To Make It Better

Он смотрел на них, как кто-то смотрит фильм. Отстраненно и тихо. Он не был частью этой истории. Фильм был не о нем. Гарри не был частью стоящей перед ним счастливой семьи, которая вместе ужинала и смеялась над шутками, которых он не понимал, предавалась воспоминаниям, которых у него не было. Он не был частью этой семьи, как бы сильно ему ни хотелось. Гарри был ничем иным, как осколком стекла с острыми краями, которые не приносили ничего, кроме боли. Он был незваным гостем в этой истории, врывающимся и разрушающим идеальную картинку своими окровавленными руками. Ему хотелось убежать. Гложущая потребность сбежать гноилась в животе, скручивая разум и перехватывая дыхание. Гарри уже не в первый раз пожалел, что не может медленно исчезнуть, проскользнув сквозь щели потерянных воспоминаний и ошибок. Гарри о многом сожалел. Он сожалел о словах, которые сказал, и о тех, за которые он отдал бы жизнь, чтобы вернуть, о моментах, за которые Гарри убил бы, чтобы изменить, и об ошибках, которые он хотел исправить. Сожаление заполнило разум и овладело Гарри. Ноги тряслись под обеденным столом, ему хотелось просто встать и убежать, не обращать внимания на боль и просто уйти. Он знал, что если исчезнет сейчас, то проведет остаток своей жизни, гадая, что могло бы быть. Но был слишком испуган, чтобы остаться. Гарри устал все время быть жалким перед всеми. Он ненавидел, как Сириус обращался с ним, и боялся рассказать правду Джеймсу и Регулусу. Гарри чертовски ненавидел тот факт, что Тедди его не знал, хотя помогал растить его в течение многих лет. Гарри был парализован, переполнен гневом и страхом. Он не знал, как исправить ситуацию. Как исправить себя. Поэтому молчаливо и неподвижно наблюдал за ними, совсем как в кинотеатре, гадая, что произойдет дальше в этой сцене. Фильм начался с того момента, как он впервые появился у дверей Гриммо. Он уже собирался развернуться и уйти, когда Регулус открыл дверь и понимающе посмотрел на него, с мягкой улыбкой на губах спросив: — Ты заходишь? — О, да. Извини. Я просто… Знаешь, морально готовился и все такое дерьмо, — сказал Гарри, поджимая губы и неловко стоя с тортом Луны в руке, неуверенный, есть ли у него еще время убежать. Регулус кивнул. — Я так и думал. Мы почувствовали, как ты прошел через защиту пять минут назад. Джеймс хотел прибежать за тобой, он был убежден, что ты передумаешь и уйдешь. Невилл отвлекает его. Гарри усмехнулся, не упомянув о том, что он действительно думал о бегстве. — Тебе не обязательно оставаться, — сказал Регулус секунду спустя, слегка нахмурившись: — Если это слишком быстро, ты можешь идти. Мы можем встретиться в другой раз. Ничего страшного, если ты еще не готов. Гарри уставился на Регулуса с застрявшим в горле дыханием, не зная, что и сказать. Он хотел согласиться, извиниться и уйти. Вернуться домой и позволить Драко унять все его горести. Гарри здесь было не место. Ему не было места среди них. Но он так сильно хотел их. Он заглянул в глаза Регулуса, почти утонув в них, а затем кивнул. — А что, если я войду и все испорчу? Что, если я скажу что-то не то и разозлю тебя? Или Джеймса? Мужчина сделал шаг вперед и медленно поднес руку к щеке Гарри, все еще не отрывая взгляда от его зеленых глаз, не прячась ни под какими масками, позволяя Гарри увидеть все эмоции. Это заставило руку Гарри задрожать. Насколько безумной была мысль о том, что кто-то когда-нибудь сможет так его полюбить? Вот только Регулус любил не его. А другого Гарри. Не эту сломанную версию. — Тогда ты принесешь извинения, и мы простим тебя. И я надеюсь, что ты предоставишь нам такую же свободу действий. Мы тоже можем говорить неправильные вещи, Гарри. Не только тебе позволено совершать ошибки. У нас их много. — Регулус убрал руку и открыл дверь шире, предоставляя Гарри выбор: войти или уйти. Теперь не убежишь, подумал он, переступая порог. Блять, блять, блять. Все нормально. С ним все в порядке. С ними все в порядке. Все хорошо. За исключением всего остального, это было не очень хорошо. Он был неправ. Черт возьми, Гарри был совершенно неправ. Его сердце бешено колотилось о ребра, поэтому он сосредоточился на своих воспоминаниях о прошлом. О том, как Драко утешал его. Уютно устроившись на диване, Гарри в значительной степени успокоился. Нежные слова, которые Драко прошептал Гарри между улыбками и нежным прикосновением к его волосам. Этого было достаточно, чтобы Гарри растаял. Прямо сейчас его не трясло и не хотелось отчаянно выпить, он не был на грани слез, а голоса в голове были в основном приглушенными. Недалекими, но не такими громкими, чтобы он не мог слышать своих собственных мыслей. Гарри глубоко вздохнул и последовал за Регулусом в столовую, местом, которым Гарри никогда раньше не пользовался. Даже когда Молли жила на Гриммо тем летом и дом был полон гостей, все по-прежнему ели на кухне. Джеймс неловко стоял у стола, когда Гарри и Регулус проходили мимо него, его руки перемещались с места на талии на стол или стул. Невилл стоял рядом с ним с приподнятыми бровями, смех почти сорвался с его губ, в глазах было веселье. — О, привет, Гарри. Ты выглядишь лучше. Я имею в виду… не то чтобы ты раньше плохо выглядел. Черт, извини. Не так сказал. Джеймс подпрыгнул, когда наконец заметил Гарри в комнате, оглядывая его с ног до головы и улыбаясь. — Это рубашка Драко? Щеки Гарри вспыхнули, и он опустил взгляд на зеленую рубашку. Она принадлежала Драко. После почти часа примерки всего, что было у него в гардеробе, и не найдя ничего с надписью «неловкий семейный ужин», Драко устал смотреть и протянул Гарри одну из своих рубашек. — Ты носишь такое. Надень, — сказал блондин, и Гарри быстро подчинился. Отчасти потому, что ему действительно понравилась эта рубашка. Она была мягкой и выглядела старой, не такой модной, как вся одежда, которая была у другого Гарри. Помимо цвета, она не была похожа на то, что Драко хотел бы носить вне дома. Маленькие крапинки краски на ней подсказали Гарри, что это, возможно, что-то, что носят только в студии. Для Гарри это не имело значения. Она была мягкой и пахла Драко. Не то чтобы это имело значение. Потому что… На данный момент у Гарри заканчивалась ложь для самого себя, и он достаточно нервничал из-за этого ужина. Ему нравилось, как пахнет Драко. Краска и Эрл Грей. Запах успокоил его и послужил мягким напоминанием Гарри о том, что нужно быть хорошим, быть сильным. — Он сказал, что зеленый цвет идет к моим глазам. Наверное, просто хотел нарядить меня слизеринцем, — сказал Гарри, пытаясь улыбнуться, его рука поднялась, чтобы почесать затылок. Невилл усмехнулся и подошел к ним поближе. — Тебе всегда нравились змеи. Гарри опустил голову, не уверенный в том, что Невилл имел в виду под этим. Это должно было быть оскорбительно или просто братская шутка? Регулус поднял руку и мягко шлепнул Невилла по затылку. — Веди себя прилично, — отчитал он низким родительским голосом. — Извини, — пробормотал Невилл, и Гарри кивнул, в то время как родители хранили молчание. Все были не уверены в том, что говорить, как себя вести. Ноги Гарри подрагивали, руки были заняты тортом. Его разум становился все более расплывчатым, и тем более отстраненным становился он сам. Гарри был так неуверен в том, как себя вести, что делать. Чего они от него ожидали? Должен ли он вести себя как он сам или как другой Гарри? Ситуация снова становилась неловкой. Сделай что-нибудь, сказал он себе. — Все в порядке. Мне действительно нравятся змеи. Чем больше, тем лучше, — сказал Гарри и тут же скорчил гримасу, сильно покраснев. Мерлин, какого хрена, Гарри? Не следовало вести себя так, как он сам. Он был идиотом. — Черт, прошу прощения. Я не это имел в виду. Я не знаю, почему я это сказал. Я просто заткнусь. Джеймс посмотрел на него широко раскрытыми глазами и разразился смехом. Регулус качал головой, но Гарри видел блеск в его глазах, и мягкий взгляд, которым он одарил Гарри, не был похож на предостережение. — Я принес торт, — выпалил Гарри, пытаясь отвлечь внимание от своего жалкого подобия шутки. Ну серьезно, что, черт возьми, это было? Он слышал Драко в своей голове: «Хорошие манеры, Гарри. Где твои манеры?» Сбежали, по-видимому, вместе с мозгами. Джеймс взял торт из рук Гарри и поставил его на стол. — Спасибо. Тебе и не нужно было этого делать. Реджи испек для тебя пирог с патокой, но торту всегда рады. Невилл взглянул на торт и улыбнулся. — Очень пурпурный и блестящий. — Его испекла Луна. Он из сказочных ягод. Она обещала, что это съедобно. Однако я не слишком уверен, есть ли какие-либо побочные эффекты. Могли бы немного повеселиться с последствиями, — сказал Гарри, засовывая руки в карманы теперь, когда ему нечего было держать. — Он прекрасен. Спасибо, Гарри, — сказал Регулус, кладя руку Гарри на плечо и улыбаясь ему. — Послушай, почему бы нам не присесть, а я принесу еду? Невилл, иди и помоги мне. Гарри смотрел, как они уходят на кухню, и глубоко вздохнул, чувствуя, как легкие наполняются воздухом. Ему нравился Регулус, и чем больше он его видел, тем больше тот ему нравился. Этот мужчина так успокаивающе действовал на Гарри. Понимание и отсутствие жалости в его глазах всегда заставляли Гарри прослезиться. И он часто трогал Гарри. Небольшие штрихи тут и там, но Гарри наслаждался каждой секундой. Рука на плече, поцелуй в лоб, держание за руку, прикосновение пальцев к его щекам. В каждом прикосновении и взгляде было столько любви и преданности. — Ты в порядке? Я так сожалею о том, что произошло до этого, Гарри. Сириус был далеко за пределами дозволенного. Он не должен был так обвинять тебя, — Джеймс поглаживал бороду, говоря достаточно тихо, чтобы двое других не услышали этого из кухни. Гарри закрыл глаза и сосредоточился на запахе своей рубашки, не позволяя утренним воспоминаниям захлестнуть его. Просто дыши. Глубокий вдох. — Все в порядке. У меня все утро была мигрень, еще до того, как я нашел Тедди, так что нельзя сказать, что я вел себя лучшим образом. И он беспокоился о своем сыне. Все в порядке. Ничего не в порядке. Гарри ненавидел то, что он не мог обнять Сириуса, ненавидел то, как крестный смотрел на него. Он так долго скучал по Сириусу и был с ним так мало времени. Это было несправедливо. Все это было чертовски несправедливо, и ничего не было в порядке. Но он не мог этого сказать. — Ему все равно не следовало направлять на тебя палочку или обвинять в причинении вреда Тедди, — настаивал Джеймс, и, возможно, он был прав. Но Сириус ничего о нем не знал. Сириус не знал, что Гарри видел, как тот умирал, что он был виноват в этом. Одно из многих сожалений Гарри. Если бы он просто усерднее работал над своей окклюменцией, возможно, он бы не попался в ловушку Волдеморта. Может быть, Сириус и не умер бы. Может быть, Гарри не горевал бы так сильно, не ломал бы себя так. Может быть, Джордж не стал бы так легко им манипулировать. Сожаления за сожалениями. — А разве он не должен был этого сделать? Учитывая то, как я вел себя последние несколько лет, понятно, что он защищал Тедди. Все еще больно, но все в порядке, — Гарри выдохнул, наблюдая, как Регулус и Невилл входят, левитируя еду. — О, я думал, он говорил не об этом? Мы говорим об этом? — спросил Невилл, чуть не уронив еду и заработав сердитые взгляды Джеймса и Регулуса. — Что? Он сам сказал! — Это не допрос. Если Гарри почувствует, что хочет поговорить о своих переменах в сердце, он может это сделать. Но он и не обязан этого делать. Не сейчас, — сказал Регулус Невиллу, когда они сели. Джеймс наклонился ближе к Гарри за столом, не сводя с него глаз. — Да, мы просто рады, что с тобой все в порядке, что ты выздоравливаешь. И если что-то происходит, ты хочешь нам что-то рассказать, мы здесь. Мы поможем тебе, несмотря ни на что. Мерлин, почему они все так усложняли? Гарри хотелось закричать, что что-то происходит. Так много всего происходит. У него нет перемен в сердце; у него, черт возьми, поменялась вселенная. — Я голоден. Еда вкусно пахнет, — выпалил Гарри, испугавшись, что если он будет слишком много думать, то может выкрикнуть правду. — Папа приготовил все твои любимые блюда, — проворчал Невилл, но на его губах появилась легкая улыбка. — Не мои. Просто говорю. Регулус вздохнул и начал накрывать на стол. — Ты обедаешь здесь через день, потому что тебе лень готовить. Мы с Джеймсом достаточно часто готовим твои любимые блюда. — Как Драко? — спросил Невилл между укусами, игнорируя Регулуса. — Все такой же придурок. Теперь больше по-европейски, — ответил Джеймс с набитым ртом. Регулус закатил глаза и посмотрел на Джеймса, который быстро извинился: — То есть, он все же великолепен. — Я спрашивал Гарри, пап, — Невилл вздохнул, качая головой и глядя на Гарри. Но Гарри не вмешивался в разговор. Он просто придирчиво наблюдал за ними, отмечая про себя все то, как они взаимодействовали друг с другом. Он спокойно ел и с удовольствием наблюдал, как они втроем разговаривают между собой. Он давал односложные ответы всякий раз, когда они пытались вовлечь его в разговор, и игнорировал взгляды в свою сторону. Джеймс вовсе не был деликатен, таращась на Гарри, пока Невилл не пнул его ногой под столом. Регулус хитрил по этому поводу, украдкой поглядывая в его сторону и посылая ему утешительную улыбку. Невилл был настоящей катастрофой, даже хуже Джеймса, неловко наблюдал за ним, а потом бормотал извинения, когда палился. Гарри хотел бы выкинуть это из головы и поговорить с ними, но сколько бы глубоких вдохов он ни делал, разум все равно кричал, что он самозванец и его вообще не должно быть здесь. Что он был эгоистом и крал чужую жизнь. Он лгал им. И чем больше он будет говорить, тем больше ему придется врать. А он не мог. Завтра он пойдет на встречу с таинственным человеком и выяснит, что, блять, происходит с Гермионой. Он не мог сделать ничего, что могло бы поставить это под угрозу. И если он сейчас выболтает правду, есть шанс, что Джеймс арестует его или просто отправит в Святой Мунго. Еще один день, и он перестанет врать. — Какая у тебя новая работа? — выпалил Гарри в какой-то момент, не сводя глаз с Невилла и не понимая, откуда доносится его голос. Он даже не был уверен, молчали ли они, или он прервал чей-то разговор. — О, — пробормотал Невилл, прежде чем покачать головой и сказать: — Я профессор в Хогвартсе. Ну, доцент на первый год. Но да. Гербологии, кстати. Не Зелий или что-то в этом роде. Не то чтобы это когда-либо были Зелья. Я просто… Да. Джеймс усмехнулся: — Успокойся, Нев. Никто никогда не подумает, что ты преподаешь Зельеварение. Гарри улыбнулся, увидев расцветший на щеках Невилла румянец, радуясь, что не он один постоянно краснеет. — Это мило, Невилл. Я уверен, что из тебя получится замечательный профессор. Может быть, станешь деканом в будущем. Невилл побледнел при этих словах. — О, Мерлин. Это было бы ужасно. Тогда нужно давать… советы и все такое, когда ты декан. Я не могу этого сделать. Особенно по отношению к гриффиндорцам, мы всегда склонны неправильно истолковывать советы. — Это потому что вы кучка твердолобых, — сказал Регулус, ухмыляясь. — Да, очень отличается от слизеринцев, которые так здорово прислушиваются к советам, — поддразнил Джеймс, недоверчиво качая головой. — Это действительно так. Мы просто знаем, как отличить хороший совет от плохого, и не прислушиваемся к плохим, — Регулус пожал плечами и встал. — Пойду принесу десерт. Джеймс смотрел, как Регулус уходит, а затем повернулся к Гарри, его глаза заблестели, когда он прошептал: — Твой папа никогда в жизни не прислушивался к советам. Он искренне верит, что только он хорош в том, чтобы раздавать их, а все остальные — отстой. Но мы, гриффиндорцы, крепкие орешки — ай, блять, Реджи, больно, — Джеймс выругался, когда Регулус появился у него за спиной и стукнул его ложкой. — Видишь? Твердолбый, — Регулус произнес это с невозмутимым видом. — И суть сводится к… Слизерину, — пробормотал Невилл. — Veux-tu du gâteau, Harry? — спросил его Регулус с тарелкой торта в руках, игнорируя Джеймса, который все еще жаловался. Гарри уставился на него широко раскрытыми глазами, поняв только свое имя из всего, что сказал Регулус. Блять. О черт, он что, должен был знать французский? Регулус в замешательстве наблюдал за ним, ожидая ответа. Гарри открыл рот, в нескольких секундах от того, чтобы все испортить, когда зазвенел камин и гулкий голос разнесся по дому: — Гарри ушел? Все прошло хорошо? Или он вел себя как осел? — спросил Сириус, входя, избавляя Гарри от попыток говорить по-французски. Регулус еще раз взглянул на Гарри, слегка нахмурив брови, когда поставил перед ним тарелку и больше ничего не сказал, садясь и ожидая, пока Сириус войдет в столовую. Гарри выдохнул и покачал головой, как будто этого было достаточно, чтобы успокоить нервы. Он был пиздецки близко к провалу. Очень близко. Гарри едва говорит по-английски, а тут еще французский. Нельзя сказать, что Дурсли были очень образованными людьми. Они, конечно, никогда не подталкивали Гарри или Дадли к изучению второго языка, а в Хогвартсе даже не преподавали математику. Гарри поднял глаза и ухмыльнулся, увидев выражение неподдельного шока на лице Бродяги, когда тот увидел, что Гарри все еще сидит за столом. — Гарри не ушел. Гарри думает, что все прошло хорошо, и хотя могло быть и лучше, определенно могло быть и хуже. И лично я не думаю, что я был ослом. По крайней мере, я не пытался, — сказал Гарри, наслаждаясь циничным выражением лица Сириуса и смехом Джеймса. Чем дольше Гарри проводил рядом с Джеймсом, тем больше он замечал, насколько легко этого мужчину развеселить, как часто он смеялся и хихикал, и всегда пытался рассмешить и других. Было приятно быть причиной его смеха. Даже если это было не особо трудно сделать. — Верно, моя ошибка, — сказал Сириус, не давая поддразнить себя, и одарил Гарри фальшивой улыбкой: — Я… хм. Мне сказали, что я должен извиниться за то, что произошло ранее. Тедди сказал, что ты прекрасно о нем позаботился. Гарри посмотрел на крестного и кивнул, не желая слишком много думать о событиях того утра. Не желая вспоминать гнев и недоверие в глазах Сириуса, когда тот направил палочку на Гарри. Нет. Не думай об этом. Но Гарри думал. И он был взбешен. Сириус был его гребаным крестным отцом. И не важно, каким засранцем был другой Гарри, он никогда бы не причинил вреда ребенку. Гарри никогда бы не достиг такого уровня. И Сириус должен был это знать. Другой Гарри был хорош больше десяти лет. В течение шестнадцати лет он был добрым и любящим ребенком. Возможно, он и стал придурком, но Сириусу никогда не следовало угрожать ему палочкой. Так что да, Гарри злился. Даже если бы он понимал, он слишком устал просто принимать обращение, которого не заслуживал. Он же так старался. Он заслужил небольшой гребаный перерыв. — Значит, ты собираешься это сделать? — спросил Гарри с непонимающим выражением лица. Сириус наклонил голову и быстро заморгал. — Собираюсь что? — Извиниться, — заявил Гарри, не позволяя своему лицу показать ни капли нервозности, даже когда Сириус перестал фальшиво улыбаться, его губы скривились, взгляд стал жестким и мертвым. — А ты? — выплюнул Сириус, и, несмотря на все его усилия, Гарри вздрогнул. — А, Гарри? Ты извинишься за то дерьмо, в которое втягивал нас последние четыре или пять лет? — Сириус бросил ему вызов, разозленный молчанием Гарри. — Нет? О, так ты просто ждешь, что мы забудем обо всем? О годах, когда с нами обращались как с дерьмом на ботинке, но тут вдруг ты ломаешься, а мы должны просто… Что? Простить и забыть? А сам даже не хочешь извиниться. Регулус громко хлопнул ладонью по столу, останавливая неистовство Сириуса. — Хватит, Сири. Сегодняшний вечер не для этого. Ты можешь остаться на десерт, но тебе нужно вести себя прилично. Сириус посмотрел на Джеймса, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. — Правда, Джеймс? Ты же не собираешься говорить всякую чушь? Джеймс пожал плечами. — Реджи ведет себя более вежливо, чем я. Я как раз собирался попросить тебя уйти. Мы же говорили, что не будем торопиться. Сириус недоверчиво покачал головой, но в конце концов кивнул — Ладно. Я все еще не извиняюсь. Гарри закатил глаза, но ничего не сказал. Он знал, что Сириус был прав. Гарри должен был извиниться, но не за то, чего от него хотели. Гарри хотел извиниться за ложь о том, кто он такой, за то, что был эгоистом и принимал их утешение, когда оно не должно было принадлежать ему. Но Гарри не собирался извиняться за то, чего не совершал. Не он вел себя как дерьмо в течение многих лет. — Знаете, я обещал Тео, что зайду сегодня, а уже поздно. Так что я возьму немного торта для него, если вы не против, — сказал Невилл, вставая и начиная отрезать себе два куска торта: — Гарри, рад тебя видеть. Спасибо, что не оскорбил меня сегодня вечером. Искренне ценю это. Передай Драко мои наилучшие пожелания и, пожалуйста, скажи ему о том, как сильно тебе нравится его змея. Я обязательно расскажу Тео. Гарри сильно покраснел и усмехнулся, увидев, что Невилл начал пробираться к выходу, но его глаза расширились. — Погоди, ты расскажешь Тео, что мне нравится змея Драко, или что тебе нравится его змея? У вас с Тео что-то есть? Невилл? Но Гарри так и не получил ответа, Невилл только подмигнул и усмехнулся, выходя из комнаты. Когда он снова посмотрел на стол, у Сириуса было еще более растерянное лицо, чем у него. — Какая змея? Джеймс захихикал, и даже Регулус открыто рассмеялся. Гарри снова закатил глаза, надеясь, что его щеки не пылают, а просто краснеют. — Мне не нравится змея Драко. Я никогда не видел… О, черт возьми. Мы можем перестать говорить об этом? — Гарри с глухим стуком уронил голову на стол и застонал от продолжающегося смеха остальных. — Вы точно не встречаетесь? — спросил Регулус, и Гарри немного приподнял голову, положив щеку на стол. — Я так и думал. Я никогда не видел этого раньше, даже когда вы поцеловались перед его отъездом во Францию. Но теперь вижу. Гарри впитывал все крохи знаний, какие только мог, откладывая все это на будущее. Почему Регулус решил, что Драко и другой Гарри не подходят друг другу? Почему он так думал? Это не имело значения. Гарри был слишком травмирован, чтобы быть хорошим для Драко или кого-либо еще. — Нет, мы не встречаемся. Я не… Я не могу. И он не хочет меня таким. Драко нужен кто-то получше, чем этот бардак, — сказал Гарри, вспоминая все жалкие моменты, в которых Драко видел его до этого момента. Он был обречен. — Ты не так плох, — сказал Джеймс, качая головой. — Да ну. Нет смысла лгать, чтобы заставить меня почувствовать себя лучше. Это не поможет. Я в полной заднице. И немного сломан. Но я пытаюсь, понимаете? Правда. И Драко заслуживает кого-то, кто уже рядом, кого-то, кто может помочь, когда он в беде. Я не думаю, что сейчас я могу быть таким человеком, — признался Гарри, раскрывшись намного больше, чем он изначально предполагал. Как только он начинал говорить, слова просто продолжали вылетать из него, и он не мог забрать их обратно. — Ты не должен был выбирать за него, — сказал Сириус, впервые в этой вселенной говоря без какого-либо гнева или обиды. Это напомнило Гарри о Бродяге, которого он встретил на третьем курсе и потерял на пятом. — Он сам должен решать, чего заслуживает. Не отнимай у него этого. Позволь ему сказать тебе, с чем он может справиться, а с чем нет. Ты хочешь быть рядом с ним, когда у него неприятности? Очевидно, он чувствует то же самое. Он хочет быть рядом ради тебя. Позволь ему. Гарри долгое время молча смотрел на Сириуса, впитывая советы и пытаясь осмыслить их. Он понимал, к чему клонит Сириус, но Гарри ничего не выбирал за Драко. Слизеринец никогда не проявлял к Гарри никакого интереса, по крайней мере, в таком виде. Гарри бы заметил. — Я ему не нужен! — воскликнул Гарри, не обращая внимания на слезы, выступившие у него на глазах, и на то, как сжалось его сердце. — Я ничего не решаю, потому что здесь нечего решать. Драко — мой друг, и он чертовски хороший друг. Этого достаточно. Это… этого достаточно. Так, может, мы просто съедим торт? Он не дожидается их ответа, откусывая огромный кусок торта и вытирая слезы рукавом. Он проигнорировал то, что остальные трое молча наблюдали за ним, обмениваясь взглядами между собой. Блять, волшебный ягодный пирог был хорош. — Tu as le droit d’en demander plus, Harry, — сказал Регулус Гарри, его брови приподнялись, а голос был мягким, но с ноткой раздражения, которая подсказала Гарри, что он не забыл о том, что было раньше. Регулус проверял его, и Гарри собирался потерпеть неудачу. — Я… Oui? — ответил Гарри, не уверенный в том, на что он говорит «да». Холодок пробрал его до костей, и это подсказало ему, что он совершил ужасную ошибку. Во рту пересохло, а тело окаменело. Тишина в комнате была осязаемой. Гарри почти мог держать ее в руках. Регулус неподвижно стоял перед ним, слегка нахмурив брови, и хотя Гарри знал, что мужчина изо всех сил пытается скрыть свои эмоции, в его глазах был намек на предательство, который он не мог скрыть, и от этого у Гарри перехватило дыхание. — Tu as oublié ton français, Harry? — спросил Сириус, и снова Гарри смог разобрать только свое имя. Гнев снова появился на его лице, так непохожий на разочарование Регулуса. Время как будто остановилось. Гарри моргнул, и жизнь, которую он строил, рухнула. Фильм приближался к кульминации, и он больше не мог прятаться за кулисами; камеры были направлены прямо на него. Его желудок скрутило, когда он увидел, как Регулус признал, что не понял ни слова. Казалось, сердцебиение замедлялось вместе со временем, заставляя его видеть каждую эмоцию в глазах Регулуса как в замедленной съемке. — Мне жаль, — прошептал Гарри, его глаза горели чувством вины. Горя. И время отказывалось возвращаться к своей обычной скорости, заставляя его наблюдать, как брови Регулуса нахмурились еще больше, а глаза расширились, он наблюдал, как мужчина, которого он стал так сильно уважать, недоверчиво покачал головой, как глаза потеряли всю свою теплоту, а челюсти сжались. Он больше не был тем человеком, который помогал Гарри, когда тот плакал. Он был человеком, защищавшим свою семью от угрозы. И Гарри не был частью этой семьи. Он был угрозой. Гарри почувствовал тошноту от открывшегося перед ним зрелища. Он почувствовал, как слезы потекли из глаз, рот открывался и закрывался, а когда он повернулся к Джеймсу, то всхлипнул. Он хотел, чтобы фильм закончился, сменил жанр, чтобы телевизор взорвался и чтобы все это закончилось. Но вот они снова были вместе, он и Джеймс. Откат к началу, с разочарованием и гневом. Идеальное сочетание Сириуса и Регулуса. Все сразу. Джеймс больше не был нервным и неуклюжим человеком, пытающимся заставить Гарри чувствовать себя комфортно. В этом взгляде не было потерянной любви. Джеймс сделал шаг назад и поднял руку, направляя палочку на Гарри, его руки одеревенели, а глаза стали жесткими и холодными, когда он покачал головой, глядя на Гарри. На него была направлена волшебная палочка. И, оглядываясь назад, Гарри пожалеет, что не поступил тогда по-другому. Он пожалеет, что не рассказал им всем раньше и что не сосредоточился на своем выздоровлении. Он будет желать получить шанс переделать этот момент. Он пожалеет, что вообще встал с дивана, что не остался с Драко. Гарри очень устал, и его глаза наполнились слезами при виде того, как отец наставил на него палочку. Даже если Гарри понимал, даже если его мозг знал, что реакция Джеймса была оправданной, все равно было чертовски больно. — Кто ты такой? — спросил Джеймс, делая шаг вперед, и Гарри вскочил со своего места, опрокинув стул, на котором сидел. Он вздрогнул от звука, который издал стул, ударившись об пол. — Кто. Ты. Такой! — крикнул Джеймс, его голос был таким же жестким и холодным, как и его глаза. — Я… — Гарри попытался что-то сказать, что угодно. Но с его губ не слетело ни слова. Его сердце бешено колотилось в груди, а в горле словно застрял комок. Он не знал, что делать. О, Мерлин, что он должен был делать? Что он мог сделать? Желудок скрутило узлом, а в ушах зазвенело. Что, блять, Гарри должен был делать? Он собирался снова попытаться что-то сказать, когда волосы на затылке встали дыбом, и он сотворил невербальный щит, как раз вовремя, когда на него обрушилось заклинание. — Экспеллиармус. И все это было слишком тяжело для Гарри. Внезапно он перестал видеть своего отца, бросающего на него взгляды, или Регулуса рядом с ним. Его больше не было в столовой Гриммо. Нет. Гарри вернулся в Хогвартс, уставший и голодный, наблюдая, как его друзья сражаются на войне, в которой они никогда не должны были участвовать. Наблюдая, как они бросали щиты и сражались с Пожирателями Смерти, как их ранили и убивали. Фильм изменился, как он и хотел. В голове пульсировало от смятения, глаза не были уверены в том, что он видит. Что с ним происходит? Гарри не мог дышать. Ему нужно было дышать. Где Гермиона? Где Рон? С ними все было в порядке? — Что ты сделал с моим сыном? — вопрос снова привлек его внимание, и он вернулся к Гриммо. — Что ты сделал с моим Гарри? — закричал Регулус, бросая в Гарри новые заклинания, в основном пытаясь обезоружить или связать его. Но не причиняя боли. — Ничего! Я ничего не сделал! — воскликнул Гарри, изо всех сил стараясь держать свой разум в узде, чтобы не позволить втянуть себя обратно в битву, даже когда он уклонялся от заклятий Регулуса. Он выжил. Война закончилась. Все было кончено, черт возьми. Смирись с этим! — Кто ты такой? — спросил Джеймс, делая еще один шаг вперед, и Гарри отступил еще на один. — Это не должно было так случиться, — попытался сказать Гарри, но его голос прозвучал так же слабо, как он себя чувствовал. — Мне так жаль. Мне жаль. Мне жаль… — он выкрикивал извинения сквозь крики, пытаясь защитить свой щит от нападений. — Брось палочку, и мы сможем поговорить, — сказал ему Джеймс, уже не его отец, а главный аврор. Мерлин, как все покатилось в тартарары? У Гарри был план. Ему просто нужен был еще один день. Блять! Ну почему он не знал французского? Ему следовало сказать им раньше. Гарри должен был рассказать еще тогда, когда впервые пришел на Гриммо и увидел их всех живыми. Он должен был что-то сказать, когда они помогали ему, когда заботились о нем, как о своем сыне. Ему не следовало пользоваться их добротой. — Брось свою гребаную палочку! — крикнул Джеймс, увеличивая интенсивность своих заклинаний и заставляя Гарри перестать использовать только защитные заклинания и перейти в наступление. — Импедимента! — крикнул Гарри, за ним последовали два разных заклятия, но Джеймс был хорош и с легкостью отразил их, одновременно произнеся еще три заклинания, от которых Гарри быстро уклонился, его щит все еще держался. Но у Джеймса было то, чего не было у Гарри. Слабость. Гарри наложил на Регулуса два заклятия, чего было достаточно, чтобы отвлечь Джеймса. Затем он бросил в Джеймса невербальное Флипендо Максима, используя элемент неожиданности, чтобы сильно отбросить к стене. Следом он использовал обезоруживающее заклинание, и вскоре в его руках была отцовская палочка. — Я не хочу никому причинять боль. Я могу объяснить, — сказал Гарри, его слова звучали неглубоко и испуганно. Блять, блять, блять. Совсем не так он хотел, чтобы все произошло. Гребаный французский. Он посмотрел вниз на Джеймса и Регулуса на полу столовой; стена была проломлена в том месте, где упал Джеймс. Мерлин, все это было неправильно. Гарри часто-часто заморгал, пытаясь остановить слезы. — Мне жаль, — прошептал Гарри, наблюдая, как мужчины, которые были так добры к нему последние несколько дней, смотрели на него с горящим в глазах предательством. И черт возьми, если бы это не было больно. Потому что Гарри предал их. Он лгал, брал и ничего не отдавал взамен. Но ему нужно было встретиться с таинственным человеком завтра. Он не мог подвергать это опасности. На кону была жизнь Гермионы, ее дочери. Ему нужно было знать, что происходит. Ему просто нужно было больше времени. Еще один день. — Я вернусь завтра и объясню, — Джеймс начал качать головой, но Гарри продолжал: — Я обещаю, что вернусь. Мне очень, очень жаль, — сказал Гарри, слова слетали с его губ, как яд, обжигая язык. Но не успел Гарри уйти, как почувствовал, что тело напряглось, и внезапно веревки привязали его к месту, обе палочки выпали из рук. — Ты не уйдешь, пока не расскажешь мне, что ты сделал с моим крестником, — сказал Сириус, подходя, возвращая Джеймсу палочку и отбрасывая подальше палочку Гарри. Гарри совсем забыл о Сириусе. В суматохе всего этого он совершенно забыл, что Бродяга тоже был здесь. И теперь он был привязан к полу. — Сириус, зови Ремуса. И Тонкс. Я уверен, они смогут присмотреть за Тедди, — сказал Регулус, вставая и не сводя глаз с Гарри: — А ты объяснишь, что, черт возьми, ты сделал с моим сыном и где он находится. Или последствия будут… ужасными. Тебе действительно не следовало связываться с Блэком. Ступефай. А потом фильм закончился.