To Make It Better

Гарри всегда знал, что его душа постоянно меняется. Сотканная из звезд и ветра, меняющая фазы, как луна, и кричащая, как гроза, яркая, как солнце, и темная, как ночь. Она двигалась и росла вместе с ним, всегда являясь отражением его самого, и она вечно боролась за большее. Больше жизни, больше тепла, больше любви. Она боролась за Гарри, когда он не мог этого сделать. Душа сделала Гарри тем, кем он был. Можно ли было бы его по-прежнему любить, если бы все секреты были написаны у него на лице? Гарри иногда задумывался, не родился ли он с душой меньше, чем у него было места, как будто в его теле был наполовину заполненный колодец, и все же с каждым человеком, которого он встречал и любил, Гарри проливал несколько капель своей и без того недостающей души, наблюдая, как частички его самого находят приют в ком-то другом, в то время как он со временем становился все более пустым. Если бы они увидели внутри него те части души, которые он прятал, убежали бы они? Мог ли он быть любимым и остаться целым? Мог ли он любить и не разрушать? Ты не можешь жалеть о том, что отчаянно хотел, чтобы боль уменьшилась. Твоя жизнь не закончилась, и ты не одинок. Я не позволю тебе поверить в это. Могли бы они все еще любить Гарри, если бы знали, что даже у его души есть шрамы? Гарри хотел верить, что так и будет, но кричащие голоса в голове говорили ему перестать надеяться на то, чего никогда не будет, и взгляд Регулуса подтвердил это. После осторожных слов Джеймса в комнате по-прежнему царила тишина, а из глаз Гарри продолжали течь слезы, но из горла не вырывалось никаких звуков. Драко обхватил пальцами запястье Гарри и большим пальцем помассировал точку пульса, но даже это не могло заставить Гарри расслабиться, его нервы были напряжены от всего, что происходило. — Регулус… — тихо позвал Джеймс, и Гарри увидел, как тот встал. — Реджи, пожалуйста, — взмолился он. Регулус остановился у двери и повернулся, стараясь не смотреть на Гарри, и хотя его лицо казалось холодным и безразличным, глаза горели, когда он пристально посмотрел на Джеймса: — Что? — огрызнулся он. Джеймс запинался, подбирая слова, все еще сидя на полу, опустившись на колени: — Останься. Нам нужно… нам нужно поговорить об этом. Гарри слышал, как Джеймс надрывается, и его сердце болело за отца. — Мне нечего сказать. Мой сын мертв, Джеймс. Мертв. Это… — выплюнул Регулус, указывая пальцем на Гарри, в то время как его взгляд оставался на Джеймсе, а серые глаза наполнились слезами, — не тот сын, которого я вырастил. Я его не знаю. Кто бы мог подумать, что Регулус Блэк окажется тем, кто сломит его? Человек, к которому Гарри так сильно привязался за столь короткое время, кто-то, кто был рядом, когда ему было плохо. Чуть раньше тем утром Регулус обнимал его и утешал. Был тем, на кого Гарри мог положиться. Кем-то, кого он мог бы полюбить. Ему следовало бы знать лучше. Гарри слышал, как бешено стучит его сердце, заглушая остальные звуки в комнате, он вырвал руку из хватки Драко и поднес ее ко рту, сильно прикусив кулак, подавляя рыдание, которое пыталось вырваться из него. Он не хотел, чтобы остальные слышали, как разбивается его сердце. Блять! Заставь это прекратиться. Просто, пожалуйста… Я хочу покончить с этим. Он никогда не хотел, чтобы это случилось. Он просто хотел, чтобы боль ушла. Хотя бы на некоторое время. Ему следовало бы знать лучше. — Ты прав, — прошептал Джеймс, и Гарри закрыл глаза и сильнее прикусил кожу, опуская голову и позволяя себе почувствовать боль в висках. — Он не тот сын, которого мы вырастили, и мы его не знаем. Они были правы. О, Мерлин, неужели они были правы? Гарри знал это, и теперь это знали они. От этого боль не стала меньше. Гарри постоянно ходил по тонкому канату, разрываясь между необходимостью продолжать бороться и пытаться наладить связи, быть любимым и завести семью, и желанием сдаться и изолировать себя, задаваясь вопросом, не разрушит ли он, по крайней мере, таким образом, их жизни. Оглядев комнату со слезами на глазах, он понял, что должен сдаться. Он разбивал их сердца, входя и причиняя боль. Разрушал их. Может ли любовь Гарри когда-нибудь быть безболезненной? Бутылка огневиски сделала бы все лучше. Гарри почувствовал, как у него потекли слюни при одной лишь мысли о том, как легко было бы сейчас уйти, заглушить свою боль и заставить голоса в голове замолчать. Все, что ему нужно было сделать, это выпить столько, чтобы потерять сознание. Только сегодня. Завтра он снова остановится. Один день ничего не испортит. Это была бы единственная ночь без преследующих его кошмаров и извращенных воспоминаний. — Гарри… — тихо произнес Драко рядом с ним, и Гарри покачал головой, услышав этот голос, продолжая отказываться от любого утешения, которое Драко, возможно, пытался ему дать. Он этого не заслужил. Жалкий. Монстр. Виновен. Виновен. Виновен. Ты их губишь. Это не моя вина… Твоя! — Но он же… — Гарри поднял голову на звук голоса Джеймса и тихо ахнул от того, что увидел: карие глаза его отца сияли слезами и добротой: — Он все еще Гарри. И мы могли бы познакомиться с ним поближе. Я бы… — Голос Джеймса сорвался, он всхлипнул, и еще больше слез потекло по лицу, — я бы хотел узнать его поближе. Гарри наблюдал, как его отец снова не выдержал, Джеймс упал на колени, а звуки его рыданий наполнили комнату, такие громкие и мучительно болезненные, что каждый вздох разрывал сердце Гарри. Это было все равно что увидеть авиакатастрофу и услышать взрыв после нее. А Джеймс не переставал плакать. Пожалуйста, перестань плакать. Мне жаль, мне так жаль. Звучало так, будто он тонул, волны агонии прокатывались по нему, и все, что Гарри мог делать, это смотреть, как человек, который мог отдать так много души, рушился, его боль заполняла комнату, пока все они не начали дышать ею. Задыхаться. Регулус сделал шаг к своему мужу и остановился. У него на щеках были сухие дорожки от слез, а на лице не было маски, никакая окклюменция не скрывала его боль, и душа Гарри закричала при виде этого. Но Регулус так и не сделал больше ни шага. Он не присоединился к Джеймсу на полу, не плакал вместе с ним и не пытался утешить его. Нет. Регулус ушел. И Гарри краем глаза наблюдал, как Сириус высвободился из объятий Ремуса и бросился к Джеймсу, падая на пол и притягивая друга к себе. Гарри видел, с какой силой Джеймс обнял его в ответ, теперь его рыдания были приглушены шеей Сириуса. — Я не могу… — выдохнул Гарри, вскакивая с дивана и отбрасывая руки Драко, когда тот попытался схватить его: — Я не могу дышать. Гарри выскочил из комнаты, не смея оглянуться, и побежал к двери, которая, как он знал, выведет в сад, легкие горели в груди, а сердце разрывалось на куски. Мерлин, чего бы он сейчас не отдал за то, чтобы выпить чего-нибудь, что уменьшит боль. Что успокоит сердце. Он плачет из-за тебя. Ты ему не нужен. Никто не хочет тебя настолько, чтобы остаться. Он распахнул дверь и выбежал наружу, лунный свет пробивался сквозь деревья, холодный воздух касался разгоряченной кожи Гарри, мгновенное чувство облегчения пробежало по телу, в груди забилось, а глаза пытались привыкнуть к темноте. Гарри прошел дальше в сад, прямо к тому месту, где они с Джорджем устроили весь этот бардак, где он наблюдал, как Джордж выжигает руны на траве и разрушает жизнь Гарри несколькими словами. Твоя вина. Это была твоя магия. Виновнен. Виновен. Просто сломленный маленький мальчик. Колени подогнулись, и он упал на мокрую и холодную траву. Гарри прижался лбом к земле, руками вцепился в траву рядом с собой, а потом закричал. Гарри закричал так громко, как только мог. Так сильно, как только мог. Он выпустил наружу все, что было, всю боль и гнев, вину и горе, все те части себя, которые он ненавидел, те, которые он любил, те, по которым он скучал. Гарри кричал звездам, луне и ветру. До тех пор, пока в легких не осталось воздуха, а горло не начало молить об утешении. И даже тогда он все равно еще раз закричал. Но этого было недостаточно. Никогда не будет достаточно. Он был одинок. До определенного момента. — Ты можешь увидеть мое созвездие отсюда, — Гарри подпрыгнул при звуке голоса Драко, присев на корточки с палочкой в руке и уже наводя ее на блондина. Драко сидел на траве рядом с ним, их тела почти соприкасались, колени были подтянуты к груди, а голова запрокинута к небу, бледная кожа сияла под луной, и Гарри, каким бы дураком он ни был, затаил дыхание при виде этого. Гарри был уверен, что никогда не видел кого-то более умопомрачительно красивого, чем Драко Малфоя при лунном свете. Ему было интересно, из чего сделана душа Драко. — Ты владелец созвездия? — хихикнул Гарри, съежившись от надломленного звука своего голоса: — Я знал, что ты богат, но это, возможно, чересчур, Драко. Драко хихикнул, черт возьми, он хихикнул, и повернулся к Гарри, серые глаза блеснули в темноте. — Нет, придурок. Это моя тезка. Гарри мягко улыбнулся ему, позволяя Драко думать, что он ничего не понимает. Как будто он не знал каждого мифа и названия каждой звезды в созвездии. Как будто не он запомнил его форму, когда ему было шестнадцать и он был одержим Драко Малфоем. — Дай руку, — потребовал Драко, и Гарри, ни секунды не колеблясь, протянул ее, вложив свою теплую ладонь в ледяную ладонь Драко. — Сядь ближе. Вдох. Выдох. — Хорошо, — Гарри придвинулся еще немного, позволив своим бедрам коснуться бедер Драко, их плечи и руки оказались на одной линии друг с другом. Сердце Гарри снова заколотилось о ребра, горло сжалось, губы приоткрылись, и он медленно выдохнул. Он наклонился чуть ближе, совсем чуть-чуть, просто чтобы убедиться, что каждая его частичка могла касаться Драко. Драко поднял их руки к небу и держал их раскрытыми, используя пальцы Гарри, чтобы проследить путь между звездами. — Дракон, которому было поручено защищать Золотые яблоки, один из 12 подвигов Геракла. Знаешь, именно поэтому в детстве я был так одержим яблоками. Правда, так и не удалось съесть ни одного золотого. Гарри наблюдал, как Драко улыбается небу, и ему отчаянно захотелось протянуть другую руку и прикоснуться к парню, проследить за морщинками смеха в уголках его губ и глаз. Всего на мгновение Гарри захотелось, чтобы он был другой версией себя. Тем, кто знал, каковы на вкус губы Драко. Вдох. Выдох. — Respice Ad Astra, — Гарри внезапно произнес заклинание, следя, как окружающий воздух становится ярче от сотен звезд, которые кружили вокруг них. Но Гарри не смотрел ни на одну из звезд. Нет, его взгляд был прикован к Драко, к его широкой улыбке и сияющим глазам, лицо которого выглядело почти ангельским в свете заклинания. — Драко, — снова произнес Гарри, сияя от тихого вздоха, сорвавшегося с губ другого парня. — Это… блять, Гарри, это невероятно, — прошептал Драко, его глаза остановились на Гарри, свободная рука легла на бедро Гарри: — Я мог бы провести остаток своей жизни, пытаясь нарисовать твои глаза, портить холст за холстом, смешивать столько цветов, сколько пожелаю, проводить ночи без сна в студии, и все равно… Они никогда бы не выглядели так захватывающе, как сейчас. Вдох. Дыши им. Выдох. — Драко… — выдохнул Гарри, слово, сорвавшееся с его губ, было почти мольбой, его кожа покраснела даже под холодным ветром, и он почувствовал, как глаза снова наполнились слезами. — Говорят, можно увидеть чью-то душу через глаза. Мог ли Драко увидеть тьму в его душе? Шрамы, портящие свет? Драко медленно кивнул с мягкой улыбкой на губах: — Мне нравится твоя. Гарри крепче сжал руку Драко и закрыл глаза, позволив своей голове упасть на плечо Драко. — Я думаю, мне твоя тоже нравится, — признался он. Драко повернул голову и положил подбородок на макушку Гарри. — Хорошо. Гарри хотел сказать что-то еще. Прошептать, как сильно ему нравятся глаза Драко. Как сильно он хотел почувствовать, как душа Драко переплетается с его собственной. Но он этого не сделал. Он не мог. Не сейчас. Но в тот момент, когда половина его тела касалась тела Драко, их руки были переплетены, а головы так близко, что Гарри чувствовал его дыхание, Гарри решил, что однажды поцелует Драко. Когда его лицо не будет мокрым от слез, руки не будут дрожать, когда разум не будет заполнен голосами мертвых и его собственными мучительными криками, когда Драко будет единственным, кого он сможет видеть и слышать, он позволит их губам соприкоснуться. Не сегодня. Сегодня он насладится тем, что у него есть. Он не был уверен, как долго они просидели там вместе, когда услышал приближающиеся к ним шаги, и когда он отстранился от Драко в поисках источника шума, то обнаружил идущего к ним Джеймса, его рука сжимала руку Регулуса, Сириус и Ремус позади них, а Барти сбоку. — Почему они здесь? — прошептал Гарри Драко, все еще наблюдая за тем, как группа приближается к ним. Драко сел прямее рядом с ним, обхватив Гарри рукой за талию. — Не знаю. Может быть, им было интересно, где мы. Гарри взмахнул руками, и звезды, окружавшие их, исчезли, оставив группу в темноте, только лунный свет освещал их. Джеймс посмотрел на него сверху вниз, как только они остановились, его рука нервным жестом взъерошила волосы. Волосы Гарри выглядели так же. Потому что это был папа. Джеймс был его отцом. Его отец был жив. Не забывай, каково это — не иметь его. Не теряй его. — Гарри, — прошептал Джеймс, увидев его. Его лицо было красным и мокрым, глаза сияли такой болью и тоской. И все из-за Гарри. Гарри не хотел терять Джеймса, так и не узнав его по-настоящему. У них было так мало времени вместе, этого не хватило бы на целую жизнь разлуки. Весь ущерб и горе должны были чего-то стоить. Ему нужно было положить конец страданиям. Он хотел остаться. Гарри тосковал по покою, по скучной жизни. Он отказывался верить, что вселенная ненавидит его настолько сильно, чтобы отнять у него этот шанс. Живи своей жизнью, Гарри. Перестань ходить вокруг да около, как будто ты уже мертв. Ты выжил дважды. Попробуй уже что-нибудь с этим сделать. Вот что сказал Джордж в том письме. Может быть, Гарри пришло время это сделать. Начать жить жизнь. — Здесь мы с Джорджем провели ритуал, — выпалил Гарри, его лицо покраснело, когда слова слетели с губ. Барти вздохнул, как только услышал это. В то время как Джеймс и Сириус оба начали лихорадочно озираться по сторонам, Ремус покачал головой, а Регулус старательно отводил глаза от Гарри. — С таким же успехом мы могли бы просто сесть, — выдохнул Барти, падая на землю, — на землю. На улице. Ночью. Вместо того, чтобы находиться внутри, в тепле, — проворчал он, когда остальные сели полукругом перед Гарри и Драко. — Почему именно на Гриммо? — спросил его Ремус так же мягко, как когда был профессором Люпином. Гарри крепче сжал руку Драко и глубоко вздохнул, прежде чем поднять глаза. — Потому что я жил здесь, — сказал он, глядя на дом перед собой, — чертовски ненавидел это место. Он выглядел совсем не так, как сейчас, просто темный дом, полный злых портретов и проклятых предметов. Все ненавидели ходить в гости. Это был настоящий ад. Регулус на секунду взглянул на Гарри, поднял голову и спросил: — Почему бы тебе не подвинуться? И как получилось, что ты поселился в этом доме? Гарри повернулся к Сириусу, и его глаза наполнились слезами от неуверенного взгляда, который он получил в ответ. — Потому что он оставил мне дом. Потому что он там жил. Это связь с моим крестным отцом, единственное, что осталось у меня от моей семьи. Не от Уизли, не от семьи, которая усыновила меня, потому что я был одинок, нет, это была связь с моей семьей, — Сириус нахмурил брови, его лицо немного смягчилось, — я не мог отпустить. Я по… — Гарри проглотил очередной всхлип и заставил себя продолжить: — Я почти каждый день заходил в комнату Сириуса, и у него под кроватью была коробка с фотографиями его и моих родителей. Я стащил одну из его кожаных курток и пил огневиски, пока не терял сознание на полу. Дом — все, что у меня осталось. Гарри скучал по этим фотографиям. Он скучал по слезам при виде того, как его мама и папа смеются вместе, как они обнимают его и любят. Гарри так многого не хватало. Он хотел оставить их, найти первый попавшийся паб и тонуть в алкоголе до тех пор, пока не забудет свое имя. Пока не сможет забыть, как много он потерял. — Вот почему это произошло здесь. Джордж очертил круг и выжег руны на траве. Я забрался под мантию и направил свою магию в круг, пока он произносил заклинание. Потом я отключился и проснулся голым в кровати Тео. И вот так просто вся моя гребаная жизнь изменилась. Я узнал, что мой отец, Сириус и Ремус живы. И все они ненавидели меня. Я был так зол, и все произошло так быстро. Я думаю, что до сих пор осознаю это, как будто мой мозг все еще не полностью обработал информацию. Драко спокойно слушал разглагольствования Гарри. Единственным признаком того, что он обратил на это внимание, был его медленный кивок головой. Сириус все еще наблюдал за ним, нахмурив брови, его пальцы быстро постукивали по бедрам. Джеймс не мог долго смотреть на Гарри, через несколько секунд всегда опускал взгляд на свои руки, и Гарри понимал почему. Ему все еще было больно смотреть на это. Каким бы терпимым ни был Джеймс, Гарри знал, что это должно было причинить ему боль. Регулус уставился в небо, не в силах даже взглянуть в сторону Гарри. — Я пойму, если вы меня не захотите. Я всегда знал, что в тот момент, когда я скажу вам правду, вы уйдете. Я понимаю, — продолжал Гарри, глаза горели, а в горле стоял ком, — это вроде как то, почему Джордж ненавидел зеркала. Он терпеть не мог видеть свое отражение и смотреть Фреду в глаза. Ни в его квартире, ни в магазине не было ни одного зеркала. Вы смотрите на меня и видите вашего сына. Джордж смотрел на себя и видел Фреда. Ему все время было так больно. Джеймс позволил паре слезинок скатиться по щекам, когда попытался заглянуть Гарри в глаза, но вскоре после этого его голова опустилась, а в опухших глазах появилось страдальческое выражение. Его отец так старался исправить ситуацию, принять реальность. Но Гарри видел, как сильно это его задело. Ты ему не нужен. Ты им не нужен. Недостаточно. Драко вздохнул в его волосы и начал играть с рукой Гарри, проводя пальцами по его ладони, пока говорил: — Тебе тоже. Боль не оправдывает его ошибок. Она делает все понятным, но не нормальным. Ты был наивен, а он не сказал всей информации. Он манипулировал тобой… Гарри высвободился из объятий Драко и повернулся, чтобы посмотреть на него, качая головой: — Нет. Нет, мне следовало задать больше вопросов. Я не невиновен в этом, — он сделал паузу и оглянулся на то место, где сидели остальные, глаза метались между ними: — Я решил сделать это. Джордж не заставлял меня. — Он заставил, Гарри, — настаивал Драко, его слова звучали торопливо и сильно, — Джордж использовал твое горе и комплекс вины, чтобы убедить тебя сделать это. Он утаил информацию, которая, как он знал, заставит тебя отказаться. И он делал это все время, зная, что с тобой случится. Джордж знал, что ты останешься прежним, он знал, что ты заплатишь за это, но он никогда не говорил тебе. Гарри непрерывно качал головой, пока Драко говорил. — Нет, нет, нет. Он был моей семьей. Ему было больно, и он совершил ошибку. — Он сделал выбор, — рассуждал Драко. — Я не говорю, что Джордж Уизли плохой человек или что он никогда не заботился о тебе. Я знаю его недостаточно хорошо, и я определенно не знаю Джорджа так, как знаешь ты. Но не вини себя за то, что он заставил тебя сделать. — Он меня не заставлял. Я сам сделал выбор. Это произошло благодаря моей магии, — прошипел Гарри, отодвигаясь подальше от Драко, игнорируя расчетливый взгляд Регулуса в его сторону и жалостливые взгляды остальных. — Это не имеет значения, — огрызнулся Драко. — Если он намеренно утаил информацию и сделал это после того, как ему пришлось убедить тебя сказать «да», хотя он знал, что с тобой эмоционально не все в порядке, тогда это был не выбор, а манипуляция. Ты не давал на это согласия. — Прекрати, Драко, — взмолился Гарри, — он был мне как брат, я был частью его семьи. Я вырос вместе с ним. Драко вздохнул и закрыл глаза. Когда он снова открыл глаза, его лицо было мягче. — Я не говорю, что ты должен ненавидеть его, Гарри. Ты можешь простить и двигаться дальше, но тебе нужно понять, что ты тоже был жертвой. Не вини себя за его ошибку. — Но я совершал ошибки. Я не невиновен, это не так, — Гарри спорил, сильно сжимая кулаки и глядя на Драко, отчаянно желая чего-то, о чем он не мог попросить. Это была его вина. Ему не удалось найти легкий выход и обвинить других в своей неудаче. Джордж потерял Фреда из-за Гарри, из-за войны, за которую Гарри был ответственен. Его боль была на совести Гарри. Все это было на его совести. Это его гребаная вина. Драко кивнул, снова наклоняясь к нему ближе. — Ты не невинен, Гарри, ты совершал ошибки. Ты должен извиниться за то, что не сказал им правду раньше, — Драко указывает на то место, где сидят Джеймс и Регулус, — ты должен объяснить, что боялся, что они тебе не поверят и что ты их потеряешь. Это ошибка, да. Не извиняйся за ритуал и не бери на себя вину за выбор, сделанный Джорджем. Это не твоя вина, Гарри. — Ты говоришь так, что это звучит намного хуже, чем есть на самом деле, как будто Джордж какой-то злодей, — Гарри сопротивлялся, еще одна порция слез потекла по его щекам: — Но это не так! — он кричал на всех, руки дрожали, когда Гарри взмахнул ими. — Все в порядке, Гарри… — прошептал Джеймс, вставая и придвигаясь ближе, Сириус сделал то же самое. — Нет! Джордж горевал! — Гарри почувствовал, как подступают слезы, его грудь тяжело вздымалась, когда он плакал и отчаянно пытался все объяснить. — С ним было не все в порядке. Ему было больно, его разум… Он был в отчаянии, и ничто не могло улучшить ситуацию. Джордж чувствовал себя застрявшим, и он совершил ошибку. Он… он просто хотел, чтобы боль прекратилась и он снова почувствовал себя самим собой. Ему было больно, и он совершил ошибку. Как и я. Они не понимали. Гарри просто должен был заставить их понять. Он сжал кулаки и с силой впился ногтями в ладонь, морщась, когда они впились в кожу, чувствуя, как боль отвлекает от полного беспорядка в голове, от желания пойти поискать крепкого алкоголя, пойти посидеть на астрономической башне, глядя вниз. — Подобное горе портит разум. Война портит разум, — настаивал Гарри, лихорадочно оглядываясь по сторонам, умоляя их понять. — Ты прав, — проговорил Сириус в тишине, делая маленькие осторожные шажки к Гарри, подходя так близко, что он мог видеть искорки в его глазах, и, черт возьми, Гарри захотелось броситься к Сириусу, чтобы убедиться, что он жив, что он был там, что Гарри не выдумал его. — Джордж переживал трудные времена. Ему было больно, и он совершил ошибку, верно? Гарри кивнул, и Сириус продолжил, медленно приближая руку к Гарри, осторожно, чтобы не спугнуть его, крестный взял кулак Гарри и разжал его, не глядя на кровь. — Он отчаянно хотел почувствовать себя лучше. Он горевал и страдал от боли, верно? — Да, — выдохнул он, позволяя Сириусу взять его другой кулак и снова разжать его, взяв обе руки Гарри в свои. — Он не знал, что еще делать. Он так устал и не мог заснуть, не видя мертвых людей. Он не мог выйти из дома, ему было больно. Ничто не могло остановить боль. Все были мертвы. И иногда… Иногда он думал, что должен был погибнуть на войне, что, может быть, так оно и было, может быть… может быть, он был просто живым трупом. Сириус плакал к тому времени, как Гарри закончил, он сделал еще один маленький шаг к нему и опустил одну из своих рук, поднося ладонь к щеке Гарри, обнимая его лицо и большим пальцем вытирая слезы Гарри, их красные опухшие глаза встретились друг с другом. — Джордж или ты? — спросил Сириус, и Гарри услышал, как рыдание сорвалось с его собственных губ. — Все в порядке, Гарри. Все будет хорошо, — Гарри покачал головой, но Сириус удержал его лицо на месте: — Да, так и будет. Подожди. Не уходи ко дну. Ты добьешься своего, просто продолжай идти. Гарри сократил расстояние между ними и крепко прижался к Сириусу, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и положил голову на плечо крестного. И Сириус обнял его в ответ, так же крепко. Точно так же, как Гарри помнил, то же самое чувство, о котором он мечтал ночами. Сириус вернулся. Гарри не нужно было колдовать фальшивые звезды, чтобы поговорить со своим крестным отцом. Сириус был жив. И все же, когда Гарри прижимался к нему, он боялся, что Сириус просто исчезнет. Снова оставит его. — С тобой все будет в порядке. С нами все будет в порядке, — Сириус сделал шаг назад и высвободился из объятий Гарри: — Почему бы тебе снова не посидеть с Драко? Он выглядит расстроенным, — прошептал он с легкой улыбкой на лице. Гарри знал, что Сириус делает это только для того, чтобы ему стало лучше, и ценил это еще больше. — Он немного ревнует. Мы работаем над этим, — шутливо сказал Гарри, вытирая нос рукавом, его лицо было залито слезами. Драко усмехнулся и протянул Гарри руку, помогая ему сесть и держа их руки переплетенными. — Для начала, пожалуйста, перестань пачкать соплями мою любимую рубашку, — Гарри убрал запястье от лица и застенчиво улыбнулся Драко, который продолжил свою тираду. — Во-вторых, я не ревную. Если бы Гарри был моим, тогда все бы знали. И самое главное, Гарри бы знал. Гарри сильно покраснел под пристальным взглядом Драко. — О, пошел ты нахуй за то, что сказал это, Малфой, — он фыркнул и попытался притвориться, что не тает внутри. Драко только улыбнулся шире и сжал руку Гарри. Вдох. Выдох. — Ладно, хватит флиртовать. Мне не нужно видеть это дерьмо. Вы двое живете вместе, делайте это наедине, — проворчал Барти и вызвал пару шаров света, освещая сад. — Извините, это было непрофессионально. Денек выдался тяжелым. Речь о чем, мы должны вернуться к… обсуждению всего. Гарри, почему бы тебе не рассказать немного больше о себе? Мы зададим вопрос, если почувствуем необходимость. — Я убил кое-кого в свой первый год в Хогвартсе, — выдавил Гарри, его лицо вспыхнуло от громкого вздоха почти всех мужчин. Его глаза расширились, когда Джеймс громко выругался, а Регулус резко повернул голову, чтобы посмотреть Гарри в лицо. Отличный способ начать все сначала, Гарри. — Что за херня? — потрясенно прошептал Ремус, но тут же повернулся и спросил громче: — Кого? Гарри потребовалась секунда, чтобы осмотреться, и только затем продолжить. — Квиринус Квиррелл. Он был профессором Защиты, и внутри него жил Волдеморт. Или снаружи. Я думаю, и то, и другое. Они пытались украсть Волшебный камень, чтобы он мог вернуться к жизни. Дамблдор защищал камень в Хогвартсе. Мы с двумя моими лучшими друзьями узнали об этом и остановили его, — Гарри глубоко вздохнул и сильно сжал руку Драко. — Я убил его. Мне еще не было и двенадцати, и никто никогда не спрашивал, что я чувствую по этому поводу. Дамблдор даже сказал, что знал, что я это сделаю. Они устроили полосу препятствий. И после всего этого мне все равно пришлось вернуться на Тисовую улицу летом, и я просто надеялся, что второй курс будет лучше. Больше никаких заколдованных метел, волшебных зеркал и профессоров, желающих меня убить. — Заколдованные метлы? — тихо спросил Сириус, и Гарри поднял голову, чтобы посмотреть на него. — Во время моей первой игры в квиддич. Квиррелл заколдовал метлу. Но все закончилось хорошо. Я все равно победил, — быстро ответил Гарри. — Ты играл в квиддич на первом курсе? — поинтересовался Джеймс, и Гарри хитро улыбнулся. — Самый Молодой Ловец столетия, — гордо сказал он. Джеймс только хмыкнул, но Гарри смог разглядеть в нем нотку гордости, пока Ремус снова не привлек его внимание другим вопросом. — А что насчет Волшебного зеркала? Гарри посмотрел на Джеймса, вспомнив его отражение в зеркале: — Зеркало Еиналеж было спрятано внутри школы. Именно так Дамблдор спрятал камень. Но сначала он позволил мне найти Зеркало. — Что ты видел? — спросил Сириус с понимающим выражением на лице. — Маму и папу со мной, — прошептал Гарри, стараясь не смотреть на Регулуса. Сириус кивнул, нахмурив брови. — Как ты себя чувствовал? Гарри потребовалась секунда, чтобы обдумать вопрос: — Что? — Когда убил его. Вдох. Выдох. — О, — выдохнул Гарри, отводя взгляд от Сириуса и в сторону Драко, блондин мягко кивнул Гарри и улыбнулся, заставив Гарри повернуться обратно к остальным, — Я… Мое прикосновение обожгло его. Он распался на части прямо у меня на глазах. Все лето мне снились кошмары об этом, поэтому я постарался забыть. А потом я вернулся в Хогвартс, как будто ничего не случилось. Регулус покачал головой, его брови нахмурились, а челюсти плотно сжались. — Значит, Дамблдор знал, что Волдеморт был в школе и что он охотился за камнем? — Гарри посмотрел на него и обнаружил, что мужчина все еще смотрит в небо. — Он знал и вместо того, чтобы вызвать авроров или забрать камень из школы, устроил для него ловушку и позволил трем первокурсникам отправиться за ним? Гарри пожал плечами и начал ковырять траву пальцами. — Я думаю, он проверял меня, проверял, смогу ли я это сделать, понимаешь? Ему нужно было убедиться, что я готов драться. — Что за херня! — Джеймс выругался и встал, расхаживая по саду. — Как, черт возьми, он позволил этому случиться? Он же директор! Он должен защищать детей, а не проверять их. Полный пиздец! Гарри наблюдал за ним широко раскрытыми глазами, не привыкший видеть, как взрослые беспокоятся о нем, защищают его. Никто не делал этого раньше. Даже Молли. Она никогда ни словом не обмолвилась о действиях Дамблдора по отношению к Гарри, никогда не спрашивала, почему он был заперт за решеткой, когда Рон и близнецы спасли его, почему он должен был оставаться с Дурслями и почему он чуть не умирал каждый год. Джеймс же был в ярости. Он злился на все, что случилось с Гарри. Должно быть, вот каково это — иметь родителей, — подумал Гарри про себя, и теплое чувство разлилось по его телу. — А потом он отправил тебя обратно в жестокую семью? — рявкнул Регулус и наконец-то, наконец-то, повернул голову к Гарри и встретился с ним взглядом. Гарри энергично замотал головой и прищурился. — Со мной никто не обращался жестоко! — Ты не знал своего имени! Они солгали о нас с Лили. Ты сказал, что знал, что они не заботились о тебе. Что они тебя почти не кормили, — закричал Джеймс, сердито размахивая руками. — Они тебя когда-нибудь били? — спросил он более спокойно. Гарри почувствовал, как Драко напрягся рядом с ним, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Джеймса и нахлынувших на него воспоминаний. С ним не обращались жестоко. Дурсли не хотели его видеть. Не хотели, чтобы вокруг них была магия. У него было дерьмовое детство, но жестокого обращения не было. — Только если я совершал плохие поступки или не выполнял всю работу по дому. Или если я покидал свой чулан, когда у них были гости. Это было не очень здорово, но не было оскорблением. Жестокое обращение еще хуже. Это не так… многим детям было намного хуже, чем мне. Я был сильным, я мог с этим справиться. А когда мне исполнилось одиннадцать, я возвращался только на лето, а потом снова оказывался в Хогвартсе, — Гарри попытался объяснить, сильно прикусив щеку и свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Гарри положил подбородок на колени и посмотрел на Джеймса, наблюдая, как отец остается неподвижным, с приоткрытым ртом и слезами, катящимися из его покрасневших глаз. — Гарри… В чулане? — спросил Сириус, его голос был едва громче сердцебиения Гарри. Вдох. Выдох. — Только до Хогвартса. После этого они разрешили мне занять вторую комнату Дадли, — Гарри улыбнулся нахлынувшему на него воспоминанию и быстро попытался сменить тему, уходя от вопросов. — Рон и близнецы одолжили машину Артура и спасли меня летом перед вторым курсом, потому что Рон беспокоился, что я не отвечал на письма. Я думал, что второй курс будет лучше. То есть что могло быть хуже, верно? Джеймс выглядел совершенно сбитым с толку. Он поднял руку и сильно дернул себя за волосы, да так сильно, что Гарри поморщился при виде этого. — Верно. Да. Что могло быть хуже? Хм? Что может быть хуже, чем одиннадцатилетний ребенок, вынужденный убить кого-то в целях самообороны? Гарри хихикнул. — Двенадцатилетний подросток, убивший Василиска мечом и использовавший его клык, чтобы убить дух Волдеморта, который вселился в ребенка через дневник? Не забываем окаменевших детей и учителя, который пытался нас убить? Тем не менее, я освободил эльфа. Беспроигрышный вариант, правда. Регулус резко повернулся к Гарри, его глаза расширились, а плечи напряглись. Затем он обменялся взглядами с Барти и Джеймсом. Оба выглядели испуганными, когда смотрели друг на друга. Гарри нахмурил брови, сбитый с толку их реакцией. Он посмотрел на Драко, чтобы посмотреть, заметил ли тот то же самое, но обнаружил, что слизеринец наблюдает за ним с болезненным выражением лица. Гарри собирался спросить, все ли в порядке с Драко, когда услышал, как Сириус шепчет Ремусу: — У меня галлюцинации? Он действительно только что сказал, что убил Василиска мечом? Ремус выглядел усталым, когда ответил. — Честно говоря, я не знаю, — затем он повернулся к Гарри, который теперь наблюдал за ними с улыбкой. — Почему в Хогвартсе была гигантская змея-убийца, Гарри? И почему именно ты убил ее? — Кто-то открыл Тайную комнату и выпустил монстра на волю. Моя лучшая подруга была одной из жертв, — у Гарри перехватило горло при воспоминании о том, как Гермиона окаменела. Он почувствовал, что у него дрожит подбородок. — Потом Джинни отвели в подземелье, и мы пошли за ней. Учителя никогда не верили нам и не были готовы помочь, поэтому мы сделали все сами. Я не мог позволить ей умереть. И вот, я убил змею. А потом взял один из клыков и пронзил дневник, убив его. Снова. Я довольно хорош в убийстве Волдеморта. Большинство сказали бы, что это мой единственный настоящий талант, — пошутил Гарри, не желая вдаваться в подробности своих собственных слов. Регулус встал с земли и отряхнул траву с брюк, повернувшись, чтобы посмотреть на Гарри сверху вниз, его голова была наклонена набок с вопросительным выражением на лице. — А потом ты вернулся домой на лето? И тебя никто не проверил? Некому было убедиться, что с тобой все в порядке после этого? Джеймс подошел ближе к Регулусу, и Гарри увидел, как они взялись за руки, даже не глядя, черпая силу друг у друга. Гарри пожал плечами и частично спрятал голову на коленях, были видны только глаза. — Друзья писали мне письма. Гермиона всегда спрашивала, все ли у меня в порядке и все такое. Но со мной все было в порядке. Летом случилось кое-какое дерьмо, так что мне пришлось пожить в «Дырявом» некоторое время, там было довольно мило, — Гарри еще немного приподнимает голову и поворачивается, чтобы посмотреть на своего крестного с ухмылкой на губах. — А потом я узнал, что Сириус Блэк сбежал из Азкабана, и что он, вероятно, охотился за мной. Сириус подскочил от этого, его глаза округлились, а голова в замешательстве оглядывалась по сторонам. — Что я сделал? Я думал, что умер. Почему я оказался в Азкабане? Гарри проглотил комок, который образовался у него в горле, и глубоко вздохнул. — Хм, тебя подставили. Они верили, что ты предал моих родителей, все думали, что ты Хранитель Тайны, и когда Волдеморт… — Сириус наблюдал за ним со страхом на лице, и Гарри пришлось вытереть руками слезы, которые снова потекли. — Когда Волдеморт убил их, они знали, что это был ты. Они нашли тебя в эпицентре взрыва, в результате которого погибли 12 магглов и Петтигрю. — Что? — пробормотал Сириус. — Питер? Я бы никогда… Гарри вскинул голову и поспешил объяснить. — Ты этого не делал. Но они так и не удосужились тебя нормально допросить. Когда ты сбежал, ты продолжал пытаться попасть в Хогвартс, и все думали, что ты пытаешься убить меня. В тот год повсюду были дементоры, это было ужасно. Гарри ненавидел вспоминать о дементорах, как будто он все еще мог чувствовать их и ту невыносимую агонию, чувство безнадежности рядом с ними. Как будто ты уже был мертв. Он не мог себе представить, каково было Сириусу. Двенадцать лет быть окруженным ими. Что он был вынужден переживать снова и снова? Может быть, они заставляли его видеть тела Джеймса и Лили, или воспоминания о детстве, возможно, даже боль от потери младшего брата. — Однако профессор Люпин научил меня заклинанию Патронуса, — сказал Гарри, с улыбкой глядя на Ремуса. — Я был твоим учителем? — спросил Ремус, забавляясь этой идеей. Гарри кивнул. — Только на тот год, но было приятно с тобой познакомиться. Ты рассказал мне кое-что о моих родителях, больше, чем просто сказал, что у меня глаза Лили, и волосы Джеймса. Было приятно услышать о них. Ремус нахмурился. — Почему я никогда не встречал тебя раньше? Если я не был мертв или в Азкабане. Гарри задавался этим вопросом в течение многих лет, но так и не набрался смелости спросить. Он знал, что Ремус был невероятно близок с его родителями, даже если раньше не знал о нем и Сириусе, поэтому он задумался о том, почему никогда раньше не встречал Ремуса. Он так и не узнал этого. Гарри пожал плечами и поджал губы. — Я не знаю. Может быть, ты не знал, где я был, или, может быть, Дамблдор тебе не позволил. Хотя я бы хотел познакомиться раньше. Регулус громко промычал. — Что же тогда случилось с Сириусом? Ты сказал, что он был в Хогвартсе, пытаясь найти тебя. Гарри кивнул ему и продолжил: — Пропала ручная крыса Рона, поэтому мы отправились искать ее в лес, пока не подошла большая черная собака и не утащила Рона и его крысу прочь. Мы с Гермионой последовали за ними до Визжащей Хижины, и внезапно собака стала человеком. Сириус нес какую-то чушь, говорил о предателе и прочем дерьме, пока не появился Ремус. Ремус промычал и устало посмотрел на Гарри: — Это был Питер, да? Он был предателем. Джеймс сердито повернулся к Ремусу. — Он бы никогда этого не сделал, Лунатик. И Гарри сказал, что он умер, верно? Гарри уставился на него, надеясь выразить, как ему жаль, мягко покачав головой. — Ремус превратил любимую крысу Рона в Питера Петтигрю, он не был мертв, вместо этого он оказался предателем, который выдал Тайну и убил моих родителей, только чтобы затем обвинить в этом Сириуса, убить двенадцать магглов и инсценировать свою смерть, притворяясь крысой больше десяти лет. Джеймс сделал шаг назад, его руки энергично тряслись вокруг него. — Нет. Нет, Хвост никогда бы этого не сделал. Он бы этого не сделал, — пробормотал он, глядя на Сириуса в поисках поддержки. — Верно, Бродяга? Питер бы этого не сделал. Ни для меня, ни для Лили. Ни для Гарри. Ни для тебя. Сириус был напряжен, его челюсти сжаты, а глаза холодны. — Тем не менее, он это сделал. Я убил его, Гарри? — Нет, — пробормотал Гарри, — ты пытался, но я тебе не позволил. А должен был. Он сбежал той ночью, — Гарри решил тогда не говорить о том, что Ремус обратился той ночью, зная, что это принесет больше вреда, чем пользы, — и без него мы не смогли бы оправдать тебя, поэтому ты снова пустился в бега. Ремус бросил Хогвартс, и в том году никто не умер. В целом это был довольно хороший год. У меня появился крестный отец и волшебная карта, а еще я узнал правду о смерти моих родителей. Джеймс побледнел, когда Гарри заговорил, привалившись к Регулусу. — Питер был Хранителем Тайны, и он рассказал Волдеморту, из-за чего нас с Лили убили, а ты остался сиротой? — Гарри кивнул, и Джеймс продолжил: — Значит, он убил 12 человек и обвинил во всем Сириуса? А потом он притворялся крысой в течение 12 лет, все это время, пока Сириус был в Азкабане, а ты жил в чулане с гребаными Дурслями? Гарри кивнул, его плечи поникли. — Да, вот такой была моя вселенная. Моя жизнь. После этого довольно долго никто не произносил ни слова, шум ветра и стрекотание сверчков были такими громкими на фоне темноты их молчания. Гарри хотел бы утешить их, но его руки были пусты, а слова бессмысленны. Гарри едва мог сдерживаться, поэтому у него не было никакой надежды на то, что он сможет помочь им исцелиться. Его сердце устало, а разум был разбит. — Что случилось на четвертом курсе? — спросил Регулус, нарушая молчание. Гарри уставился на Барти и стиснул зубы. — Случился Барти. Барти расширил глаза и втянул в себя воздух. — Я? Гарри очень старался подавить свой гнев и понять, что это был другой человек, но он чувствовал, как яд просачивается сквозь его слова. — Да. Ты перевоплотился в Аластора Грюма и притворился нашим учителем Защиты. Ты поместил мое имя в Кубок Огня и добился, чтобы меня выбрали на гребаный Турнир Трех волшебников, ты накладывал на меня Империус, пока я не научился с ним бороться, а затем превратил Кубок в портключ, который привел меня к Волдеморту, — глаза Барти были широко раскрыты, когда Гарри выплевывал слова, его лицо покраснело от охватившей его ярости. — Ты виноват, что я оказался там. Ты виноват, что Хвост убил Седрика прямо у меня на глазах. Ты виноват, что Волдеморт воскрес! Это было на четвертом курсе. Начало войны. И это твоя вина. К концу своей тирады Гарри затаил дыхание, его грудь сжалась от адреналина, а ладони вспотели. Он чувствовал, как его ноздри раздуваются при каждом вдохе, а челюсти сжимаются. Барти приоткрыл рот, глаза наполнились слезами, руки, лежащие на коленях, дрожали. — Вот почему ты пытался натравить на меня авроров, когда увидел в первый раз. Мне жаль, Гарри. Гарри стиснул зубы, его лицо пылало. — Не за что извиняться. Этого ведь не случилось, верно? Ничего из того, о чем я тебе рассказываю, не произошло. Не для тебя. Только для меня, — крикнул он. — Я единственный, кто помнит что-либо из этого. У тебя все с чистого листа. Ты был, блять, мертв. Ты был куском дерьма, а теперь начал с чистого листа. Но я помню. Хотите узнать о пятом курсе? — спросил он, яростно размахивая руками в их направлении, его плечи напряглись. — Гарри… — Драко тихо позвал его, но Гарри не мог расслышать из-за своего громкого гнева. — Никто мне не верил, — шипит он, — Седрик умер, а Волдеморт вернулся, и никто, блять, мне не поверил. Наш профессор Защиты был ужасен, даже хуже, чем Квирелл и Барти. У меня до сих пор сохранился шрам от ее особого вида пыток. Не считая кошмаров, которые больше походили на видения. В том году было весело. Гарри видел, как Сириус умирает снова и снова, пока он разглагольствовал, боль превращалась в еще больший гнев, внутри него было так много ярости, что он не мог дышать. Он не мог рассказать им о смерти Сириуса, просто не мог. Они бы возненавидели его. Они бы ушли. Раны, нанесенные смертью его крестного, затянулись, и рассказывать им о том, что это была его вина, было бы все равно, что снова вскрывать их, вонзать нож и делать рану больше. Вдох. Выдох. Гарри поспешно вытер слезы и продолжил: — У меня были видения Отдела тайн в течение всего года, и хотя все говорили, что это ловушка, я все равно пошел. И они были правы. Нас окружили Пожиратели Смерти, и потребовалось чертовски много времени, чтобы Орден добрался туда. Министр мельком увидел Волдеморта в ту ночь, которая ознаменовала официальное начало войны. Какая шутка, да? Я кричал об этом всем, кто был готов слушать, целый год, а мне никто не верил. Потребовалась настоящая битва, чтобы они увидели правду. Из-за этого умер кое-кто, кого я любил. Гарри не стал останавливаться, чтобы подумать. Он не мог. — На шестом курсе был Драко, — сказал Гарри, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Драко нахмурил брови и открыл рот, но Гарри продолжил прежде, чем он успел вымолвить хоть слово. — В тот год у меня просто было такое чувство, что Малфой задумал что-то плохое. И я был прав. Все думали, что я сумасшедший и одержимый, но я был прав, и я доказал правоту. Снова. — Что я сделал? — спросил Драко, его лицо было мягким и выжидающим, он почти улыбался Гарри. Как он мог улыбаться? — У тебя была метка, — тогда Гарри решил не рассказывать ему о покушении на жизнь Дамблдора, это было неуместно, и Драко не должен был этого знать, не должен был жить с выбором, который сделал другой Драко. — Я знал, что что-то происходит, ты выглядел по-другому. Еще печальнее. Гермиона сказала, что я зациклился на тебе, чтобы не думать о… Не имеет значения, потому что я был прав. И я чуть не убил тебя, понимаешь? Потом Дамблдора убили прямо у меня на глазах, пока я просто прятался. Никто никогда мне не верил. В замке были Пожиратели Смерти, и Дамблдор умер, потому что никто в меня не верил. — Что за хуйня! — воскликнул Сириус одновременно с тем, как Ремус выругался: — Пиздец! — Кто это сделал? — спросил Регулус с замкнутым выражением в глазах. Гарри внимательно наблюдал за ним. — Снейп. Однако Дамблдор уже умирал. Он попросил Снейпа сделать это. — Почему он умирал? — снова спросил Регулус, игнорируя бормотание Джеймса и Сириуса, которые жаловались на Снейпа. — Он надел проклятое кольцо, — сказал Гарри, обращая внимание на реакцию Регулуса, и он не был удивлен, увидев, как тот взглянул на Барти, когда Гарри говорил: — Ты что-нибудь знаешь о нем? Регулус молчал почти минуту, напряжение нарастало. — Дневник и кольцо. Что-нибудь еще? — Ты, вероятно, хорошо знаком с медальоном? — Гарри склонил голову набок, беззлобно разглядывая Регулуса: — Мы с Дамблдором искали его, только чтобы узнать, что это подделка после смерти Дамблдора. Копия была оставлена кем-то по имени Р.А.Б., и нам потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, что это был ты. К тому времени мы уже были в бегах. Волдеморт захватил Министерство, и я был Нежелательным Лицом №1. Регулус кивнул и поджал губы: — В твоей жизни медальон достался только мне? — Да, — ответил Гарри. — Мы уже уничтожили дневник много лет назад, и Дамблдор нашел кольцо. Мы достали настоящий медальон и отправились за остальным. Рон, Гермиона и я. Мы вломились в Гринготтс за кубком и нашли диадему в Хогвартсе, когда вернулись. У него еще была змея. Невилл убил ее. Чертов герой Гриффиндора. Гарри не говорил о себе. Он не хотел, чтобы они знали, что его душа никогда не была чистой, никогда не была невиновна в несправедливостях окружающего его мира. И что в нем была частичка исковерканной души самого Волдеморта. — Тогда как же ты его убил? После того, как у тебя были все крестражи? — спросил Джеймс, и Гарри побледнел при звуке этого слова. Он не был уверен, что Джеймс знал об этом. — В Хогвартсе была битва, и я убил его, — Гарри решил, что неопределенность, возможно, будет лучшим ответом, чем «Погибло много людей. Фред умер. Ремус умер рядом с Тонкс, оставив Тедди сиротой. Погибли студенты. Крэбб умер. Снейп умер. Но мы победили. Только это имеет значение, верно?» Гарри с горечью ответил: — Волдеморт умер, на этот раз по-настоящему. Война закончилась. За исключением того, что мы все были в раздрае. И некоторые из нас так и не двинулись дальше. Гарри так и не двинулся дальше. Он не был уверен, что когда-нибудь это сделает. Но он пытался. Черт, он действительно пытался. Но ничего из того, что он делал, не помогало. Независимо от того, сколько он проспал или сколько выпил бутылок огневиски, его душа все равно была измучена. Гарри чувствовал себя так, словно плыл по течению, и ему не за что было ухватиться. — Ты справишься, — прошептал Драко рядом с ним, подтягиваясь и беря руку Гарри в свою, крепко прижимаясь к нему, переплетая пальцы. — Сейчас этого не хочется, но ты справишься. Гарри ничего не сказал, но в ответ сжал руку Драко. Один. Два. Три раза. — Битва в Хогвартсе? Мерлин, — Ремус повернулся и взял руку Сириуса в свою, поднеся ее к своим губам и запечатлев поцелуй на их соединенных руках. — Ты был близок с Тедди, да? — спросил он, снова взглянув на Гарри. Гарри кивнул, его глаза загорелись при воспоминании о Тедди. — Ты попросил меня быть его крестным, — Гарри увидел, как Сириус слегка вздохнул, а Ремус улыбнулся. — Хотя он жил с Энди, она сильно любила его, но еще оплакивала своего мужа и дочь. Я помогал, чем мог, особенно с Тедди, и никогда не проводил больше недели, не видя его, — Гарри улыбнулся при воспоминании о маленьком мальчике, висящем на нем и громко смеющимся над самыми незначительными вещами. — Как я умер? — выпалил Сириус, и Гарри в шоке повернулся к нему. — Что? Сириус вздохнул и спросил: — Ты сказал, что я умер, но ты никогда не говорил, когда и как, просто перечислил людей, которые погибли в последней битве, но ты не назвал моего имени. Так когда же я умер? Как? Гарри уставился на него со слезами на глазах, его сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний. — Пожалуйста… — взмолился он прерывающимся и усталым голосом. — Гарри, как я умер? — прошептал Сириус. — Я убил тебя! — взревел Гарри, задыхаясь: — Ты умер из-за меня. В Отделе тайн. Ты умер прямо рядом со мной. Беллатриса наложила на тебя проклятие, и оно отбросило тебя за Завесу. Не было даже тела, которое можно было бы похоронить. Если бы я не настоял на том, чтобы пойти, ты бы не умер. Я попался в ловушку и убил тебя. Я убил единственную семью, которая у меня осталась. Я убил Седрика. Я убил Квирелла. Я убил Фреда. Я убил Ремуса и Тонкс. Все, что я делаю, — это причиняю людям боль. Сердце Гарри билось слишком быстро, чертовски быстро, его легкие просили воздуха, и он ничего не мог сделать, кроме как задыхаться, его лицо покраснело, а глаза увлажнились. — Гарри, это не твоя вина, — прошептал Сириус, но Гарри отрицательно покачал головой. — Моя! — закричал он, и душераздирающий всхлип сорвался с его губ, и руки потянулись к нему, обхватывая за талию и кладя его голову себе на грудь. Краска и Эрл Грей. Драко держал его. Гарри сжал в кулаках мантию Драко, тяжело рыдая у него на груди. — Я здесь. Все в порядке, — Драко нараспев обратился к Гарри, его рука потянулась, чтобы провести по волосам Гарри. Да не в порядке ничего. Не имело значения, что Сириус сейчас был жив, потому что Гарри никогда не забудет образ того, как он проваливается сквозь завесу, маниакальный смех Беллатрисы и свой собственный крик ужаса. Чувство вины никогда не исчезнет, не тогда, когда Гарри пришлось годами тонуть в нем. Гарри так и не оправился от смерти Бродяги. Всего несколько недель назад он просыпался в комнате Сириуса с пустыми бутылками из-под огневиски и окружающими его фотографиями. Гарри бы убил за выпивку прямо сейчас. Алкоголь сделал бы все менее болезненным. Гарри только нужно было заглушить боль. Ему не нужно было счастье. Ему просто нужно было меньше боли. — Нет, Джеймс, — услышал Гарри шепот Драко и поднял голову из своего укрытия на груди Драко, чтобы увидеть стоящего перед ним на коленях Джеймса, его лицо было зеркальным отражением лица Гарри, красное и опухшее от льющихся слез. Джеймс шагнул ближе и медленно поднес руки к Гарри, обнимая его лицо с такой заботой и мягкостью, его глаза смотрели так глубоко в глаза Гарри, что он был уверен, что его душа истекает кровью. Драко деликатно убрал руку Гарри со своего джемпера и отступил, позволяя Джеймсу занять его место. Его отец не обнял его прямо тогда, вместо этого он продолжал смотреть Гарри в глаза, его большие пальцы описывали круги по его щекам, вытирая слезы Гарри и удерживая его от дрожи. — Это не твоя вина. Не твоя. Ты меня слышишь? Это. Не. Твоя. Вина. Ты выживал, ты провел всю свою жизнь, сражаясь и выживая, и это было несправедливо, Гарри. Они так многого от тебя требовали и никогда не проверяли, все ли с тобой в порядке. Это не твоя вина. Все то давление, которое они оказывали на тебя, и всю ту смерть, которую тебе пришлось испытать. Это не твоя вина. Боль Джорджа была не твоей виной. Его выбор был не твоей виной. Ты заслуживаешь покоя, — Джеймс наклонился еще ближе, прижимаясь лбом к лбу Гарри, их глаза так близко, слезы смешивались, и Гарри клялся, что видит душу Джеймса, что он может чувствовать ее боль: — Это не твоя вина. И я так горжусь тем, что ты здесь. Что ты выжил. Но с этим покончено. Тебе надоело выживать. Понял? Сейчас я здесь, и я позабочусь о том, чтобы ты выжил. Ты не одинок. Ты больше никогда не будешь один. Я не позволю. Гарри уткнулся носом в шею Джеймса и зарыдал, прижимаясь к отцу. Он рыдал до тех пор, пока в нем больше не осталось слез, пока легкие не заболели от силы рыданий. Гарри плакал до тех пор, пока не почувствовал, что слишком устал, чтобы продолжать, и остался хватать ртом воздух. — Ты должен ненавидеть меня, — прошептал Гарри так, чтобы слышал только Джеймс, его голос звучал прерывисто. — Я забрал твоего сына. Можно ли было бы его по-прежнему любить, если бы все секреты были написаны у него на лице? Джеймс покачал головой и положил руки на плечи Гарри, отстраняясь от него так, что их глаза снова встретились. — Нет. Ты не забрал. Ты подарил мне сына. Если бы Джордж не заставил тебя сделать это, я был бы мертв, а этого, — Джеймс разводит руки, оглядывая всех остальных в саду, — этого бы не существовало. Мы все были бы мертвы. Я благодарен за ту жизнь, которая у меня была, и за сына, которого я вырастил. И я знаю, что на самом деле ты не он. Я знаю. И это больно, Гарри. Всегда будет больно. Но те годы, что я провел с ним, были из-за тебя. И ты тоже мой сын. Мне жаль, что меня не было рядом с тобой раньше. Если бы они увидели его изнутри, те части его души, которые он прятал, убежали бы они? Гарри подумал, что ему хочется исчезнуть, что ему будет лучше одному. Он привык чувствовать себя одиноким, даже находясь в окружении людей. Гарри привык к грусти. Так было проще. Грусть чувствовалась уютно. Он знал, чего ожидать и как с ней бороться. Он убедил себя, что быть счастливым гораздо труднее. Потому что, когда он думал, что доволен, он все равно всегда был на краю пропасти, ожидая, когда все закончится, что что-то пойдет не так и грусть вернется. Но Гарри никогда не хотел исчезать. Он хотел, чтобы кто-нибудь нашел его, встряхнул и сказал, что он несчастлив, что он не знает, что такое счастье, и что его хорошие моменты всегда были омрачены потерями и войной. Что ему нужно притормозить и просто позволить себе чувствовать, и только тогда он сможет быть счастлив. Гарри хотел, чтобы его нашли. Мог ли он быть любимым и остаться целым? Джеймс потянулся к Гарри и снял с него очки, заставив его прищуриться от расплывчатого вида, затем он наколдовал кусок ткани и осторожно вытер слезы Гарри, Джеймс делал это медленно и с такой осторожностью, что Гарри захотелось испортить его работу и снова заплакать. Когда Джеймс закончил, он взял очки Гарри и нежно надел их обратно, потратив минуту на то, чтобы просто посмотреть на Гарри, а затем он поднял руку и провел по волосам Гарри. Мог ли он любить и не разрушать? Джеймс улыбнулся ему так мягко и по-доброму, что Гарри понял, что его следующие слова будут долго преследовать его, поэтому закрыл глаза и слушал, запоминая каждое предложение и каждый слог. — Мне жаль, что тебе пришлось быть таким сильным, — начал Джеймс. — Что ты так много потерял, будучи таким маленьким, что люди возложили на тебя ответственность, которая была слишком тяжела для ребенка. Мне жаль, что они убедили тебя, что твоей целью было сражаться на их войне, что они заставили тебя чувствовать себя виноватыми за потери в этой войне. Мне так жаль, что ты чувствуешь, что не заслуживаешь надеяться на лучшее или мечтать о лучшей жизни. Когда Гарри открыл глаза, он увидел не глаза своего отца, а отражение души Джеймса. Гарри верил, что Джеймс Поттер родился с большей душой, чем у большинства людей. Как будто Джеймс был переполнен теплом и добротой. Джеймс был одновременно и лесным пожаром, и спокойным морем. Он был хаосом и солнечным светом. Людям было трудно уйти, когда он так свободно отдавал себя; так отчаянно пытался заставить других почувствовать себя цельными, дать им шанс на борьбу, когда их души, возможно, уже сдавались. Могли бы они все еще любить его, если бы знали, что даже у его души есть шрамы? — Ты заслуживаешь счастья, Гарри. Ты заслуживаешь того, чтобы плавать и не тонуть, чувствовать, что вселенная не против тебя. Я так горжусь тобой за то, что ты выжил, но сейчас мне нужно, чтобы ты жил. Может быть, душа Гарри была не такой маленькой, как он всегда думал. Может быть, он просто скрывал часть, не запятнанную миром, в котором вырос. Защищенная от всего, даже от самого себя. Особенно от себя. Но, возможно, теперь он мог бы отпустить это. Жить жизнь.