To Make It Better

Впервые Гарри услышал это слово во время охоты за крестражами, когда ему было семнадцать. Сразу после того, как Рон оставил их, а Гермиона рыдала в углу палатки, прячась от Гарри и оставляя его наедине с собственными мрачными мыслями. Гарри впадал в отчаяние, не зная, как помочь Мионе. Он чувствовал себя потерянным и неадекватным поставленной перед ним задачей и злился на своего друга. — Мне нравится одно валлийское слово, которое, как мне кажется, относится к тому, что я чувствую прямо сейчас, или к тому, что я боюсь почувствовать. Хирэт, — сказала Гермиона, садясь рядом с ним, напугав Гарри, которому показалось, что она плачет. Она смотрела в сторону леса, ее глаза были опухшими и красными. — Профессор Люпин рассказал мне о нем. Ему рассказала его мать. Я доверила ему то, что скучаю по дому, и то, как я была расстроена из-за того, что волшебники так сильно ненавидели мою культуру и мой мир. Как они хотели лишить меня любых маггловских черт, стереть мою культуру и обменять на свою. Итак, он рассказал мне о Хирэт. Это слово символизирует чувство, которое возникает у валлийцев при мысли об Уэльсе. О том, как британцы лишили их культуры, и о том, как они тоскуют по ней. Это означает чувство тоски по дому, по дому, в который ты не можешь вернуться. Ностальгия, но почему-то еще печальнее. Хирэт. Правда, это верно только для валлийцев, но я чувствую, что оно описывает многое из того, что я чувствую прямо сейчас. Гарри помнит, что несколько минут был сбит с толку и молчал. — Я чувствую, что теряю дом. Теряю себя. Хуже того, как будто я позволяю себе заблудиться. И я скучаю по этому, — продолжила Гермиона, несмотря на его молчание. Ох. Он понимал. Его подруга предала забвению своих родителей и отослала их прочь, стерев себя из их памяти. В каком-то смысле она их потеряла. Даже если они не были мертвы. Очень похоже на то, что Гарри чувствовал прямо сейчас, в альтернативной вселенной. Его друзья и семья были очень похожи на Грейнджеров. Не мертвы. Но исчезли. — Ты имеешь в виду волшебный мир или маггловский? Который из них дом? По какому из них ты будешь скучать? — Гарри помнит, как спросил ее в конце, сам обдумывая ответ. Они были в разгаре войны, оба скрывались как от Пожирателей Смерти, так и от Министерства, поскольку в то время они были одним целым. Он тоже чувствовал себя бездомным. Во всех смыслах этого слова. Гермиона одарила его печальной улыбкой. — Не знаю. Если мы проиграем войну, я либо умру, либо мне придется оставить волшебный мир позади. Тогда я буду скучать по дому. Если мы победим, я никогда больше не буду частью маггловского, по правде говоря. Так что я буду скучать по дому. При любом варианте. Гарри грустно усмехнулся, не заметив растерянного выражения на ее лице, когда она наблюдала за ним. — Разве не странно, что мы растем вдали от магии, считая мир магглов своим домом и являясь его частью, только для того, чтобы в одиннадцать лет полностью покинуть его? Возвращаемся только летом, но у меня так и не было возможности вернуться туда навсегда. Мы не изучаем маггловские предметы в Хогвартсе, поэтому не можем поступить в университет и сделать карьеру после окончания, все наши возможности здесь, но они также никогда не гарантируют, что мы будем чувствовать себя как дома в волшебном мире, не научив нас стольким правилам и обычаям. Это пиздец, на самом деле. — Это пиздец, — соглашается Гермиона, кладя голову ему на плечо. Гарри помнит, как они просидели так несколько часов, пока не зашло солнце и темнота не стала ослепляющей. Они оба скучали по дому, боялись потерять тот или иной дом. Гарри скучал по дому. Не так, как Гермиона. Или как валлийцы, когда думали о своей родине. Но он скучал по дому. Это было его самое преобладающее чувство. Скучал по дому, в который не мог вернуться. Не то чтобы Тисовая улица когда-либо была домом. Нет. Никогда. Однако, независимо от его отношения к этому месту, именно там он прожил столько лет, там он вырос и получил свое первое письмо из Хогвартса. Туда он возвращался летом. Но оно никогда не было домом. Хогвартс был домом. Именно там Гарри впервые в своей жизни почувствовал себя целым. Именно там он познакомился с Роном и Гермионой. Хотя, может быть, он и ошибался. Может быть, Хогвартс тоже никогда не был домом. Это была просто школа, место, где его заставляли каждый год сражаться и выживать как сумасшедшего, где профессора снова и снова сомневались в нем, хотя и знали, что он говорит правду. Нет, Хогвартс был местом, где он построил свой дом. Рон, Гермиона. Близнецы и Джинни. Невилл. Луна. У Гарри никогда не было собственного дома. У него была семья. Не кровная, а та, которую он построил сам. Маленькие кусочки, которые он собирал со временем, люди, которые радушно приняли в свой собственный дом. Его семья была домом. Он всегда скучал по дому, потому что всегда скучал по своим людям. Сначала по родителям и самой мысли о них. Потом скучал по Рону и Гермионе все лето. Скучал по Сириусу, когда тот был в бегах. И скучал по нему еще больше после его смерти. Скучал по Уизли, когда охотился за крестражами. После этого он скучал по Фреду и Ремусу, когда они оба умерли. Он скучал по Джорджу, когда тот погрузился в свое горе. И теперь он скучал по всем. Я люблю тебя, Гарри. Он не знал, что делать с Джеймсом. Или Регулусом. Или Сириусом. Или кем-нибудь еще. Он хотел их. Гарри хотел все исправить и снова иметь всех этих людей в своей жизни. Мечта, ставшая явью. Магия. Но это было несправедливо по отношению к ним. Это было бы не более чем ложью. Он был не тем Гарри, за которого они его принимали. Я люблю тебя, Гарри. Нет, он не любил. Не этого Гарри. Джеймс любил другого Гарри, он не знал того, которого видел разбитым на диване. Драко сказал, что Джеймс никогда не переставал любить своего сына, и Гарри мог в это поверить. Вот почему было так больно. Гарри видел любовь и преданность в глазах Джеймса. Мужчина едва мог скрыть это, эмоции будто вытекали из него, пачкая всех вокруг. Джеймс чертовски сильно любил сына. А Гарри не был им. Он отчаянно хотел быть им, но это было не так. — Гарри? — позвал Барти, должно быть, уже в третий раз, и Гарри наконец поднял голову. — Я сожалею о Джеймсе. Он… Поттер никогда не был силен в контроле над импульсами. Хотя у него добрые намерения. Джейми всегда так делает, даже если он немного бестактен. Я знаю, это, должно быть, сбивает тебя с толку, учитывая тот факт, что в твоей прошлой жизни он был мертв уже много лет. Я могу поговорить с ним и попросить его оставить тебя в покое, если хочешь, — предложил Барти, отчего глаза Гарри широко раскрылись, а голова затряслась. Черт возьми, нет, ему не нужно было пространство. Драко подошел к ним поближе, делая большие шаги, и сел на диван. Он осторожно поднял голову Гарри и положил ее себе на колени, как раньше, когда читал. Гарри счастливо вздохнул, закрыв глаза и расслабив тело. Мерлин, он был в таком раздрае. — Как будто кто-то может заставить Джеймса делать то, чего он не хочет. Мы ничего не можем сделать, чтобы удержать его подальше от Гарри сейчас, кроме как посадить в Азкабан, — Драко горько усмехнулся, потянув Гарри за волосы немного сильнее. Гарри резко вздохнул и постарался не издавать никаких звуков. Он и так был уверен, что все это время вел себя до боли очевидно. Не нужно было стонать, пока его голова лежала на коленях Драко. Может быть, ему все-таки становилось лучше, если разум уже так все переворачивал. Барти ухмыльнулся, немного утратив выражение целителя: — Реджи может контролировать его. Лучше, чем когда-либо мог бы сделать Азкабан. Мой мальчик посмотрит на Джейми, и с ним покончено, слов не нужно. Угроза спать на диване, и Поттер будет молить о прощении. Гарри впитывал все, что мог, о своем отце. Любую информацию, даже тот факт, что Регулус Блэк — младший брат Сириуса, черт возьми, Гарри все еще не мог поверить — имел такую большую власть над Джеймсом. Гарри начинал нравиться Регулус. И ему показалось забавным, что они с отцом оба встречались с младшим братом или сестрой своего лучшего друга. Рон сказал бы что-нибудь о том, что это у них в крови. Гарри это показалось забавным, настолько, что захотелось рассмеяться. Или улыбнуться. На самом деле, все, что угодно. У него даже губы дрогнули. Немного, но уже кое-что. Ему в голову пришла счастливая мысль. — Верно. Редж может насесть на Джеймса, но давайте не будем притворяться, что Регулус не считает Джеймса воплощением всего хорошего, — сказал Драко, не переставая гладить Гарри по волосам. — Он думает, что Джеймс — это гребаное солнце. Весь блестящий и теплый. Я виню Сириуса. Это он привел Джеймса в жизнь Реджи. Этот придурок любит говорить, что он свел их вместе. Но я единственный, кто помогал Реджу, когда он взбесился, уверенный, что Джеймс ненавидит его. Как будто они не держались за руки все время, как будто это было нормально, — Барти весело покачал головой, посмеиваясь себе под нос. Гарри не мог насытиться этим. Каждой крошкой. Ему нравилась идея о том, что Джеймс — это солнце. У него с Джеймсом был не тот опыт, но он мог это видеть. В нем была такая сила, которая обжигала, как солнце. Гарри просто надеялся, что он тоже сможет почувствовать тепло и свет. Но, возможно, он слишком сильно надеялся. Барти внезапно встал из-за стола и улыбнулся Гарри. — Я пока оставлю вас, но если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, позвони мне или попроси Драко сделать это, — улыбка сошла с его лица и превратилась в выражение, которое Гарри не мог до конца понять, исходящее от этого человека. Гордость? Беспокойство? Все вместе? Независимо от того, что это было, Барти испытывал нежность к Гарри. — У тебя отлично получается. Мы знали, что будет трудно, но начинать всегда трудно, и ты это сделал. И я не шучу, когда говорю, что я здесь ради тебя. Скоро увидимся. Ну, черт возьми. Гарри не до конца поверил в слова Барти, но от них у него все равно затрепетало в животе. Он хотел посмеяться, потому что у него не очень хорошо получалось. Он описался этим утром. И в то же время хотелось улыбнуться, потому что ему сказали, что он хорошо справляется. Кто-то гордился им, даже когда он не жертвовал собой ради других. Гарри всегда думал, что легко гордиться кем-то за то, что он сделал что-то грандиозное. Все замечали эти моменты и говорили о них. Но мелочи, которые нужно глубже вглядеться в человека, чтобы понять, всегда казались Гарри священными. Крауч немного приподнял голову и посмотрел на Драко. — И, Драко, пожалуйста, позвони, если тебе нужно будет поговорить. Это может оказать сильное давление на кого-то, и тебе тоже было бы полезно получить некоторую поддержку. Я могу порекомендовать тебе нескольких замечательных коллег. Драко попытался встать, но Гарри взял его за руку и держал изо всех сил. Он еще не был готов побыть один, пусть даже на несколько минут. — Я сообщу тебе об этом в письме. Спасибо, что пришел, — сказал блондин, все еще держась за руку Гарри и его волосы. После того, как Барти ушел, они довольно долго оставались в тишине. Гарри наслаждался контактом и ласками, жадно принимая столько, сколько мог, борясь с тем, чтобы не заснуть. Это была дурацкая битва, Гарри знал это, и Драко тоже. Вероятно, именно поэтому блондин был таким сговорчивым. Я люблю тебя, Гарри. Он снова заснул с этими словами в голове, надежда усыпляла его. Домой. Он хотел домой. У Гарри было так много домов, и он ужасно скучал по ним всем, по каждому по-своему. И, Мерлин, было ли это больно? Гарри то засыпал, то снова просыпался до конца дня. Но каждый раз он бодрствовал дольше и с большей энергией. Сначала он сел и сам выпил зелье без помощи Драко. Час спустя он сходил сам в туалет и вернулся к дивану. Когда наступила ночь, ему удалось съесть немного супа, который приготовил Драко. Гарри вообще не разговаривал. Драко же не затыкался. — Проект, над которым я сейчас работаю, убивает меня. Портрет не может замолчать ни на секунду, а чары звука отключены, так что голос звучит чертовски громко, и я не могу сделать его тише, пока не закончу восстанавливать краску, — он разглагольствовал о своей работе несколько минут подряд, пока готовил ужин. — Дафна навестила свою сестру незадолго до того, как вернулась сюда. Астория даже рисовала вместе со мной, но наши стили совершенно разные. Она продумывает свою картину до мельчайших деталей, в то время как я обычно позволяю своей оформляться по ходу дела. Я должен быть чрезвычайно скрупулезен в работе, поэтому в своей частной коллекции я склонен отдавать контроль другим, — Драко рассказывал о своей картине с большой страстью. И он продолжал, не позволяя молчанию затягиваться надолго. Гарри слушал Драко весь день напролет, засыпая под звуки его голоса, когда тот читал книги или рассказывал Гарри истории об их детстве, о своей маме и Франции. Гарри усердно трудился, чтобы вобрать все в себя, запечатлеть на своей коже и никогда с этим не расставаться. С каждым часом, проведенным с Драко, чувства к нему росли. Гарри изо всех сил старался спрятать их подальше, плотно заперев в коробку и потеряв ключ. Вполне возможно, это было худшее время в его жизни, когда он испытывал к кому-то гребаные чувства. И к Драко чертову Малфою? Рон был бы в ярости, а потом счел бы это чрезвычайно забавным. По крайней мере, не Уизли, сказал бы он. И кто скажет, что это была не просто нездоровая привязанность, потому что Гарри чувствовал себя одиноким, а Драко был почти идеален в этой вселенной? Может быть, и так. Возможно. Может быть. Вряд ли. Сомнительно. Определенно нет. О, блять. Все было прекрасно. Но не так, как если бы он жил с этим человеком. За исключением того, что он, вообще-то жил. Потому что Гарри Джеймс Поттер никогда ничего не может сделать легким путем. С ним всегда случается всякое дерьмо. Поэтому он работал над тем, чтобы контролировать себя в течение дня. Он старался не пялиться на Драко слишком долго, пока тот читал ему на диване, старался не обращать внимания на то, как двигались его губы, или на то, как язык облизывал упомянутые губы. Гарри определенно не наблюдал, как двигался кадык Драко или как длинные пальцы переворачивали страницы. Он был слишком подавлен, чтобы заметить это. Верно? Но он заметил. Это означало, что эпизод проходил с течением дня, гораздо быстрее, чем Гарри привык. В этом был смысл. Обычно он был один, но сегодня — нет. Так что само собой разумеется, что все наладилось быстрее. Драко заставлял его есть, пить и двигаться. Отвел его в сад подышать свежим воздухом и искренне был рядом весь день. Гарри наконец-то увидел положительные моменты в том, чтобы переехать к кому-то. Он не понял, когда Барти впервые предложил это, не совсем. Он сделал это скорее потому, что хватался за соломинку, был готов попробовать все, что угодно, и решил довериться Краучу. Но Гарри не был слишком привержен этой идее, не видя, как это поможет, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Теперь он, конечно, понял. Драко заботился о нем, заставлял есть и пить, двигаться, а не валяться в постели, погружаясь в свои извращенные мысли. Гарри попросил Драко взять все под контроль, и он это сделал. Он не исцелил Гарри и не сделал все лучше, но он был рядом. Поддерживал Гарри и направлял его. Дом. Это слово снова всплыло у него в голове, напоминая, что если он зайдет слишком далеко, то может снова потерять его, что Драко может оказаться еще одним человеком, с которым придется попрощаться. Еще один дом в списке, которые Гарри потеряет и не сможет вернуть. Еще одного человека ему будет не хватать. — Уже довольно поздно. Наверное, нам скоро пора ложиться спать, — пробормотал Драко со своего места на диване. Гарри оглянулся и увидел, что его глаза были закрыты, а тело обмякло. Драко выглядел измученным. У него был тяжелый день. Во всем виноват Гарри. Он понятия не имел, почему Драко делал это для него, человека, которого он едва знал. Возможно, он и был хорошим другом с другим Гарри, но они не были одинаковыми. Так почему же Драко просто открыл свой дом незнакомому человеку? Не только открыл, но и взял на себя ответственность помочь этому незнакомцу исцелиться. — Точно. Да. Кровать, — Гарри попытался скрыть выражение лица, надеясь, что он не выглядит таким жалким, каким себя чувствовал. Но он, вероятно, выглядел. Гарри тоже был готов лечь спать — он был готов весь день, — но, несмотря на это, он пока не хотел расставаться с комфортом тела Драко. Ему нравилось, как Драко мерз и как это уравновешивало собственный жар Гарри. Драко тоже оставался смертельно неподвижным, едва заметно подергиваясь. Гарри всегда нервничал. Несколько раз в течение дня Драко клал руку Гарри на колени, чтобы они не подпрыгивали, или на ладони, чтобы пальцы перестали барабанить по столу. Но день шел за днем, и Драко привык к этому. Или же сдался. — Я тут подумал… И ты можешь сказать «нет». Никакого давления. Это полностью твой выбор, на сто процентов, — Драко вздрогнул, избегая смотреть Гарри в глаза и глядя чуть выше него, пока говорил. — Я думаю, мы могли бы разделить мою кровать на две части и просто спать в одной комнате. Таким образом, я мог бы быть рядом на случай, если что-то случится, и тебе не нужно было бы кричать или идти, чтобы позвать меня. — Да, — поспешно ответил Гарри. Затем он закрыл глаза и почувствовал, как запылали щеки. Ему не нужно было отвечать так быстро. — Я имею в виду, звучит как хорошая идея. Спасибо, что предложил. Гарри сказал больше, чем за весь день, и он сделал это, чтобы уберечь свою задницу от смущения. Гарри был искренне рад этому предложению. Он провел день, дремля, но никогда не был один. И ложась спать ночью, он чувствовал себя по-другому. Гарри боялся, что его будут мучить кошмары. Он никогда не мог привыкнуть ко всем тем способам, которыми мозг мог мучить его во время сна. Когда Гарри снова сумел открыть глаза, несмотря на свой стыд и страх, пытаясь держать их закрытыми, Драко улыбался. — Хорошо. Как думаешь, ты сможешь дойти до комнаты? Или тебе нужна помощь? Гарри высвободился, уже не замечая тела Малфоя, и встал, чувствуя, как болят все мышцы и затекшие суставы. — Я дойду сам, — он потянулся, прежде чем двинуться с места, слыша, как приятно хрустит шея и позвоночник. Они вместе вошли в комнату, и Гарри едва успел оглядеться, как Драко быстро разделил свою кровать на две части, поделив подушки и одеяла на две кровати, встав посередине с гордой улыбкой на лице. — Какую хочешь? У тебя есть любимая сторона? Если бы Гарри мог покраснеть еще больше, он бы это сделал. Было похоже на вопрос, с кем ему предстояло делить постель — а это было не так, по крайней мере, не в этом смысле, — и разум Гарри работал в быстром темпе, пытаясь не сгореть дотла. — Я… хм, обычно сплю посередине. Не очень-то люблю делить постель, я много ворочаюсь, — пробормотал Гарри, неловко глядя в сторону кроватей. Это было правдой; он ужасно спал, и Джинни всегда ненавидела делить с ним постель. Она часто жаловалась, что он пинал ее всю ночь напролет, стаскивал одеяло и занимал всю кровать. Он не может вспомнить почему, но Гермиона однажды рассказывала о его жестоких привычках спать и сказала, что это, вероятно, из-за того, что у него была очень маленькая кровать в детстве и что, когда у него в конце концов появилось свободное место, он захотел занять всю площадь. И плюс ночные кошмары. — Ну, ночью я сплю на правой. Но если я дремлю, то это должно быть на левой стороне. Поэтому я выберу эту. О, и эту подушку, — он сменил подушки и, улыбнувшись Гарри, похлопал по кровати. — Моя любимая. Они одинаковые, но эта лучше. Блять. Гарри никогда не думал, что Драко, блять, Малфой покажется ему милым. Особенно эта его версия. Он был горяч и требователен. В нем чувствовалась какая-то суровость, строгость и аристократизм. Доминирование. Он не милый. Но в этот момент Гарри улыбнулся, потому что у Драко была любимая подушка. — Правая сторона для сна, а левая — для того, чтобы вздремнуть. Понял, — сказал Гарри, забираясь в постель, оставляя очки на тумбочке и пряча улыбку от Драко. Он зарылся под одеяло и повернулся лицом к кровати Драко, обнаружив, что тот уже лежит и тоже смотрит на него. — Нокс, — прошептал Гарри, отчего в комнате стало темнее, и только лунный свет, льющийся из окна позади Драко, освещал комнату. Гарри встретился взглядом с Драко при лунном свете. Темнота снимала обычные ограничения. И Драко наблюдал за ним в ответ, так же пристально. Скорее всего, не по той же причине. Гарри наблюдал за ним из-за своих нежелательных чувств к блондину. Драко наблюдал, потому что волновался и хотел убедиться, что с Гарри все в порядке. Но по-другому. Это не было похоже на простую заботу; это выглядело как желание. Драко не сводил глаз с Гарри, едва моргая и позволяя своему взгляду блуждать по всему лицу Гарри, всегда останавливаясь на его обнаженных теперь глазах, когда на Гарри не было очков. — Драко? — прошептал Гарри, его сердце сильно билось в груди, как будто пыталось убежать и избежать катастрофы, в которую Гарри пытался его втянуть. — Да, милый? — Ты можешь… — попытался Гарри, но он едва мог расслышать свой голос из-за бешено колотящегося сердца и бурлящей крови. — Не бери в голову. Драко покачал головой, поднимая ее со своей любимой подушки. — Скажи это, Гарри. Попроси. Все было так, как он сказал. Таким специфическим образом, что Гарри не мог этого понять, но это что-то с ним делало. Это заставляло его хотеть делать все, что говорил Драко, когда бы он это ни говорил. В нем было столько авторитета и доминирования, что у Гарри перехватило дыхание. — Мне не нужны две кровати. Ты слишком далеко, — прошептал Гарри, дыхание покинуло его и смешалось со вздохом облегчения, который издал Драко. — Хороший мальчик, — прямо сказал Драко. Блять. Блять. В считанные секунды Драко встал со своей кровати и снова соединил их в одну, Гарри все еще был под одеялом. Все произошло так быстро, что Гарри не успел даже вздохнуть, как Драко лег рядом, всего в паре дюймов от него, так близко, что Гарри почувствовал его запах. Эрл Грей и краска. Драко Малфой. — Ты уверен? Я много ворочаюсь. Я могу тебя пнуть, — Гарри говорил тихо, стараясь съежиться на кровати и занять меньше места. — Все в порядке, я люблю грубость, — сказал Драко, и Гарри поперхнулся, его глаза расширились, а румянец распространился по всему лицу и шее. Он отчетливо увидел момент, когда Драко осознал, что сказал. Глаза Драко расширились, и он сел на кровать с довольно извиняющимся видом. — Твою мать. Блять, мне жаль. Это была шутка. Очень плохая шутка. Гарри сомневался, что это была шутка. Возможно, он сказал это в шутливой манере, но у Гарри было подозрение, что это правда. Больше, чем он мог себе представить. Больше, чем он себе представлял. Здорово. Теперь, вместо ужасных кошмаров — именно этого он и боялся, и именно по этой причине он попросил снова соединить кровати в одну — ему, вероятно, приснятся влажные сны о парне, спящим прямо рядом с ним. — Продолжай рисовать. Я не думаю, что у тебя многообещающая карьера в комедии, — сказал Гарри, пытаясь поднять настроение и не заставлять Драко чувствовать себя неловко. — Придурок, — Драко усмехнулся, ложась обратно. После того, как легкое настроение испарилось, разум Гарри напомнил ему о том, насколько они близки. Воздух между ними казался тяжелым, а тишина оглушительной. Его дыхание звучало удивительно громко, и каждое маленькое движение казалось удивительно масштабным. Гарри слышал, как бьется его сердце. Он был уверен, что Драко слышал тоже. Если бы Гарри немного пошевелился, то дотронулся бы до него. Поэтому он оставался неподвижным. Глаза были закрыты, но он чувствовал взгляд Драко всем своим нутром. Именно тогда Гарри заметил, что его разум больше не был спокоен. Тишины не было. Голоса вернулись. Не такие высокие и жестокие, как обычно. Они были подавлены. Но вернулись. Худшая часть эпизода закончилась, и он вернулся к своему обычному жалкому, сломленному «я». А Драко все еще смотрел на него. — Можно подержать тебя за руку? — Гарри услышал шепот, слетевший с губ Драко, но он с трудом мог поверить в то, что услышал. Он долго молчал, пытаясь успокоить свое сердце и осмыслить сказанное, и в конце концов подумал, что Драко сдался, подумал, что, возможно, его молчание означало «нет». Но когда Гарри открыл глаза, то увидел, что Драко смотрит на него, все еще ожидая ответа, и, казалось, у него есть все терпение в мире. Гарри кивнул в ответ, но Драко покачал головой. — Слова, милый. Тебе всегда нужно использовать слова, если только я не попрошу тебя этого не делать. Ему хотелось закричать в подушку и послать Драко к черту за то, что он вызвал столько суматохи в голове Гарри. Хороший мальчик. Милый. Если только я не попрошу тебя этого не делать. — Да, все в порядке, — пробормотал Гарри, снова закрывая глаза. Он почувствовал, как Драко придвинулся ближе, и медленно взял руку Гарри в свою, его холодная ладонь заставила Гарри вздрогнуть, когда коснулась его пылающей руки. Драко осторожно переплел их пальцы, большой палец накрыл большой палец Гарри, и он крепко сжал его. — Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, Драко. Их руки все еще были переплетены, когда Гарри проснулся рано утром на следующий день, лежа на груди Драко, прямо поверх его бьющегося сердца. Их ноги были переплетены, точно так же, как и пальцы. Он провел несколько минут, просто наблюдая за спящим Драко, наслаждаясь близостью к блондину. Когда он услышал пение птиц и выглянувшее солнце, он встал с кровати, а Драко все еще спал. На правом боку, на своей любимой подушке. Гарри вышел из комнаты и направился к себе. Он открыл окна, чтобы впустить свет, и увидел, что Драко действительно сменил все постельное белье на чистое. Гарри сел на край кровати и положил голову на колени, делая вдох за выдохом, позволяя легким наполняться и опустошаться, снова и снова. Пока ему больше не захотелось блевать. Когда Гарри поднял голову, его взгляд упал на конверт из плотной бумаги на прикроватной тумбочке. Фотографии. Он встал, схватил конверт и сел с ним на пол; он слишком долго смотрел на него, боясь того, что может найти. Что это могло бы значить для него. Было так много вопросов без ответов относительно другого Гарри, и он не знал, чего ожидать. Искупление или осуждение. Его руки дрожали, когда он вскрыл конверт и выронил все фотографии на пол. — Гребаное дерьмо, — выругался Гарри, беря в руки одну из дюжины фотографий. Все они принадлежали одним и тем же двум людям. Их было так много, но сделаны в разные дни и в разных местах. Что, черт возьми, происходит? Сердце Гарри сжалось от этих образов, на глаза навернулись слезы, а разум заработал в быстром темпе, пытаясь понять, что происходит. Теперь его руки сильно дрожали, из-за чего фотография упала обратно вместе с остальными. Женщина и ребенок. Снова и снова. В основном они прогуливались по улицам какой-то другой европейской страны. Иногда заходили в магазины. Может, это Италия? Искупление или осуждение. Гарри был чертовски сбит с толку всем этим, тем, что это значило. Почему они были у Фреда? С кем он встречался меньше чем через неделю? Зачем этому человеку понадобились фотографии? Должен ли он взять их с собой, или он должен сообщить аврорам? Были ли они в опасности? Почему другой Гарри преследовал их и кому были нужны эти фотографии? — Блять, блять, — воскликнул Гарри, отбрасывая фотографии ногой и кладя голову на кровать. Он мог лишь на секунду погрязнуть в своих страданиях перед тем, как услышал, что в гостиной сработал камин и кто-то позвал его по имени. — Гарри! Драко! Джеймс сдержал свое слово. Пришел в семь утра. Джеймс действительно пришел к Гарри. И черт возьми, если это не заставило его почувствовать себя лучше. Скучать по дому, в который не можешь вернуться. Гарри снова создавал собственную семью, делая это место домом для одного человека за раз. До того момента, как потеряет их. Только для того, чтобы потом скучать по ним.