To Make It Better

Он был жалок. И так устал. Гарри хотел, чтобы судьба, или рок, или что бы там ни было, что управляло всем, перестало его ненавидеть. Он думал, что после войны все наладится. Он найдет любовь, исцелится и обретет спокойную, скучную жизнь. Построит свою семью. Никакой спешки, но есть чего ждать с нетерпением. Гарри думал, что они с Джинни — это все, что им нужно, что они будут счастливы вместе. Думал, что будет двигаться дальше. Больше никакой опасности, никакого контроля над решениями и надеждами людей, никакого ощущения, что судьба друзей лежит на его плечах. Ему хотелось тишины. Но потом он побывал на всех похоронах умерших, на всех до единого. Они заслуживали каждой капли его уважения. А потом увидел, как люди, которых он любил, падают в яму. Горе снедало всех, и Гарри боялся, что даже когда война закончится, они все равно не выживут, и ему придется увидеть еще больше могил. Он хотел, чтобы у его друзей было все то, чего он желал для себя. Мир. Спокойствие. Поэтому он сделал то, что должен был. Проглотил свою боль, горе и помог им. Они заслуживали двигаться дальше. И они двинулись. Всем стало лучше, не идеально, но лучше. Он потерял Джинни, но, в конце концов, возможно, это было к лучшему. И все же пришло его время. Гарри бы погоревал и двинулся дальше, и тогда у него были бы мир и покой. Спокойствие. Но он не мог двигаться дальше. Он был заперт в своей голове и все больше и больше погружался в горе, и Джордж использовал это, чтобы манипулировать им, чтобы привести его сюда. Под предлогом того, чтобы остановить это. Боль и горе. Подарить ему покой, о котором он так мечтал. Но судьба или предначертание не могли дать ему этого. Нет, Гарри был обречен. И он был жалок. — Ты скажешь уже что-нибудь или будешь просто дуться? — спросил Нотт с другого конца дивана. — Дуться, — ответил он. — Скучно. Мне нужны сплетни. Я знал, что что-то случилось. Что произошло? Это как-то связано с ритуалом? — Нотт продолжал спрашивать, и от его голоса у Гарри заболела голова. — Нет. Да. Вроде того, — Гарри застонал, уставившись в потолок. — Я не знаю. Необязательно. Но все в моей жизни прямо сейчас связано с этим гребаным ритуалом. Чертовски глупая, космическая шутка. Нотт промычал. — О чем ты вообще? Приятель, в твоих словах нет никакого смысла. Я просто хотел бы знать, почему ты заявился в мою квартиру, могу добавить, без предупреждения, и решил дуться на мой дорогой диван. Ужасная энергия. Гарри заерзал на месте, ошеломленно уставившись на брюнета, качая затем головой и закатывая глаза. — Я не хочу говорить об этом. Это дерьмо. Какого хрена ты не сказал мне, что Нарцисса недавно умерла? Предупреждение было бы оценено по достоинству, мерзавец. Я ужинал с Малфоем и даже ничего не сказал. Я понятия не имел. Гарри все еще переживал по этому поводу, он волновался, что, хотя Малфой уже помог ему пару раз и что он был милым парнем в этой вселенной. Достаточно милым, чтобы заставить Гарри думать, что он хорошо провел прошлый вечер, по крайней мере, то, что помнил о нем, а он даже не спросил, как его дела, не выразил свои соболезнования. Ничего. — О, черт, ты не знал, — Нотту хватило порядочности выглядеть пристыженным. — Да, она умерла в октябре, вот почему он вернулся в Англию. Для него больше не имело смысла оставаться во Франции. Люциус умер много лет назад, и теперь, когда Цисси тоже умерла, у него не было причин быть там, одиноким и окруженным воспоминаниями о ней, — Гарри кивнул и снова уставился в потолок. — Дерьмо, — сказал Гарри, потирая лицо руками с большей силой, чем было необходимо, пытаясь унять головную боль, надавливая тыльной стороной ладони на оба глаза, очки свисали с кармана джемпера. — Да, они были действительно близки. Он — маменькин сынок и все такое, а Цисси была великолепна, эта ведьма посвятила всю жизнь своему сыну, — в голосе Нотта звучала печаль, но Гарри по-прежнему не смотрел на него. — Хм. В моей вселенной, или временной линии, или прошлом — я не знаю, как это определить — она предала Волдеморта ради него, и после войны она всегда была рядом, когда Энди нуждалась в ней. Я видел ее не так давно. Не могу смириться с тем, что она мертва. И это, по сути, моя вина. Пиздец, — он почти выкрикнул последнее слово, в нем снова нарастало разочарование. Казалось, в эти дни у него был неиссякаемый источник оного. — Может быть, тебе не стоит говорить ему об этом, — задумчиво произнес Нотт со своего места рядом с Гарри. — «Я не должен лгать», — пальцы Гарри прошлись по шраму на его руке, декламируя его, — я не лгу, это послание запало в память давным-давно. Я не могу скрыть это от него, — даже если он и был напуган, белокурый мерзавец возненавидел бы его за это. — Он не будет винить тебя. Малфой довольно понимающий и логичный человек, но все равно это полный пиздец. Это его расстроит. Этого никак не избежать, — Гарри повернулся, чтобы посмотреть на Нотта, и увидел, что тот разглядывал его шрам на руке. Когда он увидел, что Гарри поймал его взгляд, то указал на шрам и спросил: — Как это произошло? Гарри пожал плечами: — Кровавое перо. Пятый курс. Отработка у Амбридж. — Что за хрень? В твоей хронике они пытали детей во время отработок? Гребаный ад. — Это не самое худшее, — ответил он, вспоминая, что слышал о Кэрроу от Джинни и Невилла. Слизеринец выглядел совершенно потрясенным, сидя на краю дивана и уставившись на Гарри так, словно тот должен был находиться в палате Януса Тики. — Не думаю, что хочу это знать. Может быть, твой ритуал был правильным, и это лучший вариант развития событий. Никакой войны и никаких пыток в школе. — И куча людей, которые были живы месяц назад, внезапно умерли, — с горечью парировал Гарри. — И, судя по тому, что ты сказал, сейчас есть куча живых людей, которые были мертвы для тебя месяц назад. — Я не хочу говорить об этом, — шепчет Гарри, чувствуя, как гул в голове становится сильнее. Ему нужно было выпить. Да, звучит неплохо. — Мы были друзьями? В твоей временной шкале? — внезапно он услышал, как Нотт спросил после нескольких минут молчания. — Нет. По-моему, я вообще ни разу не разговаривал с тобой до того утра, когда проснулся голым в твоей постели, — после того, как они, очевидно, потрахались, но Гарри решил не упоминать об этом. — Почему? — Я не знаю, — Гарри пожал плечами, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, поймав любопытное выражение лица, — я имею в виду, ты слизеринец, и это поставило тебя не на ту сторону войны, также ты был довольно тихим, и мы просто никогда по-настоящему не взаимодействовали, я всегда был со своими ребятами с факультета и пытался остановить войну. — Значит, мы никогда не встречались в детстве? — Нотт закинул обе ноги на диван и повернулся всем телом набок, подтягивая колени к груди, обхватывая руками скрещенные ноги и кладя голову на колени, выглядя почти по-детски. — Меня воспитывали как маггла, пока мне не исполнилось одиннадцать. Так что нет. Честно говоря, я едва помню тебя из Хогвартса, кроме того, что ты был на моем курсе, на Слизерине, тихим и умным, и что твой отец был Пожирателем Смерти, — Гарри попытался вспомнить побольше о Теодоре Нотте, но не смог, и, хоть убей, он понятия не имел, что случилось с ним после войны, кроме того, что его отца привлекли к ответственности и бросили в Азкабан. — Незабываемо, — усмехнулся Нотт. — Думаю, тогда ты оказал ужасное влияние на мою жизнь, потому что я не знаю людей, которые сказали бы, что я был тихим во время учебы в Хогвартсе, — Гарри чуть не рассмеялся, но сдержался. — К тому же, воспитывали как маггла? Я знаю, ты сказал, что твои родители умерли. А как насчет Сириуса? — Отсидел 12 лет в Азкабане, затем умер, когда мне было пятнадцать, — Нотт судорожно вздохнул, и Гарри снова уставился в потолок, стараясь не видеть жалости на его лице. Ему очень, очень нужно было выпить. Два года. У них с Бродягой было только два года. И не похоже, чтобы они проводили много времени вместе, когда он был в Хогвартсе, а Сириус в бегах. И все же этого времени Гарри хватило, чтобы глубоко привязаться к своему крестному отцу, и его смерть почти уничтожила Гарри. Еще один человек покинул его. Ничего нового. Он снова был один. Ему не следовало ожидать от этого многого, он был обречен быть сам по себе. Жалок. — Салазар. У тебя действительно была дерьмовая жизнь, не так ли? — Да. Так как же мы стали друзьями в этой временной шкале? — спросил Гарри, меняя тему. Да, его жизнь не была сказкой. Это не означало, что он хотел, чтобы ему каждый день напоминали об этом факте. Нотту потребовалась почти минута, чтобы посмотреть на него, прежде чем ответить: — Драко. Когда моя мама умерла, мой отец на некоторое время уехал и оставил меня с Малфоями, а поскольку вы с Драко были практически единомышленниками, в итоге мы проводили много времени вместе, и мне это нравилось, — он ухмыльнулся: — Все чистокровные дети все равно всегда собирались вместе, и хотя твои отцы не были сторонниками превосходства крови или чего-то подобного, ты все равно немного рос с нами, и, как я уже сказал, ты всегда был с Драко. Так что он дружил с ними с детства. Это объясняет, как Нотт так быстро понял, что он не был самим собой или своим другим «я». Было странно думать, что он мог вырасти в окружении других волшебников и иметь друзей с детства. В своей временной шкале Дадли позаботился о том, чтобы у него не было друзей. — А Невилл? — спросил Гарри, интересуясь той другой жизнью, которая могла бы быть у него. — По-моему, до нашего пятого курса вы были очень близки. Вы были как братья, и они с Драко тоже были лучшими друзьями, да мы все были. Но он всегда был более застенчивым и сдержанным. Летом, перед шестым курсом, он серьезно заболел. Тем летом мы почти не виделись. Когда начались занятия, ты стал другим, все еще не таким крутым мерзавцем, но на тебя смотрели. Примерно в это же время ты перестал с ним разговаривать и начал поливать дерьмом своих родителей, — голова Нотта все еще покоилась на коленях, но его руки держали подушку, а длинные пальцы теребили потертые края ткани. Что изменилось тем летом? Гарри не мог поверить, что другой он был настолько эгоистичен и мелочен, чтобы обижаться на то, что Невилл заболел, и это вылилось в годы ненависти. Должно было быть что-то, что он упускал, что-то, чего Тео либо не знал, либо не говорил ему. Гарри еще немного посмотрел на собеседника, стараясь, чтобы это не было слишком заметно. Вообще, Теодор был в хорошей форме. Физически он был из тех парней, которых Гарри находил привлекательными: высокий и худощавый, у него были красивые ноги, хотя и не слишком подтянутые, как у Малфоя, волосы были красивыми и пышными, намного лучше, чем беспорядок Гарри, глаза были действительно красивыми и почти слишком большими для его лица, а еще у него была приятная улыбка, часто выглядевшая немного озорной. Он был красивым парнем. Но он был слишком мягким, даже сейчас, обхватив себя руками и положив голову на колени. Он выглядел хрупким. — Могу я тебя кое о чем спросить? Это может показаться немного странным, — спросил Гарри, решив сделать решительный шаг и перестать задаваться этим вопросом. Кроме того, это был единственный пункт в списке, с которым он не разобрался. — С того дня, как ты проснулся голым в моей квартире, все стало странным, Гарри. Очень странным. Так что просто спрашивай, — ответил Нотт, ухмыляясь. — Что такое «доминировать»? Ты сказал об этом тем утром, и я до сих пор понятия не имею, о чем ты говорил. Затем наступила минута молчания, во время которой Гарри глубоко пожалел о том, что задал этот вопрос. — Ты не обязан отвечать. Это глупо. Я не знаю, почему спросил, — сказал он, увидев, как шок на лице Нотта за минуту сменился весельем. Опять же, он жалок. — Нет, нет, все, хм, все в порядке, — Гарри мог сказать, что Нотт сдерживал смех. Его лицо покраснело, а руки прикрывали губы. — Это что, глупый вопрос? — спросил Гарри, и в этот момент его щеки определенно запылали. — Нет, это просто… удивительно. Черт, я не знаю, как сказать. Извини, я смеюсь не над тобой. — Ты прав, — Гарри попытался встать, смущенный и готовый пойти домой, утонуть в огневиски и покончить с этим днем, но Нотт схватил его за запястье и потянул обратно вниз, пытаясь остановить смех, в то время как лицо Гарри покраснело еще сильнее. — Хорошо, я рад, но ты понятия не имеешь, насколько это смешно, и, честно говоря, я думал об этом с того утра, — сказал Нотт, поудобнее устраиваясь на диване и придвигаясь ближе к Гарри, скрещивая ноги с лукавой улыбкой: — Драко будет вне себя от того, что я расскажу тебе об этом. Гарри нахмурил брови. — Какое отношение к этому имеет Малфой? Теодор покачал головой и всплеснул руками в воздухе. — Никакого. Вернемся к вопросу. — Честно говоря, я больше не уверен, что хочу это знать, — сказал Гарри, почесывая затылок. — Чепуха. Ладно, значит, твое второе «я», наш Гарри, был Домом, что сокращенно от Доминант, — Нотт сделал паузу и посмотрел на Гарри, как будто ожидая, что он уловит контекст из этого, но Гарри просто покачал головой, все еще не до конца понимая, но, честно говоря, он не очень старался. Значит, его второе «я» обладало более доминирующей личностью? Почему Нотт вел себя так, словно это была какая-то роль, почти как звание? — Это стиль жизни. Гарри был частью БДСМ-сообщества. Трудно объяснить, потому что это огромное сообщество с множеством разных людей и вкусов. Аббревиатура расшифровывается как бондаж, дисциплина, доминирование, подчинение, а также садизм и мазохизм. Большая часть этого — игра власти, и многое из этого сексуально, но так определенно не должно быть. БДСМ включает в себя множество различных кинков и типов игр. Наш Гарри, как я уже сказал, был Доминантом, а это значит, что именно он контролировал ход игры, — Нотт делает вдох и смотрит на Гарри, который затаил дыхание с широко открытыми глазами. — Послушай, БДСМ — это напряженно и может быть красиво, но далеко не всё. Я не Дом, но предпочитаю часть образа жизни, как Саб, что сокращенно от Сабмиссив, — Гарри кивнул, он немного потерял дар речи. Его сердце билось слишком быстро, а во рту немного пересохло. Такое тяжело переварить. — Если тебе все еще интересно, я могу предоставить тебе некоторые ресурсы для изучения, но делай это только в том случае, если тебе интересно, а не из-за другой версии себя. Ты другой человек. Не гоняйся за этим только потому, что он был таким, — говорит Нотт, когда Гарри по-прежнему молчал. — Чарли, хм… Чарли Уизли был частью этого. Я помню, как Рон рассказывал мне об этом. Билл тоже. Это потрясло Рона, когда они заговорили с ним. Я совсем забыл об этих… э-э… условиях. Но они оба были такими. То есть, Домами. Я думаю, я был пьян, когда Рон сказал мне, но да. Разве все дело не в боли и не в том, чтобы командовать другим? Как ты? Сабом? Вот что сказал Рон, насчет боли, — Гарри с трудом произносил слова так, как ему хотелось. Ему казалось, что он что-то бормочет, а в голове все еще стучало, что вообще не помогало. — Ты дружишь со всеми Уизелами? Салазар, это действительно лучшая версия мира. Как бы то ни было, нет, дело не только в боли и наказании. Речь может идти об этом, но не совсем. У некоторых Сабов низкий болевой порог, а некоторым Домам не нравится причинять боль. Некоторые действительно испытывают боль и любят ее, например, мазохисты и садисты, — Гарри кивнул, обдумывая услышанное. Он не знал, почему это его так заинтересовало. Он помнил, что в тот вечер тоже задавал Рону много вопросов по этому поводу, но ответы Рона сильно отличались от ответов Нотта. Тот более осуждающе относился к этому, Гарри вспомнил, как он называл своих братьев насильниками и извращенцами, чрезвычайно беспокоясь о Флер. Но через пару недель они поужинали, и Рон сказал, что снова поговорил с братьями, и все оказалось не так плохо, как он думал. Рон все еще считал это странным. Но то, как Нотт говорил об этом, звучало по-другому. Было странно сознавать, что он принимал в этом участие. Ну, не он, а другой он. — Ты сказал, что это куча кинков, верно? Что я делал? Или, э-э, он? — Гарри был уверен, что кровь больше не поступала в его сердце, вся она перешла к лицу и ушам. — Я не знаю, правильно ли это говорить, я имею в виду, я знаю, что ты — это он, нет двух Гарри, только один Гарри Поттер, но все равно это похоже на предательство. Но ты — это он, — Нотт громко застонал. — Мерлин, это так сложно, мой мозг выебали. Гарри был очень властным и суровым, что, честно говоря, было чересчур для меня. Он ненавидел сопляков, и участвовал в этом в основном из-за сексуального аспекта. Он был более расслабленным на ежедневной основе, не вел такой образ жизни 24/7. Извини, мне кажется немного неправильным говорить о его причудах и прочем дерьме. Гарри кивнул и закрыл лицо руками. — Когда ты сказал, что он с Оливером не подходят друг другу… — Да, Оливер — Дом. Они не знали этого, пока не оказались в постели и оба не начали бороться за контроль. Это должно было быть ванильное свидание на одну ночь. Никакого БДСМ здесь не было, так как они не знали, что оба ведут такой образ жизни. Не то чтобы они познакомились в клубе или что-то в этом роде. Они были просто несовместимы. Даже в ванили Дом по-прежнему любит контроль. Но он тебе нравился. — Нотт старался не ухмыляться, но Гарри видел это по его глазам. — Эм, да, но он ничего такого не делал. Я имею в виду, он был очень властным, но не… Он этого не делал… Все было не так, — Гарри хотел заползти куда-нибудь и умереть. Его руки слегка дрожали, а ноги подпрыгивали. — Гарри, все в порядке. Я ни на что не намекал. Если хочешь, я могу сходить за книгами об этом, есть несколько магловских и несколько фантастических волшебных изданий. Ты можешь взять что-нибудь домой и прочитать. Но никакого давления. Как я уже сказал, это напряженно, и тебе не обязательно должно это нравиться только потому, что другой ты любил это. Я имею в виду, он был топом, и я не хочу предполагать, но ты, очевидно, боттом. Так что ты совсем другой, к тому же он был огромным засранцем, а ты очень даже ничего. Хотя в некотором роде он был засранцем. То же дно, но не важно. Он оглянулся на Нотта, убирая трясущиеся руки от лица: — Я придурок. Годрик, я был таким гребаным засранцем сегодня. Блять, — теперь его разум больше не думал о сексе и вернулся к сегодняшнему дню. — Хочешь поговорить об этом сейчас? — спросил Нотт, придвигаясь еще ближе к Гарри, так что колени почти касались его бедер. Гарри сделал пару глубоких вдохов. — Я сходил на Гриммо. — Ужасная идея, — прервал слизеринец. — Да. Регулус был один. Он приготовил чай, и мы посидели в тишине. Это было так неловко. Он думал, что я его мерзавец-пасынок, и мне все еще было интересно, как, черт возьми, он жив и трахается с моим отцом. Который, я тоже до сих пор не могу поверить, жив. Потом я занервничал и просто… Знаешь, это было нелегко. Мы начали ссориться, или, ну, я начал орать ему всякую чушь, а потом появился Джеймс, и все стало еще хуже, и я разозлился еще больше, и просто… — Гарри снова начинал волноваться, слишком много эмоций захлестывало его, и, если быть честным с самим собой, он был слишком долго без алкоголя. Прошел уже почти целый день, и если бы это был спокойный день, он бы и не заметил, но это был совсем не легкий день, и он становился неуправляемым. — Он так сильно меня ненавидит, — прошептал Гарри. — Мне так больно, Тео, я мечтал встретиться с ним всю свою жизнь. Я хотел этого больше всего на свете, — он вспоминает Зеркало Еиналеж и изображение своих родителей рядом с ним: — И он не такой, как я ожидал. Он не с моей мамой и ненавидит меня. Джеймс сказал, что я больше не его сын, чтобы я убирался, а я так разозлился, что ушел. Я тоже говорил вещи, которые, вероятно, не должен был говорить, но мне было так больно, и эта боль так быстро превратилась в гнев. Нотт наблюдал за ним встревоженными глазами, одна ладонь переместилась на левую руку Гарри и крепко сжала ее, большой палец Тео потирал точку пульса на его запястье. — Он не ненавидит тебя. Джеймс Поттер слишком сильно любит своих сыновей, чтобы когда-либо ненавидеть тебя. Я почти уверен, что он из тех людей, которые никогда не перестают кого-то любить. Но он твой отец, и вы очень похожи. Обмен обиды на гнев — классический прием Поттеров. Наш Гарри тоже был таким, но, в отличие от тебя, он не признавал, что делает это, или ему было все равно, и он не чувствовал себя виноватым. Но ты не такой. Ты не придурок, и ты прав, это слишком. Даже для меня это нелегко, а я не помню войну и прочее дерьмо. Дай себе перерыв, — на протяжении всей своей речи он продолжал поглаживать точку пульса Гарри, и по какой-то причине это его успокаивало. Теодор Нотт оказался совсем не таким, как ожидал Гарри. Может быть, он был другим в той временной шкале, может быть, он был прав раньше, и Гарри оказал огромное влияние на его жизнь, но, несмотря на это, он оказался отличным от ожиданий. Тео был хорошим другом и не казался ужасным человеком. У него даже были магловские книги, так что он, вероятно, не был сторонником превосходства крови. Он казался надежным другом, не осуждающим и не боящимся прийти на помощь в моменты уязвимости. Гарри удивился, увидев, что Нотт начинает ему нравиться. — Да. Перерыв звучит как очередная шутка. Послушай, я голоден, и у меня чертовски болит голова. Мне нужно немного перекусить и выпить чего-нибудь покрепче, — Гарри убрал руку и встал. Нотт тоже встал. — Останься. Я приготовлю тебе ужин. Сегодня вечером мне хочется углеводов, может быть, немного хорошей пасты, а Драко сказал, что ты слишком много выпил прошлой ночью. Может, тебе стоит отказаться от алкоголя сегодня вечером? Гарри уже качал головой. — Черт возьми, мне не нужно, чтобы кто-то регулировал мое потребление алкоголя. И что, ты с доктором Малфоем сплетничаешь обо мне? — Приятель, остынь. Мы пошли пообедать, и он упомянул, что ты бредишь, если думаешь, что я, он и Панси говорим не о тебе. Лучшая сплетня за последние годы. Ладно, у меня есть вино, но на самом деле ты слишком много пьешь, но это проблема другого дня. Красное или белое? Волшебное, маггловское, эльфийское? Гарри наблюдал, как Нотт босиком уходит на кухню, чем дальше он шел, тем громче становился его голос. Он подумал о том, чтобы просто уйти и пойти домой, съесть тост или фрукт и открыть свежую бутылку огневиски. Но пока он не хотел оставаться один, поэтому остался.