже привыкший к тому, что люди пристают к нему из-за пьянства. — Я живу на площади Гриммо с тех пор, как закончилась война, — говорит он, размышляя о том, что эта квартира была намного уютнее, чем прежний дом: — Я унаследовал дом от Сириуса, — добавляет он, когда видит, что парень смотрит на него в замешательстве. — Почему он перешел к тебе после его смерти? — Он был последним главой дома, и поскольку он никогда не был женат и у него не было детей, он оставил его мне. Фактически, это все его наследство, — объясняет Гарри, быстро допивая второй бокал — эффект от мыслей о крестном отце. — Значит, Реджи тоже умер? — спрашивает Малфой, левитируя свой бокал на кофейный столик и поворачиваясь всем телом к Гарри, закидывая одну ногу на диван и кладя лодыжку на другое колено. — Да, Регулус умер молодым, кажется, в восемнадцать. Он погиб на первой войне, и умер героем, но никто толком не знал, — Гарри много думал о Регулусе Арктурусе Блэке в последние годы, посещая его комнату на Гриммо. — Он умер как Пожиратель Смерти, но он был всего лишь ребенком, который следовал тому, чего ожидала от него его семья, пытаясь обезопасить себя. И я думаю, в какой-то момент он понял, насколько хреново все это было, поэтому перешел на другую сторону и предал Волдеморта, но умер, и никто не знал, в течение 20 лет никто не знал, что он сделал. Сириус так и не узнал. В моей жизни он умер героем. Гарри решил не упоминать о том, что всякий раз, когда он думал о Регулусе, он всегда в некотором роде ассоциировал его с Малфоем. То, как их воспитывали, как им поставили метку в юности, и как они пытались угодить своим семьям, отступая в какой-то момент. Они не одинаковы, но Гарри видел некоторое сходство. — Ты должен рассказать ему об этом, — сказал Малфой, выглядя почти взволнованным, — он был Пожирателем Смерти здесь, у него все еще есть метка, и Поттер любил швырять это ему в лицо, Джеймс каждый раз краснел от этого. Реджи был шпионом Ордена и помог предать Волдеморта, но он выжил. — И вышел замуж за моего отца, — смеется Гарри, все еще переваривая эту часть. — Да, а потом он вырастил тебя и Лонгботтома. Целая семья геев. И отцы, и сыновья, — Малфой широко улыбается, почти смеется, но не совсем искренне. Это все еще делает улыбку Гарри шире. — Кто сказал, что я гей? — спрашивает Гарри, забавляясь широко раскрытыми глазами Малфоя. — О, извини за предположение, но Поттер, с которым я вырос, наверняка был геем, и это разбило сердце бедняжки Дафны, когда он сказал ей об этом, — он усмехается и продолжает оглядывать Гарри, почти оценивая его. — Но он настолько отличался от тебя во многих отношениях, что я уже должен был задуматься об этом. Гарри пожимает плечами: — У меня никогда не было слишком много времени, чтобы задуматься о своей сексуальности, когда я рос, преследование маньяка-убийцы занимало много места в моем сознании, и я любил Джинни так сильно, что мне просто никогда не приходило в голову любить мальчиков. Но после того, как мы расстались, я начал подумывать о том, чтобы двигаться дальше, это стало возможным, а затем и единственным вариантом. Так что, может быть, не так уж сильно я и отличаюсь от другого Гарри. — Ну вот, семья геев все еще в силе, и я предпочитаю игнорировать тот факт, что ты встречался с Джиневрой, она же лесбиянка, но я уверен, что Панси это понравится, — говорит Малфой, съеживаясь и смеясь сразу после этого. Джинни была лесбиянкой? Мерлин, какая из них получилась пара. Ну, может быть, его Джинни и не была таковой, но если быть честным с самим собой, это было вполне вероятно, исходя только из их отношений. — Мерлин, отношения гея и лесбиянки, звучит как чертова шутка из паба, — морщится Гарри. Малфой трясется от смеха: — Так кто же был тем счастливчиком, что заставил тебя узнать о мужских удовольствиях? Гарри почувствовал, что у него горят уши, и понадеялся, что не покраснел снова. — Оливер Вуд. Я напился на министерском балу, он отвел меня домой, и это открыло мне глаза, — слизеринец просто бесстрастно смотрит на него пару секунд, прежде чем спрятать лицо в сгибе локтя и заглушить свой громкий смех. — Что в этом такого смешного? — спрашивает Гарри, слегка пиная его по ноге. — Прости, прости, — говорит Малфой все еще приглушенным голосом, Гарри слышит, как он делает пару глубоких вдохов и поднимает голову, показывая свои серые глаза, блестящие от непролитых слез: — Поттер всегда говорил о том, что Вуд был его первой любовью, и только в прошлом году мне сказали, что они напились на министерском балу и попытались уйти домой вместе, но из этого ничего не вышло. Они были несовместимы, по крайней мере, так сказал мне Тео. — Оу. Что ж, твой Поттер не знал, чего ему не хватало, я прекрасно провел время, — он ухмыляется, наконец-то сумев сделать что-то, не покраснев: — И мне неприятно это говорить, но, оглядываясь назад, я был слишком заинтересован Оливером в Хогвартсе, но думаю, что если бы мне пришлось выбирать кого-то, Седрик стал бы моей первой любовью. — Диггори? С Хаффлпаффа? Цирцея, я видел его пару лет назад, он тогда еще играл за сборную Франции, и он был в хорошей форме. Хотя он не в моем вкусе. — Малфой пожимает плечами, но Гарри едва обращает на него внимание. Седрик тоже был жив. Мой мальчик! Только не мой мальчик! Только не мой мальчик, нет! Один из повторяющихся кошмаров Гарри. Это был такой определяющий момент в его жизни, после этого все изменилось, и он изменился. Теперь не только он подвергался опасности, это стало реальностью. Его пытали в первый раз. Он попал под Круцио в четырнадцать, сразу после того, как стал свидетелем смерти кого-то, кого он знал. Возвращение монстра. Это была не первая смерть, которую он когда-либо видел, первой была Лили, и это также была не первая смерть, в которой он винил себя, снова Лили выиграла титул, однако смерть Седрика была первой, которую он увидел и понял, не будучи ребенком, а будучи подростком, и хотя палочка Петтигрю наложила проклятие, смерть Диггори была виной Гарри. Его кровь вернула Волдеморта, его вина, что они оказались на том кладбище. Это на его совести. И Гарри все еще мог видеть тот момент, когда мальчик умер, его глаза потускнели, а тело упало на землю. Амос кричал от боли из-за потери своего сына. Все из-за Гарри. Он был первым из многих. — Поттер? — голос Малфоя вырывает его из собственных мыслей, и он резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, наблюдая, как морщинки беспокойства на лице Малфоя становятся все больше, а глаза больше не сияют весельем. — Он был первой смертью. Сразу после возвращения Волдеморта, — Гарри чувствует руку на своем бедре и опускает взгляд, чтобы увидеть длинные и бледные пальцы, лежащие на его ноге, контрастирующие с черным цветом брюк. — Мне жаль. Вы были близки? — спрашивает Малфой тихим голосом, чуть громче шепота, и его большой палец начинает описывать круги на внутренней стороне бедра Гарри. — Не совсем, но он был славным парнем. Он помог мне, когда я в этом нуждался, я помню, что он был одним из немногих, кто не пользовался значками «Поттер — вонючка», он был хорош, а я видел, как он умер. «Убей другого», вот что они сказали, как его назвали. — Гарри крепко сжимает кулак, заставляя ногти впиться в кожу и причинить боль, но боль заставила его сосредоточиться, не разрыдаться ещё раз. Гарри поднимает другую руку, чтобы наполнить свой третий бокал вином, когда Малфой перемещает руку с бедра Гарри на запястье, заставляя его остановиться на полпути: — Не надо. Ты не можешь выпить боль, это твой третий бокал, а эльфийское вино довольно крепкое, — говорит он, и это первый раз, когда шикарный акцент Малфоя раздражает Гарри так, как раньше. — Отвали, мне не нужно, чтобы ты указывал мне, сколько я могу выпить, — он с силой отталкивает бледную руку и берет бокал, выпивая все залпом. В основном он делает это потому, что знает, что алкоголь заставит его онеметь, но небольшая часть его не хочет капризничать, чтобы показать Малфою, что он не слабак, которым можно продолжать командовать. — Поттер, — в голосе Малфоя звучал тон, которого Гарри еще не слышал, он был напористым, не сердитым, но суровым. Резким. Это заставило Гарри захотеть пошевелиться и извиниться, смутиться за свои действия, и, возможно, если бы он еще не почувствовал действие вина, то, возможно, он так бы и поступил. Но его разум уже гудел, занимая оборонительную позицию, превращая его в человека, который кричал на своих друзей, из-за которого Молли плакала. Но это сделало боль немного меньше. — Просто… Ты не понимаешь. Давай сменим тему, я не хочу портить вечер. Ты гораздо лучшая компания, чем Малфой в моей прошлой жизни, — Гарри свернулся калачиком, сведя ноги вместе и обхватив их руками, обнимая себя. Он обнаружил, что давление вокруг тела помогает успокоить нервы. — Хорошо, — Малфой громко вздыхает и на дюйм приближается к Гарри, но больше не прикасается к нему, и он скучает по теплу руки Малфоя на себе. Жалкий. И вообще, это Малфой. Держи себя в руках. — Разве мы не были друзьями в твоей прошлой жизни? Гарри фыркает: — Годрик, нет. Мы были заклятыми врагами, — он не хотел много рассказывать Малфою о его другом «я», о том, кем он мог бы стать, кем бы он был. Это не имело значения, ему не нужно было знать, как далеко он может зайти, и Гарри не хотел снова затягивать разговор. Поэтому старался держаться налегке. — Он сделал значки «Поттер — вонючка» и раздал их всему Хогвартсу, это самый чересчур драматичный подросток в истории. Так что нет, мы определенно не были друзьями. Честно говоря, когда я впервые увидел тебя здесь, мне захотелось тебя немного проклясть. — Гарри выдавил из себя смешок, на его лице появилась небольшая искренняя улыбка. — Поттер — вонючка? Я восхищаюсь творчеством моего другого «я». И просто, чтобы ты знал, все всегда хотят тебя проклясть. Другого тебя. С тобой на самом деле все в порядке, — Гарри улыбается ему, поворачивая лицо, чтобы посмотреть на него, забавляясь дерзкой улыбкой Малфоя. — Мерлин, почему вы все дружили со мной, если я такой придурок? Ну правда, почему? — спрашивает Гарри, все больше смущаясь каждый раз, когда их друзья говорят о нем. — Мы все выросли вместе, и ты не всегда был засранцем. Ты был действительно хорошим другом в течение многих лет, преданным до глубины души, добрым и умным. Потом ты изменился. Но остальные были также чертовски преданны, так что даже если он им, вероятно, больше не нравится, они все равно любят его, — Малфой избегает взгляда Гарри, погруженный в свои мысли, на его лице задумчивое выражение. — Ты напоминаешь мне его, я думаю, Тео и Панси чувствовали то же самое. Ты другой, более измученный и… сломленный. Но все же ты больше похож на того Гарри, с которым мы выросли, чем на того, который у нас сейчас. Гарри мог понять. Не испытывать симпатии к кому-то, но все еще любить его, надеяться, что он вернется. Он чувствовал то же самое к Джорджу, он все еще любил его, очень сильно, но не был уверен, что ему нравится тот человек, которым он стал — кто-то, способный предать Гарри вот так. — Малфой? — зовёт Гарри, и Малфой поворачивается к нему лицом, ожидая того, что он собирался сказать, с любопытными серыми глазами, а кончик его языка высовывается, чтобы облизать губы, привлекая внимание Гарри к своему рту, бледно-розовым губам, слегка блестящим от слюны. — Мне жаль, что я забрал твоего Гарри, — шепчет он, обводя взглядом лицо Малфоя, его дерзкий и тонкий нос, густые брови на пару оттенков темнее его волос, все ещё заостренные подбородок и челюсть, как в Хогвартсе, но теперь более острые и квадратные. Это больше не лицо мальчика. Его кадык был очень заметен, демонстрируя тонкую шею, и Гарри пожалел, что из-за воротника нельзя разглядеть ключицу. — Он никогда не был моим, — отвечает Малфой, снова привлекая внимание Гарри к своим глазам, которые теперь стали шире и темнее, голубовато-серый цвет стал почти полностью черным. — Он был не в моем вкусе. Нисколько, — он смеется, откидываясь на спинку и наблюдая за Гарри с удивленным выражением на лице. Громкий шум рассеивает туман, в котором Гарри терялся. Мерлин, Гарри был достоен сожаления. Малфой, вероятно, натурал, он не давал никаких намеков на обратное, но он только что довольно ясно дал понять, что ему это не интересно, вероятно, заметив, как Гарри уставился на него. Не в моем вкусе. Нисколько. Что ж, по крайней мере, Гарри быстро узнал об этом. Это хорошо, очень хорошо, прямо сейчас он ни для чего не годился, даже влюбиться было слишком. Учитывая все, что с ним происходило, внешне и внутренне, это была не очень хорошая идея, чтобы даже поразвлекаться. Ему нужно было исправить весь ритуал, отношения с семьей, возможно, даже с друзьями, плюс ухудшающееся ментальное здоровье. Ну правда, в тот день у него была паническая атака. Хорошо, что Малфой ясно дал понять, что Гарри не в его вкусе. Нисколько. Это облегчало задачу, Гарри мог сосредоточиться на том, чтобы быть друзьями. Он посмотрел на блондина и улыбнулся: — Это интерком. Должно быть, еда. Малфой ухмыляется и закатывает глаза: — Да что ты? Тогда иди и принеси. Быстро-быстро, — хлопает он в ладоши. По крайней мере, некоторые вещи никогда не менялись, и Малфой по-прежнему был идиотом.