To Make It Better

Гарри и Малфой поужинали вместе на кухне, поскольку в квартире Гарри не было столовой, а слизеринец наотрез отказался есть на диване. — За кого ты меня принимаешь? За крестьянина? — ответил он на не совсем уместное предложение Гарри. За ужином они избегали любых острых тем, возвращаясь к квиддичу и музыке. — Конечно, обоим Поттерам должна нравиться самая идиотская команда из всех возможных, проигравшая только Пушкам. Ты видел статистику Паддлмира за последние несколько лет? Прискорбно. Я не знаю, почему Вуд все еще играет за них, — сказал Драко, с вызовом приподняв брови. Гарри пожал плечами и ткнул пальцем в сторону Малфоя. — Я признаю, что они переживают трудные времена, но, по крайней мере, они играют честно, в отличие от Соколов. Чертовы мошенники. Их единственная цель — довести игроков противоположной команды до Святого Мунго. — И что? Это работа загонщиков — выводить из строя других игроков. Просто так получилось, что Соколы немного более жестокие, чем большинство, — невозмутимо ответил Малфой. — Немного? — воскликнул Гарри. Малфой отсалютовал ему двумя пальцами, отчего Гарри закатил глаза и сказал: — Они все равно лучше Паддлмира. Единственный опытный игрок, который у них есть, — это Вуд, и я слышал, что он вел переговоры об уходе. Его контракт заканчивается в этом году. Ходили разговоры о том, что он может играет за Сорок, но Соколы могут его украсть. — Вуд никогда бы не стал играть за Соколов. — Никогда не знаешь, Поттер, никогда не знаешь, — сказал Малфой, пожимая плечами. Чем дольше Гарри говорил, тем больше он пил, не замечая, что Малфой едва прикасался к своему бокалу, выпивая одну порцию за весь ужин, и в то время как подшучивания Гарри становились все более восторженными и громкими, Малфой становился более тихим и строгим, позволяя Гарри вести разговор и просто вмешиваясь время от времени. Разум Гарри был именно таким, как ему нравилось — расплывчатым и запутанным, он топил свое горе и боль в алкоголе, чтобы сделать их потише, позволяя себе на мгновение отдышаться без всех этих чрезмерных размышлений и самобичевания. Если бы он просто выпил еще немного, то, вероятно, смог бы отключиться без всяких зелий. Сегодня ночью никаких кошмаров, подумал он и рассмеялся про себя. — Над чем ты смеешься? — спросил Малфой, и Гарри засмеялся еще громче. — Вспомнил тот раз, когда тебя превратили в хорька, — он лжет, не желая рассказывать ему о мучительных кошмарах, которые снились ему каждую ночь. Малфой уставился на него широко раскрытыми глазами. — Ты врешь. Ха-ха, действительно, очень смешно, Поттер, — он ухмыляется, выглядя очень похожим на свою 14-летнюю версию. — Я не вру. Если бы у меня был Омут памяти, я бы тебе, черт возьми, показал. И это было забавно, такая умора, Малфой, — он икнул и потянулся за бутылкой вина, но оказался разочарованным тем, что та была пуста. Был ли он достаточно пьян? У него не кружилась голова настолько, чтобы потерять сознание, и он был достаточно вменяем, чтобы не смешивать зелья с алкоголем, а это означало, что он все еще мог видеть во сне образы умирающих людей. — Не думаю, что хочу это видеть, — морщится блондин, но это кажется очень нарочитым и совсем ненастоящим, как будто он играл роль. Он сфокусировал свой взгляд на Гарри, заставив его почувствовать себя неловко. — Наверное, тебе пора спать, — сказал он, вставая и подходя к той стороне стола, где сидел Гарри. Гарри горько усмехается: — Ну вот, опять он пытается мной командовать, — он поворачивается и вкладывает столько яда, сколько может, в слова: — Знаешь что? У меня нет приступа паники, так что твой маленький магический трюк сейчас не сработает, так почему бы тебе просто не отвалить? — он быстро встает со стула и чуть не падает на пол, его зрение затуманилось, а координация сильно нарушена. — Салазар, ты тяжеловат для такого маленького человека, — ворчит Малфой, поддерживая тело брюнета вертикально, не давая ему упасть на землю, обхватывая одной рукой Гарри за талию и поднимая его, другой рукой беря Гарри за руку и обхватывая себя за талию: — Это не волшебный трюк, просто многолетний опыт. А теперь, почему бы тебе не закрыть свой маленький ротик и не указать мне на свою комнату? — Не маленький я, это ты просто жираф, — жалуется Гарри, указывая в каком-то направлении, не обязательно в сторону своей комнаты. В своем затруднительном положении он не мог толком отличить север от юга. — И сам закрой свой рот, — бормочет он, крепче обнимая блондина за талию. — Очень креативное оскорбление. Продолжай, я умираю внутри. Моя душа разбита пьяным мальчишкой ростом 5 футов 6 дюймов, повторяющим в мой адрес мои же собственные оскорбления, — хотя Гарри этого не видит, он просто знает, что слизеринец закатил глаза. — Мерзавец. Вообще-то, 5 футов 7 дюймов, — Гарри кладет голову Малфою на грудь, почти на плечо, вдыхая запах его рубашки, улыбаясь очень легкому одеколону, которым пользуется парень. — Ты что, нюхаешь меня, Поттер? — спрашивает Малфой, останавливаясь, чтобы открыть дверь, с веселыми нотками в его глубоком голосе. — Ага. Неплохой запах, — Гарри закрывает глаза, когда они снова двигаются. — Точно, — Гарри слышит, как он посмеивается: — Так, Поттер, расслабься. Давай, милый, я не хочу леветировать тебя в постель. Тебе может стать плохо, если я это сделаю, так почему бы тебе не отпустить меня? — но Гарри не хочется отпускать, щеки пылают после того, как Малфой использует в его адрес это слово, и он хочет обидеться на это, он, черт возьми, не милый, но от Малфоя приятно пахнет, и его тело не такое твердое, как Гарри думал, он довольно мягкий и теплый. — Одну секунду, — он что-то бормочет, пряча рот от более высокого парня. Малфой прекращает попытки отлепить Гарри от своего тела и вздыхает: — Только секунду, милый. Затем в постель, — Гарри кивает и еще глубже зарывается лицом в грудь блондина, закрывая глаза. — Я так, так устал, — признался он и на секунду замер, прежде чем расслабиться, чувствуя мягко поглаживавшую ладонь на своей спине. — Если ты устал, тогда спи, Гарри, — но Гарри только качает головой. — Это не помогает, — сон не делает его менее уставшим, особенно учитывая способы, которые находит его мозг, чтобы мучить его во сне. — Время вышло, дорогой, — Малфой отстраняет Гарри от себя и наклоняет его так, что он оказывается сидящим на кровати. — Ляг на спину, я подтяну одеяло. Гарри кладет одну руку под подушку и поворачивается на бок, прижимаясь щекой к прохладной ткани подушки, улыбаясь, когда на него действительно натягивают одеяло, а руки подтыкают его со всех сторон, как пеленают ребенка. — Я оставлю чашку воды и отрезвляющее зелье на тумбочке, — Гарри молча кивает, глаза закрыты, а разум почти погружается в сон. Ощущение теплых пальцев, откидывающих его волосы назад и проводящих по шраму, медленно заставляет его заснуть. — Спокойной ночи, Гарри.

***

Он был один. Гарри к этому относительно привык. Он рос в одиночестве, живя с Дурслями, и даже в Хогвартсе иногда чувствовал себя одиноким. Люди, которых он любил, окружали его, и он знал, что они любят его в ответ, но чувство, как будто при любом неверном шаге они уйдут, все еще было. И у Гарри было много ошибок. На этот раз все было иначе. Он был по-настоящему одинок. Люди, которых он знал, были совсем другими. Мир был прежним, но не совсем. Малфой все еще был Малфоем, но не совсем. От одной мысли об этом у него болел мозг. Дело было в том, что Гарри был один. Он не мог навестить Рона и Гермиону в их квартире и найти утешение, или пойти обнять Молли и позволить ей накормить его слишком большим количеством еды. Он не мог пойти дать Андромеде передышку и забрать Тедди на весь день. Это была не его жизнь. Они не были его людьми. Они его не знали. Они ожидали увидеть какую-то другую его версию, и, возможно, это была версия, которая ему самому не особенно нравилась, но та, которую они все знали и любили. Было несправедливо отнимать жизнь у другого Гарри. Но это не было похоже на то, что они поменялись местами, и эта его другая версия сейчас находилась на Гриммо, задаваясь вопросом, что, черт возьми, случилось с миром. Он не крал ничью жизнь. Он понимал это рационально, но эмоционально все равно чувствовал, что крадет чужую жизнь. — Блять, — проворчал Гарри в постели, наконец набравшись смелости открыть глаза и остановить самоуничижительные мысли. — Мерлин, Цирцея и Годрик, у меня болит голова. Он видит стакан воды и отрезвляющее зелье на прикроватной тумбочке и быстро осушает их, гордясь собой за то, что так подготовился. Поскольку тошнота прошла, он встает с кровати и разминает мышцы, слыша удовлетворительный хруст суставов и облегчение. Гарри идет в душ, радуясь, что у него все еще хватило сил принять его. Он думал, что после событий вчерашнего дня проснется в одном из своих настроений. В одном из его плохих дней, но, к счастью, он был испорчен и сломлен в обычном количестве. — Мерлин, когда ушел Малфой? — спрашивает он себя, высушивая волосы. Он, хоть убей, не мог вспомнить, когда ушел Малфой. Они вообще закончили ужинать? Гарри упирается обеими руками в раковину, наклоняясь вперед и наблюдая за своим отражением в зеркале. Борода теперь больше, чем просто тень на лице, но в остальном все выглядит так же, как и в прошлый раз, когда он внимательно рассматривал себя. Было воскресенье, и Гарри нужно было что-то сделать, чтобы исправить этот беспорядок. Он все равно должен был это исправить, верно? Да, он все еще должен был всё исправить, вернуться к своей жизни и своим друзьям. Было неправильно просто менять все без их согласия. Это, безусловно, было незаконно. Верно? Так и должно было быть или, по крайней мере, морально предосудительно. Неэтично. Так что он все исправит. Он должен был это сделать. Но было ли это справедливо? Здесь жизнь была лучше. Так много людей не погибло, ни войны, ни похорон, ни горя. Так правильно ли было с его стороны просто все изменить, забрать этих счастливчиков и снова сделать их несчастными? Это тоже должно было быть достойно порицания с моральной точки зрения. — Черт возьми, в этом слишком много философии, — он уронил голову, а с волос капало в раковину. Если жизнь здесь действительно была лучше, не только для него, но и для большинства людей, то было неправильно все исправлять. Но как насчет таких людей, как Невилл, который на этот раз потерял своих родителей? Было ли это справедливо по отношению к нему? Одеваясь, Гарри продолжал думать обо всех последствиях ритуала, взвешивая все и пытаясь решить, что делать, не будучи предвзятым. Он приготовил и съел завтрак, все еще обдумывая случившееся. В конце концов, он поставил себе своего рода ультиматум. Гарри продолжит пытаться выяснить, как найти или воссоздать ритуал, выяснит событие, которое было изменено, чтобы они могли обратить все вспять и отменить ритуал. Тем временем он заглянет в жизни людей и посмотрит, какие еще изменения они внесли, и действительно ли перемены к лучшему. Пренебрегая самим собой. Он попытается выяснить, действительно ли эта жизнь лучше, чем другая, не только для него, но и для всех. Потому что он не знал, как оставить Алису и Фрэнка мертвыми в этой жизни и оправдать то, что другие люди были счастливее. Почему счастье стоило больше, чем их жизнь? Что, если здесь были другие мертвые люди, но живые в его прошлой жизни? К тому времени, когда он найдет способ отменить ритуал, он решит, что делать. Если эта жизнь действительно лучше, то останется. Если нет — исправит свои и Джорджа ошибки. Это также эгоистично дало Гарри шанс познакомиться со своей семьей, с папой. Снова поговорить с Сириусом и Ремусом, увидеть маму. И если бы ему пришлось изменить все обратно, тогда у него были бы воспоминания, которые помогли бы ему оставаться в здравом уме. В конце концов, если бы он остался, то исправил бы все и в этой жизни. Он мог бы так поступить. У него могло быть и то, и другое.

***

Это была плохая идея. В глубине души он это знал. В прошлый раз появление без предупреждения прошло не очень хорошо, но, несмотря на это, Гарри чувствовал, что если бы он отправил письмо с просьбой прийти, оно, скорее всего, осталось бы без ответа или просто было бы категорически отклонено. Поэтому он решил просто появиться. Опасаясь, что Джеймс, возможно, действительно ограничил свой доступ к камину с прошлого раза, он решил аппарировать к ближайшей точке аппарации и прошел остаток пути пешком, пока не оказался перед домом номер 12 на площади Гриммо. Гарри почувствовал себя так, словно вернулся домой, не то чтобы ему очень нравилось это место, но снаружи все выглядело точно так же, как раньше, и на секунду он подумал, что мог бы просто войти в темный и пыльный таунхаус, подняться в комнату Сириуса и посмотреть на маленькую коробку с фотографиями, полных воспоминаний о людях, которых больше не было в живых. Но это был не его дом. Сириус никогда не умирал и не оставлял его ему. Коробка с фотографиями не была полна мертвецов, потому что все они были очень даже живыми. И там жил его отец, а не крестный. Его отец и отчим. Регулус. Гарри все еще не мог уложить это в голове. И в некотором смысле он возмущался вселенной еще больше, потому что подавлял свою ориентацию в течение многих лет, не имея никого, с кем можно было бы поговорить об этом, слыша резкие слова Вернона в детстве и не зная ничего лучшего. Но здесь у этой его версии была поддержка, у него был любящий отец, а не дядя, который ненавидел его, он вырос бы, видя двух мужчин вместе, и узнал бы кое-что о себе раньше, имея кого-то, на кого можно положиться, зная, что это возможно. Также, потому что эта его версия не пыталась избежать смерти на протяжении всех своих подростковых лет, но сейчас дело было не в этом. — Ты заходишь? Или просто думаешь поджечь дом снаружи? — Гарри резко поднял голову, увидев открытую дверь и прислонившегося к ней тощего мужчину в темной одежде. Регулус Арктурус Блэк. «Темному Лорду. Я понимаю, что что умру задолго до того, как ты прочтешь это письмо, но я хочу чтоб ты знал — это я раскрыл твой секрет. Я похитил настоящий Крестраж и намереваюсь в скором времени уничтожить его. Я гляжу в лицо гибели, надеясь, что когда ты наконец встретишь кого-то, равного себе, ты снова будешь простым смертным. Р.A.Б.» Но стоящий перед ним человек не умер в той пещере, когда инферналы утащили его и он утонул, заменив медальон на поддельный. Нет, этот Регулус был не таким, но он также был Пожирателем Смерти, даже шпионом Ордена и геем для Джеймса Поттера. Прекрати, Гарри, — услышал он отчитывающий его голос Гермионы. Возьми себя в руки, приятель, — также мысленно сказал Рон. — Думаю, с таким же успехом можно было бы поджечь его изнутри. Так будет больше вреда, — сказал Гарри, пытаясь улыбнуться, но догадался, что это больше похоже на гримасу, чем на что-либо еще. Регулус не выглядел удивленным. На самом деле, выражение его лица совсем не изменилось, он по-прежнему наблюдал за Гарри с опаской и слегка огорченным выражением. — Джеймс знает, что ты здесь? Последнее, что я знаю, он ограничил тебе доступ к нашему камину, вот почему ты, я полагаю, стоишь снаружи, — сказал Регулус, не двигаясь со своего места. — О, нет. Я просто… ну, я просто решил прийти. На самом деле, решение было принято в последнюю минуту. Я могу войти? Джеймс дома? — нервно выпалил Гарри, но очень старался выглядеть уверенным в том, что он говорит. — Ему пришлось ненадолго уйти на работу. Хотя скоро должен быть дома, — сказал мужчина, оглядев Гарри с ног до головы, и вздохнул, сменив апатичный вид на разочарованный и измученный: — Зачем, Гарри? Каков твой план? Твой отец покончил с твоим дерьмом. Он устал. Мы все устали. Он не даст тебе больше, так что, если это то, чего ты хочешь, просто возвращайся в свою квартиру, — Регулус развернулся и пошел обратно в дом, когда Гарри крикнул: — Нет, — он поднялся по лестнице, пока не оказался перед дверью. — Дело не в этом. Нет у меня никакого плана. Мне больше не нужно, — Гарри не знал, о каком «больше» они говорили, но он согласился. — Я просто хочу… Выпить чаю. Да, выпить чаю, — он судорожно сглотнул и выпрямил спину, излучая уверенность и пытаясь выглядеть невинным. — Чаю? Что бы ты ни пытался, ты же знаешь, что Джеймс, видит тебя насквозь, но, во что бы то ни стало, заходи и… выпей чаю, — Регулус входит, оставляя дверь открытой для Гарри, который выдыхает и следует за взрослым мужчиной в дом, направляясь в гостиную. Когда он его догоняет, Регулус уже наливает чай в две чашки, заваривая Гарри именно так, как он любит, с большим количеством меда и щепоткой сливок, указывает на диван, и Гарри садится, поднимая руки, чтобы взять предложенную ему чашку. Почти десять минут они сидят в тишине, попивая чай. Не было произнесено ни слова, а Регулус бесстыдно уставился на Гарри, который, в свою очередь, смотрел на что угодно, лишь бы не на Регулуса. — Ты выглядишь иначе. Конечно, до вчерашнего дня я в последний раз видел тебя больше четырех месяцев назад на торжественном мероприятии, тем не менее, ты выглядишь иначе, — он сделал паузу, чтобы подумать, и через несколько секунд его вежливый и элегантный вид сменился выражением почти отчаяния: — Ты болен, Гарри? — спрашивает он с таким беспокойством в голосе, что Гарри почти подпрыгивает, отрицая это, но не успевает он успевает что-либо сказать, мужчина продолжает говорить, его глаза расширяются, а руки сжимают чашку так крепко, что Гарри боится, что она может разбиться: — Так вот почему ты пришел и почему ты плакал на днях? Это серьезно? — он выглядит на грани слез, задавая вопрос и глядя на Гарри, прежде чем покачать головой: — Неважно, мы можем… мы можем это вылечить. Мы поможем. Все будет хорошо. Я буду… — Регулус! — Гарри прервал мужчину, который замолчал, чтобы посмотреть на него: — Я не умираю. Я не болен, — физически, хочет сказать Гарри, но вовремя спохватывается: — В последнее время я чувствую себя не лучшим образом, но я не болен. Регулус глубоко вздыхает и закрывает глаза, а когда он открывает их секунду спустя, на его лице снова появляется апатичное выражение. — Ты выглядишь довольно усталым. Как поживают твои друзья? Теодор и мисс Панси? Гарри был потрясен способностью этого человека контролировать свои эмоции, чего самому Гарри сильно недоставало. То, как он перешел от глубокого беспокойства за Гарри и предложения ему помощи, как будто они вовсе не были отчуждены, к беспечному взгляду, который Гарри видел у Энди и Нарциссы так много раз, и ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями и ответить. — Хм, с ними все в порядке. В полном. Малфой вернулся. По-моему, с ним тоже все хорошо, — произнес он, заикаясь. Годрик, он был настоящей катастрофой. Как ему вообще удалось выиграть войну? Или стать аврором, Мерлина ради. — О, верно, Драко вернулся в Англию, я думал, он вернется позже, но думаю, он не хотел оставаться во Франции один, особенно живя в месте, полном воспоминаний о Нарциссе. Должно быть, это тяжело. Бедный мальчик, так рано осиротел, — Гарри вскидывает голову и потрясенно смотрит на Регулуса. — Что? Сирота? О чем, черт возьми, ты говоришь? — почти закричал Гарри, не сдержавшись настолько, чтобы остаться на месте, и быстро встав. Регулус посмотрел на него с растерянным выражением в глазах. — Нарцисса умерла в октябре прошлого года. Всего пять месяцев назад. Ты же знаешь это, Гарри. Нарцисса Малфой мертва. Он видел ее всего неделю назад. Как, черт возьми, она могла умереть? Как это «делало ситуацию лучше»? Он убил ее. Точно так же, как и Алису и Фрэнка. Их смерть была на его совести. Он совершил проклятый ритуал, который отнял у них жизни. Таким образом, его родители остаются в живых, в то время как родители Малфоя и Невилла умирают. Сирота. Значит, Люциус тоже умер. Уже четыре человека, которые были живы в его жизни, но мертвы в этой. Двое сирот. Блять, блять, блять. — Да, конечно, я знал, — он садится обратно, игнорируя пристальный взгляд Регулуса, и опускает голову на руки. — Блять. Вчера я даже ничего не сказал. Блять! — Ладно, хватит ругаться. Ты вчера видел Драко? Гарри просто кивает, все еще не поднимая головы. — И ты не выразил своих соболезнований? — Нет. Я даже не… твою мать. Черт возьми, он помог мне, а я даже не… Почему он не сказал Гарри вчера за ужином? Или когда он рассказывал о своей дерьмовой жизни? Почему Нотт не упомянул об этом? — Гарри? — позвал его Регулус, и он просто молча поднял голову. — Ты настолько погружен в себя, что не мог перестать сосредотачиваться на себе ни на минуту, чтобы поговорить с одним из своих старых друзей о смерти его матери? Ты забыл? Неужели другие люди так мало значат для тебя? И это такой удар под дых. Гарри не мог оторвать взгляда от человека, стоявшего перед ним. Его глаза наполнились слезами, он хотел отвести взгляд, но просто не мог. Он хотел оправдаться, сказать, что он действительно не знал, что он, черт возьми, ничего не знал. Что это была не его жизнь, что он слишком заботился о других людях, что был известен своим огромным синдромом спасателя. Но он не мог. Три человека уже знали об этом ритуале. Он не мог рассказать о нем всем, кого знал. Вероятно, на этот счет существовали какие-то правила. Верно? Так и должно было быть. Это же мощный ритуал. Должны же быть последствия, если он просто будет ходить и рассказывать людям об этом волей-неволей. Может быть, это не так. Может быть, он мог бы рассказать им всем. Но было ли это хорошей идеей? Черт, он ненавидел лгать. И он ненавидел эту версию себя, этого гребаного идиота. Все это было похоже на космическую шутку, придуманную специально для того, чтобы помучить его, помахать морковкой перед голодным кроликом, а затем показать, насколько морковка на самом деле гнилая. — Что пошло не так? — спросил Гарри мужчину, который предположительно помогал его растить, который каким-то образом вышел замуж за его отца и занял место матери, человека, который выжил здесь, в то время как другая его версия умерла. — Что ты имеешь в виду? — спросил сбитый с толку Блэк. Он остановился и поставил свой чай на угловой столик. — Со мной. Что пошло не так? Почему я такой придурок? Этого человека все ненавидят, и он, черт возьми, ненавидит всех, — Гарри повысил голос, но, Мерлин, он был так расстроен всем этим, самим собой. Он не понимал, как в этой жизни у него якобы было все, а получилось вот так. В то время как в своей другой жизни он пережил столько дерьма и оскорблений и все равно стал хорошим человеком. В этом не было никакого смысла. Должно было быть что-то, чего он не видел, что-то, о чем он не думал, и в тумане своих мыслей он был так взволнован, что не услышал звука камина или шагов в комнате. — Это была твоя вина? Ты сделал это со мной? Потому что я не могу понять, почему я такой придурок. Или это Джеймс? Или Бродяга? Кто так сильно меня подвел? Потому что в этом нет никакого смысла, ничто не имеет никакого смысла. Что, черт возьми, пошло так не так, что ты видишь меня таким? Что именно таким я стал? — теперь он кричал во всю глотку, а Регулус не двигался со своего места, но он больше не был таким беспечным, он начинал злиться, и Гарри чувствовал, как магия покалывает внутри него, такая чертовски неконтролируемая в последнее время, молящая о каком-то освобождении, о чем-то, чего он не мог дать. — Черт возьми, это, должно быть, шутка. Причем жестокая. Потому что в каком мире Джеймс Поттер вышел бы замуж за Регулуса Блэка? — Гарри рассмеялся, но не потому, что это было смешно, это был уродливый, отчаянный смех, среди слез и криков: — Нет. Мой папа любил мою маму. Лили. Это неправильно. — Хватит! Достаточно, — Гарри услышал строгий окрик позади себя и, обернувшись, увидел Джеймса, выглядящего разгневанным, с красным лицом и палочкой в руке. — Нет. Недостаточно. Это гребаная шутка, вот что это такое. Вселенная смеется надо мной, потому что это ни в коем случае не реально, — Гарри не мог остановиться. Он едва видел других людей в комнате. Казалось, он просто кричал на саму вселенную. Он был так зол на того человека, которым он стал, на этого ненавистного парня. Это не он. В этом не было никакого смысла. — Не смей обвинять нас в том, что ты гребаный ублюдок. Особенно Реджи. Это все из-за тебя, Гарри. Ты хочешь знать, что пошло не так? Ты! Ты поступил неправильно, и ты сделал это с собой, а не мы, и уж точно не Регулус. И если я еще раз услышу, как ты с ним так разговариваешь, нашей сделке конец. Если я, блять, еще раз услышу, как ты поливаешь дерьмом наши отношения, все кончено. А теперь убирайся к черту. Тебе здесь больше не рады. Этот кричащий мужчина не был похож на отца, которого Гарри ожидал встретить. Жестокая гребаная шутка. И тут Гарри осенило. Может быть, эта его версия была не так уж далека от обиды на них, может быть, этот Джеймс Поттер был не тем героем, каким его когда-то считал Гарри, если он так легко предпочел Пожирателя Смерти собственному сыну, если он вышел замуж за Пожирателя Смерти после того, как на его жену напали и приговорили к пожизненному заключению в ее разуме, заперли в палате Святого Мунго. Может быть, этот Гарри был прав насчет того, что он засранец. Возможно, они действительно уделяли Невиллу больше внимания в этой временной шкале. Если Джеймсу было так легко вот так списать его со счетов, то, вероятно, это было не в первый раз. Возможно, Гарри слишком сурово судил о своей другой версии и возводил Джеймса Поттера на слишком высокий пьедестал. Он даже не знал его, никогда не знал. Он был не более чем видением в зеркале и дюжиной фотографий в коробке. Возможно, Снейп давным-давно был прав, и Джеймс Поттер не был тем рыцарем в сияющих доспехах, о котором Гарри когда-то думал. — Ты списал своего собственного сына со счетов в пользу Пожирателя Смерти? — Гарри горько рассмеялся и покачал головой: — Гребаная шутка. Я вообще твой сын на данный момент? Или только Невилл? Гарри не мог видеть Регулуса, но он услышал, как тот ахнул, а карие глаза Джеймса были полны… Ненависти? Боли? Презрения? Разочарования? Гарри недостаточно знал его, чтобы интерпретировать. Он совсем его не знал. — Может быть, ты прав, Гарри, может быть, ты не мой сын. Знаешь что? Ты свободен от этой семьи, которую ты так чертовски сильно ненавидишь. Я дам тебе то, что ты хотел, ты выиграл. И после этого я больше не хочу тебя видеть. Я больше не позволю тебе продолжать причинять боль моей семье, — сказал Джеймс, не крича, усталым голосом, низким и надтреснутым. Гарри понятия не имел, что это за сделка и чего, черт возьми, хочет его второе «я», что он только что выиграл. Но это определенно не было похоже на победу. — Джейми… — начал говорить Регулус, но Джеймс покачал головой и остановил его. Гарри еще немного посмотрел на своего отца, на растрепанные, густые и неукротимые волосы, которые были так похожи на его собственные, очки разных моделей — в то время как у Гарри были округлые, у Джеймса — квадратные, но у них было очень похожее строение костей, носы были почти идентичны, челюсти тоже, хотя нос Джеймса был немного более кривым. Их глаза были разными, карими и зелеными. И кожа Гарри была немного светлее, чем у Джеймса. Он никогда не знал, как выглядел его отец после 21 года. Он часто задавался вопросом, будут ли они по-прежнему выглядеть одинаково с течением времени. Но теперь он должен знать. Когда ему исполнится сорок, он сможет оглянуться назад и посмотреть, по-прежнему ли он похож на своего отца. И этого должно было быть достаточно. — Я уйду. И ты можешь просто отменить эту гребаную сделку. Мне больше ничего от тебя не нужно, больше ничего. Ты можешь оставить это себе. Я больше этого не хочу, так что, думаю, ты победил. Поздравляю, — Гарри повернулся к Регулусу и посмотрел на худощавого мужчину с симпатичными веснушками на лице, на то, как его серые глаза покраснели и были полны непролитых слез, и он почувствовал острую боль в сердце, потому что в его времени Регулус был мучеником, а в этом — шпионом, было несправедливо, что он назвал его так: — Спасибо за чай. Он восхитительный, и я сожалею о… мне жаль, правда. А затем он вышел так же, как и вошел.