To Make It Better

Все знают, что слова имеют последствия. Это то, чему большинство людей учатся на раннем этапе, у своих родителей, в школе и в жизни. Причина и последствия применимы не только к действиям. Слова могут причинить такую же боль, как и удар кулаком. Слова могут ранить, но они также могут и исцелять. Людям легко это понять, даже если они никогда по-настоящему этому не учатся, даже если игнорируют это. Они понимают силу слов. Манипуляции, которые они могут вызвать. Гарри тоже это понимает. Однако люди недостаточно говорят о тишине. Молчание может ранить гораздо сильнее, чем слова. И иногда тишина может быть благословением. Гарри был знаком и с тем, и с другим. В большинстве случаев его голова была заполнена словами. И они никогда не бывали добрыми. Голоса кричали на него, как руки, тянущие его вниз, тянущие и тянущие до тех пор, пока не оставалось ничего, кроме хаоса, пока Гарри не чувствовал только боль, тип боли, который он не мог объяснить. У него не было крови. Он не умирал. Но ему часто хотелось этого. В те моменты все, чего Гарри жаждал, — это тишины. Спокойного разума. Отсрочки. С другой стороны, бывали дни, подобные сегодняшнему, когда его разум был необычайно безмолвен. И это было хуже, чем те ужасные слова. Гарри знал, что спокойствие разума причиняет боль. Он чувствовал боль. Но он никогда не задумывался о том, как его молчание может повлиять на других. Гарри рано проснулся. Он не знал, который час, но знал, что на улице все еще темно. Ощущение гладкости простыней на коже напомнило, что он не дома. Он был так далеко от дома. Дома больше не было. Не для него. Не было никаких воспоминаний о том, как он ложился спать. Нет, он едва мог вспомнить события вечеринки, размытый плач и вопли в голове, никакого порядка в этом хаосе. Он понятия не имел, как оказался в своей постели, но, тем не менее, он был там. В ту секунду, когда разум ожил и чувство осознания охватило его, Гарри понял. Он знал, что у него был приступ. Он знал со вчерашнего вечера, что это случится, но ничего не мог сделать, чтобы остановить его. И была разница между знанием этого и ощущением. Иногда его эпизоды были случайными, но обычно они сопровождались особыми датами или после важных моментов, когда он был слишком ошеломлен, слишком измотан. Они отличались от плохих дней. В плохие дни Гарри мог вставать с постели. Он мог ходить на работу и есть. Да, он был на взводе весь день, на волосок от того, чтобы взорваться, утопая в горе и боли. Голоса звучали громче и чаще, чем обычно. Он еще больше ненавидел себя и еще больше ненавидел других людей. В плохие дни было еще больнее. Эпизоды же были другими. Он не мог встать с кровати. Его разум был безмолвен, до жути безмолвен. Гарри не злился, не грустил или еще что-нибудь в этом роде. У него не было сил ни двигаться, ни дышать. Гарри чувствовал себя немного мертвым во время своих эпизодов. Как будто он умер, а Смерть забыла забрать его. Моргание отнимало так много энергии, что двигаться казалось невозможным. Эмоциональная боль умножилась и стала физической. Все тело болело, и он чувствовал усталость, как будто прошлой ночью участвовал в битве и проиграл. Приступы были нечастыми. Насколько Гарри мог припомнить, это случалось всего несколько раз. Первый раз, когда он смог понять дату, был летом, после смерти Седрика. Последний раз перед этим был на прошлый Хэллоуин, в годовщину смерти его родителей. Не то чтобы они уже были мертвы. Гарри знал, что ему нужно в туалет. Его мочевой пузырь чертовски болел. Но он не мог пошевелиться. Не говоря уже о том, чтобы встать и пройти весь путь до ванной. Он не спал уже несколько часов; он был уверен. Гарри знал это, поскольку был свидетелем того, как ночь уступила место дню, его взгляд был прикован к окну, и он увидел пробивающиеся сквозь него первые лучи солнца. Птицы пели, когда рассвет превращался в день. Он следил за солнцем, пока оно медленно перемещалось с востока на запад. Так что он знал, что прошло уже несколько часов. Вероятно, время близилось к обеду. А он все еще не сдвинулся ни на дюйм. Тело болело, плечо и шея ныли, а мочевой пузырь умолял об освобождении. Так он и сделал. Он чувствовал, что постель становится мокрой, но не мог найти в себе сил заплакать или пошевелиться. Гарри оставался там, совершенно неподвижный, пока мочился. Как гребаный ребенок. И Гарри ненавидел себя за это. Это было унизительно и крайне жалко. Но он не мог пошевелиться. Он не мог пошевелиться. Не мог пошевелиться. Шевелись! Ради Мерлина, шевелись! Но мышцы едва заметно дрогнули. Он был мертв. Гарри был уверен в этом. Прошло совсем немного времени, и он услышал стук и приглушенный звук. Может быть, он и не был мертв. — Гарри? — спросил Драко с другой стороны. Нет, ни в коем случае. Драко так на него не действовал. На данный момент у Гарри было так мало сил. Он был полностью потерян в этом мире, одинок и напуган. Он только что потерял всю свою жизнь, всю свою семью и друзей, все исчезло. Все отношения, которые он создал и лелеял. Все разрушено. Гарри отнял у кого-то жизнь. У другой версии себя, той, которая ему не особенно нравилась. У него было не так уж много сил. Но у него был Драко. Он был глупо, безрассудно и безответно влюблен в Драко. Они не могли так поступить с ним. Забрать это у него. Это нечестно. Это просто чертовски нечестно. Почему его жизнь должна была быть такой? Что он натворил? Какое преступление он совершил? Как он мог это исправить? Потому что он исправил бы. Он будет молить о прощении любого, у кого понадобится. Гарри сделал бы все, что угодно, чтобы это прекратилось. Ради вселенной, каждой вселенной, которая только существовала, чтобы она перестала так сильно ненавидеть его. Он опустился бы на колени и страдал бы от любой боли, если бы это означало, что он мог двигаться дальше. Если бы его жизнь могла перестать быть таким гребаным бардаком. Было несправедливо, что парень, который ему нравился, вот-вот увидит его таким. Он лежал в коматозном состоянии на кровати, не в силах пошевелиться, потому что его мозг был слишком разбит, в собственной моче, потому что не мог найти в себе сил встать и дойти до туалета. И даже эта мысль, даже абсолютный ужас от того, что Драко увидит его таким, не могли заставить Гарри встать. Гарри почувствовал, как по лицу текут слезы, и попытался пошевелиться. Он так чертовски старался заставить свои мышцы повиноваться. Он проглотил боль и попытался. Но все, что он мог сделать, это еще больше свернуться калачиком, поднести руки к лицу и зарыдать. Гладкие простыни теперь были влажными и неприятно пахли. Холод коснулся его ног. Жалок. Ему даже не нужны были голоса в голове, чтобы сказать это. Гарри просто знал. Стук раздался снова, и Гарри захотелось закричать, умолять Драко уйти. — Все хорошо. Я просто… я волнуюсь. Хорошо. Да. Я вхожу, — звучало так, словно Драко уговаривал себя войти, и Гарри молился, чтобы он потерпел неудачу и ушел. Но через несколько секунд дверь открылась. Гарри знал, что Драко слышит, как он плачет. — О, Гарри, — прошептал Драко, подходя ближе и опускаясь на колени рядом с кроватью, оказавшись лицом к лицу с Гарри. — Я здесь, дорогой. Все будет хорошо. Я… мы сделаем это вместе, — прошептал блондин, протягивая руки, чтобы коснуться рук Гарри, убрать их с лица. Драко коснулся его щек, а другой рукой запустил пальцы в шевелюру Гарри. Ему хотелось закричать, что ничего не будет, что ничего не было в порядке. Что они не были вместе. Они не были вместе, потому что Драко не хотел Гарри. Зачем ему это? Зачем такому человеку, как Драко, понадобился такой кошмар, как Гарри? В данный момент этот кошмар рыдал в постели, все еще лежа в луже мочи. — Давай вставать, хорошо? Просто сядь. Мы можем это сделать, хорошо? — подбодрил Драко, его глаза сияли, когда он смотрел на Гарри. Он плакал. Драко плакал. Это было так несправедливо. — Нет, — прошептал Гарри низким и надтреснутым голосом. — Гарри… — Драко облизнул губу и закрыл глаза, пытаясь скрыть от Гарри боль в них, но агония была написана на лице Малфоя. Прятаться было некуда. — Не могу, — попробовал на этот раз Гарри. Может быть, Драко оставил бы его в покое. Никогда бы не увидел мочу. Позволил бы Гарри провести день в постели. Его прошлые эпизоды указывали на то, что к завтрашнему дню ему будет намного лучше, а через пару дней он вернется к нормальной жизни. По крайней мере, для него это нормально. — Нет. Нет. Мы сможем. Мы встаем и перебираемся на диван, ты выпьешь немного воды, и тебе не нужно будет есть. У меня есть питательное зелье, чтобы дополнить питание. На сегодня хватит. Пожалуйста, Гарри, — попросил Драко, его глаза были широко раскрыты и блестели, их затуманивала неуверенность. Пожалуйста, Гарри. Пожалуйста, Гарри. Пожалуйста, Гарри. Он кивнул, и Драко вздохнул с облегчением. Гарри сделал бы все, о чем попросит Драко. Драко пошевелился и попытался положить руку Гарри на талию, чтобы поднять его. Но он остановился, резко вздохнув, его плечи напряглись, а руки застыли. И Гарри заплакал сильнее, приглушенно всхлипывая на груди Драко, слезы пропитали его рубашку. — Ох, — сказал он, уткнувшись в шею Гарри. — Все в порядке, Гарри. Это просто моча. Такое случается. Все в порядке. Мы примем ванну, и все будет хорошо. Ладно? Все будет хорошо. Это… Блять. Все будет хорошо. Правда. Все будет хорошо, — Драко что-то бормотал под нос, голос звучал неуверенно и нервно, руки подтягивали Гарри вверх, пока он не сел, прислонившись спиной к стене. Опять же, звучало так, словно Драко пытался убедить себя вместе с Гарри. Он чувствовал холод и неприятное ощущение от своих пижамных штанов и простыней под ними. Он чувствовал боль в мышцах оттого, что так долго не двигался, то, как нога затекла, а теперь горела и зудела. Гарри чувствовал себя несчастным. Черт, он был несчастен. — Ладно, просто оставайся здесь. Я пойду наполню ванну и вернусь через минуту. Я… Может быть… — Драко покачал головой и вышел из комнаты, предположительно, чтобы приготовить Гарри ванну. Гарри не стал бы винить его, если бы он просто решил сбежать и не разбираться с этим. Что ж, он не стал бы винить Драко, вся вина лежит на плечах Гарри, но он был бы зол или, еще лучше, разочарован. И он чувствовал бы себя дерьмово из-за таких мыслей. Потому что кто захочет быть рядом с кем-то вроде него? Но он знает, что не смог бы удержаться от гнева. Только не на Драко. Никогда на Драко. Только на весь мир за то, что он отнял у него это. Вот почему он был так удивлен, когда Драко действительно вернулся в комнату. — Я добавил пену. Пахнет лавандой, — пробормотал Малфой, подходя ближе и пытаясь улыбнуться. Гарри захотелось накричать на него. Возьми себя в руки, Малфой. Он хотел сказать. Однако он этого не сделал, а просто кивнул. — Мне нравится, — выдавил Гарри. У него першило в горле, и он терпеть не мог разговаривать. Так чертовски сильно. — Хорошо, это хорошо, — Драко что-то бормотал, и Гарри хотелось плакать. Но у него не было на это сил. Он презирал то, как Драко себя вел. Это было так непохоже на него, никакой напористости и уверенности, которые так нравились Гарри. Нет, Драко чувствовал себя невероятно неуверенным и вел себя неловко. Это казалось неправильным. Гарри глубоко вздохнул и вложил всю свою силу в голос. — Драко. Парень посмотрел на Гарри широко раскрытыми и нервными глазами. — Мне нужно, чтобы ты был нормальным. Мне нужен Драко Малфой прямо сейчас. Не… не этот ты. Нормальный ты. Пожалуйста, — взмолился Гарри, почти теряя сознание, когда слова слетели с его губ. — Возьми себя в руки. Гарри хотел бы взять свои последние четыре слова обратно, но ущерб был нанесен. Челюсть Драко напряглась, и он кивнул, затем сделал паузу и кивнул снова, на этот раз более уверенно. — Тогда мы проводим сегодняшний день на моих условиях, — вся поза Малфоя изменилась за считанные секунды, он стал выше, когда выпрямил спину. — Сейчас же прими ванну. Я могу понести тебя, или мы можем пойти вместе. Гарри стянул с себя одеяло, пытаясь скрыть, как трудно было это сделать, сколько сил это отняло у него, но он смог. Теперь он мог видеть темное пятно мочи на простынях и резкий запах, который появился, когда он начал вставать с кровати, его босые ноги коснулись холодного пола. Едва он смог попытаться встать и пошевелиться, Драко подхватил его, помогая подняться. Одна рука на его талии, а другая берет руку Гарри и кладет на плечо. Они медленно прошли по коридору в ванную, где поднимался пар и пахло лавандой, как и говорил Драко. — Сядь здесь, и я раздену тебя, милый, — слизеринец усадил Гарри на закрытый унитаз и снял с него рубашку, больше без нервных рук и неуверенных слов. Гарри немного расслабился от облегчения. В любой другой день Гарри посмеялся бы над этим. Или покраснел. Или возбудился. Вероятно, все три. Но сегодня все, что он мог делать, это пялиться. Его разум был таким пустым. Таким молчаливым. Ни одной из обычных ужасных мыслей. Никакого чувства вины. Никакого горя. Он не хотел видеть, как Сириус умирает снова и снова. Мертвое лицо Фреда, улыбку на его губах. Он не видел Ремуса и Тонкс мертвыми рядом друг с другом и не думал о Тедди. Он не думал о своих родителях и о том, как они, должно быть, были разочарованы тем, что Гарри был их сыном. Он не помнил всех похорон, на которых был, и как все семьи обнимали его, плакали и благодарили за спасение мира, пока хоронили своих близких. Тех, кого Гарри не спас. Тех, за убийство которых Гарри был ответственен. Была только тишина. И это было намного хуже. Он мог сказать, что она подействовала и на Драко. Как его молчание повлияло на блондина, стоявшего перед ним в процессе снятия трусов Гарри. Тех, что были пропитаны мочой. Вот и все, что было у Гарри с Драко. Ничего больше. Никакое влечение не смогло бы пережить подобный депрессивный эпизод. — Готов, дорогой? — спросил Драко. Гарри кивнул, и Малфой снова помог ему подняться, отвел к ванне и помог Гарри. Было приятно чувствовать, что его окружает горячая вода; пузырьки скрывали большую часть наготы от Драко. Гарри было достаточно видимости уединения. — Когда я был ребенком, я отказывался принимать душ, только ванну. И мне всегда нужно было много пузырей и свечей. Мама мыла мне голову и при этом рассказывала, как прошел ее день, — начал рассказывать Драко, в то время как его руки намылили волосы Гарри шампунем и начали массировать голову. — Знаешь, именно по этой причине мне так нравились ванны. Тот момент с ней, когда она теряла бдительность и была самой собой со мной. Я обожал это. Она делала так, пока я не поступил в Хогвартс, но после этого я был взрослым, чтобы пускать маму со мной в ванную. Поэтому вместо этого она расчесывала мои волосы, из-за чего это занимало намного больше времени, чем необходимо, — Драко усмехнулся и начал ополаскивать волосы Гарри и начинать все сначала. Он мог понять, почему Драко это так нравилось. Это было божественное чувство — когда кто-то другой моет голову за тебя. Это казалось интимным и уязвимым. Гарри закрыл глаза и сосредоточился на пальцах Драко, перебирающих его густые волосы. — Однажды я мыл ей голову. Незадолго до ее смерти, к тому времени она была очень больна, и я приготовил для нее ванну, очень похожую на эту. Соль и пузырьки, повсюду свечи. Я помог ей раздеться и собирался уходить, когда она спросила меня, могу ли я помыть ей голову, — Драко снова ополоснул волосы Гарри, и ему почти захотелось замурлыкать. Ванна успокаивала его разум и тело. В тот момент он был как пластилин в руках Драко. — Она рассказала мне о своих… Пожеланиях для меня, пока я это делал. А я ничего не сказал. Она плакала, пока я мыл и приводил в порядок ее волосы. Я даже расчесал их после ванны. Она умерла через неделю после этого. Гарри был настолько погружен в собственную боль, что забыл, что Драко совсем недавно потерял свою маму. Меньше шести месяцев назад. Его сердце сжалось от жалости к парню, который так хорошо заботился о нем. Парню, который потерял свою маму. Гарри хотел бы сделать для Драко больше. Утешить его. Дать что-нибудь в ответ. Гарри ненавидел быть таким бесполезным. Принимать всю эту помощь и ничего не отдавать взамен. — Твоя мама была хорошей женщиной. Она солгала Волдеморту ради тебя, в моей временной шкале. Нарцисса рисковала всем, чтобы уберечь тебя. И она прекрасно относилась к Энди, была единственной, кто мог помочь. Мне жаль, что ты потерял ее. Очень жаль, — сумел произнести Гарри, удовлетворенный тем, что слова прозвучали четко. Ванна сотворила с ним великие дела. Ему показалось, что в голове стало не так спокойно. В ней слышалось какое-то жужжание. Например, как звуки дождя могут помочь некоторым людям уснуть. Было похоже на то. Но вместо этого там был голос Драко. Разговаривал с ним и рассказывал истории. Как невероятно. Сам факт того, что Драко мыл его голову и разговаривал с ним, сделал для него больше, чем зелья в прошлом. — Мама была силой природы. Но она не была совершенством. Она отказалась от лечения, потому что оно было маггловским. Ей нравилось думать, что она преодолела свои предрассудки, но, в конце концов, из-за них она и умерла. У магии не было ответа, и, честно говоря, у магглов тоже. Но они могли продлить жизнь дольше, чем магия. Намного комфортнее. А она отказалась. Ближе к концу она отказалась даже от магических лекарств. Мама, вероятно, была плоха. Но она была великолепна. Драко продолжал говорить о своей маме, в то время как Гарри наслаждался горячей водой и мягким голосом. После ванны Драко помог ему переодеться в удобную пижаму, продолжая поддерживать Гарри, его тело все еще было на грани того, чтобы рухнуть обратно на кровать и не вставать до следующего дня. Затем он отвел Гарри в гостиную и положил его на диван, а сам пошел за расческой и несколькими одеялами. — Держи, милый. Я взял их со своей кровати. Надеюсь, ты не возражаешь, — сказал Драко, укутывая Гарри одеялами и, наконец, садясь рядом с ним. — Я не возражаю, — пробормотал Гарри, изо всех сил стараясь не нюхать одеяла, как идиот. Однако он все еще чувствовал запах Драко. — Хорошо. Хей, — Драко коснулся подбородка Гарри, заставляя его поднять глаза и встретиться с ним взглядом. — У тебя отлично получается. Просто здорово. Спасибо за доверие ко мне. Гарри почувствовал, что у него горят глаза, и крепко зажмурил их. Затем Драко пересел и поднял тело Гарри так, чтобы они сидели боком на диване, грудь Драко прижималась к спине Гарри, одна его рука покоилась на талии Гарри, а другая проводила расческой по волосам. — Видишь, как хорошие продукты могут изменить твои волосы? Ты когда-нибудь раньше пользовался кондиционером, Гарри? — спросил Драко, расчесывая волосы Гарри с гордым выражением на лице, когда он укротил знаменитую шевелюру Поттера. — Нет. Я просто мою их шампунем. Иногда мылом, если кончается шампунь, — сказал Гарри, гордясь своим голосом за то, что он работает. Он все еще чувствовал себя полным дерьмом. Все тело болело от усталости, в голове пульсировало, а глаза горели, умоляя закрыться. Но он чувствовал себя более живым, чем до принятия ванны. Он понятия не имел, как сильно может повлиять на него мытье волос и голос Драко, но… да. Гарри откладывал мысли на потом, стараясь не позволять им проникать в сознание. Не думал о том, как жалко было то, что Драко впервые увидел его обнаженным в такой момент. Определенно не думал о том, что Драко пришлось сменить простыни и стянуть мокрые трусы. Нет. Гарри оставил это на потом. Теперь ему просто нужно было пройти через эпизод. К завтрашнему дню ему должно стать лучше. Он не мог позволить Драко видеть его в таком состоянии дольше одного дня. Однако это казалось совершенно невозможным. Разум Гарри пытался заставить его поверить, что он навсегда застрянет в тишине. В этом был смысл. Он это заслужил. Нет. Не думай о войне. Или о мертвых. Или о его горе и чувство вины. — Мерлин, помоги нам всем, — Драко рассмеялся, запустив пальцы в черные пряди и массируя голову Гарри. Ему потребовалось много усилий, чтобы не застонать. — Я куплю тебе хорошие средства для волос. Ну ты только посмотри на них, так намного лучше. И в них легче зарыться пальцами. Я оставлю их у тебя в ванной, и ты ими воспользуешься. Хорошо? — спросил Драко, хотя это больше походило на приказ. Гарри кивнул. Он был готов на все. На что угодно. «Мягче, в них легче зарыться пальцами.» Нет. Не думай об этом. — Я принесу зелье. После этого мы можем просто остаться здесь и успокоиться. Я не уйду. — Гарри пристально посмотрел на Драко, в его серые глаза, желая что-то сказать, показать Драко, что он имел в виду, не произнося ни слова. Глаза Драко заблестели, когда он отшатнулся. Ему казалось, что он может читать Гарри как книгу, проносясь сквозь все главы, а сожженные страницы разлетаются в стороны. У Гарри перехватило дыхание, и в груди стало тесно. Он не мог отвести взгляд от глаз Драко. Было в них что-то такое, ноющее чувство, которое Гарри не мог точно определить. Что-то, от чего ему захотелось закричать. Драко улыбнулся, и его глаза засияли. Уголки рта сморщились, и он почувствовал себя статуей, сделанной из мрамора, эмоции просачивались сквозь камень, оставаясь неподвижными. — Ты не уйдешь, — сказал Гарри ему в ответ, не отрывая взгляда от его глаз. — Нет, пока ты меня об этом не попросишь. Может быть, даже тогда не уйду. Гарри никогда бы не попросил. Даже если ему следует избавить Драко от него. В кои-то веки он позволил себе быть эгоистичным и оставить Драко себе. Он не стал бы просить его уйти. Но однажды придется отпустить его. И Гарри знал, что это его сломает. — Вот зелье, дорогой. По крайней мере, оно вкусное, — Гарри проглотил его и мгновенно почувствовал прилив энергии по всему телу. Не так уж много. Недостаточно. Но этого хватило. — Ты не возражаешь, если я почитаю эту книгу, пока мы здесь? — спросил Драко, помахивая книгой перед Гарри. — Почитай вслух, — попросил Гарри, пытаясь устроиться поудобнее на диване и наклоняясь немного ближе к собеседнику. — Вот как ты просишь? Хорошие манеры, милый. И снова это слово. Даже в его почти кататоническом состоянии от этого слова у него перехватило дыхание. Драко часто повторял его, но что-то в том, как он произнес это сейчас, казалось другим. В тот момент у Гарри не было сил лгать самому себе. Гарри с болью осознал, как сильно ему нравится это ласковое обращение. Больше, чем у других. И, Мерлин, Драко действительно нравилось употреблять ласковые слова. — Пожалуйста, Драко, — прошептал Гарри. Драко улыбнулся и притянул Гарри еще ближе, положив его голову к себе на колени и зарывшись свободной рукой в мягкие черные волосы, в то время как другой держал раскрытую книгу, положив ее на подлокотник дивана. Сердце Гарри учащенно билось, а в животе все трепетало. Но в конце концов он расслабился, положив голову на колени парня, и подтянул ноги к груди. — Они были потеряны… — начал читать Драко, и Гарри закрыл глаза, купаясь во всех этих чувствах и наслаждаясь туманным ощущением, окутывающим его, позволяя приятному гудению заполнить разум. Молчание может причинять такую боль. И Гарри был рад заполнить пустоту в своем сознании Драко. Гарри не знал, когда заснул, только то, что в какой-то момент интонация голоса Драко плюс то, как он играл с волосами Гарри, усыпили его. Приступы у Гарри всегда сопровождались изрядной дозой истощения и заставляли его проводить день в постели, то засыпая, то просыпаясь. Но приглушенные голоса разбудили его, медленно возвращая в сознание. Ему потребовалось несколько минут, чтобы даже открыть глаза, но голоса становились все громче и громче. Не кричали. Просто… приглушенные слова и нашептываемый гнев. Драко больше не было на диване. Нет, он с кем-то разговаривал. С кем-то спорил. Гарри захотелось пошевелиться. Ему хотелось встать и пойти посмотреть, что происходит, но он не мог найти в себе сил проявить должную заботу. Он все еще был таким уставшим, и тишина вернулась теперь, когда Драко больше не мог помочь. В голове больше не гудело. Просто пустота. Он был пустым. — Нет! Невилл сказал, что он… болен. Что он говорил о том, что Барти хочет госпитализировать его, а теперь ты говоришь мне, что я не могу увидеть моего сына, потому что он непригоден для посещений? Ох. Ох. Джеймс был здесь. «Моего сына» «Моего сына» «Моего сына» Невилл рассказал им о вчерашнем вечере. О, черт. Они что-то подозревали? Знали ли они, что Гарри украл жизнь другого Гарри? — Да. Я говорю тебе, что ты не можешь увидеть Гарри. Не сегодня. Ты можешь попытаться вернуться завтра. Но прямо сейчас я прошу тебя уйти. Если ты этого не сделаешь, я перестану просить, — голос Драко был резким, совсем не таким мягким, как раньше, когда он читал Гарри. Джеймс не мог увидеть Гарри сегодня, не в таком виде, нет. Пожалуйста, нет. — Пошел ты, Драко. Мне нужно его увидеть, — голос Джеймса дрогнул. — Я буду вести себя тихо. Я не буду затевать никаких ссор. Но в устах Невилла это прозвучало… О, блять! Он произнес это так, будто все было действительно плохо, и учитывая последние пару визитов Гарри, мне просто нужно увидеть сына. Мне нужно знать, что с ним все в порядке. Наступила пауза, когда Гарри больше ничего не мог слышать. Он подумал, что, возможно, Джеймс ушел, но потом услышал вздох Драко. — Но с Гарри не все в порядке. Это не то, что ты готов увидеть, Джеймс. Вам с Реджем нужно уйти, и если ты хочешь вернуться завтра, тебе лучше пообещать вести себя наилучшим образом. Я не позволю тебе расстраивать его, — возразил Драко. Гарри снова попытался пошевелиться, заставить свое тело подняться, и заскулил, когда почувствовал, что ноги не соединены с телом, как будто мозг не посылал им сигнал двигаться. — Не пытайся встать, если ты не готов, — произнес голос рядом с ним, и Гарри перевел взгляд с потолка на пол, обнаружив сидящего на кофейном столике Регулуса Блэка. — Я… — начал Гарри, но не знал, что сказать. Регулус Блэк посмотрел на него с таким пониманием, что у него перехватило дыхание. Это было родство, которого Гарри не ожидал от Наследника Блэков. Оба раза, когда Гарри видел этого человека раньше, он находил Регулуса довольно холодным. С невозмутимой маской на лице. За исключением того случая, когда он подумал, что Гарри болен, и его маска упала, сквозь нее просочилось беспокойство. Сейчас так и было. Но на лице Регулуса отразилось не только беспокойство. Но еще страх, вина и понимание. — Все в порядке, Гарри, — сказал Регулус, протягивая руку и дотрагиваясь до лба Гарри, прямо до его шрама. Того, у которого не было у другого Гарри. Но это не остановило Регулуса. Он провел пальцами по волосам Гарри точно так же, как Драко делал это раньше. — Я только что позвонил Барти, пока Джеймс и Драко разговаривали, и он скоро будет здесь. Все в порядке. С тобой все будет в порядке. Гарри почувствовал, как по лицу текут слезы, и закрыл глаза, наслаждаясь мягкими словами и ободрениями. Родительским беспокойством. Потому что так оно и было. Регулус думал, что это его сын, и он беспокоился за человека, которого вырастил, даже если он, скорее всего, ненавидел другого Гарри. Он все еще волновался и помогал. Так поступил бы родитель. И вдруг он почувствовал прикосновение губ к своему лбу, а затем к волосам. Поцелуи. Регулус поцеловал его в лоб, в макушку. Гарри перестал дышать. — Все в порядке, — прошептал Регулус в волосы Гарри. — Джеймс! Джеймс, остановись, — Гарри услышал слова Драко, и это вывело его из тумана, в котором он находился. Когда Гарри снова открыл глаза, он увидел застывшего посреди комнаты Джеймса Поттера, его взгляд был прикован к Гарри. К его неподвижному телу на диване. К сокрушенному выражению и заплаканному лицу. Не нужно было быть гением, чтобы увидеть, что Гарри выглядел сломленным. Это исходило из его тела. И он видел, как Джеймс постепенно осознал, что реальность была намного хуже, чем то, на что рассчитывал Невилл. — О, Гарри, — сказал Джеймс, все его тело обмякло, а глаза наполнились слезами. Было катарсисом — видеть, как такой большой человек, как Джеймс Поттер, ломается. Его отец был аврором. Он был мускулистым и высоким. Он излучал силу. И через несколько секунд Гарри увидел, как все рухнуло. Это было видно по тому, как поникли его плечи, руки упали, а дыхание с придушенным шумом вырывалось изо рта, как у раненого животного. Гарри снова перестал дышать. Его легкие горели, а разум затуманивался, но он не мог сделать вдох. Сердце колотилось в груди так сильно, что причиняло боль. Ему казалось, что сердце пытается убежать от него. Джеймс медленно направился в сторону Гарри. Его отец был здесь. И на этот раз на лице Джеймса не было гнева и разочарования. Глаза Гарри расширились почти до комичного уровня, когда Джеймс опустился на колени прямо перед ним, не сводя взгляда с его зеленых глаз, и наклонился, взяв лицо Гарри в ладони и пристально глядя на него. Как будто он мог видеть Гарри насквозь. А потом он обнял Гарри, зарыдав у него на плече. Но Гарри не пошевелился. Не заплакал. Не сказал ни слова. Все, что он делал, — это дышал. Он запоминал, каково это — быть в объятиях Джеймса Поттера. Даже если в таком неловком положении. Он смаковал это и пытался запечатлеть в своем сознании. Вот на что были похожи объятия его отца. Гарри хотел запомнить это навсегда. И он ненавидел, что это случилось в такой день, как этот, во время одного из его эпизодов, когда разум решил отключиться на весь день, и он не мог наслаждаться этим, как обычно. Вскоре после этого покрасневший Джеймс отпустил его, с тяжело вздымающейся грудью, оглядываясь через плечо туда, где из камина выходил Барти. Барти наблюдал за происходящим наметанным взглядом, смягчившись, когда приземлился рядом с Гарри. — Ты знал. Ты знал, что мой сын болен, и, блять, ничего не сказал, Крауч? Ни мне, ни Реджу. Вы же должны быть семьей! И ты ни хрена не сказал, — взревел Джеймс, вставая перед Гарри, словно защищая его. При виде этого образа у Гарри защемило сердце. Папа пытался защитить его. Даже если он был введен в заблуждение. Даже если он не знал, что Гарри на самом деле не был его сыном, которого он вырастил. Это все еще что-то шевелило в груди Гарри. — Он мой пациент, Джеймс. Ты же знаешь, я не могу обсуждать своих пациентов. А теперь мне нужно, чтобы ты ушел. Гарри нуждается в уходе. А не в стрессе, — сказал Барти, его голос был сочувственным, но не оставлял места для несогласия. Джеймс, очевидно, был таким же упрямым, как и Гарри, и проигнорировал это. — Нет. Я не уйду, Крауч, — настаивал Джеймс. — Нет, ты уйдешь, — сказал Регулус. — Мы уходим, Джеймс. Гарри нужна помощь, такая, которую мы не можем оказать, по крайней мере, прямо сейчас. Пожалуйста, любимый. Я знаю, ты хочешь помочь, но думай о нуждах Гарри, а не о том, что нужно тебе. Попрощайся и уходи, — Блэк взял Джеймса за руку и притянул его ближе. Гарри наблюдал за их взглядами, за тем, как они, казалось, понимали друг друга без слов, за той близостью, которая свидетельствует о многолетнем знакомстве друг с другом. Он наблюдал, как их руки переплетаются, и сколько силы Джеймс черпает из этого. Это было больно. Не потому, что Гарри не нравился Регулус, нет. Он ему очень понравился, даже больше, чем Гарри был готов. Тем не менее, он всегда думал, что это будут Джеймс и Лили. Лили и Джеймс. Его мама и папа. Точно так же, как на фотографиях и в изображении, которое он видел в зеркале Еиналеж. Это причиняло боль, но Джеймс любил Регулуса. Гарри видел. Почти чувствовал это. И Регулус посмотрел на Джеймса так, словно тот был его сыном. Все было в порядке. Все должно было быть хорошо. Джеймс снова опустился на колени и положил руку на щеку Гарри, большим пальцем вытирая слезы Гарри. — Я вернусь завтра. Я люблю тебя, Гарри. Мне очень жаль, — Джеймс подождал, прежде чем встать. Он ждал, что Гарри скажет что-нибудь в ответ. Вероятно, он ждал, что Гарри отчитает его, основываясь на истории другого Гарри. Похоже, он надеялся, что Гарри скажет это в ответ. Гарри не сделал ни того, ни другого. Он молчал. И Джеймс ушел с сокрушенным выражением лица. Не потому, что он был расстроен, что Гарри не сказал этого в ответ. Нет. Джеймс выглядел сокрушенным, потому что он только что по-настоящему осознал, насколько Гарри плохо. Я люблю тебя, Гарри. Гарри не мог дышать. Слова имели последствия. Я люблю тебя, Гарри. Но так же, как и тишина. Гарри знал, что спокойствие разума причиняет боль. Но он никогда не задумывался о том, как его молчание может повлиять на других. Теперь он знал.