To Make It Better

Пустота часто казалась поразительно тяжелой. Регулус хорошо это понимал. Очень долго в своей жизни он чувствовал себя так, словно части его самого были давно потеряны, и у него не было никакой надежды найти их. Он оцепенел, мучительно оцепенел. Независимо от того, сколько самого себя он потерял на этом пути — спрятанного в трещинах ненависти матери и холодности отца, ухода брата и боли войны, — он никогда не чувствовал себя невесомым. Каким бы пустым он ни был, на груди всегда сидел слон, тяжелый до такой степени, что Регулус мог сломаться. Временами он с трудом мог дышать, ребра были раздроблены, а легкие проткнуты насквозь собственными костями, и он чувствовал себя так большую часть своей жизни, что не знал ничего другого. Регулус никогда не знал, какой невинной может быть любовь. Его любовь к Сириусу всегда была запятнана родителями, независимо от того, насколько они были юны. Регулус вырос, наблюдая, как его брат принимает предназначенные ему наказания. Сириус лгал ради него и брал на себя вину за его ошибки, и все это во имя любви. Его били, проклинали и морили голодом, и все потому, что он любил Регулуса. И было трудно не привыкнуть к такой извращенной любви. Вот чему он научился. Брат любил его достаточно сильно, чтобы вынести всю эту боль ради него. Регулус стоил этой боли. До определенного момента. Рана за раной, он прятал части своей души глубоко в созданной им пещере, топя одну за другой. Чем больше осколков Регулус прятал и топил, тем тяжелее он себя чувствовал и тем более опустошенным становился. Регулус пытался заглушить свою любовь к Сириусу, очень пытался, годами подряд, но каждый раз терпел неудачу, проглатывая боль от того, что месяц за месяцем наблюдал, как Джеймс крадет у него брата, показывая ему любовь, которая не причиняет боли. Регулус никогда не мог по-настоящему возненавидеть его за это. Сириус любил Джеймса, и в этом не было никакой боли. Его брат был счастлив. Больше, чем когда-либо с ним. И это было чертовски больно. Он хотел такой любви. Он хотел, чтобы Сириус любил его так же, как любил Джеймса. Безоговорочно и безболезненно. Он хотел вернуть своего брата. Но чем больше Регулус наблюдал за ними, тем больше понимал, что хочет, чтобы Джеймс любил и его. Регулус ложился спать каждую ночь, страстно желая тепла, которое, он был уверен, излучал Джеймс. Он шпионил и выслеживал, тратя впустую дни, наблюдая за братом и его лучшим другом, отчаянно желая смеяться вместе с ними. Иногда он так и делал. Даже не зная шутки, он заставлял себя рассмеяться — не обращая внимания на то, насколько странным казался звук, слетающий с его губ, — и притворялся, что участвует в веселье. Что он один из них. — Он прикоснулся ко мне сегодня, — Барти доверился ему однажды ночью, когда их ноги переплелись под одеялом. — Мы были в библиотеке, а у меня на руке было немного чернил, и Эван просто… Он подошел, чтобы показать мне, и прикоснулся ко мне. Блять, Редж, я чуть не заплакал. Насколько это жалко? Он коснулся моей руки, а я чуть не заплакал. Регулус просунул руки под обнаженную спину Барти и вздохнул, уткнувшись ему в грудь. — Невероятно жалко. Я не знаю, как ты живешь с самим собой. Влюблен в своего лучшего друга. Действительно, прискорбно. Барти ущипнул его за задницу и усмехнулся. — Ты мой лучший друг. Эван — просто любовь всей моей жизни. И ты такой же жалкий, — Барти крепче прижал его к себе и повернул их. Регулус прижался спиной к матрасу и закатил глаза, когда Барти оседлал его и наклонился, его губы были в нескольких дюймах от Регулуса. — Я видел, как ты пускал слюни на Поттера во время игры два дня назад. Это животное совершенно нелепо, а ты чуть ли не хихикал. Их договоренность началась за несколько месяцев до той ночи, в случайную пятницу, когда Барти обнаружил Регулуса, рыдающим в душе. И все потому, что Джеймс и Лили поцеловались в Большом зале. Не просто поцеловались, а объявили о своих отношениях всей школе. Не то чтобы Регулус не знал, что это произойдет. Он был прекрасно осведомлен. И та его часть, которая любила Джеймса, была счастлива, потому что он не был слеп к радости в глазах Джеймса. Но та часть, которая была неизбежно влюблена в этого мальчика, умирала внутри. И как бы он ни пытался утопить это в своей пещере, у него ничего не получалось. Осколки уплывали прочь, всегда оставаясь там. Но Барти обнял его и признался в своей безответной любви к Эвану в глупой попытке утешить Регулуса. Регулус не может вспомнить, как они начали трахаться после этого, но это стало обычным делом. Каждый раз, когда им было больно из-за Эвана или Джеймса, они оказывались в постели друг друга. Регулус сильно покраснел под ухмылкой Барти. — Пошел нахуй, Крауч. Я не хихикал. Или пус… — Барти покачал бедрами, его член прижался к Регулусу и вызвал громкий стон, — пускал слюни. Я не пускаю слюни. Его друг наклонился ближе, проведя носом по шее Регулуса. — Знаешь, что я заметил? — прошептал Барти на ухо, опустив руку, схватив оба члена и сжимая их вместе. — Что? — пробормотал Регулус, закрыв глаза. — Мы никогда не целовались. Мой член был у тебя во рту. Черт, твой был в моем. И мы никогда не целовались. Регулус рассмеялся сквозь стон и кивнул. — Я знаю. На то есть причина. Он заскулил, когда Барти перестал двигать руками. — Причина? Что за причина? Регулус фыркнул и открыл глаза. — Джеймс будет моим первым поцелуем. И если он никогда не поцелует меня, то я умру, так и не сделав этого. А теперь, ты можешь вернуться к тому, чем мы занимались? — Значит, ты не против трахаться с каждым парнем, который тебе приглянется, но никаких поцелуев? Никогда, — спросил Барти, садясь. — Да, — выдавил он из себя, тоже садясь. — Знаешь что? На сегодня с меня хватит. Иди, хоть раз побудь несчастным в своей собственной постели. Барти покачал головой и положил руки на грудь Регулуса, толкая его обратно вниз. — Эван прикоснулся ко мне. Мне нужно потрахаться, иначе я закончу тем, что сделаю какую-нибудь глупость, например, поцелую его. Не волнуйся, я не буду тебя целовать. Ты можешь приберечь себя для Поттера. Барти остался верен своему слову, и Регулус знал, что так и будет. Вскоре после той ночи Регулус принял Метку. Это чуть не убило его, но разве у него был другой выбор? Это был его долг, его ответственность, то, что Сириус оставил ему, когда сбежал. И он сбежал, даже не попросив Регулуса пойти с ним. В своем извращенном сознании, выросшем с такой порочной любовью, он знал, что больше не стоит боли оставаться здесь. Его больше было недостаточно. В этот момент он, наконец, выиграл битву и утопил ту часть себя, с которой боролся годами, ту, которая любила брата. Пустота часто казалась удивительно тяжелой. После этого он жил с пустотой в течение многих лет, кормил слона у себя на груди и позволял ему расти, теряя все больше себя с каждым испытанием, через которое ему приходилось проходить. Регулус верил, что он уничтожил свою любовь к Сириусу много лет назад, пока той ночью не услышал, как другие Пожиратели Смерти делают ставки на то, кому удастся убить его брата и его друга, и как сильно они будут пытать их в первую очередь. Любовь, которую Регулус считал утонувшей, выползла обратно из пещеры и перехватила дыхание. У них были планы, внезапная атака, о которой не знал даже Темный Лорд. И целью был Сириус. Как и Джеймс. — Я должен что-то сделать! Я не могу… Он мой брат. Я отказываюсь позволить ему умереть. Джеймс не может… Барти, пожалуйста, — рыдал Регулус, прижимаясь к нему, его глаза покраснели, а легкие устали от слез. Руки дрожали, пока он сжимал в кулаке мантию Барти. — Пожалуйста, — взмолился он, слова обжигали горло. Крауч оттолкнул его, расхаживая по гостиной, в то время как Регулус рыдал на полу. — Какого хрена тебе нужно, Блэк? — закричал его друг, дико размахивая руками. — Покончить с собой из-за брата, который даже не позаботился о том, чтобы остаться? Который так и не поговорил с тобой после того, как сбежал? — Барти сделал паузу и глубоко вздохнул. Затем он медленно подошел к Регулусу и опустился перед ним на колени, протянув мягкую руку к заплаканной щеке Регулуса. — Сириус тебя не любит. Джеймс тебя не любит. Не умирай за них. И, пожалуйста, не заставляй меня умирать за тебя. Регулус помнит, как его сердце немного разбилось, когда Барти произнес эти слова, грудь сдавило, а нос заложило. Он знал, что с этого момента пути назад нет. Если он продолжит идти, то уже никогда не вернется. Он молчал, не сводя взгляда со своего лучшего друга, они оба стояли на коленях посреди квартиры, их тела были прижаты друг к другу, а лбы соприкасались. Они оставались так, казалось, несколько часов, полная тишина звучала мелодией для их разбитых сердец. Через некоторое время Барти кивнул и закрыл глаза. — Иногда… иногда я думаю, что моя жизнь была бы проще, если бы я никогда не встретил тебя. Регулусу хотелось закричать, что он согласен. Что большую часть времени он хотел быть кем-то другим. Что он знал, как больно любить его. Это его проклятие. Но он всегда был слишком эгоистичен, чтобы уйти, позволив людям любить себя, даже если знал, к чему это приведет. Барти покачал головой, встал, смахивая слезы, и надел маску. Ту, которой его научил Регулус. — Нам нужен план, хороший план. Дамблдор не будет милосерден. Он захочет что-нибудь получить взамен. — Пещера, — прошептал Регулус. — Что? — Помнишь, как Темный Лорд попросил одолжить эльфа? Ну, Кричер рассказал мне кое-что, — Регулус провел следующий час, рассказывая Барти о том, что, по его мнению, было крестражем, и о своих теориях о том, как его уничтожить. — Черт возьми, Реджи. Это… Это мерзко. О черт, нам придется стать шпионами? — Барти заскулил и вызвал неоткрытую бутылку огневиски. Директор действительно попросил кое-что взамен, как и предсказывал Барти. Он обещал защищать Сириуса, оберегать его. Но только в том случае, если Регулус и Барти начнут шпионить для Ордена. И именно они будут ответственны за охоту за крестражами. Множественное число. Больше, чем один. Альбус верил, что Том Риддл — очень магловское имя, подумал про себя Регулус — выберет одно из магических чисел. Либо три, либо семь, либо девять. Барти указал на то, что девять было бы невозможно. Тело было бы слишком неустойчивым и, скорее всего, больше не имело бы телесной формы. Их было либо три, либо семь. И у них не было никакого способа узнать, создал ли Волдеморт уже их все или просто планировал. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, как трудно быть шпионами. Они все еще должны были выполнять свои обязанности Пожирателей Смерти, исследовать местонахождение крестражей и способы их уничтожения, а также передавать эту информацию обратно Ордену. Регулус часто вспоминает те годы и задается вопросом, как он выжил, как выжил кто-либо из них. Его воспоминания о том времени были такими туманными и неопределенными, воспоминания о миссиях и всей боли, через которую он прошел, о боли, которую он причинил, и о боли, которую он видел, как причиняли другие. Сколько раз Барти спасал ему жизнь? Не от других, а от самого себя. Все эти задания он выполнял беззаботно, не волнуясь о собственной безопасности. Шрамы на руках и животе от всех тех щипков, которые он причинял себе в минуты отчаяния. И Регулус всегда был расстроен. Он не спал, но и никогда не просыпался. Когда Джеймс женился, он напился до отвала огневиски. Целыми днями он просыпался и засыпал на одном и том же месте, ни разу не пошевелившись. Пять крестражей. Дневник, кольцо, диадема Когтеврана, кубок Хаффлпаффа и, наконец, гребаный медальон. Они сначала узнали о медальоне, но нашли его последним. Регулус ушел посреди ночи, не сказав об этом Барти. Он думал, что это идеальный способ умереть. Сириус, несомненно, гордился бы им после этого. Он умрет героем. Храбрым, каким он никогда раньше не был. Последнее препятствие на пути к поражению Темного Лорда. Это был шанс Регулуса утонуть вместе со всеми остальными частицами самого себя, снова стать целым, даже если умрет. За исключением того, что он не умер. Потому что гребаный Барти пошел к Сириусу, и они оба спасли его от инферналов, вытащив тело из холодной воды. Сириус всегда спасал его. Несмотря ни на что. Он спас еще раз год спустя, через девять месяцев после окончания войны. Он настаивал на том, чтобы спасать Регулусу жизнь, снова и снова. Даже когда Регулус не был уверен, что ему осталось жить. До Гарри Поттера. Маленький мальчик, который был точь-в-точь как Джеймс, но с глазами Лили, такими зелеными, что было больно смотреть на них слишком долго. Регулус любил Джеймса так долго, на тот момент половину своей жизни. Он знал, чего от этого ожидать. Он прятался в своей комнате и выходил только когда думал, что остался один, а это было только тогда, когда Джеймс навещал Лили. Сириус часто навещал их. И Барти тоже. Но Регулус большую часть времени не мог дышать, слон на груди был таким же тяжелым, как и всегда. Война отняла у него так много сил. Кусочек за кусочком. Там ничего не осталось. Он утопил все это в своей пещере и часто задумывался, не умер ли он в этой пещере и не выбралось ли наружу только его тело. Он был таким пустым. Все время. — Привет. Хлопья, — сказал маленький мальчик со своего места на стуле, держа в руках миску, переполненную хлопьями, остальная часть коробки была рассыпана по всему столу и полу. По крайней мере, там не было молока. Регулус встал рано утром, за час до того, как, как он знал, проснется Джеймс, надеясь позавтракать в одиночестве, но теперь он застыл в дверях, глядя на Гарри. Он никогда раньше не оставался наедине с мальчиком. Он видел малыша всего несколько раз и даже ни разу с ним не разговаривал. — Молоко, — сказал Гарри, возвращая внимание Регулуса к нему. — Что? — пробормотал Регулус хриплым голосом, а рот был словно набит ватой. Это был первый раз, когда он заговорил за неделю. — Молоко. Гарри хочет молоко, — мальчик указал на холодильник и улыбнулся, показав свои маленькие зубки. — Верно. Молоко. — Регулус кивнул и не пошевелился. Гарри нахмурил брови и потер сжатую в кулак руку о грудь. — Пожалуйста? Регулус снова кивнул и достал молоко из холодильника. Он взял тарелку Гарри и высыпал половину хлопьев на стол, освободив место для молока, которое затем налил ему. Регулус взял тарелку для себя, насыпал со стола немного хлопьев и налил себе молока. Он поел в тишине вместе с Гарри, а когда услышал, что проснулся Джеймс, ушел. — Пока, — сказал Гарри. На следующее утро он проснулся на несколько минут раньше, и всего через несколько секунд после того, как он сел с тарелкой подгоревшей яичницы-болтуньи, появился Гарри. — Яички? Для Гарри тоже? — спросил Гарри, улыбаясь, все еще в пижаме с рисунком метлы, с сонным выражением лица. Регулус громко застонал и встал, чтобы взять тарелку для мальчика. Он разделил яйца на своей тарелке между ними и даже налил Гарри чашку воды. Он слышал, как Гарри что-то бормотал, и как только они закончили, он прибрался и повел Гарри в гостиную, уйдя, как только услышал шаги в комнате Джеймса. Так продолжалось почти две недели, и Регулус обнаружил, что ложится спать в предвкушении утра. Он хотел приготовить завтрак для себя и улыбающегося маленького мальчика. Однажды днем он попросил у Кричера рецепт блинчиков, а в другой раз — французских тостов. Джеймс никогда не говорил ему об этом, и Регулус не был уверен, знал ли он вообще. У него всегда было чисто на кухне, а Гарри был в гостиной к тому времени, когда просыпался Джеймс. Большую часть времени их утро проходило тихо, Гарри все еще был слишком сонным, а Регулус не знал, что сказать двухлетнему ребенку. — Как тебя зовут? Я Гарри. Гарри Поттер, — спросил он однажды с набитым вафлями ртом. Регулус моргнул, на губах появилась легкая улыбка. — Я Регулус. Регулус Арктурус Блэк. — Мне не нравится. Слишком много. Гарри лучше, — малыш был невозмутим. И Регулус рассмеялся. Он, черт возьми, рассмеялся. Настоящим смехом, а не фальшивым, который он издавал раньше, когда таскался за Сириусом и Джеймсом. — Ты прав. Но я не могу быть тоже Гарри, — сказал он после того, как его смех затих. Гарри кивнул, выглядя очень серьезным. — Да, я Гарри. Ты можешь быть Реджи. — Хорошо, — сказал Регулус, улыбаясь ему. Следующие несколько дней Гарри постоянно называл его «Реджи», так гордясь выбранным им прозвищем. Жизнь Регулуса внезапно стала насыщенной. Утра с Гарри, который с каждым днем становился все разговорчивее, и ужины с Джеймсом — после беспокойной ночи на кухонном полу — который никогда не знал, когда заткнуться, совсем как его сын. Регулус обнаружил, что тоже разговаривает, хотя и не так много. Ему больше нравилось слушать, чем говорить. Всегда так было. Но он рассказывал Гарри истории и позволял мальчику помогать ему готовить завтрак, а сам открывался Джеймсу, рассказывая о своем детстве и войне. Неделя за неделей слон на его груди становился все меньше. И он обнаружил, что частички себя, которые, как он считал, были давно утрачены, внезапно всплывают обратно из темных вод разума. — Реджи, — однажды позвал его Гарри. — Папе грустно. Он плакал ночью. Можем мы ему тоже испечь вафли? Регулус знал, что Джеймс плакал. Он тоже. В конце концов, это был Хэллоуин, через год после окончания войны и год с тех пор, как Лили попала в больницу. Джеймс не готовил ужин накануне вечером, но в любом случае он был на кухне с красными глазами и мокрыми щеками. Регулус слышал, как Джеймс часами подряд говорил о Лили, и после этого он обнял этого мужчину. Было больно слушать, как сильно Джеймс любил свою жену, но он проглотил свое разбитое сердце и прислушался. Регулус был хорош в том, чтобы заглушать те части себя, которые причиняли боль. — Да. Мы можем добавить ему еще шоколадной крошки, — обратился Регулус к Гарри. — И тебе тоже. Теперь ты помнишь, как сказать «спасибо»? — Merci! — крикнул Гарри с широкой улыбкой на лице. — А завтрак? — подтолкнул Регулус. — Petit-déjeuner, — медленно произнес Гарри, не совсем правильно, но понятно. Регулус оставил лишние вафли на тарелке для Джеймса, чтобы мужчина не догадался, что это от него. Он, скорее всего, подумал бы, что это от Кричера, хотя эльф редко готовил, он уже был слишком стар. А Гарри, по какой-то причине, никогда не рассказывал Джеймсу о своих утренних встречах с Регулусом. После того первого объятия в ночь перед Хэллоуином Джеймс потерял все границы, и теперь он обнимал Регулуса все хреново время. — Просто скажи ему, чтобы он прекратил. Скажи: «Джеймс, я был безумно влюблен в тебя еще до того, как у меня вырос лобок, а ты обнимаешь меня, готовишь ужин, и ты знаешь, что дышать в моем присутствии причиняет мне физическую боль, потому что все, чего я хочу, это чтобы ты втрахал меня в матрас. Так что, пожалуйста, остановись. Или трахни меня». Я уверен, он отнесется с пониманием, — сказал ему Барти после того, как Регулус обратился к нему за советом. Худшее решение, которое он когда-либо принимал. Не то чтобы все еще тоскующий по Эвану и вынужденный слушать о его новой девушке Барти был чем-то лучше его. Не то чтобы это продлилось очень долго, ни одни его отношения не были такими. Эван был ужасно влюблен в Барти. Он просто не осознавал этого. Однако Регулус мог видеть это по тому, как Эван наблюдал за Барти, когда думал, что тот не смотрит. Барти перешел на сторону Пожирателей Смерти ради Регулуса, но Эван перешел на сторону Барти. Они просто не обращали внимания на тот факт, что были до отвращения влюблены друг в друга. — Иди нахуй, Барти, — сказал Регулус, грызя ногти. — Я, блять, не буду говорить ему остановиться. Не мог бы ты сказать Эвану, чтобы он перестал тебя обнимать? Даже если тебе было больно каждый раз, когда он делал это, потому что это просто напоминало тебе, что ты никогда не сможешь заполучить его? Барти запустил пальцы в его волосы и горько усмехнулся. — Я уже много лет имею дело с прикосновениями Эвана. Ты знаешь, сколько раз мы засыпали на одной кровати? Сколько раз он клал голову мне на колени и просил поиграть с его волосами? Я возьму все, что смогу. Я предпочитаю быть с ним так, чем никак. Регулус отвернулся, скрестив руки на груди: — Тогда ты знаешь, почему я не буду просить Джеймса остановиться. И он не попросил. С течением времени Регулус все чаще покидал свою комнату. Однажды утром Гарри попросил его посмотреть с ним фильм по телевизору, которым Регулус никогда не пользовался, и именно так Джеймс нашел их, уютно устроившихся на диване и смотревших «Бэмби» поздним утром. Довольно скоро Джеймс начал просыпаться раньше и присоединялся к ним за завтраком, ни разу не спросив, как так получилось, или сказав что-нибудь о том, что Регулус учит его малыша французскому. Гарри начал замечать, как часто Джеймс прикасался к Регулусу, поэтому делал то же самое, он первым делом обнимал Регулуса утром, просил подержать его, пока они готовили, и даже доходил до того, что засыпал на груди Регулуса после ужина, который теперь они делили все вместе. Теперь их стало трое. А после того, как Гарри ложился в постель, они выпивали по бокалу вина, разговаривали и прикасались друг к другу. Так много прикосновений. Регулус половину времени едва мог дышать. Худшее случилось на Рождество. На Гриммо было полно народу, вся семья ужинала вместе. Джеймс продолжал прикасаться к нему весь вечер, не обращая никакого внимания на гостей. Как будто он даже не осознавал, что делает, но Регулус понимал, и все остальные тоже. — Что ты делаешь, Редж? — спросил его Сириус перед уходом с обеспокоенным выражением на лице. — Джеймс… Он смотрит на тебя так, словно ты повесил луну. Гарри тоже. Он держал тебя за руку весь ужин, тебе, черт возьми, приходилось есть только одной рукой. Он обнимал тебя все это чертово время. И Гарри… Он боготворит тебя, этот мальчик любит тебя, и то, как ты смотришь на них… что ты творишь? Регулус обхватил себя руками, оглядываясь на гостиную, где Джеймс и Гарри раскладывали подарки по стопкам, громко смеясь. — Я не знаю. Но я не думаю, что смогу остановиться, Сири. Его брат глубоко вздохнул, притягивая Регулуса в объятия. Их первое объятие за многие годы. Он забыл, как пахнет Сириус, какими крепкими были его объятия. — Будь осторожен. И позаботься о них, пожалуйста, — Сириус отпустил Регулуса, но еще немного подержал его за руку. — У всех Поттеров есть этот волшебный способ любить кого-то, я рад, что ты тоже это испытываешь. После того, как Гарри лег в постель, и они остались вдвоем, Регулус вручил ему подарок Лили, на который он потратил недели, пытаясь найти подходящие фотографии и чары. — Регулус… — прошептал Джеймс, не сводя с него глаз. Они были так близко, и он мог поклясться, что слышал биение их сердец. Он чувствовал вкус их дыхания. Ох. Это был момент, который, как он знал, изменит его навсегда. Регулус не понимал Джеймса. Он не знал, почему это происходит, был ли это просто дурацкий способ поблагодарить, или что-то такое, что Джеймс делал со всеми своими друзьями, или это было, чтобы отвлечь Джеймса от мыслей о его жене, находящейся в коме. Он размышлял, не следует ли ему отойти в сторону и избавить себя от боли. Он этого не сделал. — Джеймс, — выдохнул он за секунду до того, как их губы встретились. Он никогда не говорил Джеймсу, даже спустя годы после той ночи, что это был его первый поцелуй. Независимо от того, сколько прошло времени, это был секрет, который он пообещал себе унести с собой в могилу. Джеймс по-прежнему считал, что Барти был у него первым во всем, а Барти любил похвастаться, даже если знал, что это не совсем правда. Регулус не был безразличен. Он знал, что Джеймс Поттер влюбляется в него, даже если сам Джеймс этого не осознавал. И он был готов ждать. Что бы ни случилось, он оставался с Поттерами. Регулус думал, что его жизнь была полноценной, пока не появился Невилл. К тому времени слон в груди Регулуса уже сбежал. Он уже нашел те части себя, которые, как ему казалось, давно исчезли. Он больше не был пустым. И он больше не боялся своей любви. Он знал, что она не была испорчена. Гарри вернул ему эти части. Гарри вывел его из комнаты. Гарри заставил его улыбнуться впервые за много лет. Гарри заставил Регулуса поверить, что его любовь может быть безболезненной. И благодаря этому он смог полюбить Невилла так, как маленький мальчик нуждался и заслуживал. Жизнь Регулуса была полной. Он был полным. Лили проснулась много лет спустя. Они с Джеймсом поженились. Мальчики учились в Хогвартсе, оба в Гриффиндоре, к большому его разочарованию. Не то чтобы он ожидал чего-то меньшего. Оба его сына были по-своему воплощением их факультета, и Гарри действительно стал ловцом. Регулус никогда не думал, что будет так счастлив или у него будет такая семья, но это произошло. Пока она не сломалась. — Извините, мистер Поттер, но у вашего сына нет никаких признаков улучшения. Его органы отказывают быстрее, чем мы успеваем их вылечить. Даже в коматозном состоянии, в которое мы его ввели, проклятие все еще действует. Возможно, вам с мужем пора начать обсуждать, как сделать так, чтобы ему было комфортно, когда он умрет, — Регулус держался за Джеймса, пока целитель разговаривал с ними, его ногти впивались в руки Джеймса, слезы текли по лицу, в то время как его любимый дрожал. Сделайте так, чтобы ему было комфортно, когда он умрет. Его сын умирал. Невилл умирал, и целители сдавались. Регулус сильнее прижался к Джеймсу, не зная, что сказать, как реагировать. Мог ли он заглушить свое горе? Нужно ли ему снова открывать свою пещеру, чтобы потерять еще одну частичку себя в темных водах? Как его семья могла когда-нибудь забыть об этом? Пока однажды Гарри не отправился навестить своего брата, через несколько дней после их дня рождения. Вечеринку его сыну пришлось отменить самому. И несколько часов спустя Невиллу стало лучше. Регулус так и не понял, что произошло, а Джеймс был слишком ошеломлен облегчением, чтобы придавать этому большое значение. С Невиллом все было в порядке, и это все, что имело для него значение. Но у Регулуса было неприятное предчувствие, что все не так просто, и оно подтвердилось, когда начались письма домой из Хогвартса. Гарри сегодня сидел с Тео и Блейзом, и он игнорировал меня все время, пока был в общежитии… Я пытался поговорить с Панси сегодня, а Гарри сказал мне: «Отъебись», я волнуюсь, я пытался поговорить с ним, но его никогда не бывает в общежитии или в общей гостиной… Это моя вина? Я что-то сделал? — Ты думаешь, это из-за вечеринки? — спросил однажды Сириус. — Что ты имеешь в виду? — спросил Джеймс, нахмурив брови. Они говорили о Гарри. Снова. Они всегда говорили о Гарри. — Редж сказал, что ему пришлось отменить ее самому. Я не понимаю, почему Гарри было так больно из-за этого, когда он знал, что Невилл болен, но это единственное имеет смысл. Это как… Он ненавидит нас. Он пренебрегает манерами, которые, как он знает, нам не нравятся. Быть грубым, неуважительным и откровенно подлым. Он держит дистанцию и делает все, чтобы мы его ненавидели. Регулус понимал, почему Сириус так думает, но не мог в этом разобраться. Почему Гарри хотел, чтобы его ненавидели? Регулус помнит, как Гарри ужасно беспокоился за Невилла, спал в постели брата и навещал его каждый день. А забытый день рождения посреди всего того вызвал всю эту ненависть и негодование? Это было совсем не похоже на его сына. — Но Невилл был болен, — лоб Джеймса сморщился, голос дрогнул. — Он знает, Джеймс, — продолжал объяснять Сириус: — Я тоже этого не понимаю, но он хочет дистанцироваться от нас. И знаешь что? Он исполняет свое желание. Я не знаю, зачем ему это нужно, почему он считает, что отмененный день рождения — достаточная причина, но на данный момент, я думаю, мне все равно. Дела никогда не становились лучше. Только хуже. Сириус был прав в одном, Гарри действительно пытался дистанцироваться. Он больше никогда не называл Регулуса или Джеймса «папой». И хотя Джеймсу было больно, боль, которую Регулус испытывал всякий раз, когда Гарри называл его по имени, не имела себе равных. Ему казалось, что он возвращается в прошлое, чтобы заглушить свою боль в той темной пещере. Он больше не называл Невилла братом. И больше никогда не называл Сириуса и Ремуса по прозвищам. До тех пор, пока пару недель назад Гарри не появился на праздновании новой работы Невилла, держа Тедди за руку и улыбаясь мальчику, только для того, чтобы расплакаться при виде Сириуса и побежать крепко обнимать его, называя Бродягой и улыбаясь Луне. Его сын выглядел по-другому, гораздо худее, чем он помнил, и держался по-другому. Он был похож на солдата. Полного травм и боли. Регулус когда-то был пустым мальчиком, полным боли и ненависти к самому себе, теряющим себя при каждом неверном повороте жизни. Ощущал тяжесть и пустоту одновременно. До Гарри Поттера. Сын наполнил его любовью и покоем только для того, чтобы забрать все это обратно, когда он изменился. Но если бы был шанс, что Регулус сможет спасти его, то он бы это сделал. Несмотря ни на что. Недели, прошедшие после этой встречи, только доказали Регулусу, как сильно он нужен своему сыну. То, что он увидел его сломленным на диване Драко, послужило катализатором для пробуждения Джеймса и Регулуса. Даже потеряв сознание, Гарри не мог скрыть пронзающую его боль. И Регулус чувствовал себя комфортно в боли, которая одолевала его сына, ломала его и тянула к дивану. Но он не позволил бы Гарри быть поглощенным этим. Как они могли этого не увидеть? Через что прошел их сын, что так сильно сломило его? У Гарри были шрамы, которых они никогда не видели, молния на лбу, фраза Кровавым пером на руке. Когда сын появился в кабинете Джеймса с Тедди Люпином на руках и безумным выражением лица, Регулус понял, что что-то не так. Его сыну снова было больно, руки были в крови, а голова раскалывалась. Его ссора с Сириусом усугубилась болью Гарри и беспокойством Сириуса за своего сына. Когда Гарри ушел, Регулус и Джеймс рассказали Сириусу и Ремусу все, что они знали, наконец-то облекая в слова свои страхи и подозрения. Сириус и Ремус были сбиты с толку тем, что им сказали, но они видели, как Гарри сломался у них на глазах, и видели боль в его глазах. Тедди рассказал о том, что произошло, каким милым был Гарри: — Гарри позволил мне держать его за руку, когда пытался дозвониться до папочки и папиного дома, и он обнимал меня, когда я плакал. Он сказал, что дядя Сохатый знает, как помочь. Прости, что убежал, папочка, — мальчик пробормотал эти слова с колен Ремуса, пряча лицо в мягком джемпере своего отца. — Гарри нужна помощь. Ему очень нужна помощь. И если вы не можете оказать ему такую помощь, тогда держитесь на расстоянии. Я верю, что со временем Гарри расскажет нам, что произошло. Но прямо сейчас ты должен проглотить свою гордость и боль и просто быть рядом с ним, — предупредил Сириуса Регулус, позволяя брату увидеть его беспокойство. Сириус кивнул и обнял Регулуса. — Я постараюсь. После того, как Сириус и его семья ушли, Джеймс и Регулус обнялись, крепко держась друг за друга. Они были так измотаны всем, что произошло за последние несколько дней, и им все еще предстояло пережить ужин в тот вечер. Регулус больше не был пуст. Он знал себе цену и крепко держался за каждую частичку себя, даже за те, которые причиняли боль. Гарри давным-давно научил его, что любовь может быть доброй и безболезненной. Он помог Регулусу выплыть из созданной им пещеры, и теперь Регулус сделает то же самое. Подожди. Не уходи ко дну. Ты добьешься своего, просто продолжай идти. Регулус позаботится о том, чтобы Гарри продержался. Он не позволил бы своему сыну пойти ко дну. Они выберутся вместе.