To Make It Better

Жизнь Гарри состояла из наполовину написанных историй. Незаконченных глав. Мертвых персонажей. Она была наполнена почти новыми и повторяющимися темами. У него почти была семья. Несколько раз. Он чуть не умер. Несколько раз. Его друзья чуть не погибли. Несколько раз. Некоторые действительно погибли. Это было похоже на бесконечную книгу. Трагикомедию. Был ли он персонажем в книгах других людей? Или они были персонажами его книги? Была ли эта новая жизнь новой книгой? Или просто хреновым продолжением? Ответ не имел значения, подумал он. Может быть, это была лучшая книга. Больше никаких незаконченных предложений. Больше никаких «почти». Кто был злодеем в его истории? Гарри знал, что Волдеморт был одним из них. Он понимал, какой ущерб причинил ему Том Риддл. Он убил родителей Гарри, обрек его на… ужасное детство. Не насильственное. Гарри не подвергался насилию. Он просто… его не любили. Не все должны были любить его. Но у него могли бы быть любящие родители, если бы не Волдеморт. И если этого было недостаточно, он вложил в Гарри темную, разрушенную часть своей души. Он сделал вступление Гарри в волшебный мир более масштабным и трудным делом, чем оно должно было быть. Вина Волдеморта в том, что годы Гарри в Хогвартсе были не нормальными, а длинным списком «приключений», через которые он был вынужден пройти, и все потому, что взрослые отказывались его слышать или верить, потому что их было недостаточно, чтобы помочь. Все это было сделано для того, чтобы сделать его сильнее. Но он был единственным ребенком в семье, и предполагалось, что он должен быть сильнее. Ему нужно было быть в безопасности. Но с прошлым было покончено. Волдеморт был злодеем в книге Гарри. Он знал это. Но иногда Гарри казалось, что он мог бы быть и его злодеем, а если и не его, то Гарри был уверен, что он был злодеем в книгах других людей. Тех, кто умер из-за него, потому что его было недостаточно, чтобы спасти их, потому что они заблудились в его войне. Был ли Гарри злодеем в книге Джеймса? А Регулуса? Он посмотрел на Джеймса, ожидая его ответа. Блять, он был напуган. Но он не мог продолжать брать у них то, что ему было нужно, не сказав правды. Он не мог начать любить Джеймса и Регулуса, принимать их любовь и помощь, заботу без того, чтобы они не узнали, что не этого сына они вырастили. Конечно, он был Гарри Поттером. Он был сыном Джеймса Поттера и Лили Эванс. Но родители не воспитывали его. Джеймс и Регулус его не знали. Только не эту его версию. Память человека была большой частью того, что делало его таким. Жизненный опыт формирует характер, а у Гарри не было подходящего опыта. Его воспоминания и переживания были всего лишь мрачными историями в этой вселенной. Это не реальность. Жизнь, которой он жил, была не более чем незаконченной книгой. Той, к которой автор никогда бы не вернулся. Заброшенная история, застрявшая в темной части, без продолжения. Если Джеймс решит, что он не хочет Гарри, что он не чувствует, что это его сын, он будет уважать это. Он бы возненавидел это, и было бы чертовски больно, но Гарри бы уважал выбор. Он не стал бы требовать их любви. Джеймс некоторое время наблюдал за ним, сосредоточив взгляд на шраме, покачивая ногами на диване. Затем он довольно яростно покачал головой. — Нет. Я не хочу знать. Я же сказал, что это не имеет значения. Если тебе понадобится моя помощь, я здесь. Никаких вопросов. Ты не должен чувствовать, что тебе нужно мне что-то рассказывать. Глаза Гарри загорелись, когда слова слетели с губ Джеймса. У него не могло быть этого, всей этой преданности, когда он не мог ее взять. — Я… я скажу тебе. Просто, может быть, не сегодня. Мне жаль. Черт, я трус. Я собирался это сделать. Ты уверен, что тебе не нужно знать? — он одарил Джеймса влажным смехом, полным слез и ненависти к самому себе. Он скажет правду. Скажет. Гарри не собирался принимать их как должное, но ему нужно больше времени, чтобы узнать их, на случай, если Джеймс и Регулус решат, что не хотят иметь с ним ничего общего после того, как правда выйдет наружу. Еще пара дней, сразу после полнолуния. Когда он узнает, во что ввязался другой Гарри, возможно, это было одной из причин того, что он стал такой огромной задницей, и это поможет Гарри рассказать им правду о том, кем он был. — Я уверен. Я не хочу, чтобы ты мне рассказывал, по крайней мере, прямо сейчас. У тебя были ужасные пару дней. Потрать немного времени, я все еще буду здесь. И ты не трус, ты гриффиндорец, а не чертов слизеринец. Ты сражаешься прямо сейчас, это имеет значение, — сказал Джеймс, его голос был яростным и требовательным. У Гарри не было возможности возразить. Гарри ухмыльнулся, полагаясь на юмор и пытаясь разрядить снова навалившуюся на них неловкость. — Ты ведь знаешь, что вышел замуж за слизеринца, верно? Не думаю, что твоему мужу понравится, если его назовут трусом. Джеймс довольно драматично вздрогнул и помог Гарри расслабиться. — Регулус никогда не должен узнать, что я сказал. И не веди себя так, будто ты намного лучше, сам живешь со змеей. Гарри покраснел, а Джеймс рассмеялся, напряжение покинуло его плечи, и его глаза засияли, когда он взглянул на Гарри. — Мы не… Все совсем не так. Барти сказал, что я не должен быть один. Вот и все. Я не с Драко. Он бы никогда этого не захотел, — глаза Гарри расширились, щеки запылали. — Не то чтобы я этого хотел. Это не… это не то, что я сказал. Джеймс рассмеялся еще громче, а Гарри застонал, откидываясь на спинку кресла. — Если ты так говоришь, то ладно. Гарри впился в него взглядом, и Джеймс поднял обе руки в воздух, притворно демонстрируя отсутствие палочки, как будто он не представлял угрозы. — Помалкивай об этом, и я не расскажу Регулусу о том, что ты сказал. Джеймс фыркнул и опустил руки, протягивая одну Гарри. — Договорились. Они пожали друг другу руки, и Джеймс еще немного помолчал. — Тебе не обязательно объяснять, — начал он, — но ты сказал, что ты здесь с Малфоем, потому что Барти не хотел, чтобы ты был один. Я не знаю, что это значит, если… если это немного плохо или очень, очень плохо. Вчера ты был действительно плох. Барти боялся, что ты останешься один? — спросил Джеймс, дрыгая ногами быстрее и громче, пальцы на коленях подергивались, глаза были прикованы к Гарри. Гарри глубоко вздохнул, считая в уме от ста до одного. Сосредоточился на цифрах, а не на том, насколько он облажался. Как он мог так сказать? Да, Барти боялся, что он останется один. Как же унизительно быть таким сломленным и ущербным. — Это сложно. Джеймс кивнул, его плечи снова напряглись. — Я знаю, что наговорил лишнего, когда мы встречались в прошлый раз, но я беру свои слова обратно, абсолютно все. Я никогда не забуду слов, сорвавшихся с моих губ в тот день, и никогда не прощу себя за них. Я сказал, что ты свободен от этой семьи, что, возможно, ты был прав и что ты не мой сын. Я прошу прощения за все эти слова. Я никогда не имел их в виду. Как только я произнес их, покрытые гневом и разочарованием, они обожгли мой язык. Ты мой сын, и ты моя семья. Если тебе понадобится жилье, ты всегда можешь вернуться домой. Это твой дом, и тебе в нем рады. Прости, Гарри. Воздух сгустился от извинений Джеймса. В мире не было ни одного человека, который осмелился бы сказать, что Джеймс был нечестен. Глубокое раскаяние и тоска сочились из его кожи. Это отразилось на его лице, как открытая книга, которую все могут прочесть. Гарри даже почувствовал это в магии Джеймса, как воспоминание о словах подействовало на него. Это делало его магию холодной, такой непохожей на обычное тепло и даже отличающейся от дуновения ветра от магии Регулуса, нет, это был своего рода пустой холод, болезненная метель. В этот момент Гарри пожалел, что он не более гриффиндорец, чем обычно, просто для того, чтобы осмелиться пересечь комнату и обнять Джеймса, чтобы он мог предложить мужчине немного утешения, в котором тот нуждался. Но раньше Гарри не лгал. Он часто чувствовал себя трусом, застрявшим в своем страхе быть отвергнутым, неспособным пошевелиться. — Все в порядке. Гнев может ослепить нас. Но я остаюсь здесь. Но… если ты хочешь, не то чтобы ты был обязан, ты можешь навещать нас. Я уверен, Драко не стал бы возражать, — предложил Гарри, борясь с желанием спрятать лицо на сгибе руки. Джеймс нетерпеливо кивнул: — Да! Это… я бы с удовольствием навестил вас. Может быть, Джеймс не возненавидел бы его после того, как узнал правду. Может быть, только может быть, он все же позволил бы Гарри узнать его. Если Гарри объяснит, что он знал, что он не их сын, что он не ожидал, что они будут вести себя так, они, возможно, позволят ему остаться рядом, Гарри сможет узнать отца получше, узнать, какой могла бы быть его жизнь. Он не пытался украсть жизнь другого Гарри. Он просто хотел получить свою. — Итак, ты уверен, что вы с Драко не… Ты знаешь, — Джеймс подмигнул, и Гарри метнул в него острый взгляд, яростно покраснев. — Он натурал. И я не в его вкусе. Он просто помогает мне, и я научусь перестать пялиться. Скоро. Может быть. Я надеюсь, — Гарри уронил голову на колени и заскулил: — Я в такой заднице! — С каких это пор Драко натурал? Неужели Франция так сильно изменила его? Чертовы европейцы, — спросил Джеймс, качая головой. Что? Нет. Блять, нет. Драко был натуралом. Верно? Он сказал об этом Гарри. Не так ли? Гарри удивленно посмотрел на него. — Мы европейцы. Мы живем в Британии. Англия. Внутри Европы. — Я не европеец. Я британец, — Гарри закатил глаза, а Джеймс продолжил: — И не меняй тему. Я знаю, что Драко никогда официально не встречался и все такое, но разве он не был твоим первым поцелуем? — бросил вызов Джеймс, откидываясь на спинку дивана с веселым выражением на лице. Ни в коем случае. Что? Первым поцелуем Гарри? Нет. О, нет. — Пиздец, — снова заскулил Гарри. Он не мог позволить этому овладеть собой просто потому, что это не имело значения. Ну и что с того, что Драко был геем? Это не означало, что он когда-нибудь заинтересуется Гарри. Он совершенно ясно дал понять, что Гарри не в его вкусе. Конечно, было немного больнее осознавать, что шанс был, и единственное, что его останавливало, — это то, что Драко не проявлял к нему интереса. Не то, что он натурал. Все было прекрасно. Гарри был не из тех, кого люди могли бы так любить. Больно, но это правда. Ему просто нужно научиться принимать это. Драко видел его. Всего его. Уродливые стороны, которые сделали Гарри тем, кем он был. Гарри понимал, почему он не хотел бы оказаться втянутым в ту неразбериху, которой был Гарри Поттер. Он тоже не хотел связываться с самим собой. Иногда все, чего он хотел, — это не быть собой, постепенно исчезнуть, оставив части себя позади, пока он больше не перестанет быть самим собой. Со стороны Драко было совершенно разумно не хотеть Гарри. Даже мудро. Гарри должен был побыть один. Никто не должен был с ним справляться, оставаться с кем-то, кто несколько дней не мог встать с постели, кто описался и едва мог говорить. Драко видел это и был достаточно добр, чтобы не убежать, но было бы слишком просить его дать больше. Хотеть Гарри. — Это не имеет значения. Драко хороший, он… Все, к чему я прикасаюсь, умирает. Независимо от того, убью я это или нет. Драко этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает, — сказал Гарри, глядя на стену кухни, где был Драко. Люди, которых он любил, как правило, страдали из-за этого, и он не знал, как это прекратить. Когда Гарри повернул голову назад, Джеймс наблюдал за ним, на его лице было обеспокоенное выражение, брови нахмурены, как будто он был глубоко задумчив. — Реджи раньше тоже так думал. Когда мы впервые встретились, он был так уверен, что сломает меня или что я не должен связываться с кем-то вроде него. Как будто он меньше заслуживал любви, усилий. Хотел бы я сказать, что именно я помог ему увидеть, насколько он был неправ, потому что я пытался, но, в конце концов, это сделал маленький мальчик, который обожал его. Черт, Сириуса убило то, что он увидел, насколько больше ты любишь Регулуса, но я думаю, даже он был благодарен, потому что это были единственные моменты, когда мы могли видеть улыбку Реджи. Он улыбался, когда разговаривал с тобой. Ты заставил его почувствовать, что он достоин любви. Гарри наблюдал за ним, не находя слов, не в силах сказать ничего из того, что хотел. Ему хотелось закричать: «Я не твой сын! Я ничего этого не делал», но он не мог. Еще пара дней, и он признается. Он был обязан быть честным с ними, беспомощным перед ситуацией и застрявшим как самозванец в жизни этих людей. — Сколько друзей ты потерял на войне? — спросил Гарри, выбрасывая мысли о любви из головы. Глаза Джеймса расширились в замешательстве от внезапной смены темы, но он кивнул и ответил. — Я думаю, что первой смертью, которая по-настоящему потрясла меня, были близнецы Прюэтт. Просто мне показалось, что война действительно началась, когда они погибли. Люди, которых мы знали и с которыми были близки. Не то чтобы раньше я не осознавал, но до меня еще не дошло, как бы ужасно это ни звучало, — Джеймс глубоко вздохнул и потер глаза — очень похоже на то, что делал Гарри — тыльными сторонами ладоней и поправляя очки. — Потом Марлен умерла вместе со всей своей семьей. Мерлин, это испортило настроение твоей маме. Они были лучшими подругами, понимаешь? Марлен была одной из ее подружек невесты, а я понятия не имел, как помочь. Я чувствовал себя таким потерянным и бесполезным. Следующей была Доркас. Она пыталась отомстить за Марлс, но была убита самим Волдемортом. Я не думаю, что она когда-либо смогла бы жить без Марлен, у них была такая ослепляющая любовь, и просто… Я уверен, что они не смогли бы выжить друг без друга, — Джеймс улыбнулся, и Гарри понял, что он вспоминает о проведенном с ними времени. Гарри не понимал, как Джеймс справлялся со своей болью, воспоминаниями о войне, которая отняла у него друзей, в то время как он выжил. Как он мог улыбаться, вспоминая? Как эти воспоминания не разъедали его изнутри? Гарри часто чувствовал себя обремененным воспоминаниями, и все они были омрачены последовавшей за этим потерей. Он не мог вспоминать Гермиону и Рона с улыбкой на лице. Смех всегда переходил в крики. Они пострадали от войны, в которую их втянул Гарри. Воспоминания о Сириусе всегда преображались, Гарри застревал в Отделе тайн, наблюдая, как тот падает сквозь завесу. Гарри ненавидел предаваться воспоминаниям, ненавидел, что все счастливые моменты были омрачены смертью и болью. Джеймс не замечал, каким молчаливым и напряженным стал Гарри, голоса в его голове звучали громче с каждой секундой. — Вскоре после этого Лили узнала, что беременна, и мы начали скрываться. Мои родители были старыми, и я умолял их не ссориться, оставаться на месте, и они согласились. Сказали, что хотят пожить, увидеть, как я стану отцом, узнать тебя. Я думал, что они в безопасности, спрятаны и не являются частью войны. Я так боялся, что война заберет их, что никогда не думал ни о чем другом. Они умерли за пару месяцев до твоего рождения, от драконьей оспы, если уж на то пошло. Драконья оспа, — глаза Джеймса сияли, и Гарри никогда не испытывал такой боли. Боли от потери родителя. Конечно, Гарри был сиротой большую часть жизни. Но он никогда не терял Джеймса и Лили, потому что никогда не помнил их. Гарри знал, что для Джеймса все было по-другому. Он жалел, что не встретил бабушку и дедушку, что не смог провести с ними немного времени, узнать, какими они были. Он не мешал Джеймсу говорить, впитывая всю информацию. — После этого мы постоянно теряли людей. Они не были близкими друзьями, но мы знали их со школы. Потом все наладилось, каким-то образом мы побеждали, и люди знали, что у Дамблдора был шпион, и даже больше, о чем мы не знали. Дамблдор был так уверен, что мы сможем победить, что Волдеморта можно убить. На Хэллоуин мы были готовы к встрече с ним. Орден расставил ловушку, и мы думали, что справились с ней, но подготовки было недостаточно. Сначала он пришел один, но быстро понял, что это ловушка, и Пожиратели Смерти начали окружать нас. Их было так много. В ту ночь погибло много людей. Алиса и Фрэнк, Грюм, Вэнс и Питер. Мы дружили со всеми ними, но Питер был ближе всех. Мы так долго были лучшими друзьями. А потом Лили… — Джеймс замолчал, на глаза навернулись слезы, а плечи напряглись. — Так что да, стольких друзей я потерял, — Джеймс закончил и встал, его тело было напряжено, а выражение лица закрытым. — Я схожу за Регулусом. Но, может быть, я смогу вернуться завтра? Прости, я просто… Этого было слишком много, я не часто говорю о войне. Гарри покачал головой, тоже вставая. Он чувствовал себя дерьмово из-за того, что причинил Джеймсу такую боль. Он знал, как сильно тот ненавидел говорить о своих потерях, о своем собственном военном времени. Было чертовски глупо со стороны Гарри просить об этом Джеймса, тем более что он знал, как сильно Джеймс хотел угодить Гарри. Блять! Гарри ничего не мог сделать правильно. Блять, блять, блять! — Блять, мне жаль. Мне не следовало спрашивать. Да, может быть, хм, может быть, я смогу навестить тебя завтра. Если ты не против, — ответил Гарри, говоря быстро и нервно, руки постукивали по бедрам. — Нет, все в порядке. Если бы я не хотел говорить об этом, я мог бы просто сказать «нет». Да, я завтра работаю, но мы могли бы поужинать вместе? Драко тоже желанный гость. Невилл собирался заглянуть, но я могу попросить его прийти в другой раз, — ответил Джеймс, засовывая руки в карманы. Гарри быстро кивнул. — Нет, все в порядке. Нев тоже может придти, — Гарри уже собирался идти на кухню, когда вспомнил, как Драко на днях рассказывал Невиллу об алкоголе. — Хм, только, пожалуйста, без алкоголя, если ты не против. Например, никакого вина. Я могу принести сок, чтобы было легче, — пробормотал Гарри, чувствуя нервозность. — Знаешь что? Все в порядке. Ты можешь выпить вина. Я не хочу утруждать тебя. Было бы тяжелее видеть, как другие пьют, а ты должен оставаться трезвым, но он не хотел усложнять им жизнь. Когда-нибудь придется смириться с этим, так что лучше начать поскорее. — Нет, нет. Все в порядке. Никакого алкоголя. Все хорошо, уверен, что у нас дома есть сок. Если нет, я куплю. Это не проблема, — поспешил сказать Джеймс, вскакивая на ноги. Гарри кивнул в знак согласия, и они молчали, просто глядя друг на друга посреди комнаты почти минуту, прежде чем Джеймс неловко кашлянул. — Можно… ну, можно тебя обнять? Воздух стал гуще, пока Гарри смотрел на Джеймса, не зная, что делать. — Ох. Да. Гарри едва успел договорить, как Джеймс сократил расстояние между ними, заключив Гарри в свои объятия. Джеймс всегда обнимал Гарри так, словно боялся, что он убежит. Его руки крепко сжимали Гарри, заключая в клетку. Джеймс обнимал всем своим существом, вкладывая каждую частичку себя в то, чтобы показать другому человеку свою привязанность. Он не вел себя так, как будто Гарри был куском битого стекла, причиняющим тебе боль, если ты прикоснешься к нему. Нет, Джеймс обнимал так, как будто Гарри был самым важным в его жизни. Это было очень больно. Казалось, они обнимались часами, но в какой-то момент Гарри медленно отстранился от Джеймса, не обращая внимания на жгучую боль в сердце. Они направились на кухню и обнаружили болтающих Регулуса и Драко, оба с чашками дымящегося чая в руках. Драко все еще был в пижаме, которая показалась Гарри слишком милой, но теперь он был более бодр, обсуждая искусство с Регулусом, который выглядел как идеальное воплощение чистокровного волшебника в своей сшитой на заказ черной мантии, контрастирующей с серебристой шелковой пижамой Драко. Они прекратили свой разговор, когда вошли Гарри и Джеймс, и Регулус бросил на них один взгляд перед тем, как встать и пересечь кухню, чтобы встать рядом с Джеймсом, и Гарри был загипнотизирован связью, которую разделяли эти двое, и тем, насколько они были настроены друг на друга, что Регулус так быстро заметил, что Джеймс неважно себя чувствует… — Пойдем домой, любимый, — сказал Регулус, беря Джеймса за руку и поворачиваясь к Гарри: — Помни, Гарри, не уходи ко дну. Держись крепче и продолжай идти. Ты добьешься своего, — Гарри кивнул и смотрел, как они уходят, держась за руки. Он тоже так хотел, чтобы кто-то знал его так хорошо, чтобы им не нужны были слова для общения, чтобы было достаточно простого взгляда, и он знали бы, что делать, как помочь. Он завидовал Регулусу и Джеймсу, потому что у них было то, чего, как он был уверен, он никогда не получит. Это было несправедливо и эгоистично, но, тем не менее, он так чувствовал. Гарри хотел бы, чтобы его книга была другой, чтобы тот, кто ее написал, не облажался, чтобы он мог просто переписать ее и сделать все лучше. Он подумал, что, может быть, это его новый шанс, новая книга, которую он должен пережить. Но он был все тот же. Прошлое все еще было там, и ущерб, который оно ему принесло, до сих пор обжигал кожу. Это несправедливо. Внезапно Драко оказался рядом с ним, его серые глаза пронзили Гарри насквозь, а рука потянулась к нему, и Гарри подумал, что Драко коснется его лица и погладит щеки Гарри своими длинными пальцами. У Гарри перехватило дыхание, глаза расширились, губы слегка приоткрылись, сердце учащенно забилось в предвкушении. Еще секунда, и он закрыл бы глаза под пристальным взглядом Драко. Но рука Малфоя легла ему на плечи, а не на лицо. Сердце Гарри упало, а щеки запылали от унижения. Он не думал, что Драко заметил, но это не имело значения, потому что Гарри знал, и этого было достаточно. Жалкий. Блять, он был таким жалким. Как он мог думать, что Драко хочет его? — Гарри, хочешь посмотреть, как я рисую? Те же правила, что и в прошлый раз. Тихо и неподвижно, — предложил Драко, указывая головой на студию наверху по лестнице. Гарри вспомнил тот раз и каким расслабленным он был во время и после, как его разум восхитительно затуманился, а тело наполнилось эндорфинами. Он не знал, почему ему это так нравится. Было странно просто сидеть, стараясь не двигаться и не разговаривать. Он знал, что ему чего-то в этом не хватает, тем не менее, ему понравилось в первый раз, и ему нужно было на некоторое время выбросить мысли из головы. — Если ты не возражаешь, — ответил Гарри, больше не глядя ему в глаза, все еще смущенный. — Я уже говорил, что мне нравится твоя компания, и ты прекрасно справляешься, такой тихий и неподвижный. Мне нравится наблюдать за красивыми вещами во время работы. Пошли, — сказал Драко и направился в студию, оставив Гарри безмолвствовать посреди кухни. Что, черт возьми, это было? Чертов гребаный ад. Глаза Гарри были закрыты, а в голове царила странная тишина на те секунды, которые потребовались, чтобы переварить услышанные слова, а затем они продолжали эхом отдаваться в голове. Красивый, красивый, красивый. Драко назвал его красивым. Красивая вещь, тихий и неподвижный. Как, блять, он должен был это понять? Прошла почти целая минута до того, как Гарри пошевелился и поднялся по лестнице, сердце бешено колотилось в груди. Он первым направился в ванную, не желая мешать Драко отлить. Когда он вошел в студию, Драко уже сидел на своем табурете перед холстом, на этот раз почти пустым. Холст был полностью выкрашен в жжено-оранжевый цвет с несколькими карандашными линиями поверх. Гарри догадался, что это новая картина. — Твой стул вон там. Помни, никаких разговоров и движений. Я хочу, чтобы ты все это время был совершенно неподвижен и молчалив. Не ерзай и не дергай ногами, не постукивай пальцем и не мычи. Понял, милый? Блять, блять, блять. Гарри кивнул и сделал шаг к креслу, но Драко поднял руку, и Гарри остановился, глядя на него в замешательстве. — Хорошие манеры, Гарри. Я задал тебе вопрос. Я жду ответа, — голос Драко был напряженным и низким. Дыхание Гарри прерывалось, а во рту пересохло, когда он посмотрел на Драко. — Извини, Драко. Да, я понял. Драко мягко улыбнулся ему и кивнул, указывая головой на стул. — Хорошая работа. Теперь мы просто сидим. Постарайся отпустить свой разум и расслабиться. Я дам тебе знать, когда буду готов остановиться. И помни, если тебе нужно остановиться, если ты плохо себя чувствуешь или если тебя что-то беспокоит, ты можешь позвать меня по имени, и мы поговорим. Понял? Гарри ухмыльнулся, гордясь тем, что на этот раз не ошибся. — Да, Драко. Он сел и устроился поудобнее, совсем как в прошлый раз. Стул стоял прямо у холста и почти перед Драко; они были так близко, что их ноги почти соприкасались, и их разделял небольшой промежуток пространства. Если бы Гарри просто еще немного раздвинул ноги, они бы наверняка соприкоснулись. Но он этого не сделал. Не тогда, когда был шанс, что Драко сдвинет его с места, и Гарри заплачет, если снова унизит себя подобным образом. Драко не хотел его, и это нормально. Он не должен был хотеть большего, чем то, что у него было. Жизнь снова и снова доказывала, что он немногого стоит, просто нужно принять это. Как и в прошлый раз, Гарри наблюдал, как Драко рисует, очарованный всем, что он делал. Каждое мгновение рук, маленькие движения кистью, сосредоточенно нахмуренные брови и кончик высунутого языка. Все это опьяняло Гарри. Гарри проигнорировал боль в спине из-за положения, в котором он находился, и то, как ноги умоляли пошевелить ими, а пальцам хотелось постучать по бедрам, но он так сильно хотел доставить удовольствие Драко. Чтобы доказать ему и самому себе, что он может быть хорошим, что он не настолько сломлен, что он не бесполезен. Нет, Гарри хотел показать Драко, что он может быть хорошим, он может быть очень хорошим. Гарри сосредоточился на нем, на каждой его частичке. И с каждой секундой голоса в голове становились все громче, но не злее. Его сердце бешено колотилось в груди с каждым взглядом, который он бросал на пальцы Драко, представляя, каково было бы, если бы они сильно дергали его за волосы. Как они будут ощущаться вокруг члена, холодные прикосновения к горячей коже. Он чувствовал, как горят щеки и уши, огонь постепенно распространялся по груди. Голоса больше не кричали о том, каким он был жалким, злым и виноватым. Нет, они шептали нечестивые вещи, которые Гарри хотел бы, чтобы Драко сделал с ним, вещи, которые он едва мог понять. Вещи, о которых он и не подозревал, что может захотеть. Его дыхание становилось тяжелее и громче, в голове было приглушенно и восхитительно туманно, глаза были прикованы к бедрам Драко, а в голове проносились образы того, каково это — чувствовать, как эти ноги обвивают его. Каково было бы встать между ними на колени? Блять. Блять. Член Гарри был твердым под спортивными штанами, еще и без нижнего белья, которое могло бы его сжать. Черт, он хотел пошевелиться, совсем чуть-чуть. Ему нужно было немного пофлиртовать. Нет, Гарри вел себя хорошо. Он сидел неподвижно, не двигался, не разговаривал. Его член все еще был болезненно твердым, пульсируя между ног, соски болели, отчаянно требуя прикосновения, но Гарри проигнорировал это. Он позволил возбуждению причинить боль, и черт возьми, если это было неприятно. Вдох. Выдох. Гарри закрыл глаза и заставил себя ровно и тихо дышать, точно так, как приказал ему Драко. Гарри мог быть таким хорошим. Он покажет Драко, покажет. Разум ускользал от него, голоса становились мягкими и тихими, Гарри расслаблялся. Ему казалось, что он почти спит, но знал, что бодрствует. Он чувствовал, как каждый дюйм кожи все еще горит от желания. Однако ему казалось, что все это находится на расстоянии многих световых лет от него. — Гарри, дорогой. Ты такой молодец, — голос казался далеким, просто эхом в голове Гарри, но он знал, что это был Драко. Его Драко говорил ему, что он хороший. Он почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. Он молодец. — Теперь пришло время открыть глаза. Ты можешь сделать это для меня? — Гарри попытался медленно моргнуть. Он почувствовал холодное прикосновение к своим щекам и втянул воздух, приоткрыв рот. — Ты такой хороший мальчик, Гарри. Просто открой глаза. Голос Драко был новым запасом алкоголя для Гарри. Он вызывал привыкание и заставлял разум неметь. Идеально. Когда Гарри открыл глаза, первое, что он увидел, было улыбающееся лицо Драко. — Привет. С возвращением. — Привет, — протянул Гарри, выпрямляясь на стуле и отводя взгляд от Драко. — Хочешь взглянуть на картину, милый? Ты отлично справился, был таким хорошим. Ты заслужил. А потом мы пойдем приляжем ненадолго, может быть, вздремнем. Что думаешь об этом? Гарри думал, что это замечательно, и ему хотелось бы сказать, но разум все еще был затуманен, и все, что он мог сделать, это кивнуть и улыбнуться. Он чувствовал себя так, словно его накачали наркотиками, слишком много эндорфинов текло по телу и затуманивало мозг, и он понятия не имел почему, что было такого заманчивого в том, чтобы сидеть неподвижно и наблюдать за Драко. Тем не менее, так оно и было. — Тебе нужно сказать несколько слов, милый. Почему бы тебе не взглянуть на картину и не сказать мне, что ты о ней думаешь? — спросил Драко, помогая ему встать. Ногам Гарри потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к движению, он сделал пару шагов и повернулся, чтобы посмотреть на картину. В основном это был набросок. Пока были раскрашены только глаза, но этого было достаточно, чтобы у Гарри перехватило дыхание. Его желудок сжался, а в горле застрял комок, черт возьми, это был он. Его зеленые глаза были нарисованы на холсте, и все это сделал Драко. Набросок был совсем не похож на отражение в зеркале. Драко сделал его намного красивее на картине, чем в реальной жизни. Таким ли его видел Драко? Невозможно. Его волосы были растрепаны, даже просто в виде наброска. Уголь был таким хорошим способом нарисовать беспорядок на голове, но сейчас он не выглядел ужасно. Он просто выглядел дико, в очаровательном смысле. Шрам был всего лишь деталью на лбу, но ничто по сравнению с заботой и усилиями, вложенными в его глаза. Гарри потерял дар речи, разглядывая картину. Верно, Драко попросил использовать слова. — Блять, — это слово. Должно учитываться. Малфой усмехнулся и взял руку Гарри в свою, крепко сжимая и переплетая их пальцы, совсем как прошлой ночью, его ладонь была холодной. — Хочешь еще что-нибудь добавить? Не очень-то ты красноречив, не так ли, Поттер? Тебе нужен словарь? Гарри закатил глаза, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. — Пошел ты. Вот так, два слова. — Никаких манер. Тебя вырастили волки? — Драко цокнул языком, тряхнув головой, отчего пара прядей светлых волос упали и обрамили его лицо, и Гарри пришлось сжать кулак, чтобы не коснуться и не поправить их, чтобы не почувствовать мягкие прядки под пальцами. — В принципе, да, — проворчал Гарри и снова посмотрел на картину. — У тебя хорошо вышло. То есть, ты определенно позволил себе некоторую художественную вольность, потому что я никогда так хорошо не выглядел. Но… Черт, я не знаю, наверное, мне действительно нужен словарь. Я просто не могу найти нужных слов. Чудесная, экстраординарная. Я не знаю. Это… Блять. Если бы его жизнь была книгой, он просто хотел бы, чтобы у автора нашлись правильные слова, чтобы описать картину Драко. Когда он снова посмотрел на Драко, его глаза расширились от удивления интенсивности, с которой наблюдал за ним блондин, брови нахмурились, а пальцы крепче сжали руку Гарри. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Драко и вздохнул. — Черт возьми, действительно. И чудесная, и экстраординарная. Поразительная, великолепная. Гарри с трудом сглотнул, чувствуя себя так, словно оказался за гранью шутки, не понимая сути. — Да. Все это. — Хорошо. Как насчет того, чтобы вздремнуть? — спросил Драко, его плечи слегка напряглись, а выражение лица немного смягчилось, превратившись в беззаботную маску. Гарри знал, что ему чего-то не хватает, но он просто не мог точно понять, что именно. Драко вел себя так, словно слишком сильно разоблачился, поспешив снова надеть маску, но Гарри понятия не имел, что он раскрыл, чего Гарри не смог увидеть. — Да, пожалуйста, — пробормотал Гарри, и Драко кивнул. Им не потребовалось много времени, чтобы вернуться в комнату Драко, кровать все еще была не застелена с утра, что удивило Гарри, так как он думал, что Драко будет из тех, кто в обязательном порядке заправляет постель каждый день. Очевидно, он ошибался. Драко отпустил руку Гарри, забираясь в постель, и Гарри соскучился по его прикосновению, каким бы мимолетным оно ни было. Гарри глубоко вздохнул, ложась точно так же, как прошлой ночью. Он зарылся под одеяло и наблюдал, как Драко с помощью волшебной палочки выключает свет и задергивает шторы. Вскоре они оказались в темноте, и Гарри закрыл глаза, сердце учащенно билось в груди, когда он придвинул руку ближе к Драко, позволяя ей лежать между ними, надеясь, что, может быть, только может быть, Драко заметит и возьмет ее снова. Он уже почти заснул, когда почувствовал, как холодные пальцы обхватили его ладонь. Жизнь Гарри состояла из наполовину написанных историй. Глав, которые так и не были закончены, жизни оборвались, а страницы потерялись. Она была наполнена смертью и муками, книгами, у которых никогда не было шанса быть написанными, которые навсегда затерялись во времени. Гарри перестал желать счастливого конца. Но если бы это была последняя глава, прямо здесь, с рукой Драко в своей и их телами в нескольких дюймах друг от друга, он бы не возражал. Он бы читал снова и снова. Большего он и желать не мог.